Виталий Голованов

Утро было обычное, вязкое, как недоваренная каша. За окном стоял январь, тот самый, который ничего не обещает. Я сидел на кухне, пил чай, который уже остыл, и смотрел на трещину в стене. Трещина шла от потолка вниз, как линия судьбы. Жена ходила из комнаты в комнату, собирая сумку дочери, бормотала что-то про кружок, про опоздаем, про пробки. – Аккуратнее на дороге, – сказал я. – Ты как всегда, – ответила она. – Я не первый день за рулём. Дочь натянула шапку до самых глаз. Я поправил. – Не дергай, – сказала она. – Пусть видит, куда едет, – сказал я. Они ушли. Дверь хлопнула. Я остался один с краном, который плакал, как старик, и с ощущением, что день будет длинным. Через час телефон завибрировал. Не зазвонил, а именно завибрировал, будто боялся. – Ты где? – спросила жена. – Дома. Что случилось? – Он перекрыл дорогу. – Кто? – Да какой-то мигрант. Вылез, орёт. – Уезжай. – Я пытаюсь. Я услышал гудок. Потом ещё один. Длинный, злой. – Он поехал за мной, – сказала она. – Он улыбается. Это бы