Татьяна Нойкина

Как и у всех персонажей «Великолепного века», сюжетная линия шехзаде Джихангира в значительной степени является вымышленной. Ради превратно понимаемой «смотрибельности» турецкие кинематографисты целенаправленно отступили от истины, и сделали это не один раз. Тем не менее, нам достаточно известно о самом младшем из сыновей Хюррем и Сулеймана Великолепного – о том, каким он был на самом деле мы сегодня поговорим. Джихангир родился в 1531-м году, когда его мать стократно возвысилась над другими наложницами и получила полное внимание султана. Имя мальчику дали с претензией – в персидского языка оно переводится, как «завоеватель мира». Ранее османские султаны не называли так своих сыновей, зато это имя было распространено среди монархов из династии Тимуридов. Поэтому выдвигается версия, что падишах назвал ребенка именно так целенаправленно перед большой войной с Персией, чтобы в будущем мальчик правил этой страной, когда она будет завоевана. До двух лет маленький царевич был совершенно обыч

Принято считать, что история «Женского султаната» — той эпохи, когда женщины получили доступ к управлению Османской империей, — началась с деятельной Роксоланы. Это удобный миф. Но на самом деле, Хюррем просто подхватила знамя, которое уже крепко держала в руках ее свекровь. Первой настоящей «Валиде-султан» (титул, означающий «мать правящего султана») с реальной, а не номинальной властью, была именно Айше Хафса-султан, мать Сулеймана. И она была не просто женщиной, а политиком, который заслуживал уважения, а порой и страха. Популярные сериалы любят показывать ее как благочестивую матрону, главная забота которой — интриги в гареме. Реальность была куда прагматичнее. Хафса была регентом Сулеймана в Манисе, когда тот был еще шехзаде и учился управлять провинцией. Она, по сути, была его первым «визирем», вникая во все дела и управляя огромным хозяйством. А когда Сулейман взошел на трон в 1520 году, она не удалилась на покой, а переехала в столицу и возглавила гарем, превратив его из просто

Когда речь заходит о «Великолепном веке», публика требует драмы. И сериал щедро ее предоставляет. Нам нужны не просто интриги, а интриги шекспировского масштаба. Если уж султанша умирает, то она должна умирать красиво, трагично и, желательно, от чьей-нибудь руки. Простая болезнь — это скучно, это не вписывается в канон «любви тысячелетия». Поэтому фанатские теории, выросшие на почве сериала, вполне логичны. Зрителям показали сильные боли в животе, показали язвы на теле — симптомы, которые можно трактовать как угодно. Отсюда и версии, упомянутые в исходном материале: рак крови, онкология лимфатической системы, проблемы с сердцем. Но самая «красивая» теория, конечно, — отравление. Медленный, коварный яд, который годами накапливался в организме. Идеально. Например, яд крокуса, который, как считают фанаты, трудно распознать. Это же классика дворцовых переворотов: подсыпать яд главной сопернице. Проблема в том, что в реальности все обычно гораздо прозаичнее. Сериалу нужен был злодей, нужна

Телевизионной драме нужен конфликт. Ей нужны ставки, слезы и трагедия, желательно с привкусом «запретной любви». В четвертом сезоне «Великолепного века» таким «топливом» для сюжета стала Хуриджихан-султан. Это не просто второстепенный персонаж, это — функция. Это ходячий призрак, напоминание о величайшем противостоянии эпохи Сулеймана. Сценаристы подарили ее зрителям в 45-й серии третьего сезона: Хатидже-султан, сестра падишаха, рожает близнецов, мальчика Османа и девочку Хуриджихан. И в этот же момент ее идеальный мир рушится — она узнает о связи своего мужа, великого визиря Ибрагима-паши, с Нигяр-калфой. С этого момента Хуриджихан — живое воплощение трагедии своих родителей. Ей на роду написано страдать. После смерти матери (Хатидже) и казни отца (Ибрагима) детей забирает к себе их тетка, Бейхан-султан. Это логичный сценарный ход — убрать персонажа с доски, чтобы вернуть его, когда он «созреет» для мести или любви. И она возвращается. В четвертом сезоне повзрослевшую Хуриджихан приво

Чтобы понять масштаб последнего «своеволия» Хюррем-султан, нужно сначала разобрать, чем на самом деле был османский гарем. Это не было, как его представляли европейские художники, место исключительно для праздности и утех. Это был, в первую очередь, сложнейший государственный институт, и его главная функция была сугубо прагматичной — обеспечение и воспитание наследников престола. Вся его структура, вся иерархия были подчинены этой биологической и политической задаче. Женщина в гареме ценилась не за остроумие или красоту как таковую, а за свою способность родить и, что еще важнее, — родить мальчика. Каждая наложница, попадавшая во дворец, была лишь возможностью, а ее превращение в «султаншу» было прямым следствием ее репродуктивного успеха. Вершиной этого пути был «хальвет» — личная встреча с султаном. Но и это не было свиданием. Это была государственная процедура. Девушку готовили, вели по Золотому пути, и она отправлялась в покои повелителя с одной-единственной миссией. Если она берем