Истории из Жизни

Жизнь Вали с самого начала складывалась неплохо. Она жила в полной семье с мамой, папой и старшим братом в пригороде Санкт-Петербурга. Рядом, в сердце северной столицы, в собственной двухкомнатной квартире жила бабушка Вали, уже старенькая, но еще вполне бодрая. Валентина ходила в школу, старший брат скоро должен был идти служить в армию. Жизнь текла своим чередом. Девочка была в пятом классе, когда бабушка решила переехать в небольшую деревню, там ее ждал домик, ветхий, но добротный. А питерскую квартиру старушка подарила Вале и Ване, наказав, чтобы они жили там, когда окончат школу. Пока же родители сдавали квартиру, получая неплохую прибавку к зарплате. Первым в квартиру заселился брат Вали. Ваня окончил школу, а потом отправился в армию. Вернувшись в город, он сошелся с девушкой, которая его ждала. Когда девушка забеременела, молодые поженились и уже семьей переехали в питерскую двушку. Валя запереживала, что в новой квартире ей места не останется. Набравшись смелости, она завела серьезный разговор со старшим братом: – Вань, ты же не забыл, что бабушка нам двоим квартиру подарила? Я хочу окончить школу и поступать в какой-нибудь институт в Петербурге, – говорила она брату, - у нас в городе никаких перспектив нет. – Не переживай, – отвечал Ваня, – как закончишь, приезжай к нам. Будем вместе жить, пойдешь учиться! С моей женой вы вроде бы ладите, поэтому проблем не возникнет. Валя успокоилась. Она продолжала учиться, попутно выбирая для себя ВУЗ в Питере. *** Годы шли, выпускной класс приближался. Когда Валя училась в 10-м, ее мама и папа решили, что жить вместе они больше не могут: - Если бы ты только знала, как ты мне надоела! – орал отец Валентины на супругу, - всю жизнь мне испортила! - Это я? Я испортила?! Да это ты лучшие мои годы забрал, ал.кого.лик! – огрызалась мать Вали, - видеть тебя не хочу! Была б моя воля, я бы тебя прямо сейчас бы из квартиры вышибла! Родители развелись, и Валя оказалась между двух огней: она не знала, с кем ей остаться. Никто из родителей особенно и не пытался переманить ее на свою сторону. Одновременно с разводом последовал раздел общей, купленной в браке, квартиры. Недвижимость была продана, а взамен куплено две однокомнатные в разных частях города. Валя осталась жить с мамой, но не надолго – мать нашла себе нового возлюбленного, и уже повзрослевшая дочь никак не вписывалась в ее представления о новой семье. Вале пришлось задуматься о том, чтобы перебраться на постоянное жительство к отцу. – Папа, я буду жить с тобой! – обратилась Валя к отцу. – Дочь, ты знаешь, я бы с радостью. Но у меня появилась женщина. Где же ты будешь спать? На кухне – неудобно, а с нами в одной комнате – тоже не пойдет, – оправдывался отец. Тогда Валя решила, что можно закончить последний класс школы и в Питере, а жить вместе с братом, в квартире, которую им обоим оставила бабушка. Но и здесь ее ждала неудача. - Ты что! У меня же семья, ребенок маленький! Ты будешь нам только мешать. И вообще, в этой квартире твоей комнаты нет. Мама оформила ее всю на меня! Ищи себе другое место, – оказалось, брат уже забыл о своем обещании. Валя бросилась к матери, та отпираться не стала: – Да, я оформила квартиру на Ваню. У него семья, он взрослый человек, и работа в Питере у него уже есть. Ему отдельная жилплощадь нужнее, Валя. – А где же мне жить? Куда мне теперь деваться? Я, выходит, никому не нужна? Никто мне помочь не хочет? – недоумевала Валя. – А тебя я в деревне прописала, в домике, где бабушка жила раньше, – ответила мать, - туда и поезжай. А что? В деревне школа есть, там одиннадцатый класс и закончишь. С оформлением документов я тебе помогу. Тебе понравится – там тихо и спокойно, мешать никто не будет. Ты взрослая уже, Валька, можешь жить отдельно! *** Валю новое место жительства совсем не порадовало: деревня находилась в 60 км от ближайшего города, централизованного водоснабжения там не было, только скважина. Мыться нужно было в бане, которую следовало заранее подготовить, а туалет располагался на улице. Удобств никаких, но Валя быстро приноровилась и воду таскать, и печку топить. Девушке себя жалеть было некогда – брошенная родителями и братом, она научилась со всеми трудностями справляться сама. Приближался новый учебный год, и Валя перевелась в деревенскую школу. Ходить приходилось пешком, учебное заведение располагалось в 5 километрах от ее дома. Хорошо еще, что местный автобус возил детвору туда и обратно. Родители перечисляли девушке по пять тысяч рублей каждый месяц и всячески намекали, что ей скоро восемнадцать и нужно начинать самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Этих крох почти ни на что не хватало, помогали только добросердечные соседи – они не дали Вале замерзнуть зимой, делились дровами и сделанными осенью запасами. Жилось Вале тяжело, она была морально раздавлена. Почему все члены ее семьи нашли свое место, а ее просто вычеркнули из памяти? Чем она заслужила такое отношение? Ночами Валя часто плакала от стр.аха и безысходности. *** Валя окончила школу, о поступлении в Санкт-Петербург она теперь даже и мечтать перестала. Куда-то испарились все мысли про институт, работу в большом городе. Валя поступила в училище, собиралась стать товароведом. А еще, чтобы добыть хоть какие-то деньги на жизнь, начала по вечерам подрабатывать в продуктовом магазине. Местные жители старались поддерживать городскую девушку. То в гости приглашали, чтобы накормить, то угощали чем-то, приносили продукты. А местная молодежь обрадовалась возможности проводить время не на улице, а под крышей дома и зачастила к Вале. Так в ее маленьком домике стали собираться большие компании. У девушки стали появляться парни, сначала один, потом другой. В 19 лет она забеременела, чего совсем не ожидала. Отец ребенка и говорить о совместном будущем не стал: - Откуда я знаю, что это мой ребенок? Может ты его от другого нагуляла! Воспитывай сама, как знаешь! – вот и весь его разговор. Больше девушка его не видела. Валя в слезах позвонила родителям: – Помогите мне, пожалуйста. Я совсем запуталась и не знаю, что мне делать, – просила она. – Сама нагуляла, сама и разбирайся! Как с парнями встречаться ты знала, а как расхлебывать последствия, так сразу к нам, – ответили родители. Брат сестру тоже не поддержал. Валя осталась совсем одна, только соседи по деревне опять помогали. Ближайшая соседка, тетя Аня оказалась очень приятной женщиной. Детей у них с мужем не было, и они всю любовь отдавали Валентине. Тетя Аня с мужем и из роддома Валю с малышом забрали, и к его рождению заблаговременно помогли подготовиться. Когда начали разбираться с домом, в котором жила Валя, оказалось, что она в нем лишь прописана. Хотя мама утверждала, что переписала жилье на дочь. Нужно было как-то жить дальше. Денег катастрофически не хватало, а ребенок требовал многого. Пришлось Вале быстро взрослеть. Она договорилась с соседями и отправилась на заработки в Финляндию. В далекой стране девушка собирала клубнику. Там Валя пробыла месяц, вернулась домой и снова же отправилась искать другую работу. Она выбрала север России, начала работать поваром вахтовым методом. Все это время за ребенком смотрели соседи, они словно обрели внука, которого у них никогда не было. А Валя ездила на заработки и снова возвращалась к ребенку, привозя деньги на его содержание и свою материнскую любовь, которой оказалась лишена сама. Пахала Валентина несколько лет без продыху. Заработанных денег ей хватило на покупку собственного домика. Сын подрос, и Валя решила попробовать зарабатывать деньги в родной деревне или в ближайшем городе, чтобы иметь возможность ребенка растить самостоятельно. Долго не могла найти дело по душе, пока знакомая не спросила: – А почему бы тебе не заняться выращиванием и продажей ягод или овощей? Огород свой есть, далеко ходить не нужно. Идея была интересная, поэтому Валя взяла ее на вооружение и уже будущим летом продавала собственноручно выращенную клубнику. Потом пробовала растить зелень и лук, огурцы и помидоры, даже тюльпаны разводила. Жить самостоятельно Вале было сложно. Все время казалось, что вот сейчас ее позовут назад, в семью, она снова обретет брата и родителей, будет им нужной. Мать, отец и брат первыми даже не звонили, они ни разу за все это время не приехали навестить внука и племянника. Из социальных сетей она узнала, что ее мать снова вышла замуж и даже сына родила. Отец все также жил с женщиной, правда, с другой, сменил их уже несколько. Брат про сестру и не вспоминал. Общие друзья Вале донесли, что родители говорили про нее: - Она гулящая, постоянно к себе мужиков водит. Не получилось из нее толка… А мы растили, старались, столько денег и усилий в нее вложили! А она по рукам пошла. *** Когда Вале исполнилось тридцать лет, она наконец нашла свою судьбу и вышла замуж за Николая. Мужчина был на четыре года старше, в деревню переехал после развода вместе с сыном. Жизнь стала намного полнокровнее, что ли. Валя в лице Николая обрела опору, теперь она знала, что не одна. Через полтора года у пары появился общий сын, стали жить впятером. Муж работал трактористом, Валя разводила коз, варила сыр. Мать позвонила неожиданно: – Привет, дочь, давно не встречались. Может, хоть в гости позовешь, с внуками бы повидаться! А то чего мы не общаемся совсем? Давай я приеду? Отец тоже захотел повидаться с дочерью: - Валюша, мне сказали, что у тебя второй сынок родился? Ну поздравляю! Хотел спросить разрешения приехать к тебе… Заодно и с супругой любимой тебя познакомлю! А тут и брат пишет: «Давай чаще встречаться. Может на шашлык позовешь, в баньке искупаемся, поболтаем?!» Валя была удивлена. Больше десяти лет не общались, никому было неинтересно, как и чем она жила. У них проснулись родственные чувства именно в тот момент, когда она уехала из развалившегося домика, живет в новом коттедже со всеми условиями. Над предложением родственничков Валентина думала долго, а потом взяла и сменила номер телефона. Так и не смогла женщина заставить себя возобновить общение с матерью, отцом и братом. Даже несмотря на то, что другой родни, кроме мужа и детей, не имела. Думая о них, всегда вспоминала, как бросили ее, несовершеннолетнюю, в деревне на произвол судьбы. И хоть бы раз приехали проведать! Сына старшего за внука не считали, оскорбляли за глаза, а теперь дружить хотят. Нет уж! Автор: Екатерина Коваленко.

