Рузида Утяшева

— Я ухожу, чтобы ты поняла, кого теряешь. Поживи неделю одна — быстро выяснишь, как много в твоей жизни держалось на мне. Я молча стояла, прислонившись бедром к комоду, и с интересом наблюдала, как тридцатилетний «финансовый консультант» с зарплатой стажера упаковывает свои носки с драматизмом, достойным шекспировского Отелло. Моя однушка, купленная в ипотеку за три года до нашего знакомства, взирала на этот цирк с олимпийским спокойствием. На улице стоял февраль. Тот самый, мерзкий, питерский февраль, когда ветер дует сразу со всех сторон, а под ногами хлюпает нечто среднее между снегом и таблицей Менделеева. Кирилл, видимо, всерьёз рассчитывал, что без его присутствия обои в коридоре свернутся в трубочку от тоски, а я немедленно покроюсь мхом. Всё началось с сущей ерунды. Кирилл вернулся с работы «просветленным». Он где-то вычитал, что женщина должна встречать мужа не просто ужином, а в состоянии «энергетической наполненности», и что мои фланелевые штаны блокируют его денежные чакры.

Всю дорогу до Москвы я нервничала и прокручивала в голове одну и ту же мысль: а вдруг зря я решилась на этот визит? Может, надо было всё-таки позвонить заранее, предупредить Костю, что приеду? Но потом отгоняла эти сомнения. Какое предупреждение, когда я его мать? Разве я должна спрашивать разрешения, чтобы навестить собственного сына? С Мариной, женой Кости, у нас отношения складывались непросто с самого начала. Она всегда держалась со мной подчёркнуто вежливо, но холодно. Улыбалась натянуто, разговаривала только о погоде да о работе, а стоило мне попытаться сблизиться, предложить помощь или дать какой-то совет, как девушка сразу замыкалась в себе. Костя уверял, что я преувеличиваю, что Марина просто скромная и стеснительная, но я-то чувствовала. Материнское сердце не обманешь. После свадьбы прошло уже три года, а я так и не могла понять свою невестку. Она словно стеной отгораживалась от меня, не пускала в свою жизнь. Я пыталась быть деликатной, не навязываться, но от этого становилос