🏞 Исконно уральский говор

🏞 Исконно уральский говор

Blog
🌾Бабушки-соседки  Весеннее солнышко еще почти не грело, но светило очень ярко, ослепив девушку, которая вышла из рейсового автобуса вместе с четырехлетним сынишкой Степой, который испуганно смотрел по сторонам.  Они только что приехали в этот красивый поселок Верхние Островки, и теперь стояли, прикрывая ладошками глаза от солнца, рядом с большой сумкой, в которую вместились все их вещи.  Вернее, вещи, которые Саша успела собрать, убегая от пьяного мужа Руслана, окончательно потерявшего остатки разума. В этот раз муж, вернувшись под утро, приревновал Сашу к старику-соседу и схватил топор. Саша, кое-как смогла одеть ребенка и выбежать на улицу. А позже, когда муж, разгромив полкухни, уснул, вернулась, собрала вещи, документы и уехала со Степкой к своей двоюродной бабушке Рае, которая жила в небольшом поселке на другом конце области. Саша была сиротой, поэтому ехать ей с сыном больше было некуда, да и хорошо, что Руслан не знал, где живет баба Рая. Бабушка не очень-то обрадовалась приезду внучки с правнуком. Саша помнила, как в детстве мама рассказывала ей о том, что ее тетя непростой человек. Строгая, неласковая и никогда не улыбалась. Ее муж погиб всего через два года, после свадьбы, детей они родить не успели, а замуж бабушка больше никогда не вышла. Может быть, поэтому она была такой?  Баба Рая выделила Саше и Степке маленькую дальнюю комнату. Там была всего одна кровать, но девушка была и этому рада, главное, здесь не было Руслана. Бабушка не пыталась поговорить с ней по душам, не расспрашивала ее о жизни, но Саше и самой совсем не хотелось вспоминать о пережитом кошмаре. Просыпалась девушка очень рано, с удовольствием убирала в доме, готовила, потом взялась за огород, время-то весеннее. Степка старался во всем помогать маме, ему очень нравилось здесь. Никто не ругался, во дворе можно бегать, играть камешками, а Снежок, пес на цепи, стал вообще его лучшим другом. Степка повеселел, часто звонко хохотал, чему Саша не могла нарадоваться.  Но баба Рая ее радости не разделяла. Мальчик не замечал холодного взгляда бабушки, он был здесь счастлив, поэтому часто подбегал к ней, обнимал ее ноги и, подняв вверх голову, говорил: - Бабулечка, ты самая лучшая бабушка на свете! Когда я вырасту, я заработаю много денег и куплю тебе много конфет. Я очень хочу, чтобы ты улыбнулась, я вот всегда улыбаюсь, когда конфеты ем. Но баба Рая лишь холодно отодвигала правнука и уходила. Несколько дней она, поджав тонкие губы, наблюдала за Сашей и мальчиком, и однажды, когда внучка что-то делала во дворе, раздраженно спросила у нее: - Я надеюсь, ты ненадолго сюда приехала, Шура? Я привыкла жить одна, к тому же совершенно не выношу шум и визг. А твой ребенок слишком громко смеется. В это время к ним во двор заглянула соседка, Елена Викторовна, она что-то хотела спросить, но увидев напряженное лицо бабы Раи и растерянную Сашу, промолчала. - Бабушка, - ответила Саша, не обращая внимания на соседку, - Мне некуда ехать, можно мы поживем у тебя? Я устроюсь на работу, буду покупать еду, все делать по дому, только не выгоняй нас, пожалуйста. У меня, кроме тебя, больше никого нет. - Я вас не звала, - сухо ответила баба Рая, - У каждого из нас есть свои проблемы и каждый должен решать их сам. Если ты надеешься на то, что дом скоро станет твоим, ты ошибаешься, я еще не собираюсь помирать. - Ты что городишь, Рая? – вскрикнула, не выдержав Елена Викторовна, глядя, как слезы