Дочке у них Олеське, двенадцать лет, Олеговой падчерице тоже двенадцать. Такой возраст, переживает Татьяна, как девочка принимает Олега? Всякое ведь бывает, она смотрит на родную внучку, Олеську уж с ней -то мучается Ирина, никого не признаёт Олеська, это сейчас, а дальше, что будет? Ирина узнала, что Олег приезжает с семьёй, да откуда -то узнала, что хотят девочку оставить, принеслась ноздри раздувает, орёт чтобы Олеську Татьяна к себе взяла. - Она ваша родная внучка, каких-то привечаете, а с родной не хотите посидеть. -Ирина, да как же так? Сама не пускаешь Олесю... -Пусть у вас побудет, я хоть отдохну... И ведь именно тогда ей отдых понадобился, когда Олег собрался приехать, а как она с двумя подростками здесь будет, никто не хочет знать... Приволокла Олеську, та вещи побросала, унеслась к подружкам... Дочка Татьянина, Нина, позвонила, узнала, что Ирина Олесю привезла, в слёзы, мама других детей привечает, вон у Олега вообще, Олеська здоровая, вторая чужая девчонка, а своих родных не берёт... Да никому не отказывала Татьяна Егоровна, просто никто и не спрашивал привезла и дочка своих близнят, а они, шебутные непослушные. Что за дети сейчас пошли? Стыдно Татьяне, родные внуки, а такие...не воспитанные, все трое. Да ещё и чужая девочка, а что она сыну откажет что ли? Позвонил, попросил, редко о чём просит, собрались с Ольгой с женой, поехать отдохнуть на две недели, девочку одну не оставишь, Ольгины родители далеко на севере, оба работают ещё... Конечно, она согласилась. Вот и ждёт с волнением как будет справляться? Всю жизнь в школе проработала, ученики любили и любят её, а поди ж ты, со своими родными внучатами и боится не справится. Олег приехали к вечеру. Ольга в жизни оказалась не такой, как на фото, чуть выше Олега, на каблуках ещё, подумала Татьяна Егоровна рост-то не маленький, без каблуков бы, как раз вместе выглядели. Неужели и в жизни так ходит? Брючный костюм, видно не из дешёвой ткани, туфли опять же, не привычно такое наблюдать, девчонки -то в кроссовках всё бегают, да в тапочках без каблуков. Суровая видно, ну вот, Олежке понравилась, лишь бы не от тоски и одиночества сунулся, словно в омут... Очень уж хочется, чтобы в любви и согласии сын жил, как она, Татьяна с мужем своим, Михаилом, отцом Олежкиным и Ниночки... Пожала руку сноха новая, по - мужски прям, никаких тебе объятий, это Ирка, хоть и шебутная, но душевная, прибежит, слово мам, с языка не слазит, а ведь уже давно, два года как с другим живёт, мальчишку родила от того, а всё мамкает... А эта нет, эта суровая, сухая какая -то. Но, красивая да, на артистку похожа, неужто Олежка на красоту повёлся? А как же душевность? Не красота главное, ну да ладно, бог с ней главное, чтобы хорошо жили. А вот и внучка новоявленная, ну видно, что в мать тоненькая высокая, одно лицо с матерью. Яной представилась, не капризничает, сумку свою сама взяла, стоит ждёт, смотрит выжидающе... Проводила в дом, с сыном обнялись, он вроде застеснялся, наверно перед женой неудобно, она-то вон какая, строгая, серьёзная. Побыли немного, отдохнули и собрались обратно, ночью самолёт. -Олежек, не побыли даже. -Мам, мы из отпуска приедем и побудем, не переживай Ольга с работы прям, мы её забрали с Янкой, она даже не переоделась, ну всё, мам...Если денег не хватит напишешь, я ещё переведу. -Да ты что? Как не хватит, ты что... А Нина с Ириной и не подумали, что детей кормить надо, кольнула мысль, Олежка молодец, позаботился, видимо Ольга его так решила, ишь ты, всё продумано у неё. Отчего-то Татьяна искала изъяны в новой снохе. Остаток дня и вечер прошли вроде бы неплохо. Девочки познакомились, но не проявили друг к другу интереса. Олеська показывала всем видом, что она здесь главная, близнецы баловались, Яна сидела тихонько в телефоне. -Бабушка, - Татьяна вздрогнула, услышав чужой голос, - давайте я посуду вымою, вы скажите, что ещё помочь. -Нет, не надо отдыхай. -От чего? – удивилась Яна, - я не устала. Девочка оказывалась всегда рядом, что бы не начала Татьяна делать, новоиспечённая внучка была тут, как тут. Вот привязалась назойливая какая, - думает Татьяна Егоровна, пошла бы хоть вон на речку бы сходила. А Яна уже собирает смородину быстро и ловко, стараясь не стрясти ягоду. увидела Олеська, тоже пришла, выпросила баночку мол, собирать буду. Да не хватит у неё терпения собирать, такая егоза, нет собирает, даже с Яной о чём-то говорят. Близнецы тоже прибежали просят банки, собирать ягоды… Ты гляди – ка, а? Руки все помыли перед едой, Олеська не замолкает такая же болтушка, как и мать, близнецы тоже трещат. -А давайте в игру поиграем – говорит Яна. - Ещё не лучше, игры за столом ой, что сейчас будет. Только рот открыла, чтобы пресечь все эти игрища, как девочка продолжает. - Когда я ем, я глух и нем, кто первый заговорит за столом, тот за всеми посуду весь день моет. -А если не заговорит никто? - спрашивает Олеська. -Нууу, тогда каждый за себя. -А мы не умеем, - говорят близнецы, да и Татьяна хотела сказать, что это ещё, кого там они намоют, а ей потом перемывай, да эта девочка опять за своё, - а мы научим, правда Олеся. И Олеська, смотрите – ка, кивает, учительница тоже, хоть бы за собой научилась со стола убирать, ну ни к чему Ирина не приучает ребёнка. Дети молча ели, да ещё и на перегонки, близнецы -то, смотри как стараются, то приходится уговаривать, с ложечки кормить, а то смотри, всё под чистую съели, да в голос сказали, что они первые. Смеются девчонки, вот кто посуду будет мыть. Татьяна попробовала было прогнать их всех с кухни, пошутили мол и хватит, да куда там, эти вцепились, мыть сами будем. Внутренне содрогаясь от того, что сейчас будет с её кухней, Татьяна вышла на улицу, чтобы перевести дух. Хохот, выкрики. Заходит кухня блестит, посуда скрипит. -Бабуль, мы пол помыли, что ещё сделать? – Это Олеська, которая палец о палец... которая… Не ожидала Татьяна Егоровна, что будет гордиться внуками, а ведь это Яна, девочка эт, внучка не родная. -Бабушка, а можно я блинчики пожарю утром? Олеся хочет научиться. Татьяна чуть не икнула от неожиданности кивнула молча, надеясь, что забудут до утра, а утром проспят до обеда… Проснулась Татьяна от сдавленного хихиканья и запаха блинчиков. Бегом на кухню сидят, счастливые. -Бабушк, мы тебя заждались, – пищат близнецы, - мы уже блинов нажарили, девочки нам разрешили тоже мешать тесто, мы вот так вилками, дррр, делали, потом ещё будем. -Бабуля, идём пить чай… Что с детьми творится? Огород вечером поливают, сами моются, весь день заняты, то одно спросят поделать, то другое… Нина позвонила спрашивает, как ребята? -Да книжку вон читают. -Чего? -Девочки им по очереди читают, приключения Тома Сойера, а они слушают затаив дыхание. -Мам…а ты точно про наших детей говоришь? -Точно, – смеётся Татьяна Егоровна. Нина с мужем приехали вечером за ребятами, те в слёзы, с сёстрами весело. А дома опять сидеть в четырёх стенах. -Тётя Нина, оставьте ребят, они такие классные – просит Яна, Олеська поддакивает. Олеська? Которая терпеть не может их? Обзывает головастиками, она стоит в обнимку с одним из близнецов и просит оставить… -Это всё Яночка, – шепчет Татьяна Егоровна. – Нина ты бы видела они же ей в рот заглядывают, они всё делают вместе. Чудо, а не дети. -Может…может на речку их всех свозить? – спрашивает неуверенно муж Нины, он просто не узнаёт своих мальчишек. И все дружной толпой бегут в машину и едут на речку, и даже там, даже на реке, не надо бегать и кричать до хрипоты, дети ведут себя прекрасно… -Как вы так приучили своих деток, все такие воспитанные, – говорит нервная женщина, которая не может справиться с одним мальчиком, - правду говорят, чем больше детей, тем лучше. Что они сами себя воспитывают. Нина с мужем улыбаются…Все думают, все четверо - это их дети. -А я рано одна начала дома оставаться, - рассказывает вечером Яна Татьяне Егоровне, - мама же на работе, командировки были, как тоже откажется она? Карьеру строила, чтобы меня кормить, папа женился на другой, уменьшили алименты, потому, что там ребёнок родился, жена его подала на алименты. Меня к себе не брал, да я сама справилась. Мама плакала, а что делать? Я бы и в этот раз сама справилась, да дядя Олег сказал, что ему совесть не позволит отдыхать, зная, что ребёнок то есть я, в жару, в квартире сидит…Они меня с собой хотели взять, но что это за свадебное путешествие получилось бы? С ребёнком, что смеяться. Какая рассудительная, -думает Татьяна Егоровна, - а не оттуда ли сухость Ольгина, что одна тянула лямку, не может пока расслабиться… Перед сном обняла всех бабушка Таня, Яну тоже, прильнула девочка к ней на секундочку… Ах ты ж батюшки, да ребёнку тепла хочется… Мама -то, видимо аскет, то-то она смотрела, как близнецы Нину обнимали… Вскоре и Яна привыкла, что бабушка обнимает ребят, сядут, облепят бабушку и сидят, слушают её рассказы о работе, об учениках, кто кем стал. Ирина позвонила, за Олеськой приехать, та в слёзы, остаться просит. -Поди устали там, я же знаю какая она… -Хорошая, Ирин, я тебе сейчас расскажу… -Уедете, а я скучать буду, -говорит Татьяна Егоровна. -А мы у тебя бабушка жить останемся – говорят близнецы. -Не угрожайте бабушке, - шутят девочки, весело, спокойно у них. Приехали Олег с Ольгой радостные, загорелые. Ольга даже вроде немного мягче стала. Татьяна заметила, как несмело обняла Яна мать и как Ольга неумело прижала к себе дочку. -Научится, она научится, подумала Татьяна Егоровна и…обняла Ольгу… -Сестричка моя, я буду скучать, - плачет Олеся, пап, тёть Оля, а можно к вам приезжать в гости. -Конечно, в голос говорят Ольга с Олегом. -И мы, и мы, - заявляют близнецы. На следующий год, наблюдала Татьяна Егоровна, как свободно и тепло обнимает Ольга Яну, ребятишек, Олеську. Оттаяла, с удовольствием думает Татьяна. -Мам, представляете, мы ей с Олежкой говорим поехали с нами, а она нет упёрлась, к бабушке в деревню, - и это та Ольга, сухарь, да нееет... Улыбается Татьяна Егоровна, прижимая к себе внучку Яночку вспоминает, как боялась год назад этой встречи… -Ба, а Олеся когда приедут? -Выехали, Нина звонила… -Всё родители, пока…я пошла, мне надо вещи разложить, да и вообще… Улыбаются взрослые, глядя на маленькую хозяюшку, аблюдая, как Яна схватив тряпку вытирает невидимую пыль...Бабушкина помощница. -Спасибо за внучку, – шепчет Татьяна Егоровна Ольге. (Автор Мавридика д.)

