Сергей Волков

Скоро на наших экранах снова замелькают до боли знакомые лица. Каждый декабрь одно и то же: блестки, шампанское, идеально поставленные улыбки и слова о любви к стране, которые звучат так же отрепетированно, как новогодние номера. Я работаю в этой среде больше 30 лет и всё время ловлю себя на странном ощущении дежавю. Всё красиво, всё дорого, всё вроде бы искренне. Но почему-то внутри остаётся осадок. Мы привыкли называть этих людей элитой, королями сцены, голосом эпохи. Мы аплодируем им, покупаем билеты, смотрим «Голубой огонёк» фоном к салату оливье. И почти никогда не задаёмся вопросом: а почему они, заработав сотни миллионов, продолжают мотаться по стране без выходных, хватаясь за каждое корпоративное мероприятие, словно завтра всё закончится? Казалось бы, можно давно сбавить обороты, выбрать тишину, семью, покой. Но нет. Гастрольный маховик крутится как сумасшедший. И вот тут Никита Сергеевич Михалков вдруг вслух произнёс то, о чём в индустрии давно шептались, понижая голос и о

Скоро на наших экранах снова замелькают до боли знакомые лица. Каждый декабрь одно и то же: блестки, шампанское, идеально поставленные улыбки и слова о любви к стране, которые звучат так же отрепетированно, как новогодние номера. Я работаю в этой среде больше 30 лет и всё время ловлю себя на странном ощущении дежавю. Всё красиво, всё дорого, всё вроде бы искренне. Но почему-то внутри остаётся осадок. Мы привыкли называть этих людей элитой, королями сцены, голосом эпохи. Мы аплодируем им, покупаем билеты, смотрим «Голубой огонёк» фоном к салату оливье. И почти никогда не задаёмся вопросом: а почему они, заработав сотни миллионов, продолжают мотаться по стране без выходных, хватаясь за каждое корпоративное мероприятие, словно завтра всё закончится? Казалось бы, можно давно сбавить обороты, выбрать тишину, семью, покой. Но нет. Гастрольный маховик крутится как сумасшедший. И вот тут Никита Сергеевич Михалков вдруг вслух произнёс то, о чём в индустрии давно шептались, понижая голос и о