С лицом измученным и серым, на белой смятой простыне, как жертва бешеной холеры, лежит коленками к стене. Протяжно стонет, как при родах, трясется градусник в руках, вся скорбь еврейского народа застыла в суженных зрачках. По волевому подбородку струится пенная слюна, он шепчет жалобно и робко: "Как ты с детьми теперь одна?" В квартире стихли разговоры, ночник горит едва-едва. Темно, опущены все шторы...У мужа тридцать семь и два...