— Вер, ты чего? — нахмурился Фёдор Сергеевич. — Вееер! — позвал он сотрудницу, пощелкал перед ней пальцами. Верочка встрепенулась, заморгала, нахмурилась. Она всё прослушала… Он что–то говорил, вон и документы какие–то лежат… А она всё проспала… С ней теперь это часто случается. Вера поэтому даже на машине не ездит, боится, вдруг на светофоре впадет в это расслабленное, тягучее состояние, создаст «пробку». Если бы ее попросили описать, что она чувствует, то Вера ответила бы, что она — кисель. И вокруг нее кисель, тягучий, ягодный, такой, как давали в детском садике, с уймой крахмала, полупрозрачный, слегка окрашенный в розовый цвет. Почему именно розовый, сказать сложно, но уж такой образ нарисовался… Тепло в этом киселе, спокойно, слышно всё плохо, как через подушку, когда Вера, маленькая, накрывалась ею, чтобы не слышать мамин голос, зовущий завтракать. — Верочка! Вера, иди скорее! В садик опоздаешь! — звонко, нараспев кричала мама, а Вера еще плотнее прижимала к уху подушку и старательно жмурилась, чтобы досмотреть сон… Вот и сейчас Фёдор Сергеевич говорил откуда–то издалека, корчил какие–то рожицы, махал руками, а Вера закрывала и открывала глаза. Фёдор Сергеевич то пропадал за шторками ресниц, то снова появлялся. Дальше Веру затошнило, она вскочила и, не извинившись, выбежала в коридор. Фёдор почесал лысеющее темечко, которое всегда с утра гладила своей теплой, мягкой, с шелковистой кожей, рукой его жена, шептала милые глупости, уговаривала остаться дома, потом пожимала плечиками и шла готовить завтрак. Мила… Милочка… Фёдор до сих пор очень любит ее. Вот до того, что скулы сводит, вот так любит! Враки всё это, что любовь проходит, остается привычка. «Вы просто не умеете ее готовить, эту любовь! — твердил Федя смеющимся над ним друзьям. — Хорошо прожаренная любовь — это, я вам скажу, деликатес. Не всякому дано!» Фёдор стал замечать, что без волос голове намного холоднее, купил шапку, носил ее, когда на улице было плюс десять, а раньше бы он только посмеялся над теми, кто носит вот такие тонкие вязаные шапочки. Теперь нет. «Старею…» — делал он вывод и посильнее натягивал шапочку на свою большую, шарообразную голову…. Вернулась Вера, бледная, уставшая, села на стул, поникла. — Извините, Фёдор Сергеевич, — попыталась улыбнуться она. — Отравилась, наверное. Вчера с мужем суши ели, вот и… Она развела руками, жалко улыбнулась. — Да… Да… Понимаю. Так вот, Вера Андреевна, значит полетите в Барнаул, там на месте все посмотрите, разведаете, цели и задачи мы с вами уже обговорили, а по возвращении будет приказ о вашем повышении. Я уверен, что отдел под вашим руководством станет намного продуктивней! Ну, что скажете? А то вы всё молчите, молчите… Вера опять пожала плечами. Барнаул, цели, задачи, отдел… А хочется спать… «Это малокровие, — вдруг ухватилась она за эту мысль, как спасительную соломинку. — Малокровие, поэтому и сил нет. Надо попить железо или просто витамины, и тогда всё станет, как прежде!» — Да, я, конечно, согласна! — кивнула женщина, расстегнула верхнюю пуговку на вороте блузки. — Извините, я жакет сниму, а то жарко. Фёдор кивнул, хотя самому ему было холодно, впору ногами под столом чечетку отплясывать, так замерзли пальцы. А этой жарко… Наверное от мысли, что ее повысят. Так всегда бывает от хороших новостей! — Ну вот и славно. Тогда идите сейчас домой. Завтра Ангелина вам билет купит, место в гостинице уже подтвердили. Вера! — окликнул он уходящую сотрудницу, — Ваш жакет! И документы. И вообще, дверь у нас открывается наружу, так по технике безопасности положено! Вера с обидой посмотрела на дверь, вернулась за одеждой, синенькой папкой и, кивнув, улыбнулась. — Верочка, вы извините меня, — вдруг остановил ее опять Фёдор Сергеевич. — Вот, я вам тут оставил телефон. Это регистратура. Позвоните, запишитесь к Весницкой Тамаре Константиновне на прием. Именно к ней. У нее работает моя тетя, Дарья Николаевна. — Зачем? — не поняла Вера. — Диспансеризация, — пожевав губами, ответил мужчина. — А каких врачей пройти еще, вам там скажут. До отлета неделя, успеете. — Да я в своей поликлинике пройду! — отмахнулась Вера Андреевна. — Нет, там очереди на месяц. А тут быстрее получится. И это приказ. Фёдор Сергеевич встал, подошел к двери, распахнул ее, кивнул туда, в устланный ковролином рулон полутемного коридора. Вера послушно вышла. — Так… Барнаул у нас под большим вопросом… — почесал темечко Фёдор, набрал жене и, отойдя к окну, стал обсуждать будущие выходные, дочкин выпускной, отдых летом. Мила отвечала, грохала крышками кастрюлек, готовя ужин… … Муж встречал Верочку у шлагбаума. Сколько раз он просил ее «выбить» ему пропуск, чтобы подхватывать ненаглядную Веруню прямо у подъезда башни—высотки, но Вера всё забывала, потом сменился начальник охраны, с ним Вера не дружила, и он пропуск выписывать отказался. — Ну что же ты так долго?! Я уже хотел высылать спасателей! — хохотнул Витя, обнимая идущую к нему мелкими шажками жену. Асфальт обледенел, с неба сыпалась колкая крупа, отскакивала ото льда, весело рассыпалась по газону. — Фёдор вызывал. Я еду в командировку, — повисла на руках мужа Верочка. — В Барнаул. — Когда? — насупился мужчина. Он не любил, когда Вера уезжала, всегда очень волновался за нее, как будто она маленький ребенок, которого отправляют в пионерский лагерь совершенно одного. Вера пожала плечами. Она всё прослушала, ничего не запомнила. — Кажется, через неделю, — нерешительно ответила она. — Но надо еще пройти медкомиссию. — Чего?! — изумленно скосил глаза на жену Виктор. — Обычное дело, диспансеризация. Мне же уже сорок три, Вить… Пора… Она так сказала это «пора», что Виктор даже покрылся холодным потом. Что пора? Лечиться? Заказывать место на кладбище? Помирать? — Ну раз пора, то проходи, — наконец ответил он. Вера последнее время и правда плохо выглядит. Бледность, никогда ей не свойственная, как будто не сходит с лица, аппетита совсем нет, вчера даже суши ела через силу, всё отворачивалась. Загоняли ее совсем на работе, даже по выходным звонят, что–то спрашивают, просят. Теперь еще эта командировка… Барнаул… Там, поди, холодрыга! Надо Верочке шубу купить, длинную, до пола, пусть там щеголяет. — А? Что? — переспросила сонно жена. — Шубу? Виктор не заметил, как стал думать вслух. Кивнул, пожал плечами. — Там же холодно, Алтайский край всё же! — пояснил он. — Нет. В шубе жарко. И вообще везде жарко. Выключи, пожалуйста, «печку». Виктор вытаращился на мерзлявую Веру, но послушно сделал поток теплого воздуха, бьющего из чистеньких, недавно протертых салфеткой щелочек слабее. — Я не поеду в шубе, — строго повторила жена и тут же уснула. Она много спит — вечером сразу после ужина ложится, на выходных тоже всё пристраивается на диване… — Па, а чё, мама заболела? — не выдержал позавчера Павлик, их с Верой сын, Павлик. — Да не, просто вымоталась. Отпуск не брала же в этом году, усталость накапливается. Да не шуми ты! — одернул шуршащего упаковкой чипсов сына Витя. — Пусть поспит. И Вера спала. Улыбалась во сне, вздыхала легко, радостно. Ей снились крымские лавандовые поля, горы, море у их подножия, такое густо–синее, как будто краски намешали, да и выплеснули в воду. Снилось, как солнце купается вместе с ней, Верой, играет в волнах, искрится чешуйками мелких рыбок. Вера жмурится, смеется, а на берегу ее ждет Виктор и Паша. Они кричат ей, машут руками, но к ним не хочется. У Веры тут свой мирок, тихий, теплый, беззаботный. У нее здесь какая–то тайна, и уходить от этой тайны совсем не хочется… … — Ну ясно, климакс! Приливы, настроение меняется, бледность… — стала перечислять симптомы подруга Верочки, Таисия. — Тебе и правда нужно сходить показаться врачу. Сейчас от всего таблетки есть, тебе скажут, какие принимать. А то проспишь всё на свете! Остановку «Барнаул» проспишь! Таисия засмеялась мелко, тихо, чуть приоткрыв ротик и растянув его в улыбке. Тая вообще стеснялась смеяться, считала, что без «голливудской улыбки» это пошло и стыдно делать. «Ну что же… Климакс — значит климакс, — подумала Вера. — У мамы тоже рано наступил. Ничего. Сынок есть, растет, радует, теперь можно заниматься карьерой. Неудобно всё это, конечно, настроение постоянно скачет, как на «американских горках», но говорят, это проходит быстро. Надо потерпеть!» Через два дня Вера–таки позвонила по данному ей Фёдором Сергеевичем телефону. Она раза три перед тем, как набрать номер, повторила про себя: «Весницкая Тамара Константиновна, Вес–ниц–кая…» — Алло! — кашлянул в трубку женский прокуренный голос. — Консультация! Вера вздрогнула, нажала на рычажки телефона, дав «отбой». Таким голосом, как в трубке, обладала ее тетка, живущая где–то то ли в Николаево, то ли в Новгороде. Тетя Поля была из тех деятельных, вездесущих особ, которые всегда знают, что и как делать. Она замучила Веру советами, когда та только–только родила Павлика. Звонила каждый день, причем всегда попадала на сон мальчика, трель от аппарата разносилась по квартире колокольным перезвоном, задремавшая Вера вскакивала, бросалась к телефону. — Ты сцедилась? — кричал в трубке, перемежаясь с влажным, булькающим кашлем, голос тети Поли. — Надо всё, до капли сцедить, иначе потом будет застой и капустные листы, мать… (тут тетя витиевато выражалась), не помогут! Слышишь, Вера?! Что у Паши со «стулом»? Какой стул, я спрашиваю?! Она кричала, кашляла, опять кричала, советовала, сетовала, ругалась и бросала трубку. — Нет, Вер, это, конечно, твоя родственница и всё такое, — не выдержал однажды Виктор. — Но с какого перепуга она вообще нам звонит?! Вы же никогда с ней не виделись, она тебя даже в лицо не знает, а звонит и звонит! Как хоть она выглядит? Вера тогда пожала плечами. Кто же ее знает, тетю Полю… Но мама почему–то считала, что Полина Егоровна специалист по выращиванию младенцев, и поэтому очень настаивала, чтобы Верочка прислушивалась к ее советам. Да и потом, стыдно сказать, но Вера, двадцати трех лет от роду, сама еще девчонка, училась в институте заочно, варила щи–борщи, дохода не имела. Виктор тоже учился, вечером работал, но зарплата у него была небольшая, а тетя Полина присылала им деньги, перечисляла на карточку. Помощь? Да! И еще какая! Но… Вера хорошо помнит тот последний день, после которого тетя Поля больше не звонила. Тогда трубку взял Витя. Он слушал про сцеживание, угукал, что–то мычал в ответ на вопросы про сыпь и прикорм, Верину грудь и то, чем она вообще питается, «а то сейчас вы, молодежь, пихаете в себя всякую ерунду!», про то, нашли ли Паше сад, а ведь ему обязательно нужно туда ходить; про то, носит ли он подгузники, или Вера, как разумная мама, всё же отказалась от них. Вопросов — тьма, потом уточнения, советы, вздохи. А когда дело дошло до Пашиного «стула», Виктор сказал, что стул у Паши нормальный, деревянный, что ему тридцать пять лет и он женится скоро. Полина Егоровна, принявшаяся, было, кашлять, вдруг захлебнулась, тоненьким голоском извинилась и повесила трубку. Больше ее не слышали… — Я нашел еще подработку, Верунь, не волнуйся! — сказал муж. Вера кивнула. Она его так любила, что даже не сомневалась, что всё дальше будет хорошо. Она тоже, чуть Паша подрастет, найдет что–нибудь, работу из дома, на компьютере. Проживут и без тети Поли!.. … Теперь Павлик взрослый, того гляди сам женится. А Вера… Вера уважаемый специалист, талантливый «управленец», строит карьеру. Ею довольно начальство, ее уважают коллеги, с ней приятно работать. Пришло её время. Но Вера не любила этот термин — «строить карьеру». Она же не раб, не ворочает глыбы камней, а просто живет, работает. Ей повезло, она любит то, чем занимается. Ей всегда казалось, что строить тяжело, это выматывает, это из серии «пришла домой и ляпнулась на кровать». Так говорила Верина свекровь, когда рассказывала о своей работе на заводе. Верочка не «ляпалась». Она, конечно, уставала, но дома сразу по приходу принимала душ и опять была весела, могла приготовить что–то затейное, и уроки с Пашкой делала, и не злилась. Она не упахивалась до отвращения. Наверное, просто повезло. И вот закономерное повышение. О нем что–то говорили, шептались, а Вера просто знала, что доросла до места руководителя. У нее получится. Это было очень приятно, но вот только эта противная слабость… — Алло! Да говорите же! — гаркнули из регистратуры. — Я… Мне нужно записаться на прием… На приём к… — Вера нахмурилась, прочитала по бумажке: «Весницкая». — Мне к Весницкой. — К Тамаре Константиновне? Есть на завтра, на девять утра. Фамилия! — рявкнула трубка. — Весницкая… — Да не врача. Ваша