Александр Безруких

Знаете, мужики, у нас в народе есть стойкое убеждение: заводской бетон — это сила, а то, что мы мешаем в корыте или бытовой бетономешалке — так, баловство на пару лет. Мол, цемент в мешках продают «бодяжный», не то что на РБУ (растворо-бетонный узел) вагонами возят. Я тоже так думал, пока не увидел, как моя отмостка, залитая вручную три года назад, начала шелушиться и крошиться после зимы. Обидно! Старался ведь, цемента не жалел, пропорцию 1:2:3 соблюдал свято. На днях встретил старого приятеля, который работает главным технологом на крупном бетонном заводе. Разговорились. И он открыл мне глаза на одну фатальную ошибку, которую совершаем мы все. Оказывается, цемент в мешках (ЦЕМ II/A 42,5, он же М500) — отличного качества. Проблема в наших руках и лени. Вспомните, как мы мешаем бетон? Закинули песок, щебень, цемент, плеснули водички. Мешалка крутит, раствор густой, комками. Тяжело! Что мы делаем? Правильно, добавляем еще ведро воды, чтобы «пожиже» было, чтобы само растекалось и лопатой

# ПИСЬМО В БУТЫЛКЕ Двенадцатого апреля, в субботу, я поймал бутылку. Не рыбу — бутылку. Тёмно-зелёное стекло, горлышко залито чем-то вроде смолы, внутри — свёрнутая бумага. Леска зацепилась за выступ на донышке, и я подумал сначала, что это коряга. Потянул — легко пошло. Потом увидел. Озеро Глубокое называлось так не зря. Вода тёмная, почти чёрная, даже в солнечный день. Камыши у берега шуршали на ветру, и этот звук всегда казался мне похожим на шёпот. Будто озеро что-то рассказывает, но слов не разобрать. Я приезжал сюда каждую субботу. Уже три года. После развода это стало ритуалом. Не ради рыбы — ради тишины. Деревянный причал, доски потемнели от воды и времени, но держали крепко. Я сам их проверял, подбивал где надо. Профессиональная привычка. Реставратор мебели. Так написано в документах. А по сути — человек, который чинит то, что другие выбросили бы. Старые комоды, стулья с гнутыми ножками, секретеры, которым по сто лет. Дерево помнит всё. Каждую царапину, каждый след. Моя работа