Он поставил чашку на стол и промахнулся. Всего на полсантиметра, не больше. Край не встал на привычное, затертое до блеска пятно на столешнице. Он этого даже не заметил, только почувствовал — что-то не так. Словно в тикающем механизме дня пропустили один щелчок.
Он подошел к окну, распахнул его. Воздух хлынул внутрь — тот же самый, с пыльцой и городской гарью. Но сегодня он был другим. Не охлаждал, а обволакивал. Он был густым, его можно было почти потрогать, и в нем висело молчаливое предупреждение, которое он не мог прочитать.
И тут, повинуясь старой, отлаженной схеме, он обернулся к пустому креслу и крикнул вглубь квартиры, туда, где всегда пахло пайкой и старыми книгами:
— Па, посмотри