Истории из Жизни

👴Картофель, который я больше не жарю и не варю: вся семья просит готовить только так 🔦♣👣

Но Саша начал зевать и я его уложила. Сказку рассказала, мишку его любимого рядом положила, и Саша уснул. Спит и во сне улыбается, Витя идём я тебя покормлю, устал? Иди мой руки, я плов разогрею. Виктор улыбнулся, - Хорошо, Юлечка, иду. Плов его жена очень вкусно готовит, и вообще всё делает лучше всех, просто мастерица. Женаты Виктор и Юля уже двенадцать лет, но своих детей у них так не получилось родить. И три года назад они усыновили совсем маленького мальчика, ему было всего-то несколько месяцев. Родила его молоденькая девчонка, ещё до родов отказалась. А как родила, сразу сбежала из роддома, оставив мальчика там... Сейчас и Юле, и Вите кажется, что Саша на самом деле их родной сынок. Ведь они почти с рождения кормили его из бутылочки, не спали, когда у него зубки резались или болел животик. Саша на их глазах на ножки встал, потом первые шаги сделал. А как он смеялся, как радовался, когда папа его крутил, будто он на самолёте летает. Но вот говорить их сынок никак не хочет, Юля с ним уже всех врачей обошла, но Саша молчит, ни одного слова не говорит, хотя всё понимает. - Знаешь что странно, я когда вчера ночью проснулась, мне показалось кто-то говорит. К двери подошла - голос детский, но заходить к Саше не стала, побоялась разбужу, - сидя рядом с мужем на кухне рассказывала Юля. - Я тоже один раз слышал, что в детской ночью кто-то говорит, но подумал, что мне это послышалось. Наверное нам просто очень хочется, чтобы Сашка смог говорить, ведь непонятно, почему он молчит! Причины то молчать нет! - признался Виктор. Через несколько дней Юля опять услышала, что наверное Саша во сне говорит. Не выдержала, дверь приоткрыла и услышала отдельные слова, которые он произносил, - Низя говоить, низя, низя... Папа, папоська лазбился! И Саша жалобно и горестно захныкал. Юля очень встревожилась, получается, что их Сашка сам себе говорить запрещает? А почему? И что значит - папа разбился? Ужас какой-то. Всё это казалось странным и непонятным. Мужу Юля решила пока это не говорить, а сначала попытаться самой разобраться. Она позвонила любимой своей бабе Зине в деревню, их дальней родне, она в детстве сказки ей волшебные рассказывала. Зубы могла лечить, на бородавки и грыжи заговОры всякие знала и многим в деревне помогла. - Такое я не умею, это надо к той бабке на болото идти, помнишь её? - выслушав решила баба Зина. - Она что, жива ещё? - удивилась Юля. Разговоры про эту страшную бабку - отшельницу за болотом она с детства помнит, её все боялись. Но когда припирало серьёзно, люди к ней шли, и она помогала. - А что ей сделается? Ведьма она и есть ведьма, они долго живут и никто их годы не считает. Приезжай с сынком, но мужу не говори, а то всё испортишь, скажи просто навестить поехала! - предложила баба Зина - Боязно мне к ней идти, баб Зин, - призналась Юля. - Идти боязно, а за сына не боязно? Ты же наша, Юля, деревенская, а не цаца городская. Все, кто к ней ходил, все живы здоровы, собирайся быстрее, пока не поздно... Про ведьму их деревенскую, бабку Ульяну, рассказывали разное. Что уединилась она после того, как мать её насильно дитё её вытравила, от любимого был ребёночек. А его братья Ули поколотили и увезли куда-то. И тогда Уля отреклась от своей родни и стала отшельницей. Так или нет точно не знал никто, давно это было. Но про бабку Ульяну в тяжёлых и неразрешимых ситуациях вспоминали, когда с детьми что-то случилось, и она всегда помогала. И Юля решилась, у Вити все равно работы много, он дома почти не бывает. А им с Сашей разнообразие - к родне в деревню съездить повидаться... К бабке Ульяне за болото Юле одной пришлось идти, с Сашей на закорках, иначе нельзя было. Так баба Зина ей велела. Если не одна пойдёт - леший будет кружить, да водить вокруг болота, а к бабке Ульяне не пустит... С Сашей они дошли быстро, вот и изба Ульяны. Она их встретила обыденно, привыкла, что просто так к ней не ходят, и сразу стала расспрашивать, с чем Юля пришла. Юля ей коротко всё рассказала. - Может Саша не говорит, а молчит, как немой, потому что он не-мой, не родной он, и он как-то это чувствует? Это Юля от отчаяния спросила, уже не знала, что и думать. Сама она давно и сердцем, и душой Сашу своим родненьким сыночком считала, чувствовала что он их с Витей и больше ничей. Но горько ей было за Сашку и больно, что с ним не так? - А ведь ты дело говоришь, хотя сама всё шиворот-навыворот понимаешь. Ну ка давай посмотрим, что с мальчиком? Ульяна усадила Сашу в огромное кресло и дала ему вкусный чай на травах с лесными ягодами. Саша незнакомой старой бабки даже не испугался, хоть и ведьма она. А когда от этого чая у него стали глазки закрываться, она сунула ему в ручки мишку. И надо же - мишка был точь в точь такой, как его любимый медвежонок, с которым Саша дома всегда спит. Плотные шторы в избе почти не пропускали свет. И Саша уснул, посапывая и обнимая мишку, но сначала спал чутко, то и дело вздрагивая. Тогда Ульяна села рядом, и стала что-то нашёптывать, чтобы он крепче уснул. Вскоре её бормотание на его сон подействовало, Саша мишку отпустил и даже рот приоткрыл, расслабился. И вдруг во сне заговорил, - Папоська, не уезай, не надо, папа! Ульяна продолжила что-то