заполнили глаза Саши, - Девочка в беде, твоя единственная внучка, между прочим. Как ты можешь гнать их? Ох, видела я, что ты совсем зачерствела в одиночестве, но не так же! - А ты, Лена, не лезь не в свое дело, нашлась правильная! Сама-то тоже после смерти Василия одна живешь. - Ты уж с больной-то головы не перекладывай. Живу одна, но и людей не шарахаюсь. А если тебе внучка с малышом мешают, я их к себе заберу. Собирайтесь, Сашенька, у меня как раз свободная комната есть, живите, сколько хотите. И помощница мне не помешает, и детский смех мне в радость.  Саша с болью в глазах посмотрела на бабу Раю, но та, фыркнув, отвернулась. Тогда девушка опустила голову и медленно пошла в дом собирать вещи. Елена Викторовна оказалась очень хорошим и душевным человеком. Она сумела так поговорить с девушкой, что та рассказала ей всю свою жизнь. Как без родителей осталась, как замуж вышла в надежде, что Руслан станет ей опорой и защитой, но тот оказался пьяницей и ничтожеством. Как сбежала от него и приехала к бабушке, единственному родному человеку. Елена Степановна даже расплакалась, когда Саша закончила свой рассказ. - Ты не переживай, Сашенька, у тебя все будет хорошо. Ты добрая, хозяйственная, найдется человек, который это оценит, обязательно найдется. А бабушку ты не вини, в молодости она веселая была, все ее любили, это после гибели мужа она потеряла себя, будто высохла ее душа от слез, пролитых тогда.   Баба Рая же сначала наслаждалась тишиной в доме. Но через пару дней невольно прислушалась к доносящемуся от соседки звонкому смеху Степки. Она даже представила, как малыш обнимает Елену Викторовну и вдруг почувствовала, что что-то кольнуло в ее груди. Неужели она скучает по мальчику? Нет, она не хочет больше ни к кому привязываться! Раиса Ивановна с болью вспомнила своего мужа, которого любила больше жизни, и резко, со злостью вытерла слезы, навернувшиеся на глаза. Нет, не даст она слабину, не нужен ей никто! Но, как ни убеждала себя в этом Раиса Ивановна, а думать о Саше и Степке перестать не могла. Она бы уж и рада была их вернуть назад, но не могла переступить себя и позвать. Так и мучилась, глядя на соседский дом в окно и прислушиваясь, как разговаривают Елена Викторовна и Саша, работая в огороде.  Однажды утром увидела Раиса Ивановна, как соседка уходила из дома, громко крикнув Саше, что вернется на следующий день, она собралась проведать сестру в соседнем районе. Саша и Степа пообещали, что все будет хорошо и помахали ей руками. А Раиса Ивановна задумалась, не пойти ли к Саше, не поговорить ли, пока Лены нет дома? Она уже была готова даже извиниться перед внучкой, так тяжело ей вдруг стало одной. Пока Раиса Ивановна мучилась сомнениями, она вдруг увидела, как к дому соседки подъехала легковая машина и из нее вышел высокий крепкий мужчина. Это был внук Лены Сергей. Раиса Ивановна знала, что он недавно развелся и была уверена, что причиной были его измены. Сергей был обеспеченным и довольно видным мужчиной, а такие, по мнению бабы Раи, никогда не бывают хорошими мужьями. Сергей вытащил из машины сумку и пошел в дом. А баба Рая заметалась по комнате. Он представляла, как этот ловелас осыпает неопытную Сашу комплиментами, дурманит ей голову, потом ведет ее в спальню и… Раиса Ивановна не выдержала и побежала к соседям. Степа играл во дворе, он очень обрадовался бабушке, подбежал и, как раньше обнял ее за ноги. Раиса Ивановна на секунду замерла, не в силах оторваться от него, сердце ее защемило от радости, но вдруг она услышала тихий вскрик Саши и бросилась в дом. Забежав в комнату, она никого не увидела, тогда, прихватив швабру, стоявшую в прихожей, бросилась в спальню. Саша и Сергей в странных позах, одетые, лежали на диване. Раиса Ивановна, не раздумывая, с силой принялась обхаживать шваброй соседского внука: - Не трожь ее, охальник! Я внучку в обиду не дам, она все, что у меня есть на этом свете!  