фамилия какая?! — трубка совсем как будто обиделась, захрипела. — Потапова, — выдохнула Вера. — Вера Андреевна. — Еще одна Потапова! Галка, слышишь, уже пятая! Вот урожайный день! — трубка смилостивилась, хохотнула. — Завтра к девяти, рыбонька, подходи. С паспортом. Оформимся, и пойдешь к врачу. Срок–то какой у тебя? Срок, говорю, какой? Но Вера уже повесила трубку. Какой у нее может быть срок, если у нее вообще, по мнению Таисии, климакс?!.. … Внизу, в регистратуре женской консультации было шумно. Несколько ручейков очередей вились к закрытым плексигласом окошкам. За ними, как будто сестры–близнецы, сидели три тетеньки, пухленькие, румяные, с кудряшками на хорошеньких головках, что–то записывали, вставали, протискивались в узкие проходы между стеллажами, искали карты. «Держи, рыбонька! На второй этаж, рыбонька. Сначала к своему врачу, рыбонька…» — то и дело говорили хорошенькие головки, кивали, улыбались и подзывали следующую «рыбоньку». Вера вздохнула. Ну затейник этот Федор Сергеевич! Вот зачем ей сюда? К терапевту, может, сходить? Ну, ЭКГ пусть сделают, кровь возьмут… А сюда Вере уже поздно! — Потапова! Кто Потапова? — как будто чувствуя, что Верочка собралась улизнуть, спросили из окошка. — Я! Я! Я! — раздалось сразу несколько голосов. — Верочка меня интересует. Та, что к Тамаре Константиновне идет, — уточнил голос. — Я, — нехотя призналась Вера Андреевна. — Ну что же ты стоишь, рыбонька?! Тебе же к девяти! Иди скорее сюда! Веру подхватили, подвели к окошку, попросили паспорт, потом велели идти на третий этаж. — Куда пошла?! — крикнули вслед. — На лифте поезжай! Растрясешь же! — заботливо перенаправила женщину нянечка, кивнула на другой конец этажа. — Спасибо! — кивнула Потапова, послушно пошла к лифту. Очень хотелось спать. А вот есть — совсем не хотелось. И приготовленная Витей яичница с сыром и помидорками показалась ей с утра отвратительной. Она почему–то пахла резиной… На третьем этаже были заняты все банкетки. Женщины, молоденькие и средних лет, худые и полненькие, на разном сроке беременности и ещё только мечтающие об этом или просто проходящие осмотр, сидели тихо, каждая в своих мыслях. Кто–то читал, другие слушали музыку, третьи, закрыв глаза, как будто медитировали, поглаживая животики. Вера пристроилась на кончик сидения. Она бы постояла, ведь не немощная какая–нибудь, но сил не было. Да и душно в коридоре показалось, и пахло мешковиной, которой уборщица, накрутив ту на швабру, мыла полы. — Почему они всегда моют полы, когда много людей? — вяло подумала Верочка, и как будто в ответ на ее мысли, уборщица сказала: — Вы уж извиняйте, красавицы, подтяните ножки. Я сегодня внучка в школу провожала, а он, шельмец, кашу по всей кухне… По всей кухне раскидал! — Она сделала широкие махи руками, показывая, как «шельмец» кидал свою овсянку. — Мама–то у нас тута, рожает мама… А отец на Севере! — с гордостью описала она семейную ситуацию. — Вот и опоздала. Извиняйте! Она возюкала тряпкой по линолеуму, женщины послушно поднимали ноги, из кабинета Весницкой кто–то вышел, зашла следующая пациентка. И тут в конце коридора показалась кругленькая, коренастая, как боровичок, женщина. Белый халатик собрался на ее талии складками, а ноги в сабо чуть шаркали по полу, оставляя на мокром линолеуме полосы. Все ей кивали, улыбались, шептались вслед, что раз Дарья Николаевна, акушерка, тут, то всё хорошо. — Ага! — вспомнила Вера. — Это тетя Федора Сергеевича… —Романова?! — вдруг остановила своё движение Дарья Николаевна. — Опять ты тут?! Сидишь?! — наклонилась она над виновато сжавшейся девчонкой. — Ну ты чего? Только тебя выписывали, девочку твою помню, очень славная получилась. И ты опять тут?! Лётний девичий полк нам решила родить, да? Девушка пожала плечами. Вера рассмотрела ее. И совсем она не девушка, уже, вон, морщинки. Просто миниатюрная. Вера всегда завидовала таким женщинам. Они в любом возрасте смотрятся приятно, не толстеют, им легко быть красивыми. — Ну ладно! — наконец как будто простила Дарья Николаевна Романову. — Рожай. У меня внук подрастает, я его вам в женихи отдам. Вооот такой парень! — она показала свой большой палец, улыбнулась. — Ну, Романовы! Ну, милашки! Три девчонки, она за четвертой пришла. А старшая–то, красота! Так балет танцует! — сказала акушерка, не обращаясь к кому–то конкретно, и зашла в кабинет. Женщины встрепенулись, стали шушукаться. Было видно, что Дарью Николаевну они очень любили, уважали. — Ну, может, она поможет и мне в моей проблеме… — подумала Вера, написала мужу, что сидит в очереди. «Тут всех зовут «Рыбоньками», а мне хочется спать,» — добавила она. — Ну и поспи, рыбонька. Сиди, кемарь. Целую, милая. Вера улыбнулась. Витька… Он хороший… Пока она умилялась сообщениям мужа, все как–то притихли, смотрели туда, где раскрыл свои двери лифт. Вера тоже туда посмотрела. К кабинету, закусив зубами кулак, медленно шла высокая, широкоплечая женщина в пальто, надетом поверх домашнего халата. Посетительница глубоко дышала, хваталась за стену, охала, потом шла дальше. За ней семенил маленький, сухой старичок с авоськой, из которой торчали батон хлеба и бутылка с молоком. Он, испуганно глядя на сидящих женщин, шептал тихим, дрожащим голосом: — Рожаем… Рожаем… — Пап! Ну хватит уже, папа! Уууууу! — страдалица охнула, схватилась за низ живота. — Иди, позови Дарью Николаевну. Ну же! Её голос, сильный, хорошо поставленный, разнесся под потолком, упал вниз раскатистым эхом. Старичок быстрыми шажками обошел дочку, юркнул в кабинет и всё причитал тихо: «Рожаем… Рожаем…» — Чего сюда–то? Шли бы сразу в приемный покой! — удивленно спросила уборщица. — Я…. Ааааа, — заскрежетала зубами женщина, — Я без тети Даши рожать не буду. А она сегодня тут. Хоть на полу, но с ней рожу. Ааааа! Женщина заплакала так горько, обреченно, что Вере стало ее очень жалко. — Ты сядь, сядь, — говорили роженице опытные пациентки. — Ой, нет! Тебе нельзя, головку придавишь! Стой. А лучше… — Так! Да уберите от меня ваш хлебушек! — выскочила из кабинета Дарья Николаевна. — Маша! Маша, не бойся, девочка! — Я без вас рожать не буду! Не смогу я опять… — Мария застонала, замотала головой. — А почему без меня?! Со мной! Я вот, туточки! Ну, ложись, милая, поехали. Пришла, умничка, всё правильно. И мальчик твой с тобой. Ну что ты?! — гладила ее по животу акушерка, а сама Весницкая, тоже в белом халате, с огромными сережками в ушах — янтарь в серебре— стояла и строго смотрела на происходящее в коридоре. — Цирк! —изрекла она. — Мужчина! Выйдите из кабинета! А вас, Дарья Николаевна, я попрошу вернуться на свое рабочее место! Мужичонка с авоськой выскочил, пошел рядом с каталкой. Стеклянная бутылка гремела о железную конструкцию, разнося по коридору гул. — А я на месте, Тома. Я на своём месте. В кабинете сидеть ты и без меня сможешь. Ну, Машенька, поехали! — Дарья Николаевна схватила пациентку за руку, крепко сжала ее. — Да у ней… — стала объяснять уборщица. — У неё, — автоматически поправила Вера. — Ну я и говорю, три ребятенка уж было. Все трое умерли. Горе, ох, горе! Этого носила, чихнуть боялась. Не доносила… — уборщица как–то зло, рассержено схватила ведро, ушла. Очередь вздохнула. Кто–то стал читать молитву. Никто из них не слышал, как кричала Маша в родильном зале, как быстро, ловко Дарья Николаевна приняла в свои руки Машиного сыночка. «Стремительные роды» — будут потом говорить. Не прошло и часа, а Маша уже родила. Мальчик появился на свет синюшный, неонатологи колдовали над ним, а роженица всё слушала, когда тот закричит… В скверике, бледный, дрожащий, опустился на лавку Машин папа. Он всё держался, пока шли с дочкой, а теперь так горько разрыдался, что сердце заболело, заныла рука. Не везло дочке, страдала много, а ребеночка они с мужем хотели всё же. Трех ангелов родили, Маша то отказывалась от своей мечты, то опять решала, что Бог поможет. Муж ее, Славик, молчал, всё в себе переживал. И пил иногда. А теперь что? Как там всё?! Старичок стал раскачиваться, всхлипывать. — Всё! — подбежала к нему Дарья Николаевна. — Всё, Семеныч! Пацан у вас. Молитесь, первые сутки решающие! Она запыхалась, тяжело опустилась на лавочку рядом. — Чего? — втянув голову в худые плечики, переспросил старичок. — Родила Машка твоя. Три двести вес. Ну, дед! Выше нос! Иди, отцу скажи, я дозвониться не могу! — рассмеялась тетя Даша. Семеныч быстро–быстро пошел по аллее, то и дело оглядывался на окошки роддома, крестил их, кланялся… Дарья Николаевна, еще посмотрев ему вслед, медленно пошла обратно, к крылу Женской консультации. Милые дамы в регистратуре кивнули ей. — Даш, может, кофе? — крикнула одна в окошко. — Хорошо бы. Но нет, девочки. Потом. Ждут меня. Она пошла по лестнице. Не хотела, чтобы ее сразу увидели пациентки, а нырнула в подсобочку, там, сев на старый, со сломанным колесиком, стул, как будто повисла, опустив вниз руки и голову. — Устала, — подумала Дарья. — Божечки, как устала. Надо Ване позвонить, как он там, принял ли лекарства. Но нет. Сил нет. Ваня начнет на нее ругаться, требовать, чтобы она уволилась. Не надо. Не сейчас… Тамара Константиновна хорошая, опытная, но уж очень строгая. А девочки все нежные, все «на разрыв», как их бросишь. Ну, слава Богу, Машка родила живого. Победа! Дарья Николаевна встала, улыбнулась себе в зеркало, поправила прическу и радостно выскочила наружу, из тихого уюта больничной подсобки. Коридор был уже пуст. Весницкая всех осмотрела, раздала ценные указания, отправила по домам. Только Вера, привалившись боком к искусственной пальме, сидела в уголке и посапывала. — Эй! — приподняв лист финиковой пальмы, позвала Дарья Николаевна. — Эй, детка, ты чего тут? Мы уж и веточек можжевеловых приготовили, а тебя всё нет… Верочка встрепенулась, нахмурилась. А действительно, «чего она тут»? — Я записалась. Мне вас рекомендовал Федор Сергеевич, — ответила она наконец, вылезая из своего импровизированного шалаша. — Булгаков? — деловито поправляя халат, поинтересовалась акушерка. — Нет. Директор мой, Фёдор… — Ах, Феденька! Ну что же вы путаете меня! Булгаков… Булгаков… Проходите. А почему вас врач–то не приняла? — Она ушла куда–то. Я вот жду, — пояснила Вера, потупившись, как будто школьница. — И что у вас? —пропустив женщину в кабинет, спросила Дарья Николаевна. — У меня… Ну всё. Всё, понимаете? Мне бы таблеточки какие, а то настроение меняется и жарко. — Настроение, говоришь? — вымыв руки и нацепив перчатки, переспросила акушерка, кивнула на кресло. — Ну да. Я раньше всегда была позитивной, весёлой, — разговорилась Вера. — А теперь плачу часто. Вот вчера плакала, когда нашла старого плюшевого медведя. Он лежал на антресолях, у него была оторвана лапа. Сын надо мной смеялся, а я плакала и пришивала эту лапу… Глупо, да? Дарья Николаевна как–то невнятно ответила. Мишки, лапы. Антресоли… Давненько она не видела таких смешных пациенток. — Сорок три годика, говоришь? — сказала она, глядя, как Вера робко комкает в руках носовой платочек, видимо, вспомнила опять про лапку, всплакнула. — Да. У моей мамы тоже рано начался он, — сообщила пациентка. — Про маму не знаю. Подойди–ка сюда, — подозвала акушерка женщину к окну. — Смотри, выписываем сегодня. Красота! Близнецы. Уж так тяжело она носила, так тяжело… Но всё хорошо. И ты, если будешь хорошей девочкой, то выпишем тебя через восемь месяцев с кулёчком. А? Каково?! Дарья Николаевна по–свойски положила Вере руку на плечи. — Чего вы меня? Куда вы меня выписывать будете? Нет, вы не поняли. У меня Барнаул и повышение. У меня сын в институте и отпуск когда–то. И… И… Я старая! — Ну не девочка, надо признать, — согласилась акушерка. — Но по сравнению со мной свежа, как роза. То есть ты хочешь прерывание? Верочка испуганно схватилась за живот, замотала отрицательно головой. — Тогда что? Старородящей быть не хочешь? — Да. Ну куда вот сейчас мне ребенка? Когда ей будет двадцать, она меня стесняться будет. У всех мамы молодые, а у неё… — «Она»? «У неё»? Эээээ! — рассмеялась Дарья Николаевна. — Девочку, значит, хочешь? Знаешь, у нас тут сотни каждый день проходят, молодые и не очень, счастливо живущие, с Барнаулами и деньгами, и совсем «средненькие», бывают одинокие, бывают замужние. И у большинства беременности как–то не в то время случаются. У всех дела, планы, карьера, метания душевные, учеба, переезд. А тут такое… Все по–разному решают. И ты реши сама. Так, вот анализы я тут тебе написала, сдашь, как полагается. УЗИ опять же. Фёдору, естественно, я ничего не скажу. Всё у тебя хорошо, токсикоз на подходе. Иди–ка ты домой и поспи. А потом