Татьяна Лубянцева(Гончарова)

— Мам, ну ты как там? Не замело? — голос сына в трубке звучал глухо, словно пробивался сквозь толщу ваты. На фоне слышались детские крики, звон посуды, гул работающего телевизора — звуки чужой, далекой жизни. — Нормально, Сережа. Снег идет, но Михалыч трактором дорогу чистит. Вы-то как? — Да крутимся. Ирка заболела, у мелкого зубы... Мам, может, все-таки в город на Новый год? Ну что ты там одна, как сыч в дупле? — Нет, сынок. Не хочу. Здесь тихо. Мне здесь хорошо. — Ну смотри. Ладно, побежал я. Целую. — С Богом. Ольга Петровна нажала отбой. Экран смартфона погас, и комната снова погрузилась в тишину. В ту самую звенящую, плотную тишину, которая бывает только в деревянном доме посреди зимнего леса. Здесь, вдали от шумной трассы и бесконечной суеты мегаполиса, время текло иначе — густо, тягуче, как застывающий на морозе мед. Поселок спал под толстым, пушистым одеялом, которое зима заботливо взбивала с самого ноября. Сосны, обремененные снегом, стояли неподвижно, как часовые в белых тулу