Наталья Тищенко

Суровые ветры пели свою бесконечную песню над бескрайним зеленым морем тайги. Здесь, у самой кромки густого, непроходимого леса, где вековые ели упирались макушками в свинцовое зимнее небо, расположилось уединенное хозяйство Макара. Места эти были глухими, оторванными от большой суеты, и именно здесь нелюдимый фермер нашел свое пристанище. Когда-то давно его дом был полон радости и смеха, но судьба распорядилась иначе. Его близкие покинули этот мир, уйдя за далекие звезды, и оставили в душе Макара звенящую пустоту. С тех пор он закрылся от людей, находя утешение лишь в тяжелом труде и заботе о своей небольшой отаре овец.ц Макар жил по строгим законам природы. Он не любил незваных гостей, редко принимал путников, но к лесу относился с глубоким почтением. Тайга кормила его, давала дрова для печи и учила главному правилу: каждое живое существо заслуживает уважения. Однажды морозным утром, когда снег искрился под бледными лучами солнца, к хутору подъехали широкие сани. Это был Степан, с

Образцовая избушка с баней. Все почему-то жаждят попасть заграницу, на "шведский стол", постоянный и стабильный wi-fi. А нам такие места заменяют все 33 удовольствия, тут и "шведский стол" отсутствует - что приготовил, то и съел. Тут wi-fi отсутствует, как и отсутствует связь вообще - даже дозвониться не возможно. Тут отдых, который мало поймет.

"И мир, и ценности у таких людей - свои." Случай был в тайге. Забрались, глубоко на север Иркутской области. Затаборились и пошли со спиннингами рыбки на ушицу наловить, место вроде хорошее - Ангара, а напротив маленькая впадающая речка. Кинули блесну десяток раз - безрезультатно. Смотрим выходит небольшого роста человек, монголоидной наружности, и заявляет: "Однако, не надо, рыбу ловить здесь. Нехорошо. Покажу, где надо." Поверили и с небольшой опаской пошли за ним. Шли по тайге за проводником с полкилометра где-то. Здесь тоже речка, скорее даже устье ручейка. Тут ловите, - говорит незнакомец. И, действительно, быстро на спиннинги ленков с хариусами наловили на уху и на рожна, много нам не нужно, только на поесть сегодня. Собираемся обратно. Опять этот мужичок. Однако, молодцы, говорит, лишнего не берете. Провожу, мол, до палаток чтобы не заплутали. Проводил. Мы к костру пригласили, чай пить сели, пока уха варится. Спросили, за чаем, почему на первой речке рыбачить не надо? Оказалось

Белое безмолвие сковало бескрайние таежные просторы, укрыв землю тяжелым, пушистым покрывалом. Трофим Ильич, егерь с почти сорокалетним стажем, стоял на крыльце своего дальнего зимовья и вслушивался в звенящую тишину. Его дом, срубленный еще в середине прошлого века из могучих лиственниц, располагался на крутом берегу замерзшей реки, со всех сторон окруженный глухим, молчаливым кедрачом. Морозы в этом январе стояли лютые, такие, что стволы старых деревьев с оглушительным треском лопались по ночам, пугая редких лесных обитателей. Трофим знал этот лес как свои пять пальцев, понимал язык звериных следов, умел читать узоры ветра на снегу и свято чтил негласный таежный кодекс, который гласил, что природа сурова, но всегда справедлива к тем, кто приходит в нее с добром и чистым сердцем. — Эх, и придавило же нынче, — тихо пробормотал старик, кутаясь в овчинный полушубок и глядя на градусник, висящий у окна. — Настоящая зима пришла, суровая, проверяющая на прочность. Он вздохнул, выпустив обл