бормотать, а Саша спал и во сне говорил какие-то бессвязные слова. Юля молча смотрела и не могла понять - почему сынок так за отца волнуется? Похоже в его словах что-то заложено, но что? Наконец он успокоился и перестал говорить, ещё крепче уснул. - Вот что я тебе скажу, хитрец ваш не просто так молчит. И дело тут непростое! Ульяна замолчала и взглянула на Юлю так, будто сомневалась, поверит ли, поймет ли она её слова: - Слышала, что дети сами себе родителей выбирают? Так вот, мальчик этот давно вас в свои родители выбрал, ждал, ждал, а потом... специально родился у той молоденькой девчонки. Он заранее уже знал, что она от него откажется и вы его возьмете. Веришь мне? - Да, верю, я именно так и чувствую, и Витя тоже, что Сашка по настоящему наш! Юля как зачарованная слушала ведьму Ульяну и каждое её слово находило отклик в её душе! - А слышала, что пока дети совсем маленькие, они знают больше, чем мы? А потом им ставят печать забвения, иначе нельзя тут. Так вот, Саша ваш знает, что его любимый папа может погибнуть, и боится его потерять. Он хочет вас предупредить, но не знает как. Ведь если он заговорит по настоящему - сразу печать эту получит, станет как все и забудет о своём предвидении. Случится это скоро и тебе не надо мужа ни в какие поездки сейчас отпускать. А сын ваш молодец, он так долго ждал возможности стать вашим сыном, что теперь бьётся как может за своего папу. - И что, Саша потом заговорит? - Конечно! В жизни всякое бывает, но это самое страшное, что видит Саша, поэтому он так и старается. Юля слушала Ульяну, и верила ей. Конечно Саша - их настоящий сын. И он правда ночью говорил неосознанно про папу, всё сходится... Через день Юля с Сашей домой вернулись. - Как баба Зина, как в деревне? - расспрашивал Виктор. Он знал, что в душЕ его жена всё та же деревенская девушка, какой он её полюбил много лет назад... - Давай поедем к бабе Зине, Саше свежий воздух полезен, да и нам тоже, она звала нас в гости, поможем ей, да и от городской суеты отдохнём, - предложила Юля. - Давай, хорошая идея, - обрадовался Виктор, - Вот только с напарником на объект съездим на пару дней, и поедем. - А что за объект? - стараясь не показывать волнения, спросила Юля. - Да какой-то заброшенный ангар в одном поселке. Фермер хочет его купить и заказал нам оценку прочности конструкции. Кровля так плохая, ремонт нужен, фермер хочет чтобы цену снизили. - Может не поедешь, может потом? - Ну как потом, это же моя работа, подожди пару дней, и поедем, - улыбнулся Виктор. Юля не знала, как его отговорить. Ведь Витя точно не поверит тому, что ведьма Ульяна говорила. Но всё в тот же день само собой разрешилось. У Саши к вечеру начался сильный жар. - Придётся на пару дней мою командировку перенести, не могу тебя одну оставить, когда сын так болен, - решил Виктор. А через день муж с работы позвонил, - Ты представляешь, рухнул тот ангар, хорошо что мы не поехали, а то бы нас кровлей придавило, спас нас с моим напарником сынок! Виктор даже не представлял, как он был прав. Через неделю Саша совсем поправился, Виктор взял отпуск и они поехали к бабе Зине. Как же хорошо в деревне! В сарае у бабы Зины Виктор нашёл старые удочки, вспомнил, как сам мальчишкой рыбу ловил, и решил с Сашей пойти на речку. Юля тоже с ними собралась за компанию. Саша очень был рад, что папа не на работе и они все вместе. И когда Виктор поймал первую рыбку, вытянул её из воды, и она сверкнула чешуёй на солнце, Саша вдруг громко закричал, будто освободился от какого то заклятия или обета, - Папа, лыба, лыба, тяни её, тяни! Сколее давай! Он кричал и смеялся, и Юля с Витей тоже смеялись. Потом Санька тоже поймал рыбку, и постоянно что-то говорил, говорил, поглядывая на маму и папу, словно хотел наверстать... Осенью они отметили первый юбилей сына - Саньке пять лет исполнилось. Саша теперь очень хорошо говорит на радость папе и маме. Он забыл все секреты, которые помнил до рождения и потом, когда молчал. Саша просто счастлив, что он с мамой и папой живёт и всё у них хорошо. В этом мире те секреты знать не положено, но маленькие дети их помнят, пока сами не начнут говорить. Пока не получат печать забвения... Автор: Жизнь имеет значение. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

— Я больше не вернусь к тебе, понятно!!! — прокричал мальчик, когда уже выбежал на лестничную площадку. — Не ищи меня! Живи одна, раз я такой плохой! Настасья Васильевна пыталась одновременно надеть куртку и ботинки, но запуталась в одежде, в сердцах швырнула её и разрыдалась. Когда она, наконец, оделась и выбежала во двор, Ромы уже не было. — Рома!!! — отчаянно закричала она, озираясь по сторонам. — Вернись, пройда! Ненавижу тебя, несносный ребёнок! *** — Слышь, парень… Ты это… Брось дурить, брось! У тебя вся жизнь впереди, ты что? — мужчина аккуратно подошел к Роме, который стоял на краю крыши. — Вот ёшкин кот, а! На пять минут дверь на крышу оставили открытой и тут ты… — А вы не лезьте! Я сам знаю! — шмыгнув носом, огрызнулся Рома, но от края крыши отошёл. — Тебе сколько лет-то? — мужчина начал пытаться заболтать мальчика, отвлечь. — Десять… — Ух ё! Совсем малец… — сказал мужчина и расстегнул свою рабочую сумку, которую держал в руках. — Мы тут будем крышу перекрывать, вот измеряем, обсчитываем, сколько нужно