всё решишь… Когда Вера Андреевна ушла, Весницкая вернулась в кабинет, почитала карту последней пациентки. — Старородящая? Тесты ей надо было назначить! Родит нам неизвестно кого! — взвилась она, отбросила Верину карту. — А лучше бы и вообще не рожала. Дарья Николаевна покачала головой. — Том, это не твоя сестра. У этой девочки всё сложится так, как ей уготовано. Пойдем лучше, попьем чаю. Столько всего хорошего кругом, ну не печалься ты! Племянник Тамары родился со сложным пороком, его матери на тот момент было сорок лет. Он раздражал Тому тем, что она не может ему помочь... Дарья и Тамара вышли из кабинета. У них есть десять минут, чтобы перевести дух… А потом снова работать. Трудно, слишком много противоречий и слов «вопреки»— забеременела вопреки ожиданиям, возможностям, запретам, не забеременела вопреки стараниям… Слишком много риска и невозможности уверенно сказать, что всё будет хорошо. Слишком много всего, что вмещается в женскую душу. — Ну а кто, если не мы, Том?! Кто? Руки умеют, голова думает, так вперед! А остальное — это юрисдикция Небесной канцелярии. Эх, Тома, Тома, а какие мне Ваня персики вчера привез! Давай после смены к нам? Угощаю! Тамара кивнула. Да, надо развеяться, развеселиться. Это просто осенняя хандра!.. … Вера, хлюпая носом, попросила мужа забрать ее домой. — Ну чего сказали–то? — протягивая ей кофе, спросил Виктор. — Витамины надо принимать? Вера молчала, только растерянно смотрела на него. — Я спросил, что надо купить? Что ты молчишь?! Он раздражался, не понимая, чем может помочь. — Я не поеду в Барнаул, — сообщила Вера. — Скоро у меня будет токсикоз, я не выдержу. — А у старых… То есть прости, среднего возраста, от чего токсикоз? — Всё от того же. Виктор икнул, съехал на обочину, включил аварийку и, выйдя из машины, стал ходить туда—сюда, разводить руками и хмуриться. — Вить, ты что, не рад? — высунулась из машины Вера. Она как будто притащила в дом щенка и теперь уговаривает мужа его оставить. — Я… Я… Я не знаю, Вер, — растерянно наклонился к окошку Витя. — Мы же его покормим, это вообще не обсуждается. Но вдруг я стану плохим отцом, не смогу водить его на футбол, рыбалку, хоккей… Вер, я ненавижу хоккей. А вдруг он будет любить? Паша не любил, а он будет…. Так… Так, это когда вас выпишут? Когда, Вер? Я что–то совсем ничего не соображаю… Так они и сидели, вырулив на стоянку у какого–то кафе. Спорили о том, кто родится, чем он станет заниматься, вспоминали, как рос Паша… … В Барнаул Вера не полетела и начальником отдела не стала — не до того было. Эта беременность, рождение Татьяны, ее первые годы жизни Вера прочувствовала как–то особенно глубоко. С Пашей все было легче, стремительней. Хотелось торопить время. С Танечкой совсем иначе — любоваться, растягивать удовольствие единения с младенцем, улыбаться ему и никуда не бежать. Тогда Вера, пожалуй, распробовала роль мамы, окунулась в нее целиком. Не пожалела. Она стала «рыбонькой», которую восемь месяцев оберегали руки тети Даши и Витина забота, а потом выписали с ребенком в конвертике. Чудо. Это настоящее чудо, осознать которое нужно ещё суметь!.. Директор поворчал, а потом растаял. Вера — хороший человек, хороший начальник, хороший работник. Но она еще и женщина, пусть будет ею прежде всего… Но, когда она вернется в фирму, та уже сто раз поменяется, Вера опять откатится на старые рубежи. Её выбор, но и ее проигрыш. Фёдор долго говорил с Верой Андреевной, честно описал ситуацию, но она лишь пожала плечами. Значит, так тому и быть!.. Таисия искренне не понимала, зачем всё «это» ее подруга затеяла! Роды, коляски, кормления… Вера была такой интересной женщиной, а теперь что?! Вера больше Тае не звонила. Дружба угасла. Павел новость о будущем прибавлении воспринял достаточно спокойно. Усмехнулся, конечно, посетовал, что придется нянчить кого–то, а он еще так молод… Но Таньку теперь обожает, балует и сюсюкает с ней, дарит подарки. Но и воспитывает, читает книжки, учит рисовать и лепить из пластилина. — Нет, всё же хорошо, что вы ее завели! — сказал как–то Паша, кивнув на сестру. — Будет мне хоть с кем вас обсудить. Сейчас она маловата, а вот годам к пяти–шести уже вполне зрелая женщина получится, сложится у нее свое мнение! — Не завели, а родили. Это не собачка, — покачала головой Вера. — И обсуждать с ней меня рискованно! Таня меня любит и всё потом расскажет! — рассмеялась Вера. — Но что хорошо, это ты точно сказал. Хоть мне не одной в доме женщиной быть. Есть теперь с кем романы обсудить. Сериалы будем смотреть, переживать… Виктор закатил глаза, Пашка застонал, а Таня весело улыбнулась. Хорошо, что ее прислали в эту семью! Ну надо же, как повезло!.. Автор: Зюзинские истории. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Уже через полчаса влюбленные гуляли по городскому парку, крепко держась за руки, и обсуждали ситуацию, в которую попали. – Моя говорит, что учиться надо, называет наши отношения глупостью! Говорит, настоящая любовь позже случится. А сейчас, это только так, баловство! – жаловалась Катя Антону. – Моя тоже считает, что нужно окончить институт. Убеждает меня, что мы не созданы друг для друга. – А тебе говорят, что я тебе не пара? – внезапно спросила Катерина. Юноша засмущался, но решил быть честным: – Говорят! – И мне! Молодые люди вздохнули и обреченно побрели в сторону скамейки. – Но мы же поженимся? – с надеждой в голосе спросила Катя. – Конечно! Завтра же пойдем в ЗАГС. Не хотят нас поддержать, разберемся сами. Ты согласна? Не передумала? – Ну, что ты? Конечно, согласна. – Давай, никому не скажем. Распишемся, потом объявим всем сразу. Они смирятся. Или ты о свадьбе мечтаешь? – Антон, я понимаю, что денег на свадьбу взять просто негде! Да и зачем она мне? Главное, чтобы мы были вместе! Влюбленные вскоре распрощались. Они решили завтра же идти в ЗАГС и расписаться тайком. Им уже стукнуло по восемнадцать, а, значит, родительское согласие не имело значения. Так они и сделали. Уже через месяц они стали мужем и женой и теперь обсуждали, кто первый узнает эту новость: родители Антона или мать Кати. Решили идти к отцу и матери мужа. Все-таки Антон рассчитывал, что они не выгонят их на улицу. У него имелась своя, просторная комната, места хватило бы на двоих. Борис Григорьевич, узнав о том, что сын теперь женат, задумчиво чесал лысину. Наконец, он сказал: – Матери-то пока не говорите! Сердце у нее слабое. – Папа, вообще-то я думал, что теперь с женой буду жить здесь! – Ну, это ты, дружок, погорячился! – спокойно ответил отец, – семью создавал, нас не спрашивал. Сам и разруливай! – Пап, а учеба? На что мы жить будем? Отец не стал отвечать, он пожал плечами и ушел в другую комнату. Молодожены немного потоптались в прихожей и покинули негостеприимный дом. Мать Кати и вовсе раскричалась на весь подъезд. Она даже влепила своей дочери оплеуху. А, немного успокоившись, сказала: – Помощи от меня не ждите! Думаете, это любовь? Значит, ваша любовь все испытания выдержит и станет только крепче! Сами думайте, как выкручиваться будете. Катерина! Денег на наряды больше не проси! Муж у тебя есть, как выяснилось! Пусть он думает о твоем содержании! Как говорится, баба с возу, кобыле легче! Всё, бывайте! Нина Петровна буквально вытолкала молодых за порог и закрыла дверь. Супруги переглянулись. Что делать в такой ситуации, они не предусмотрели. Антон и Катя до последнего момента считали, что родители примут их и продолжат обеспечивать. Но такого не произошло. Антон достал телефон и стал звонить старшей сестре. Марина была старше его на семь лет. Она уже жила в другом городе и крепко стояла на ногах. Узнав о том, что братишка женился, она рассмеялась в трубку и спросила: – Первая брачная ночь-то где пройдет? На лавке в парке? – Ну, Марин! Я же думал, они поймут! А они нас выгнали! – То есть ты думал, что родители примут ваше решение иметь официального полового партнера и продолжат вас содержать? Так, конечно, бывает. Но это не ваш случай! Знаешь, что? Я тебе дам денег, чтобы вы могли квартиру снять на первое время. А вы пока работу себе подыскивайте. Да так, чтобы с учебой можно было совмещать! Ну, или на заочку переводитесь! Хотя тебе нельзя! В армию загребут! – Марин! – почти плача перебил сестру брат, – что же нам делать? – Вам нужно либо немедленно на развод подавать и возвращаться к родителям, либо взять себя в руки и отстаивать свою любовь. Я тебе одолжу денег на первое время. А дальше ты сам! Ты же мужчина! Марина, действительно, перевела брату деньги. Новобрачным хватило на съем небольшой комнатки в коммуналке. Даже еще осталось немного, на питание. Потекла семейная жизнь. Катя перевелась на заочное отделение педагогического института, в котором училась, и стала работать в детском саду. Антон продолжил очное обучение. Но его взяли ночным сторожем в тот же садик. А еще он работал на стройке по выходным. Было трудно, но они справлялись. Порой ели пустые макароны, но не позволяли себе жаловаться на жизнь. А потом обнаружилось, что скоро в их семье будет пополнение. Молодые решили, что родители обрадуются этой новости и станут им помогать. И вскоре между ними состоялся такой разговор: – Моя мама против! – И моя против! – Говорит, что надо на ноги встать! А потом уже о детях думать! – И моя! – Но мы же выдержим? – Конечно! И снова потекла тяжелая семейная жизнь. А через положенный срок появился малыш. Ни одна из бабушек не пришла проведать младенца. Супругов даже не поздравили. Но они не стали таить обиды. Правда, Антону пришлось чаще ходить на стройку... ...Прошло десять лет. Намечалась годовщина свадьбы. Катю уже звали Екатериной Сергеевной. Она работала методистом в детском саду. А Антон стал Антоном Борисовичем. Он возглавлял архитектурный отдел в крупной компании. Они уже выплатили ипотеку и жили в небольшой, но уютной квартире. Супруги по-прежнему мало общались с родителями. А те, в свою очередь, чаще всего, их навещали, чтобы высказать негативное отношение ко всему сделанному и были против всего, что планировалось. Антон и Катя решили масштабно отпраздновать годовщину свадьбы. Они подумали, что раз у них не было торжества в молодости, то пусть оно будет теперь. Они заслужили! Конечно, родителей также пригласили. Хотели похвалиться перед ними своими достижениями. И снова между ними состоялся такой разговор: – Моя мама против! – И моя против! – Говорит, что времена непростые. Надо каждую копеечку беречь! – И моя! – Но мы же отпразднуем? – Конечно, моя любимая! И праздник состоялся. Шло время. Забылось и это событие. Катерина и Антон крепко встали на ноги, сменили квартиру на более просторную. Их дочь училась в выпускном классе. Ей пророчили большое будущее. Однажды в квартире этого замечательного семейства раздался звонок. Катя взяла трубку. Ее лицо мрачнело по мере того, как она узнавала новости. Но потом она взяла себя в руки и спокойно ответила невидимому собеседнику: – Антон будет против! Нам о дочке думать надо. Ей скоро поступать! Женщина положила трубку. Только что она узнала, что ее мать нуждается в помощи. Но она решительно отказала родительнице и услышала такие слова: – Я сразу была против того, чтобы ты выходила замуж за этого Антона! Это он тебя испортил! Ты забыла о том, что такое традиции и дочерний долг! Вскоре и Антон получил весточку из родного дома. Мать торопливо говорила о том, что отцу назначили оперативное вмешательство. Она просила у сына денег. И между ними состоялся непростой разговор: – Катя будет против! У нас дочь скоро поступать будет! Сначала нам о ней нужно подумать! Я не могу одолжить вам такую сумму. – Поговори с Катюшей! Ведь это твой отец! Нужно заботиться о родителях, это твой сыновний долг! – настаивала мать. – Мама, я не буду вам помогать! Вы – взрослые. Сами выкручивайтесь! – Я всегда говорила, что она недостойна тебя! Зря ты нас не послушал! Я сразу была против ваших отношений! Это все Катерина! Это она так на тебя влияет! Антон положил трубку. Вечером он рассказал жене об этом разговоре. И Катя поддержала его решение. Она улыбнулась и весело заявила: – А я сказала маме, что ты против! – И я сказал маме, что ты против! – Но мы ведь против? – Против! Супруги рассмеялись и отправились готовиться к ужину. Ведь сегодня их дочка обещала привести в дом своего кавалера и представить его родителям. Катерина и Антон очень волновались. Но они пообещали друг другу, что ни за что не скажут единственной, родной кровиночке: – Мы против! Жизнь научила их принимать решения своего ребенка, даже если он не совсем вырос. Автор: Одиночество за монитором.

