Тамара Пимкина (МОРИНА)

Блез Паскаль – один из тех редких умов, чьи мысли, как вино, с возрастом становятся только глубже и яснее. Математик, физик, философ, богослов – он будто одновременно держал в руках и линейку, и перо, и молитвенник. И каждый из этих инструментов он использовал с поразительной точностью. Его размышления о жизни, человеке, добре и зле звучат сегодня так, словно были написаны вчера. В них – не просто логика, но нерв, боль, сомнение, надежда. Паскаль не диктует, а размышляет вслух, словно приглашая нас к разговору о самом главном: о том, кто мы, зачем живём и как не потерять себя в этом мире. 1. «Если бы Бог время от времени не укладывал нас на лопатки, нам некогда было бы посмотреть на небо». Иногда жизнь словно выключает свет. Всё рушится: здоровье, отношения, работа. И в такие моменты особенно больно – как будто сама реальность против тебя. Но странным образом именно тогда мы начинаем поднимать глаза. В прямом и переносном смысле. И видим – небо. Простое небо, без которого мы жили как-т

Блез Паскаль – один из тех редких умов, чьи мысли, как вино, с возрастом становятся только глубже и яснее. Математик, физик, философ, богослов – он будто одновременно держал в руках и линейку, и перо, и молитвенник. И каждый из этих инструментов он использовал с поразительной точностью. Его размышления о жизни, человеке, добре и зле звучат сегодня так, словно были написаны вчера. В них – не просто логика, но нерв, боль, сомнение, надежда. Паскаль не диктует, а размышляет вслух, словно приглашая нас к разговору о самом главном: о том, кто мы, зачем живём и как не потерять себя в этом мире. 1. «Если бы Бог время от времени не укладывал нас на лопатки, нам некогда было бы посмотреть на небо». Иногда жизнь словно выключает свет. Всё рушится: здоровье, отношения, работа. И в такие моменты особенно больно – как будто сама реальность против тебя. Но странным образом именно тогда мы начинаем поднимать глаза. В прямом и переносном смысле. И видим – небо. Простое небо, без которого мы жили как-т

По всем статьям Алексей Ермолов должен был стать образцовым карьеристом. Родня при дворе, капитанский чин в пятнадцать лет, адъютантская должность у самого генерал-прокурора - петербургские барышни уже строили ему глазки, а начальство прочило блестящее будущее. Никто из них пока не догадывался, что этот обходительный юноша с острым языком однажды скажет императору такое, от чего весь штаб потеряет дар речи, а сам генерал заплатит за одну фразу тридцатью годами опалы. Будущий генерал родился в 1777 году, в московском доме семьи мелких орловских помещиков, у которых всего имущества было полторы сотни крепостных душ да скромная усадьба в Мценском уезде. По материнской линии он приходился двоюродным братом гусару-поэту Денису Давыдову, но близкое родство с блестящими людьми не прибавляло в семье ни копейки. Первым учителем будущего полководца стал их же крепостной дворовый по имени Алексей, который с указкой и букварём учил барчука грамоте (а это, надо сказать, сильно отличалось от обра