материала… Хочешь, покажу, как работает прибор? Смотри. Он называется лазерный дальномер. Мужчина протянул Роме свой лазерный прибор. Больше у него ничего с собой не было. — Лазерный? — переспросил Рома. — Это что? Как указка? — Ну, типа того. Смотри. Вот сюда нажимаешь и направляешь на… Через полчаса Рома и Михаил (так звали мужчину), всё ещё так и сидели на крыше, на безопасном расстоянии от края, и любовались на окружающую их даль и разговаривали. — А ведь хорошо, правда? — спросил Михаил и улыбнулся. — Жить прямо хочется, полной грудью дышать! Люблю с высоты смотреть. Смотри, город, как игрушечный, весь виден, как на ладони. Там храм вдали, вон как золотом маковки сверкают… Там площадь, памятник… Машинки снуют туда-сюда, светофоры, пешеходы суетятся… Вон там лес, а там… кладбище… И туда мы, браток, всегда успеем… Ты это… не плачь. Вернись к бабушке своей. А то от волнения хватит её удар, останешься совсем один. — Не останусь, — мрачно проговорил Рома. — У меня и отец, и мать есть. Только я им не нужен. Никому я не нужен. *** Когда Ромины родители развелись, ему было четыре года. Он остался с матерью, Даной, которая клялась и божилась, что ребёнок — это единственная радость в её жизни. С мужем Артёмом она развелась, потому что «не сошлись характерами», а на деле, всё было не совсем так. Дана не работала и не хотела. На этой почве они часто ссорились с мужем. Она считала, что Артём должен полностью её обеспечивать, а работать самой ей не нужно. Решила она так после декрета. До декрета она вполне себе нормально трудилась на одном предприятии в должности инженера. Но, по её словам, это было ужасно скучно, а ещё тормозило её развитие, как личности, не давало «инвестировать время и деньги в себя». Работать «на дядю» она больше не хотела, хотела уйти в самостоятельное плавание. А потом, после декрета, внезапно передумала, и решила просто остаться дома, и занимаясь саморазвитием. Саморазвитие настолько захватило Дану, что однажды, придя с работы, Артём застал супругу, увлеченно переписывающуюся с мужчиной, с которым она познакомилась на сайте знакомств. Случился скандал. Оказалось, что она целыми днями только и занималась тем, что «общалась». Дана кричала, что она свободная женщина, и не позволит себя поработить какому-то мужику! И вообще в этом «ничего такого» нет. Артём напомнил, что она не свободна, ровно с тех пор, как вышла замуж, пять лет назад. И у неё даже есть ребенок, которого он намеревается у неё отсудить после развода. Дана забилась в истерике. Разводиться она не собиралась, с ребенком расставаться тоже… Отсудить у жены Рому у Артёма не получилось, малыш остался с матерью. Победоносно улыбнувшись, свысока глядя на, бывшего теперь мужа, Дана прошествовала из зала суда, обнимая сына. Выглядела она, как всегда безупречно. Артём никогда не жалел денег на жену. Оказалось, что Рома нужен был Дане для того, чтобы получать на него алименты, Артём хорошо зарабатывал, плюс ещё выделял дополнительные деньги на сына. Дана звонила Артёму и сообщала, что сыну требовалось то одно, то другое. Зимняя куртка, — наступили холода, мольберт и краски, — Рома увлёкся живописью, боксёрская груша и перчатки, — ребёнок жаждет заниматься спортом… Спустя год Дана вдруг привезла мальчика к Артёму и заявила, что уезжает. На три месяца очень-очень далеко. К знакомому. При этих словах Артём грустно усмехнулся и едва сдержался, чтобы не влепить бывшей жене пощечину. Так Рома остался с отцом. К тому времени Артём встречался с женщиной, Вероникой, и они собирались вот-вот пожениться. Жили они уже вместе, в двухкомнатной квартире Артёма. Веронику не пугала перспектива выйти замуж за «мужчину с прошлым», а ещё, она любила детей и была совсем не против присутствия сына будущего мужа от первого брака, да тем более, всего на три месяца, как обещала Дана. Из разговоров с Ромой мало-помалу выяснилось, что с матерью он практически не жил, а жил, то с одной бабушкой, то с другой. И боксёрскую грушу мама ему так и не купила, и краски тоже… И о том, что мама уехала, он не жалеет, потому что и так её почти не видел. *** — Разве можно на ребёнка ругаться за такую мелочь! — возмутилась Настасья Васильевна. — Ты ему вообще кто? Мать? Нет! Артём! Ты почему позволяешь «этой» ругать своего сына?! Артём сокрушенно вздохнул. Всякий раз, когда к ним в гости приходила мать, они начинали ругаться. Сын не был «подарочком», он рос невоспитанным и избалованным. Артём подозревал, что его дружно избаловали обе бабушки, а также мать, Дана, которая, чтобы откупиться от ребёнка, дабы он ей не мешал «общаться» с очередным кавалером, разрешала ему всё, лишь бы он молчал и не беспокоил её. А живя у отца и Вероники ему стали многое запрещать. Например, есть фастфуд, который мальчик просто обожал. Выяснилось, что иногда он питался им всю субботу и воскресенье, пока был дома, а не в детском саду, ведь Дана очень не любила готовить. — Ну и что? Что в картошке фри ужасного? — восклицала Настасья Васильевна. — Всю жизнь жарили картошку и ели, ничего, все живы-здоровы. А наггетсы? Это же курица! Мясо! Белок! Пусть ест ребенок, он растёт, хочет кушать, это нормально. Ребёнок, улыбаясь, придвигал к себе поближе внушительных размеров бумажный пакет из ресторана быстрого питания, который принесла с собой бабушка, дабы «угостить внука». А Веронику Настасья Васильевна невзлюбила сразу, как только увидела. И когда Дана привезла Рому к Артёму, пожилая женщина была очень возмущена, ведь «там теперь живёт эта девка». А уж когда Вероника при ней поругала Рому, так вообще вышла из себя. — Нечего ребёнку нервы трепать! Ишь, воспитывает ещё! Это не твой ребёнок! Никакого права не имеешь! — возмущалась Настасья Васильевна, обращаясь к Веронике. — А ты, Артём, о чём думаешь?! Сегодня с одной живёшь, завтра с другой, а у ребёнка и так стресс, мать уехала… Мальчику не комфортно с чужой женщиной, разве ты не видишь? Не понимаю, зачем Дана его сюда привезла, когда здесь «эта»? Ох-хо-хо… Мать «по мужиkaм шляе.