– Ради пособий рожают, а дети вечно брошенные! Маша тогда плакала до икоты, так ей было обидно. Да, она умудрялась работать, имея четырёх детей, но одни они никогда не оставались: приезжала мама, пока могла, потом стали нанимать няню. Работу она свою любила и не считала правильным бросать только потому, что дети маленькие. А вырастут они, и что? Кем Маша тогда будет? Это оказалось верным решением, потому что, когда Володи не стало, её зарплаты хоть и с трудом хватало на все их с детьми потребности, но хватало. Она не трогала пенсию, та хранилась на сберегательных счетах, чтобы потом дети могли воспользоваться деньгами для старта взрослой жизни. Но, как оказалось, быть вдовой с пятью детьми слишком сложно даже для неё. Всю ночь валил снег, и тропинки, которые и раньше были узкими, стали практически неразличимы. Ей бы подумать об этом заранее и припарковать машину в другом месте, а так пришлось сначала тащить Егора и Лину буквально волоком до сада, да и обратно путь был не из лёгких. Маша смотрела под ноги, стараясь не набирать в низкие ботинки колкий снег, поэтому не заметила мужчины, который шёл ей навстречу. Они налетели друг на друга, он устоял на ногах, а Маша свалилась в снег. Мужчина протянул ей руку, чтобы помочь встать, и упустил большой красный шар в виде сердца. "Дурацкий День святого Валентина!" – выругалась про себя Маша. Вчера она до двенадцати ночи помогала клеить средней дочери Тане валенки и писать доклад о празднике сыну Павлику, параллельно успокаивая старшую дочь Вику, у которой случилась истерика, потому что на лбу выскочил огромный прыщ, а она была уверена, что завтра мальчик, который ей очень нравится, подарит ей валентинку и позовёт на свидание. Пока она этим занималась, младшие стащили акриловые маркеры и изрисовали белую тумбу в зале, линолеум и друг друга. Воспитательница утром философски назвала их папуасами и посоветовала купить жидкость для снятия лака с ацетоном. – Простите, я вас не заметил, – извинился мужчина. В Маше боролись два чувства: злость на то, что такой бугай её не заметил, и неловкость за упущенный им шарик, наверняка он предназначался возлюбленной. Победило второе. – Да ладно, я сама виновата. Жаль шарик. Мужчина посмотрел в небо. – Ничего. Птички тоже попразднуют. – Ваша жена, наверное, расстроится. Это для дочки, – улыбнулся он. – Пойду другой куплю. И тут из глаз Маши неожиданно брызнули слёзы. Мужчина явно был обескуражен и не знал, что ему с этим делать. – Простите, – всхлипнула Маша. – Я не хотела, это случайно. – Да ничего... У вас что-то произошло? Маша не любила жаловаться на жизнь, редко рассказывала о том, как стала вдовой с пятью детьми, но этот мужчина был абсолютно чужим человеком, а она так устала. Выслушав Машу, он сказал: – Вас надо с моей женой познакомить. А то она помешалась на третьем ребёнке, а ей говорю: давай потом, поживи для себя, только-только от титьки оторвались. Нет, я не говорю, что много детей – это плохо, – тут же смутился он. – Это хорошо, я тоже хочу третьего, но... В общем, извините, я совсем не то говорю. Плохой из меня утешитель. – Да ладно, – махнула Маша рукой. – Я вот иногда смотрю на них и думаю: я же должна их очень-очень любить. А на деле больше злюсь и раздражаюсь. И где эта любовь, непонятно. – Она у вас есть, – уверенно произнёс мужчина. – Просто её занесло снегом, как эту тропинку. А помните, что растёт здесь летом? – Что? – Одуванчики. Кажется, Маша поняла, о чём он говорит. Но чувство опустошённости её всё равно не покидало. Мужчина проводил её до машины и пожелал прекрасного дня. Сев в машину, Маша поправила макияж и поехала на работу. На сердце было тягостно, в памяти всплывали дни, когда в этот праздник она находила под зеркальцем валентинку или цветы на заднем сидении. Мужа не было уже четыре года. И подобные праздники всегда вызывали у неё чувство тоски. А сегодня ещё и совещание, где вредный Сергей Петрович будет полчаса занудно рассказывать о своих результатах. В офисе царило приятное оживление: не то, что было принято как-то отмечать подобные праздники, но тут и там Маша видела цветы, девушки перешёптывались и хихикали, мужчины в основном были напряжёнными: так всегда бывает, когда нужно угадать, чего от тебя ждут женщины. Войдя в кабинет, Маша подумала, что ошиблась дверью, даже отступила назад: на столе лежал букет красных розочек. Но кабинет был всё же её, и она осторожно подошла к столу, приглядываясь к цветам, как к диковинному зверьку, не зная, чего от него ждать: острых когтей или мурчания. К цветам прилагалась карточка. Маша осторожно взяла её в руки. "Я бы никогда не решился, но когда, если не сегодня. В твоих глазах я вижу космос, от твоей улыбки зависит моё настроение. Давай поужинаем? Л." Пытаясь судорожно вспомнить, кто из сотрудников на "Л" мог бы такое написать, Маша продолжала сомневаться в реальности происходящего: если кабинет все же её, то букет точно мог попасть сюда случайно. Впрочем, внизу на карточке значился ресторан и время – 19.00. Леонид, Лёша, Лев? Мужчины с такими именами работали с ней, но вроде никто не проявлял интереса. Было бы забавно, если бы это был Леонид: какое-то время Маша была почти в него влюблена, как раз перед пятой беременностью. Она тогда только вышла на работу, с мужем было не очень и хотелось ярких чувств и романтики. Леонид только устроился, был дружелюбным и любопытным, они несколько раз обедали вместе. Пару раз Маша даже словила пресловутых бабочек в животе, но когда сделала тест, поняла, что это не бабочки, а протестные выступления её детородного органа, просившего отсрочки от очередного выполнения долга. Беременела Маша всегда неожиданно, когда по всем законам никак не могла, фертильность у неё была потрясающая. Забеременев, она забыла о своей влюблённости, а потом заболел Володя, и Леонид окончательно стёрся из её памяти. Маша весь день размышляла о том, идти ей на свидание или нет. Она присматривалась к Леониду, Лёше и Льву, но все трое вели себя, как обычно. Может, это чья-то шутка? Да и какое свидание, кто будет сидеть с детьми? Мама уже лет шесть не выходит из дома, на няню денег нет, старшая дочь наверняка убежит на свидание. Так что никуда она не пойдёт. Егор и Лика вручили ей по кривому сердцу, теперь даже в детских садах учат вырезать валентинки. Маша упаковала их в комбинезоны и потащила к машине по снегу, вспомнив утреннего мужчину, который нёс дочери красный шарик. У неё тоже могло быть так, и от этих мыслей глаза стали мокрыми. Дети шумели в машине, спорили, какой включить мультик, и требовали заехать в магазин за киндерами, раз сегодня праздник. Уставшая от их криков, Маша сдалась, купила киндеры, спрятав три для старших, и пельмени, потому что готовить сил не было. Дома её ждал сюрприз: пахло жареной картошкой и вишнёвым компотом. Старшая Вика заявила, что мальчик позвал на свидание её подружку, поэтому у неё нет больше подруги и не будет парня, но это даже хорошо, потому что прыщ на лбу стал только больше. В честь этого она решила приготовить ужин. Средние дети убрали в комнатах и оттёрли маркеры с белой тумбы. Маша растрогалась, обняла детей и поняла, что всё-таки их любит. И не только сейчас, когда они такие хорошие, но и вообще. Откопав в шкафу маленькое чёрное платье, которое не надевала уже тысячу лет и боялась не влезть, она взяла у старшей дочери духи, а у средней – блеск для губ. – Мама идёт на свидание! – обрадовалась Вика. Егор заплакал, пришлось его утешать и обещать, что она скоро вернётся. В ресторан Маша приехала взволнованная: кто знает, что её здесь ждёт? Странно вот так вот: ехать на свидание с незнакомцем. Хотя нет, не так: с тем, кого Маша знает, но вот с кем именно, непонятно. Ощущение примерно, как когда тянешь, кому дарить подарок в Тайном Санте. Вот Леониду или даже Ваське из отдела снабжения подарок она бы легко подобрала, а вот если бы ей достался руководитель отдела персонала Сергей Петрович Ларин, ему бы она разве что велосипед подарила, слишком уж он напоминал почтальона Печкина. Когда Маша вошла в ресторан и поняла, что не знает, как ей сказать, на кого забронирован столик, она уже решила развернуться и уйти, но тут увидела его. Сергея Петровича Ларина собственной персоной. Он стоял, вытянувшись по струнке, и смотрел на дверь. Увидев Машу, заметно покраснел, но глаз не отвёл. Маша смутилась, испугалась, разозлилась. Он? Космос в глазах? Что за игру затеял этот крокодил? Но отступать было поздно. – Я боялся, что ты не придёшь, – сказал он. Вообще-то, они не переходили на "ты". Но Маша поняла, что от этого странного дня можно ждать всего что угодно, вздохнула и прошла за официанткой, которая показала им столик у окна. С потолка свисали разнокалиберные сердечки, и Маше подумалось, что это её дочь должна сейчас идти на свидание, а не она. Надо было срочно что-то придумать и сбежать. Ну почему она не догадалась попросить дочь позвонить ей и сказать, что дома пожар? Разговор не клеился. Сергей явно волновался, много болтал или замолкал, уставившись на Машу с таким несчастным видом, что приходилась сжалиться над ним и как-то поддерживать светский разговор. Всё это казалось ей огромной ошибкой, хотелось сбежать, а не жевать хрустящие баклажаны и резать сочный стейк. "Пусть что-нибудь случиться! – молилась она. – Младшие разрисуют стены, средние искупают кошку, подруга Вики поймёт, что она предательница и позовёт её мириться!". Молитвы Маши были услышаны, потому что после третьего кусочка стейка зазвонил телефон. Маша с облегчением увидела на экране имя старшей дочери и сообщила: – Надо взять. Дети. Она уже с удовольствием расписала Сергею свою семейную ситуацию, надеясь, что он сам быстренько свернёт свидание, но он с восхищением сообщил, что сам был единственным ребёнком, а всегда мечтал о большой семье. Вика рыдала в трубку. – Мама, пожар! Павлик решил пожарить сырные палочки, масло загорелось и... Машу затрясло. Она почувствовала, как вся кровь прилила к одному месту, наполняя сердце так, что оно было готово вот-вот разорваться. – Что случилось? – испугался Сергей. – Пожар... – выдохнула Маша. Он действовал на удивление спокойно и быстро: одной рукой доставал карточку и подзывал официантку, другой вызывал пожарных, уточняя у Маши адрес, параллельно руководя детьми – пусть они обуваются и бегут на улицу, стучат соседям и ни в коем случае не пытаются спасать вещи. До дома долетели