Сергей, охая и увертываясь, вскочил и, выбежав из спальни, возмущенно закричал: - Баб Рай, Вы чего это? С ума сошли, что ль? Кого я обижаю? А Саша села на диване и засмеялась: - Бабушка, мы котенка из-за дивана доставали. Кошка притащила его в дом с чердака, а он такой дикий, спрятался под наш диван, орет и царапается. Мне всю руку исцарапал. Вот Сергей и хотел мне помочь, - Саша замолчала, а потом вдруг очень серьезно спросила: - Мы для тебя, правда, так дороги? - Правда, - хмуро кивнула баба Рая, - Вы бы это, шли бы обратно, не прогоню я вас больше. Плохо мне без вас. Саша встала, подошла к бабушке и осторожно обняла ее. Раиса Ивановна сначала напряглась, а потом медленно подняла руку и ласково погладила внучку по голове, как маленькую девочку. Саша и Степа с радостью вернулись к бабушке. Баба Рая довольная, что все решилось, даже позвала Сергея пить чай, все же она чувствовала себя немного неловко за то, что успела пару раз огреть его по спине, к тому же ни за что.  Напившись чаю с оладушками и вишневым вареньем, он расслабился и рассказал, что его жена год назад поехала в командировку за границу, влюбилась там в местного бизнесмена, вернулась, развелась с Сергеем и уехала. Сергей долго не мог прийти в себя после такого, но понемногу начинает входить в колею, хорошо, хоть детей они не успели завести, он никогда не разрешил бы увезти своего ребенка за границу.  Рассказ Сергея впечатлил даже бабу Раю. Она возмущенно прижимала ладони к щекам и качала головой. Это было так на нее непохоже, что Саша улыбалась, глядя на нее, но украдкой, боясь обидеть бабушку. С того дня ожил дом Раисы Ивановны. И сама хозяйка посветлела, заулыбалась, глаза ее засветились радостью и любовью, словно что-то тяжелое и темное скинула она со своей души, распахнув ее для своих близких. Елена Викторовна, когда вернулась, вовсе и не расстроилась, узнав, что Саша и Степа ушли обратно к бабе Рае. Потому что это правильно. Не должны родные люди быть чужими. А Сергей стал частенько навещать свою бабушку. Елена Викторовна, конечно, была этому только рада, хоть и понимала настоящую причину этих визитов.  Через три года, в новом доме, построенном Сергеем, дружно жила большая семья. За Дашенькой, годовалой сестренкой Степки с радостью ухаживали две бабушки. Совершенно не разрешая Саше даже поднимать ее на руки. К тому же это уже было небезопасно, на седьмом-то месяце…  Мария Скиба ***** 👇👇👇 📍ПРИ ТАКОМ ОТНОШЕНИИ КО МНЕ, КАК К ПУСТОМУ МЕСТУ. КОГДА ДЛЯ МЕНЯ РЕШАЮТСЯ ВОПРОСЫ ЖИЗНИ И СМЕРТИ. И ПОПРОСИЛ ВАС ПОМОЧЬ. А В ОТВЕТ ПОЛНОЕ МОЛЧАНИЕ. ПОЛНОЕ РАВНОДУШИЕ. СКОРО ЗИМА И Я МОГУ ОКАЗАТЬСЯ НА УЛИЦЕ. И У МЕНЯ ТАКОЕ СОСТОЯНИЕ СЕЙЧАС , ЧТО ПРОСТО ЖИТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ! НЕ ЖДИТЕ ОТ МЕНЯ ТОЖЕ НОВЫХ ТЕМ И РАССКАЗОВ! Я ВРЕМЕННО ОСТАНАВЛИВАЮ РАБОТУ ГРУППЫ. ЁЩЕ РАЗ ПРОШУ - ПОМОГИТЕ! ЭТО ЖИЗНЕННО ОЧЕНЬ,ОЧЕНЬ ВАЖНО ДЛЯ МЕНЯ! 👇 🔹КАРТА Visa: 4048025000721236 🔹Или на БАЛАНС телефона: +79659402931 ☀️🌿Группа 🏞 Исконно уральский говор будет очень, очень БЛАГОДАРНА всем кто окажет ПОМОЩЬ! 🌿С уважением 🏞Исконно уральский говор!