тся», отец живёт с «чужой бабой». Бедный малыш… После этих слов Артём выпроводил мать, сказав, что они сами разберутся. Вероника же молча ушла на кухню. Спорить с матерью своего будущего мужа она не хотела. Их ребёнок, пусть сами разбираются! Не хочет бабушка, чтобы мальчик тут жил, пусть к себе забирает. И вообще, месяц уже прошёл, осталось ещё два, потом Дана приедет и его заберёт. О чём весь сыр бор?! В конце концов Настасья Васильевна так достала сына, да и Веронику, что Рома был, наконец, переправлен к ней, в «лучшие условия». — У меня ему будет спокойнее, — сообщила Настасья Васильевна, свысока глядя на Веронику, всем своим видом показывая радость и гордость от того, что сын наконец поступил по её. Вероника и Артём в какой-то мере вздохнули с облегчением. Мальчик совсем не слушался и был неуправляемым. Артём не перестал общаться с сыном. Он периодически с ним гулял, покупал подарки. Но всё это неизменно порицалось Настасьей Васильевной: не туда ходили, не то купили и так далее и тому подобное. В конце концов Артём стал просто давать матери деньги, на нужды сына. А Дана не приехала. Она позвонила и сообщила, что вышла замуж. И ребёнок ей не нужен. И её новому мужу тоже. — Можете сдать его в детдом, — милым голосом изрекла она и прервала разговор. *** Прошло пять лет. Рома так и остался жить с бабушкой. От общения с другой бабушкой она ревностно его защищала, кидаясь на ту, словно тигр на добычу. Позже той бабушки не стало, и Рома стал единоличной «собственностью» Настасьи Васильевны. Именно об этом она мечтала, но именно это и стало её однажды тяготить так, что просто невыносимо. Иногда ей казалось, что она ненавидит своего внука всей душой. Рома с каждым годом становился всё непослушнее. Бабушку совсем не слушал, не учился, сбегал с уроков и подолгу прятался в школе, то в туалете, то под лестницей в каморке, где уборщица хранит тряпки и швабры, лишь бы не ходить на занятия, на которых он неизменно получал двойки. Бабушке звонили и писали учителя, её вызывали в школу, но ничего не менялось. Рома ругался матом и курил за углом школы. Этот факт даже продемонстрировали Настасье Васильевне, показав съёмку с камеры видеонаблюдения. — И это в десять лет, — сказала директор, сняв очки и устало потерев глаза. — А что будет дальше? Настасья Васильевна то и дело вела с Ромой душеспасительные беседы, но в результате они каждый день ругались. А однажды они так поругались, что Рома ушёл из дома. *** — Всё, забирай своего сына! Сил моих больше нет! Не нужен мне такой внук, — заявила Настасья Васильевна, едва переступив порог квартиры, где жили Артём с Вероникой. Они поженились четыре года назад, а теперь Вероника была в положении, на восьмом месяце. Скептически взглянув на живот Вероники, (в её взгляде прямо читалось сомнение: «а ребёнок-то от Артёма?») Настасья Васильевна прошла в комнату и устало опустилась на диван. — Пока он в школе, я пришла к вам. Вчера чуть удар меня не хватил. Убежал, до ночи его искала, куда только не звонила, к восьми вечера явился. Есть не стал, закрылся в своей комнате. Разговаривать со мной отказывается. В школу кое-как пошёл… — принялась рассказывать она. Артём, который в тот день взял отгул, стоял и слушал, напряжённо думая, а мать продолжила: — Мальчику нужна твёрдая рука. Ему нужен отец! А потом она закрыла лицо руками и разрыдалась: — А вообще, его действительно надо сдать в детдом, так всем будет лучше. Я не так это себе представляла! Мне не нужен такой внук! Это позор и исчадие ада! — А кто его таким сделал, мама? — тихо спросил Артём. Вопрос остался без ответа. — Мы не можем его забрать, — сказала Вероника. — У нас скоро будет малыш. Я не справлюсь. Настасья Васильевна уже ушла, ведь скоро должен был прийти из школы Рома. — А куда его? В детдом? При живых родителях и бабушке? — тихо спросил Артём, который сидел, обхватив голову руками. — Эх… Ромка, Ромка… — Ну хорошо… Мы попытаемся. Надо попытаться, — с нажимом сказала Вероника, погладив свой уже внушительных размеров живот. Ей вдруг стало очень жалко мальчика. — Куpить у нас нельзя, отвыкай. Я жду ребёнка, да и потом, когда ребёнок родится, тогда тем более нельзя будет, — строго сказала Вероника Роме. — Ладно… — угрюмо ответил Рома. — Это бабка наболтала, что я куpю? Да я уже бросил! — Матом тоже ругаться нельзя. Мы не ругаемся, — развела руками Вероника. — И ещё. У тебя скоро будет обязанность. — Это ещё какая? — спросил мальчик. — Мы покупаем собаку. Ты будешь за неё отвечать. Кормить, гулять, воспитывать. — Правда? — Рома не поверил своим ушам. Вероника сказала это на свой страх и