Людмила Долгова - Вертий

Агафья Карповна Лыкова — имя, которое давно переросло рамки обычной биографии и стало символом удивительной человеческой стойкости, верности традициям и особого взгляда на мир. Эта женщина — последняя представительница семьи старообрядцев‑беспоповцев Лыковых, избравших путь полной изоляции от современного мира в глубине сибирской тайги. Она родилась 9 апреля 1945 года, хотя во многих источниках ошибочно указывается 17 апреля 1944 года. Её жизнь с самого начала была частью уникальной истории, уходящей корнями в эпоху церковного раскола. История рода Лыковых началась с бегства крестьян из Нижегородской губернии за Урал после церковного раскола. Они основали село Лыково на реке Исети, а позже часть семьи отправилась ещё дальше — в Сибирь. В начале XX века братья Лыковы — Карп, Степан и Евдоким — основали Кержакскую заимку в Хакасии. Карп Осипович Лыков, отец Агафьи, был человеком твёрдых религиозных убеждений. Он воспитывал детей в духе старообрядческих традиций, учил их читать — прежде

- Имя какое-то не русское, - бабушка неодобрительно посмотрела на доставленного ей кота. – Жерар. Нашенских что ли не было? - Бабуля! Это не мы. Это его так назвали в приюте. - В каком еще приюте? – озадачился теперь дед. Женька вздохнула. - В обычном приюте. Для найденных и спасенных с улиц кошек. Мы его там взяли. Но это давно было. Жерару уже шесть лет. Он к нам привык, всю свою жизнь на улице забыл. Милый и уютный домашний кот. А имя не стали менять. У него и так стресс был. - И как он, ваш домашний кот, у нас в деревне будет? Здесь улица-то рядом. Женя с Денисом переглянулись. - Следить будем. Нам его просто некуда девать. Вот и взяли с собой. - Ладно. Разберемся, - махнул рукой дед. – Хватит стоять в дверях. Заходите, устраивайтесь. Молодые люди гуськом последовали за бабушкой. Она привела их в большую комнату. - Хватит вам кровати-то? – посмотрела она поверх очков. - Хватит. Не толстые, - ответила внучка. Женя с Денисом разложили вещи в шкафу. Жерар все это время продолжал сидет

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в