Мария Горбунова

Зима выдалась злая. Крещенские морозы сковали землю так, что даже колодезный журавль скрипел поутру жалобно, будто живой. Агафья стояла у околицы. Спасовка — дальний край деревни, откуда видна лишь замёрзшая река да чёрная щетина леса. В руках — узелок. В узелке — сын. Из церкви доносилось пение. Праздник. Вода освящённая, народ в чистых рубахах. Ей туда — нельзя. Поп велел не пускать, покуда не покается и не назовёт имя. А ей каяться не в чем. Разве что в том, что поверила. Старуха Анисья, шаркая валенками, подошла сзади. — Подай младенца, — сказала не спросясь. Агафья вздрогнула, прижала узел крепче. — Окстись. Не съем. Его покрестить надо. Душа-то не пёс, без имени не проживёт. А тебя… — Старуха махнула рукой. — Тебя нет. «Её — нет. А младенца — оставь». Деревня приговор вынесла. Тихо, без крика, без суда. Просто перестала видеть. Страх пришёл не тогда, когда её прогнали. А когда поняла: сына — оставят. За год до беды Агафья была невидимкой. Не от стыда — от нрава. В девках ходила д

Улица Садовая, дом четырнадцать. Я помнила этот адрес тридцать четыре года. Помнила, как выглядят цифры на табличке – белые, с облупившейся краской. Помнила скрип калитки – протяжный, на одной ноте. Помнила запах яблок в августе и то, как солнце било в окно моей комнаты по утрам. Каждый раз, когда меня спрашивали, откуда я родом, я называла этот адрес. Не город. Не улицу. Конкретный дом. Будто он всё ещё существовал. Будто я всё ещё жила в нём. А потом, в апреле, я увидела его на сайте недвижимости. Три фотографии. Фасад. Двор. Кухня. Цена – не маленькая, но и не запредельная. Контакт риелтора. Дом продавался снова. Я сидела в своём кабинете на шестнадцатом этаже бизнес-центра. За окном блестел город – тот, который я строила для себя тридцать четыре года. Сеть химчисток. Семнадцать точек. Двести сорок сотрудников. Квартира в центре. И ни одного места, которое бы чувствовалось как дом. Смотрела на экран и не могла вдохнуть. Тридцать четыре года назад отец влез в долги. Он хотел как лучш