риск, надеясь, что муж её поддержит. Когда-то Артём рассказывал, что мальчик очень просил купить ему щенка, но его мечта так и не осуществилась, главным образом потому, что Настасья Васильевна — жуткий аллергик. Она и слышать ничего не хотела о собаке. — А какой породы? — улыбаясь во весь рот, спросил Рома. — Вот получишь завтра пятёрку по истории, чтобы исправить двойку, я разрешу тебе выбрать самому, договорились? — хитро подмигнула Вероника. На следующий день Рома прибежал из школы радостный: — Вот! Вот! Вероника, пятёрка! Я выучил и рассказал! Давай щенка выбирать! — Давай, — сказала Вероника. Они уже поговорили об этом с Артёмом, и он согласился купить собаку. Как-то так вышло, что Рома мало-помалу перестал прогуливать уроки и стал стараться. Ему ужасно не хотелось огорчать эту милую Веронику. Ведь она так расстраивалась! А ещё, отец сказал ему, что именно Вероника настояла на том, чтобы забрать его. Размышляя об этом факте долгими вечерами, когда ему не спалось, Рома стал считать, что Вероника спасла его от «детдома», ведь бабушка уже собиралась его туда отдавать… А ещё он часто вспоминал разговор с тем мужчиной-рабочим, Михаилом, с которым они тогда встретились на крыше. Рома и правда в тот момент готов был спрыгнуть вниз. Михаил рассказал ему про своё детство. Он действительно был из детдома, родители его погибли. Там ему жилось очень плохо. Его обижали, били, забирали и портили его вещи, потому что он был слабым и не мог дать сдачи. А потом он вырос и решил во что бы то ни стало стать сильным, вопреки всему, назло им всем, выучиться, получить профессию и жить достойно. — Потому что жизнь, брат, это самое главное наше сокровище, — сказал Михаил. — И мы должны ценить её. И не разменивать на разные глупости. Ведь там… Где-то далеко-далеко наши родители, бабушки и дедушки, и прапрабабушки и прапрадедушки, все они… они ждут, что мы сделаем что-то хорошее в жизни, добьёмся чего-то того, что не получилось у них, чего они не успели. Они расстраиваются и грустят, когда у нас неудачи, потому что любят нас. И верят… Не подводи их… *** — Я буду кинологом, — заявил Рома Веронике. — Я очень люблю собак и понимаю их язык. Он жил у них с Артёмом уже три года. Вероника родила малыша, которого назвали Дима и которого Рома полюбил, как только увидел. Он оказался добрым хорошим мальчиком, просто немного запущенным. Они купили собаку. Именно ту, которую захотел Рома. И мальчик сам занимался с ней. Бабушка, Настасья Васильевна в гости к ним иногда приходит, «контролирует», наглотавшись противоаллергических средств, чтобы не пострадать от присутствия «этой несносной собаки». Только Рома держится с ней натянуто и напряжённо. Он не забыл и не простил её слова про детский дом. И теперь, вопреки ей, которая часто называла его никчемным и никудышным, и говорила, что из него ничего не получится, хочет добиться успеха в жизни. За него есть, кому радоваться. Ведь у него есть папа. И Вероника. И даже малыш Дима, который растёт и берёт с него пример. Автор: Жанна Шинелева. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

🍮Как быстро и просто разделать селедку на филе без костей 🐘😴🐍

🎇Есть блюда, которые не просто еда, а воспоминания. Голубцы — как раз из таких. 🎲⌛👯

🐞🐯🍩🌟🌲▪📢

Аллочка даже улыбнулась своим игривым мыслишкам, поправила сползающее на лоб тяжелое, махровое полотенце, которое она замотала на манер тюрбана, вынула из вазочки конфету, покрутила в руках, положила на место. Хотелось мороженого и холодного шампанского, но откуда же…Придется просто пить чай. Алла уже стояла у плиты с зажженной спичкой, когда услышала, как кто–то стучит в дверь. Именно стучит, хотя кнопка дверного звонка никуда не делась! Аллочка погасила спичку, потуже затянула поясок на халате и полотенце на голове, пошла открывать. Как только открыла, ей в руки тут же сунули корзинку с чем–то белым и пушистым. Оно шевелилось под покрывальцем, мяукало. — Доброго здоровьица! Подержи сокровище, детка! — услышала Алла, оторопело вытянула руки, приняла корзину, а между тем дворник и какая–то дородная женщина начали таскать внутрь их с Колей квартиры тюки и чемоданы. Вещей было столько, что, кажется, сюда заселяется полк солдат. В узлах, что клали прямо на пол, что–то звенело, бряцало, поскрипывало. Потом внесли огромную кастрюлю, даже скорее бак, плюхнули на Аллочкины босоножки. — Тома! Том, ну чего ты там топчешься?! Поднимайся и будем раскладываться. У меня ж ещё электричка! — кричала дородная низким, грудным голосом, вышла, пропустив перед собой дворника. Алла, наконец перестав таращиться на захват их с Коленькой жилплощади и поставив корзину на пол, ринулась спасать. Что? Да всё! — Семен Семенович! Что происходит?! Уносите всё это обратно! — велела она дворнику. — Немедленно! — Да куда ж я унесу? Велено сюда, вон, женщина мне заплатила. Вы сами разбирайтесь, а мне некогда. У меня скоро песок привезут, самосвал придет, то–то! — махнул рукой Семен Семенович, пристроил половчее стопку тарелок, которые принес прямо так, без авоськи или бумаги. Одна тарелка разбилась, и дворник насупился. — Не я это. Она уже такой была, я только донес. Ну, словом, всё. Прощевайте, граждане, мне пора! И был таков. А Аллочка стояла в своем шелковом халатике, с полотенцем на голове и часто–часто дышала. То ли от