Comments 2
Likes 175
🌾В плену детей  Делать ей стало абсолютно нечего.. Печь топить не надо, готовить не надо, одежды тоже не надо – прежней не сносить. По дому и то не убирать.  Все Клавдия сворочает. Раза три в неделю приходит, наскоро печь истопляет, суп да кашу варит, тут же прибирает чего, вода нагреется, в тазу стирает, раз в неделю одежду на свекрови переодевает, белье меняет, да и выкупать, помыть не забывает. В общем, забота полная. Сношенька старшему её сыну Роману попалась проворная, скорая. На язык только вот злая, да неприветливая. Все она норовит грубое слово сказать, все ведь ей свекровь мешает: полы начнет мыть, обязательно скажет,-  «чего ты тут стоишь», в другом месте – «чего ты тут сидишь», мыть её начнет – «чего ты, старая, не шевелишься, руку и ту поднять уже не можешь». Упаси господи сказать ей что-нибудь про еду, которую варит совсем невкусно и, в основном, солено или несолено – никак попасть не может, или не хочет, но если Клавдия какой ропот про это услышит, тут уж без войны не обойдется, тут уж ищи место куда спрятаться поглубже, чтобы вытерпеть эти атаки. Куда деваться? Она терпит. Потом, по правде-то сказать, ведь заботятся о ней  – голодом не морят, вши не заедают, в холоде не бывает. А то, что характер у снохи злючий, всяки ж люди бывают. Так что можно терпеть, можно. Только вот больно тоскливо да не сносно, что на улицу она её не выпускает, держит взаперти под замком. Тоже ведь из заботы, говорит. Сколько ведь она её просила – «Клавенька, на улочку бы мне». На что та почти никак не реагирует. Злобно что-то пробурчит, этим просьбы и оканчиваются. Последний раз с такой же язвой ответила: «Сама ты вряд ли сможешь. Упадешь еще где, старая, а я потом красней из-за тебя на людях. Мне с тобой некогда, у меня дома еще три оглоеда ошиваются».  На этом снова дверь закрыла и ушла.     Оставшись одна, мать подошла к комоду. Открыла верхний ящик, достала фотографии, разложила их на столе, уселась на стул и стала снова вслух вспоминать свое прошлое, свою семью, свою жизнь. - Муженек мой милый Константин. Справный мужчина. Что ж ты, Костенька, меня-то оставил, что ж ты не зовешь к себе, сколько ж я здесь мучиться-то еще буду?, - здесь она нестерпела, заплакала, но потом, сквозь остаточные слезы, продолжила, - тебя,  когда с шахты-то достали всего поломанного, да изувеченного, лица ведь на тебе похожего не было. А схоронили мы тебя хорошо, много твоих друзей, товарищей пришло, на машину гроб не ставили, до самого кладбища несли. И начальников много было. Все было хорошо. Я вот только, Костенька, сплоховала, в слезах урезониться никак не могла. Кое- как оттащили. А сейчас все хорошо. В холоде, голоде не сижу, да и обстирывают, обмывают, как хотят. На улицу только вот не пускают.  Но вот как снега сойдут, в майскую поминальню к тебе приду обязательно. Уж я духу-то наберусь, скажу строго Клавдии, чтобы Ромку-то нашего подослала - меня к тебе на кладбище проводить, уж я там, Костенька, душу-то отведу - наревусь вдосталь. Пока же, Костенька, спи, да жди меня. А может, пожалеешь, да пораньше к себе приберешь, вместе-то нам лежать будет покойнее».     