Светлана Михайло Шляпникова

У меня была знакомая. Врач. Хороший человек, христианка. Мы не часто виделись, но я знал о ней самое главное - она верила по-настоящему. Не напоказ. А потом она заболела. Тяжело. Очень тяжело. Та болезнь, про которую лучше не думать, но когда сталкиваешься - содрогаешься. У неё начала лопаться кожа. Прямо на теле. И из этих трещин сочилась жидкость. Представьте себе это состояние. Боль, бессилие, полное уничтожение тела. И никакой надежды на улучшение. Её муж писал мне письма. Она сама уже не могла - руки не слушались, да и сил не было. Он просто держал меня в курсе, потому что знал, что я молюсь. А что ещё делать, когда всё уже перепробовано? И вот однажды утром он прислал письмо. Необычное. Она рассказала ему сон. Говорит: "Я увидела сегодня апостола Павла. Представляешь? Он подошёл ко мне и сказал всего одну фразу. Всего одну. Но она во мне застряла". Фраза была такая: "Чем больше в постели, тем меньше в аду". Всё. Сказал и исчез. Муж пишет дальше. Говорит: "Я утром пришёл к ней в п

Мой муж ни разу не сказал мне «я тебя люблю». За двадцать семь лет брака — ни разу. Ни на свадьбе, ни когда родился Лёшка, ни когда я лежала в больнице с пневмонией и он приезжал каждый вечер с апельсинами и термосом бульона. Ни разу. Я привыкла. Человек ко всему привыкает — даже к тишине в том месте, где должны звучать самые важные слова. Поначалу ждала. Первый год, второй, третий — ловила моменты: вот сейчас, вот он смотрит на меня так тепло, вот мы лежим в темноте, вот я засыпаю у него на плече — ну скажи. Ну хоть шёпотом. Хоть однажды. Не говорил. Я спрашивала — один раз, на втором году. Набралась смелости, вечером, после ужина. Лёшка уже спал, в квартире тихо, я мыла посуду, Коля сидел за столом. — Коль. — М? — Ты меня любишь? Он посмотрел на меня. Долго, внимательно — будто я задала вопрос на незнакомом языке и он пытается перевести. — Конечно, — сказал он. — А почему не говоришь? Пауза. Длинная, тяжёлая. Он отвернулся к окну. — Не умею. Я ждала продолжения. Не дождалась. Он вста