страха, то ли от возмущения. Потом догадалась полотенце снять, сунула его куда–то. Через секунду в дверном проёме опять появилась «дородная», расстегнула молнию на синей олимпийке, подтянула повыше спортивные штаны с лампасами, смерила взглядом худосочную Аллу, нахмурилась. — Ну а вы, стало быть, хозяйка? Чего стоишь–то, болезная что ли? — пророкотала она, проворно разулась, подошла к Аллочке поближе. — А что нужно делать? И кто вы вообще такие?! — пискнула женщина. И покраснела, потому что вспомнила, как только что мечтала купаться в пруду «в чем мать родила». — Мы–то? Мы — Мария Фёдоровна, давай руку, поздороваемся! — скомандовала тетя Маша. — А там, на подходе, Томка, значит. Тамара Кирилловна. Ой, ну что ж вы, городские, все такие хилые?! Не рука, а куриная лапка! Хотя у моих кур лапы — будь здоров! — Мария Фёдоровна расхохоталась. — Ну давай, показывай хоромы. И водички принеси, пожалуйста, сил нет, как жажда мучает! Тома! Ну где же ты?! — крикнула она себе за спину. — Муж на работе? Мда… Мда… Тетя Маша прошла вслед за Аллой по коридорчику, заглянула в комнаты, пощелкала выключателем в ванной. Вслед за ними, виляя пушистым задом, шел котейка, что прибыл в корзине. — Муж на работе. Но когда он приедет, то быстро… — прошептала Аллочка, запахнула поплотнее воротничок халатика. — Ну пусть приезжает. Потолкуем. А, вот и водичка! Благодарствую! — тетя Маша осторожно взяла из рук хозяйки стеклянный стакан, выдохнула и выпила, не отрываясь. Алла смотрела, как двигается что–то в шее гостьи в такт глоткам. — Уф! Хорошо! Как тебя звать, напомни, пожалуйста, я забыла! — Алла. И вы немедленно… Мария Фёдоровна похлопала Аллочку по плечу. — И мы немедленно поедим. Время обеда, а у тебя стол не накрыт. Не ждала? — опять хохотнула Мария. — И муж, поди, не ждёт. Ну ничего, сюрприз ему будет. Тома! Да что ты там с тапками возишься, я потом полы помою. Иди сюда! Тут Алла, жена его! — Неудобно… Маша, давай уйдем! Машенька, ты зря всё это затеяла, правда! Так нехорошо, мы ворвались в чужую жизнь, нам здесь не рады! — зашелестело в прихожей. — Вот это истинная правда! Вас тут не должно быть! Освободите квартиру, иначе я вызову… — подалась вперед Алла, но тут же ударилась о строгий взгляд Маши, отступила. — Ты не шуми, гражданка! Вызвать и я могу, да только не хочется огласки, понимаешь? Ладно, ты, Алла, чайник ставь, Тома, тащи там, в судках, картошка и котлеты. Вчера накрутила, сегодня с утра пожарила, как знала, что ничего у вас тут не будет перекусить. Вы, городские, живете как–то странно, на объедках. Ну вот! И в холодильнике мышь п о в е с и л а с ь! Тома, гляди, какой у тебя холодильник теперь! Тебе какую полку? Их тут три! Мария Фёдоровна обернулась, шагнула в коридор, притащила оттуда за руку, как слишком стеснительную пансионерку, пожилую женщину с гулькой на голове, в шерстяной кофте поверх платьица, коричневых колготах и тапочках с веселыми ромашками. Алла даже сглотнула: гостья — как из кино про русскую глубинку. — Мне? Я не знаю, какую выделят… — опять прошелестела та, что в тапках. — Детка, ты нас извини, это Маруся всё затеяла, а я говорила, чтобы не везла. Но Маша упрямая, заставила. Я… — Стоооп! — Мария Фёдоровна вдруг всплеснула руками. — Господи, чего мы время–то теряем?! Разговоры потом, сначала плоть насытим! Я только руки сполосну. Мария Фёдоровна направилась в ванную, цокала там языком, крутила краны, опять цокала. — Маша! Маша, перестань же! — сокрушенно качала головой Тамара Кирилловна. — Сию минуту хватит! Я прошу тебя! Она то кидалась к Марии Фёдоровне, чья задняя часть выпирала из маленькой ванной, оттаскивала её, то оборачивалась на Аллу. Лицо у хозяйки вытянулось донельзя, глаза сделались большими, очень красивыми. — Да не мешай, Томка! Всё ты стесняешься, всё жмешься! А ведь твоя это хата! И ванная, стало быть, твоя! Ой, гляди, тут и центрифуга есть! Красота! Мож мне помыться, а, Тамар? Как думаешь, успею? Айй! — махнула Маша рукой. — Ничего я с вами не успею! Еще вещей ч е р т о в а дюжина раскладывать, обед не подогрет, куда уж мне в ванную… Алла испуганно сглотнула, представив, что эта женщина, большая, очень большая, заляжет в их с Коленькой ванну и застрянет там. Что тогда?! Как её оттуда вынимать?! — Может, действительно, мы пообедаем? — пролепетала Аллочка. — Сядем, поговорим, а? Я просто никак не могу понять… Пройдемте на кухню! — И сядем! И поговорим! Давай, что там у тебя есть? За знакомство! —Мария Фёдоровна рукой пошла следом, шлепнула рукой по столу, смахнула в окошко пришибленную муху. — Ну не монашка же ты в самом деле! И те иногда пригубят! Аллочка заметалась. Она очень испугалась Марии, её размеров, шумного голоса, этаких хлебосольных, широких жестов. — Вот! Со свадьбы осталось шампанское… Если вы такое пьете, конечно… — Алла поставила на стол бутылку. Маша тем временем уже гремела тарелками, сыпала на стол вилки. — Скатерку надо! Без скатерти стол нагишом! Ты ж нагишом по улице не ходишь, чтобы люди пялились. Так и стол надо в красоте держать. Поняла? — приподняла брови Мария Фёдоровна. — Ну ничего, теперь при Томке поумнеете. Разливай своё игристое, дочка! Алла принесла бокалы, начала возиться с пробкой, та выскочила быстро, чуть не ударив хозяйку в глаз. — Ура! Всё, девочки, с новосельем и знакомством. Выпили, картошку