Николай Смирнов

Зимовье пахло сушеной клюквой, кедровой смолой и старым, въевшимся в дерево табаком. За окном, затянутым морозным узором, выла пурга — та самая, которую местные называют «черной». Она не просто метет снег, она стирает границы мира. Я подбросил полено в буржуйку и посмотрел на человека, сидевшего напротив. Его звали Виктор Петрович Астафьев. Десять лет назад, в ноябре 2013 года, он ушел проверять капканы на дальнем участке у Подкаменной Тунгуски и не вернулся. МЧС искали его вертолетами, волонтеры прочесывали тайгу месяц. Ни следа. Жену похоронили три года назад, так и не дождавшуюся. А неделю назад он вышел к поселку. В той же самой брезентовой штормовке, с тем же ружьем за плечом. Только волосы стали белее снега, а в глазах поселилась такая глубина, в которую страшно смотреть долго. — Ты, Паша, не пиши в своем протоколе, что я сумасшедший, — голос Виктора был глухим, словно он разучился говорить громко. — Просто слушай. Ты же врач, ты смерть видел. А я в ней жил. Я отложил ручку. Как