за пятнадцать минут. Пожарная машина уже стояла у подъезда, жители сгрудились вокруг рыдающих детей, из окна валил дым. "Я больше никогда не буду думать о том, что не люблю их, – твердила Маша. – Я буду самой хорошей мамой!". Она прижимала детей к себе, удивляясь чужим курткам и шапкам на их плечах. Мир не без добрых людей, это она всегда знала. К счастью, с пожаром справились быстро, пострадала только кухня, в остальных комнатах стоял запах гари. Даже кошку Вика успела забрать с собой. – Здесь ночевать нельзя, – заключил Сергей. – И, вообще, понадобится ремонт. Предлагаю поехать ко мне. – Это как? – испугалась Маша. Сергей посмотрел на неё прямо и сказал: – Как захочешь. Можно просто в гости. А можешь оставаться насовсем. Дети с любопытством уставились на Сергея: до этого они словно и не замечали его. Егор снова заревел, Павлик насупился, Лина спросила, есть ли у него мультики. – Есть, – пообещал Сергей. – А ещё кот и собака. Ну как, поедем? – Что за собака? – спросил Павлик, всё ещё сдвигая брови на переносице. "Прямо как Володя", – с нежностью подумала Маша. – Бигль, – ответил Сергей, и Маша поняла, что Павлик побеждён – именно эту собаку он выпрашивал у неё последний год. Вика, оценив ситуацию, сказала: – Я пойду соберу вещи. Егор, хватит реветь, пошли машинки твои собирать. Маша с благодарностью посмотрела на дочь. А та совсем по-женски ей подмигнула. Как же быстро она растёт! А Павлик никогда этого не увидит... – Ладно, – сказала она. – Переночуем у тебя, спасибо. Завтра придумаю, что делать. – Мама, смотри! – закричала средняя дочь Таня, и Маша подняла голову. По небу летел красный шар в виде сердца. Она улыбнулась и сказала: – Птички тоже празднуют. Сергей незаметно взял её за руку. Рука у него была мягкая и тёплая. Непривычная. Но забирать свою Маша не спешила. Автор: Здравствуй, грусть!

💇👻🐯

– Ради пособий рожают, а дети вечно брошенные! Маша тогда плакала до икоты, так ей было обидно. Да, она умудрялась работать, имея четырёх детей, но одни они никогда не оставались: приезжала мама, пока могла, потом стали нанимать няню. Работу она свою любила и не считала правильным бросать только потому, что дети маленькие. А вырастут они, и что? Кем Маша тогда будет? Это оказалось верным решением, потому что, когда Володи не стало, её зарплаты хоть и с трудом хватало на все их с детьми потребности, но хватало. Она не трогала пенсию, та хранилась на сберегательных счетах, чтобы потом дети могли воспользоваться деньгами для старта взрослой жизни. Но, как оказалось, быть вдовой с пятью детьми слишком сложно даже для неё. Всю ночь валил снег, и тропинки, которые и раньше были узкими, стали практически неразличимы. Ей бы подумать об этом заранее и припарковать машину в другом месте, а так пришлось сначала тащить Егора и Лину буквально волоком до сада, да и обратно путь был не из лёгких. Маша смотрела под ноги, стараясь не набирать в низкие ботинки колкий снег, поэтому не заметила мужчины, который шёл ей навстречу. Они налетели друг на друга, он устоял на ногах, а Маша свалилась в снег. Мужчина протянул ей руку, чтобы помочь встать, и упустил большой красный шар в виде сердца. "Дурацкий День святого Валентина!" – выругалась про себя Маша. Вчера она до двенадцати ночи помогала клеить средней дочери Тане валенки и писать доклад о празднике сыну Павлику, параллельно успокаивая старшую дочь Вику, у которой случилась истерика, потому что на лбу выскочил огромный прыщ, а она была уверена, что завтра мальчик, который ей очень нравится, подарит ей валентинку и позовёт на свидание. Пока она этим занималась, младшие стащили акриловые маркеры и изрисовали белую тумбу в зале, линолеум и друг друга. Воспитательница утром философски назвала их папуасами и посоветовала купить жидкость для снятия лака с ацетоном. – Простите, я вас не заметил, – извинился мужчина. В Маше боролись два чувства: злость на то, что такой бугай её не заметил, и неловкость за упущенный им шарик, наверняка он предназначался возлюбленной. Победило второе. – Да ладно, я сама виновата. Жаль шарик. Мужчина посмотрел в небо. – Ничего. Птички тоже попразднуют. – Ваша жена, наверное, расстроится. Это для дочки, – улыбнулся он. – Пойду другой куплю. И тут из глаз Маши неожиданно брызнули слёзы. Мужчина явно был обескуражен и не знал, что ему с этим делать. – Простите, – всхлипнула Маша. – Я не хотела, это случайно. – Да ничего... У вас что-то произошло? Маша не любила жаловаться на жизнь, редко рассказывала о том, как стала вдовой с пятью детьми, но этот мужчина был абсолютно чужим человеком, а она так устала. Выслушав Машу, он сказал: – Вас надо с моей женой познакомить. А то она помешалась на третьем ребёнке, а ей говорю: давай потом, поживи для себя, только-только от титьки оторвались. Нет, я не говорю, что много детей – это плохо, – тут же смутился он. – Это хорошо, я тоже хочу третьего, но... В общем, извините, я совсем не то говорю. Плохой из меня утешитель. – Да ладно, – махнула Маша рукой. – Я вот иногда смотрю на них и думаю: я же должна их очень-очень любить. А на деле больше злюсь и раздражаюсь. И где эта любовь, непонятно. – Она у вас есть, – уверенно произнёс мужчина. – Просто её занесло снегом, как эту тропинку. А помните, что растёт здесь летом? – Что? – Одуванчики. Кажется, Маша поняла, о чём он говорит. Но чувство опустошённости её всё равно не покидало. Мужчина проводил её до машины и пожелал прекрасного дня. Сев в машину, Маша поправила макияж и поехала на работу. На сердце было тягостно, в памяти всплывали дни, когда в этот праздник она находила под зеркальцем валентинку или цветы на заднем сидении. Мужа не было уже четыре года. И подобные праздники всегда вызывали у неё чувство тоски. А сегодня ещё и совещание, где вредный Сергей Петрович будет полчаса занудно рассказывать о своих результатах. В офисе царило приятное оживление: не то, что было принято как-то отмечать подобные праздники, но тут и там Маша видела цветы, девушки перешёптывались и хихикали, мужчины в основном были напряжёнными: так всегда бывает, когда нужно угадать, чего от тебя ждут женщины. Войдя в кабинет, Маша подумала, что ошиблась дверью, даже отступила назад: на столе лежал букет красных розочек. Но кабинет был всё же её, и она осторожно подошла к столу, приглядываясь к цветам, как к диковинному зверьку, не зная, чего от него ждать: острых когтей или мурчания. К цветам прилагалась карточка. Маша осторожно взяла её в руки. "Я бы никогда не решился, но когда, если не сегодня. В твоих глазах я вижу космос, от твоей улыбки зависит моё настроение. Давай поужинаем? Л." Пытаясь судорожно вспомнить, кто из сотрудников на "Л" мог бы такое написать, Маша продолжала сомневаться в реальности происходящего: если кабинет все же её, то букет точно мог попасть сюда случайно. Впрочем, внизу на карточке значился ресторан и время – 19.00. Леонид, Лёша, Лев? Мужчины с такими именами работали с ней, но вроде никто не проявлял интереса. Было бы забавно, если бы это был Леонид: какое-то время Маша была почти в него влюблена, как раз перед пятой беременностью. Она тогда только вышла на работу, с мужем было не очень и хотелось ярких чувств и романтики. Леонид только устроился, был дружелюбным и любопытным, они несколько раз обедали вместе. Пару раз Маша даже словила пресловутых бабочек в животе, но когда сделала тест, поняла, что это не бабочки, а протестные выступления её детородного органа, просившего отсрочки от очередного выполнения долга. Беременела Маша всегда неожиданно, когда по всем законам никак не могла, фертильность у неё была потрясающая. Забеременев, она забыла о своей влюблённости, а потом заболел Володя, и Леонид окончательно стёрся из её памяти. Маша весь день размышляла о том, идти ей на свидание или нет. Она присматривалась к Леониду, Лёше и Льву, но все трое вели себя, как обычно. Может, это чья-то шутка? Да и какое свидание, кто будет сидеть с детьми? Мама уже лет шесть не выходит из дома, на няню денег нет, старшая дочь наверняка убежит на свидание. Так что никуда она не пойдёт. Егор и Лика вручили ей по кривому сердцу, теперь даже в детских садах учат вырезать валентинки. Маша упаковала их в комбинезоны и потащила к машине по снегу, вспомнив утреннего мужчину, который нёс дочери красный шарик. У неё тоже могло быть так, и от этих мыслей глаза стали мокрыми. Дети шумели в машине, спорили, какой включить мультик, и требовали заехать в магазин за киндерами, раз сегодня праздник. Уставшая от их криков, Маша сдалась, купила киндеры, спрятав три для старших, и пельмени, потому что готовить сил не было. Дома её ждал сюрприз: пахло жареной картошкой и вишнёвым компотом. Старшая Вика заявила, что мальчик позвал на свидание её подружку, поэтому у неё нет больше подруги и не будет парня, но это даже хорошо, потому что прыщ на лбу стал только больше. В честь этого она решила приготовить ужин. Средние дети убрали в комнатах и оттёрли маркеры с белой тумбы. Маша растрогалась, обняла детей и поняла, что всё-таки их любит. И не только сейчас, когда они такие хорошие, но и вообще. Откопав в шкафу маленькое чёрное платье, которое не надевала уже тысячу лет и боялась не влезть, она взяла у старшей дочери духи, а у средней – блеск для губ. – Мама идёт на свидание! – обрадовалась Вика. Егор заплакал, пришлось его утешать и обещать, что она скоро вернётся. В ресторан Маша приехала взволнованная: кто знает, что её здесь ждёт? Странно вот так вот: ехать на свидание с незнакомцем. Хотя нет, не так: с тем, кого Маша знает, но вот с кем именно, непонятно. Ощущение примерно, как когда тянешь, кому дарить подарок в Тайном Санте. Вот Леониду или даже Ваське из отдела снабжения подарок она бы легко подобрала, а вот если бы ей достался руководитель отдела персонала Сергей Петрович Ларин, ему бы она разве что велосипед подарила, слишком уж он напоминал почтальона Печкина. Когда Маша вошла в ресторан и поняла, что не знает, как ей сказать, на кого забронирован столик, она уже решила развернуться и уйти, но тут увидела его. Сергея Петровича Ларина собственной персоной. Он стоял, вытянувшись по струнке, и смотрел на дверь. Увидев Машу, заметно покраснел, но глаз не отвёл. Маша смутилась, испугалась, разозлилась. Он? Космос в глазах? Что за игру затеял этот крокодил? Но отступать было поздно. – Я боялся, что ты не придёшь, – сказал он. Вообще-то, они не переходили на "ты". Но Маша поняла, что от этого странного дня можно ждать всего что угодно, вздохнула и прошла за официанткой, которая показала им столик у окна. С потолка свисали разнокалиберные сердечки, и Маше подумалось, что это её дочь должна сейчас идти на свидание, а не она. Надо было срочно что-то придумать и сбежать. Ну почему она не догадалась попросить дочь позвонить ей и сказать, что дома пожар? Разговор не клеился. Сергей явно волновался, много болтал или замолкал, уставившись на Машу с таким несчастным видом, что приходилась сжалиться над ним и как-то поддерживать светский разговор. Всё это казалось ей огромной ошибкой, хотелось сбежать, а не жевать хрустящие баклажаны и резать сочный стейк. "Пусть что-нибудь случиться! – молилась она. – Младшие разрисуют стены, средние искупают кошку, подруга Вики поймёт, что она предательница и позовёт её мириться!". Молитвы Маши были услышаны, потому что после третьего кусочка стейка зазвонил телефон. Маша с облегчением увидела на экране имя старшей дочери и сообщила: – Надо взять. Дети. Она уже с удовольствием расписала Сергею свою семейную ситуацию, надеясь, что он сам быстренько свернёт свидание, но он с восхищением сообщил, что сам был единственным ребёнком, а всегда мечтал о большой семье. Вика рыдала в трубку. – Мама, пожар! Павлик решил пожарить сырные палочки, масло загорелось и... Машу затрясло. Она почувствовала, как вся кровь прилила к одному месту, наполняя сердце так, что оно было готово вот-вот разорваться. – Что случилось? – испугался Сергей. – Пожар... – выдохнула Маша. Он действовал на удивление спокойно и быстро: одной рукой доставал карточку и подзывал официантку, другой вызывал пожарных, уточняя у Маши адрес, параллельно руководя детьми – пусть они обуваются и бегут на улицу, стучат соседям и ни в коем случае не пытаются спасать вещи. До дома долетели за пятнадцать минут. Пожарная машина уже стояла у подъезда, жители сгрудились вокруг рыдающих детей, из окна валил дым. "Я больше никогда не буду думать о том, что не люблю их, – твердила Маша. – Я буду самой хорошей мамой!". Она прижимала детей к себе, удивляясь чужим курткам и шапкам на их плечах. Мир не без добрых людей, это она всегда знала. К счастью, с пожаром справились быстро, пострадала только кухня, в остальных комнатах стоял запах гари. Даже кошку Вика успела забрать с собой. – Здесь ночевать нельзя, – заключил Сергей. – И, вообще, понадобится ремонт. Предлагаю поехать ко мне. – Это как? – испугалась Маша. Сергей посмотрел на неё прямо и сказал: – Как захочешь. Можно просто в гости. А можешь оставаться насовсем. Дети с любопытством уставились на Сергея: до этого они словно и не замечали его. Егор снова заревел, Павлик насупился, Лина спросила, есть ли у него мультики. – Есть, – пообещал Сергей. – А ещё кот и собака. Ну как, поедем? – Что за собака? – спросил Павлик, всё ещё сдвигая брови на переносице. "Прямо как Володя", – с нежностью подумала Маша. – Бигль, – ответил Сергей, и Маша поняла, что Павлик побеждён – именно эту собаку он выпрашивал у неё последний год. Вика, оценив ситуацию, сказала: – Я пойду соберу вещи. Егор, хватит реветь, пошли машинки твои собирать. Маша с благодарностью посмотрела на дочь. А та совсем по-женски ей подмигнула. Как же быстро она растёт! А Павлик никогда этого не увидит... – Ладно, – сказала она. – Переночуем у тебя, спасибо. Завтра придумаю, что делать. – Мама, смотри! – закричала средняя дочь Таня, и Маша подняла голову. По небу летел красный шар в виде сердца. Она улыбнулась и сказала: – Птички тоже празднуют. Сергей незаметно взял её за руку. Рука у него была мягкая и тёплая. Непривычная. Но забирать свою Маша не спешила. Автор: Здравствуй, грусть!

Женя вскочил с кровати и, накинув на себя халат, вышел за дверь.

Ленка сидела на лавочке возле дома, плевала семечки и смотрела на тёть Веру, маму Наташки её подружки детства и жену дядь Сани... А оно вон чего, Ленка... А оно вон, как...Мне же, Ленка...и ударить -то тебя стыдно...Ты что это, а? Что удумала-то... Он ведь в отцы тебе годится, Ленка...Что же ты делаешь? -Что я делаю? - Спросила изумлённая Ленка. -А знаешь что...знаешь, что...забирай его, слышишь... Тётя Вера села рядом с Ленкой на скамейку. Ленка пододвинулась и продолжила спокойно плевать семечки. -Только, Ленка, я тебе хочу сказать...у него гас трит, слышишь...ему питание особенное надо, у него шпора...коленка болит, прос та тит опять же, три раза за ночь, а то и четыре по - маленькому сходит, оттого и туалет сделали в доме, чтобы не бегать на улицу, лишай на ноге... -Да ну вас, тёть Вера... Вы зачем мне это рассказываете, я так-то семечки...ем, - вытаскивая из уха наушник говорит Ленка, она половину не слышала, что там говорит тёть Вера. Думала опять про Наташку рассказывает, достала уже...-то про то, какая Наташка умница, то ещё чего. - Вам больше поговорить не с кем о дядь Саниных болячках. Идите вон, к мамке...она вам про папкин про ста тит расскажет, а я -то думаю, чего они туалет в доме вдруг сделали? Пока мы маленькие были, на мороз значит бегать должны были. А вы ей про дядь Санин, и про ли шай, и про хвост облезлый. Вы чего ко мне прицепились? Больно мне надо про шпоры ваши слушать. -Ах ты, Ленка, - задохнулась тёть Вера, поперхнулась гневом праведным, - да как ты можешь, так? Он ведь...он погибнет...ежели за ним неправильно ухаживать... -Кто??? -Саня мой, - со слезами на глазах говорит тёть Вера. - Фу ты, чёрт, я -то при чём? Или вы по ми рать собрались, а мне хотите навязать, чтобы я за вашим стариканом ухаживала? -Что ты такое говоришь, Ленка, - визжит уже тёть Вера, - совсем стыд потеряла. -Да чего вы ко мне привязались -то, а? Я тем более не на врача учусь, тёть Вера, я инженером буду, понимаете? Вот если бы вы сказали...не знаю мотоблок вам починить, я бы покумекала и разобралась, а в болезнях я ничего не смыслю. -Ах, вон оно что, Ленка...мотоблок наш тебе покоя не даёт, да? На мотоблок позарилась, а я -то думаю, чего она ходит бесстыжая, коленками сверкает...а ей не Саня, ей мотоблок понадобился... -Чего? - Ленка так и подскочила на лавочке, - вы тёть Вера, совсем из ума выжили, что ли? На кой мне сдался ваш мотоблок...вместе с вашим дядь Саней. Вы что? -Лееен, чего тута, - вышла из калитки мать Ленкина вытирая руки полотенцем. -Мам, тёть Вера перебухала что ли, такую ересь несёт, то про ли шай, который на прос татите у дядь Сани соскочил, мне втирала. -Какой ли шай, на каком про ста тите? -Не знаю, под коленом видно, там где шпора...Хотела посидеть спокойно, устала, поливала огород, нет же пришла, ересь несёт, а теперь ещё мотоблок приплела и дядь Саню. Вроде я за ним ухаживать должна, а с чего бы это? -Мотоблок говоришь, дядь Саню...а ну, Ленка иди в ограду... -Мам, ты что? -Иди, кому говорю. А ты, Верка, совсем от ревности своей голову потеряла? Ты что здесь цирк устроила, а? Девку мне позоришь, совсем сбрендила? Сейчас, как возьму, да по мордасам настучу... -Ага, Зинка, тебе -то хорошо...Надо мной уже все смеются, что рога у меня до неба...Иду, а они шепчутся. -Тьфу на тебя, да кому ты сдалась, шептать про тебя. -Да он мне сам, признался -Да кто? -Саня...признался...что Ленку твою катал на мотоцикле... -Тааак, а ну пошли. -Куда? -Пошли, пошли..я вас сейчас вместе с Саней бить немного буду, а может много. -Мааам, можно с тобой, - из-за забора выглядывает Ленка, очень ей любопытно что сейчас будет. -Сиди дома, гусят стереги...а хотя идём... Тёть Вера одной стороной улицы бежит, мамка с Ленкой посередине идут. -Ой, ооой Саня, Санечка прячься, - кричит тётка Вера на всю улицу. Надо сказать, Ленкину маму не только болтливые бабы побаивались, но и мужики, и даже сам председатель, Иван Парфёныч, который ехал сейчас на своей тарантайке и резко вильнул в сторону, чуть не слетел в кювет, потому что посредине дороги шла Зинаида Потаповна, а следом семенила Ленка. Так вот и он, с уважением относился к Ленкиной матери. -А ну выходи...чёрт ли шайный, выходи, я тебе коленки в обратную сторону выверну, чтобы у тебя про ста тит отпал, кузнечик ты со шпорой... Не выйдешь, дверь вынесу. Осторожно открылась дверь, из-за которой выглянул плюгавый мужичонка. -Верка, сюда иди... -Уходи уходи Зина, а то миличию вызову. -Я, сейчас вас обоих, скручу рогаликом и в ту милицию отнесу, ещё не хватало, девку мне позорить будут они, а ну, говори стручок плешивый, ты зачем на мою Ленку напраслину возводишь. Замычал, заблеял мужичишка и признался, что пошутил над женой, а она вон...взаправду всё приняла. Долго ругалась и карами грозилась Ленкина мамка, уже не только улица, вся деревня сбежалась, посмотреть, что же такое там происходит? -Идём, Ленка...а то гусята там одни...Смотри мне, Верка, ежели, что у меня с гусятами случилось, я вас с Саней твоим, осенью на мясо пущу, поняли? -Мам, ну что она? С ума спятила? Зачем мне её дядь Саня? -Да плюнь, с молодости ревнует его к каждому пеньку...Вот и до детей уже добралась. А про мотоблок- то она чего прицепилась? -Ну сама знаешь кто...неумная баба. -Нее, мамка...мотоблок это — вещь, может купим бате, на юбилей? Посмотрим. Ой, Ленка...ну что ты за девка у нас? Другие девки по парням сохну, а эта по мотоблоку. А дома у Веры с Саней состоялся серьёзный разговор... -А чего они, Вер...понаденут этих шортов, зад ницы обтянут и крутят ходят... Отхватил конечно, за признания такие... А через неделю, смотрит Зина в магазине товар. -Галка, трусы -то какие, я Пашке своему пару штук куплю, глянь - ка, прочные...не, давай четверо. -Да они одни всего, Зина... -Здраассти, приехали, а чего одни -то привезла. -Это не трусы...это шорты женские. -Чего? Что я шорты от трусов семейных не отличу, ну...я как раз Пашке своему пятьдесят шестой и беру...Ленке вон моей, ты же привозила шортики...а это трусы семейные, что я... -Зина...это шорты...они под заказ... На следующий день в огороде и по двору разгуливала Вера в...шортах, в тех самых, которые Зина посчитала за семейники и каждый раз, увидев мужа своего, нагибалась Вера пониже, да с прогибом в пояснице... Вот так нагнулась, а разогнуться не может... Нууу, это уже совсем про другое. А Ленка, с тех пор, мимо их дома бегом пробегала, а то мало ли, тёть Вера начнёт опять про дядьки Санькины болячки рассказывать...ну их... Гусята, кстати, все целые оказались... А мотоблок, Ленка с братом Витькой, купили бате...А что? Хорошая вещь... Автор: Мавридика д.