разобрали, мне ещё домой судки эти везти! — затараторила Мария Фёдоровна, сняла олимпийку, оставшись в футболке с расплывшимся по ней рисунком кота, очень похожего на того, из корзинки. — Простите, но теперь, когда формальности соблюдены, и картошку я ем, можно поинтересоваться, что, собственно, происходит. И кто вы, милые женщины? — Аллочка на всякий случай чуть отодвинулась. — Ах да. Как же это мы?! Ох, Тома, Тома, вот так вырастила ты сына, выкормила, много лишений перенесла, а его жена тебя и не признает! Свекровь это твоя, детка! Своя кровь, значит! — отрапортовала Маша, плеснула себе ещё шампанского. Алла подавилась, выпучила на Тамару Кирилловну глаза. — Как… Как свекровь? — Ну так. Такие уж бывают родственные связи, — с готовностью пояснила Маша. Кот на её футболке вымученно улыбался. — Но… Но мы же к вам на могилку ездим. Каждую весну и осень там бываем, я убираюсь, муж тоже помогает. Недавно памятник новый сделали, вы на нем такая молодая… Вы же давно умерли, даже на свадьбе у нас не были. У вас сердце… — прошептала Алла, отдышавшись. — Во как! Слыхала, Томка? Тебя уж схоронили! — хохотнула Мария. — Как это я умерла? Нет, нет, что вы! У меня отличное сердце! — принялась креститься Тамара. — А я вам говорю, что похоронены. До меня ещё дело было! — уперлась Аллочка. — Мы женаты с Коленькой всего два года, я, может быть, чего–то не знаю, но что могила есть, это точно! Только вот… Муж говорил, что маму его Ниной звали… Нина Андреевна, я точно помню, так на памятнике написано. Сейчас! Я фотографии принесу, подождите! Алла побежала в комнату, вернулась с красивым, в бархате, альбомом. — Вот тут фотоальбом, это Коленька, мой муж, маленький ещё. Он рассказывал, что под Вязьмой жили, то ли дом там был, то ли комната, я не помню. А вот вы… То есть Нина Андреевна… То есть я не знаю теперь… Все трое склонились над фотографией. На колени к Маше прыгнул белый кот, тоже просунул свою мордочку к альбому. — А как мужа–то твоего зовут, детка? — тихо уточнила Тамара. — Николай, Коленька, я же говорю. Николай Сергеевич Сидоренко. Тамара откинулась на стуле, покраснела, охнула, повернулась к подруге. — Маша! Маша, куда мы пришли? Маша, ты всё перепутала! Это совершенно не моя квартира, не моя невестка, не моя кухня и ванная! Боже, как стыдно! Пойдем! Извините нас! Извините! Тамара Кирилловна вскочила, кинулась прибирать со стола, мыть их с Марусей тарелки. Сама Маша сидела, скособочив губы и задумчиво барабаня по столу. — Мда… Досадно вышло. А тебя как зовут, напомни? — кивнула она хозяйке. — Алла. — А твою эту… — Мария Фёдоровна презрительно скривилась. — Эту невестку? — Анна. Маша, я же говорила, что это пустая затея, это неправильно! Ну живут молодые, и пусть живут! Зачем ты всё это устроила? — Алле стало даже жалко Тамару, так она нервничала. — Зачем устроила? А затем! Представляете, Алла… Как–вас–там–по–батюшке? — начала громко Мария. — Можно просто Алла. — Так вот, Аллочка, Томочкин сынок с детства был весьма… Весьма пронырливым малым, хитрым, увертливым. В отца, наверное… — Тома, не порочь имя…— встряла Тамара, но на неё даже не обратили внимания. Алла вся подалась вперед, слушала. Она, страсть, как любила рассказы о жизненных перипетиях. — Так вот, этот товарищ–сын уговорил мать продать домик с участком. Пел, что купит себе и ей по квартире со всеми удобствами, что будет наша Томочка жить–поживать и горя не знать. Томка всё подписала, тоже не подумала, конечно. А ведь дом был красивый, сруб. Да, с водой проблемы, печку топить надо, но… Так вот, как только нашли покупателя на дом, Томочка со всеми вещами перебралась ко мне. Но у меня совсем тесно, однушка, сами понимаете. Ладно, живем, ждем, пока Костенька купит матери квартиру. Месяц живем, два, три. Нет квартиры. Потом является это очарование, приводит маму в какой–то курятник под снос, мол, тут пока перекантуешься, потом дадут по расселению квартиру, он, мол, договорился. Я как узнала, чуть не у д у ш и л а его в том самом хлеву. Ни воды, ни газа, клоповник! «А ты где ж теперь?» — спрашиваю. А он так гордо мне адресок и назвал. Только я, похоже, улицы перепутала. Он на Тульской обретается, у тебя, Аллочка, Топольская. Ну, это у меня с детства, говорят, в голове что–то. Я в четыре года с качелей упала, с тех пор бывает у меня… — доверительно сообщила Мария Фёдоровна. Алла представила, как Мария, пухленькая, в платьице и сандаликах, летит вниз с качелей, как бросается к ней мама, а Машенька плачет… Ужасная сцена… — Да не переживай ты! Обошлось. Так, и чего ж нам теперь? На Тульскую тебя, Тома, надо перекидывать. Ладно, заночую на вокзале, не впервой! — махнула рукой бывалая Мария Фёдоровна. Тамара Кирилловна замахала руками. — Что ты! Маша, поехали обратно! Ну и что, что клоповник! Я проживу! Я же без особых запросов. Поверь! Людей только беспокоить! — Тома положила свою ручку на Машину ладошку, погладила. — Людей беспокоить? Да разве это люди? Твой Костя чёрт, а не человек. Знаешь, иногда я рада, что у меня нет детей, Тамара. Зато вот так в спину никто не ударит, не предаст. Сколько ты со своим Костечкой возилась, пока муж твой достопочтенный по кабакам сидел? Гульку эту себе придумала, а ведь была красавицей, все парни заглядывались. И кого ты выбрала, кого?! — Маша понимала, что надо остановиться, но уже не могла. Устала, нервничала, да и злость её совсем взяла. — Да по твоему мужу тюрьма ещё тогда плакала. И Костик неблагодарным вырос. А всё почему? Потому что ты ему всё прощала. Простишь сейчас, что на улице оставил, тогда я с тобой знаться перестану, Томка! Не могу я так, неправильно всё это! Алла, Аллочка, ну хоть вы ей скажите! — Мария Фёдоровна посмотрела на растерянную хозяйку. Та закивала. — Да–да! Конечно! Мария Фёдоровна права! Ваша жизнь, Тамара Кирилловна, продолжается. И не надо «влачить существование»! Вы же такая интересная женщина, вам бы только выспаться, отдохнуть. Я думаю, что вы давным–давно заслужили хорошую квартиру! — выпалила Алла. — Но я же подписала какие–то документы… — махнула рукой Тамара, стала машинально застегивать шерстяную кофточку, хотя было тепло. — А вот для этого, Тома, тебе и пригожусь я! — взяла подругу за плечи Мария Фёдоровна. — Мигом у меня ядрышками полетят твои родственнички далеко–далеко. Едем, Тома! Аллочка, милая, можно, вещички пока у тебя полежат? Я уже грузовик отпустила. А как уладим, я всё заберу. Можно? И кот пусть пока у тебя посидит. Он смирный! Тимофеем зовут. Милая Аллочка пожала плечами, кивнула. — Береги Тимошу, пожалуйста. Не раскорми его! Он — знатный попрошайка! — Мария Фёдоровна троекратно приложилась губами к Аллиному лицу, перекрестила Тому и потащила её на улицу. Алла стояла у окошка и смотрела им вслед. День совсем перестал быть томным, а на столе выдыхалось шампанское… Николай вернулся домой к ужину, зашел в прихожую, обомлел. — Шмыга, мы переезжаем? — спросил он. Шмыга, так ласково он звал жену, улыбнулась, поправила сидящего на её руках Тимошу, помотала головой. — Нет. Это вещи твоей мамы, но… — начала она, Николай сглотнул. — Чьи вещи? — прохрипел он. — Ну тут такая история… Ты не беспокойся, просто адресом ошиблись! А это Тимоша, он у нас на время, пока Мария Фёдоровна для Тамары Кирилловны не выбьет квартиру у сына тети Томы, Костика. Понимаешь, Мария Фёдоровна в детстве упала с качелей, ударилась головой… — щебетала Аллочка, идя за мужем в комнату. Николай морщился, пытался сложить два и два, но не выходило, он ничего не понимал. — Аллочка, давай, я сейчас выйду, зайду обратно, и всё будет по–старому, а? — взмолился он. — Ты — бесчувственный сухарь! — нахмурилась Алла, зарылась лицом в шерстку Тимофея. — Всё настолько серьезно? Тогда налей мне чай и расскажи сначала, пожалуйста. Ого! Вы пили шампанское?! Свадебное?! — удивленно пробормотал Коля. — Отмечали новоселье. И за знакомство. Так вот… Алла налила ему чай, отпустила Тимошу, уселась напротив мужа, рассказала сначала про баню и озеро, потом перешла к гостям. Опять вышла путаница, но Николай старался вникнуть, потом отпустил пару неприличных реплик в адрес Костика и попросил ещё чай. — Слушай, может, им на подмогу надо идти? Брать штурмом? — уточнил он. — Команды от тети Маши не поступало, так что пока не стоит. Самодеятельность тут ни к чему, Коль. Ужин разогрею лучше… — покачала головой Алла… … За вещами Мария Фёдоровна и грузовик приехали часам к одиннадцати. Коля помог вынести и уложить тюки. — И как же всё разрешилось? — полюбопытствовала Аллочка, все никак не решаясь отпустить Тимошу. — А легко! Костик с женой на морях, ключи у соседей оказались. Ну мы с Тамарой же умные, документики показали, мол, мать приехала, а сына нет… Соседи впустили. Томка боится, что же будет, когда Костенька вернется. Но ничего, я с ней пока поживу, а там разберемся! — махнула рукой тетя Маша. — Всё, голубчики, спасибо вам за помощь! Любви вам, деток, мира и согласия в семье! — Мария Фёдоровна кинулась целоваться, Николай смутился, отпрянул, но она всё равно сграбастала его своими крепкими ручищами. — Да не стесняйся! Я по–матерински!.. … Забежав месяца через два к Аллочке с мужем, Мария Фёдоровна сообщила, что Костик дал признательные показания, посыпал голову пеплом, свалил всё на негодницу–жену, с которой, кстати, уже развелся. Она не смогла жить с тетей Машей, а та ведь сделала вид, что осела в Томиной квартире надолго. — А сам Костик отправлен мной в тот самый сарай, куда хотел поселить Томочку. Ну это пока его квартиру не разменяем на две. Вот так. А вы чего? Как живете? — спросила наконец тетя Маша. — Мы–то? Да хорошо… — протянула Алла. Коля запретил ей пока говорить о беременности. — Да вижу, что неплохо. Ты на соленое только не налегай, слышишь? — подмигнула Мария Фёдоровна. — Аккуратненько! Вот, кстати, яблоки. Свои, крепкие, хрусткие. Ешьте! Алла кивнула, послушно взяла мешочек, передала мужу. — Спасибо! — улыбнулся Николай. Тетя Маша ему нравилась, с такой не пропадешь! — Ну тогда я побежала дальше. Томочке в санаторий путевку хочу получить, пусть отдохнет! — пробасила Мария Фёдоровна и была такова. Николай закрыл за ней дверь, посмотрел на жену. — Ну чего приуныла? — Коль, давай кота заведем, белого, пушистого, он будет ходить и… — заныла Алла. — …И раскидывать везде свою шерсть, — закончил за жену Коля. — Не знаю, надо подумать, это очень серьезно — кот! Как он примет меня, кто я буду тогда в этом доме и кто он? Нет, я должен всё взвесить! Аллочка закатила глаза, поджала губы и ушла на кухню есть яблоки. Надо сказать тете Маше, она Николая обязательно уговорит, непременно!.. Автор: Зюзинские истории.