Отложила эти фотографии – свадебную, да ту, когда её Константина снимали при всем параде для Доски Почета. Взяла следующую. - Вот и дети наши с тобою, Константин Ильич. Старший Роман, за ним Семен, следующая Лизавета, младший Женя. Выросли,  выучились, да поразъехались. Остался рядом с нами, Костенька,  Роман со своею семьею.... Роман, Роман.... Уж как свою жену-то распустил, как она измывается-то над твоею матерью. Вижу ведь я, Рома, что у вас вроде бы как забота обо мне, а в желании - лучше б померла. Это ж я и сама понимаю. Что-то вот только не прибирает меня. Намучились, небось, со старой матерью. Тебе ж, Ромочка, и без того, наверное, тяжело достается на твоем лесном повале. Ты бы вот, сынок, пил  бы поменьше водку эту. Не к добру она. Ум мутит и здоровье в подрыв делает. Тогда вот свою мать оскорбил, каргою старой обозвал. То ж я из жалости к тебе настой из разных трав, известных мне, принесла и присоветовала тебе испить. Ему ведь еще моя мама научила. Отверг ты его и меня обругал. С похмелу видно. Жалко тебя Рома. Материнское сердце всегда жалеет, кто ж еще прижалеет. Жена так не сможет. Твоей жене от тебя толк нужен. У нее с умыслом все. Мать же всегда от души, бесхитростно. Вас всех  мать жалеет,  да бережет. Вам бы крепости  набраться, да побольше, когда одни останетесь то без матери. Помните, нет  про свою мать? Через три месяца восемьдесят годков уж стукнет маме вашей.     Тут она замолчала. Снова взяла фото своего мужа, не выпуская из правой руки своих детей. Долго смотрела, потом произнесла. - Вот приедут, Костенька,  дети   наши с внуками, посмотрюсь на них и последнее из себя и отдам...   - Ало, ало, Сеня? Ты меня слышишь?... Кто, кто? Не узнал что ли?  Брат называется….. Лиза конечно. Не забыл, что двадцать шестого матери 80 исполняется?....  Хорошо, что помнишь. Семен, давайте соберемся числа 24-25 все вместе и отметим у мамы юбилей.  - ...Надо, Сеня, не попытаться, а приехать обязательно и приехать всем вместе. У Валентины когда отпуск? ….. Тогда пусть отгулы возьмет. У Сережки сессия в июне закончится, скажи, чтобы никуда не собирался, а  планировал к бабушке.  Мы в  Архиповке будем 24. Вы давайте подгадывайте, чтобы быть  не позже 25. Женька там рядом, Ромка на месте.  Да, чуть не забыла, я недавно с подругой по телефону говорила, может, помнишь Ольгу Ветрову, она там живет. Так вот она сказала, что Ромка попивает часто, а к матери ходит Ромкина жена – Клавка и, что-то говорит, что матери совсем на улице не видать. У Клавдии спрашивали, она ничего толком не отвечает, но говорит, что  бабушка, вроде как, не болеет. Ну ладно братик, заканчиваю, привет Валентине. …Стас в соседней комнате....Ладно, передам. Юлька у подруги – к экзаменам готовятся.  Ну все, до свидания, до встречи через полтора месяца.       По счастливому совпадению Лиза и Семен приехали в Архиповку к полудню 25, но только на разных транспортах: Станислав – муж Лизы, нанял такси, Семен со своей семьей доехали на маршрутке. Встретились в доме у Романа. Стас, Лиза и Юля еще, что называется, не успели  стряхнуть дорожную пыль, как в дверях появилось семейство Семена.       Лиза распаковывала сумки, Стас с Романом сидели за столом, Юля примостилась на табурете, Клавдия возилась у кухонного стола, очевидно, готовя угощение. Все перездоровались. Семен подсел к мужчинам за стол. Валентина также принялась распаковывать свой багаж. Сережа подсел к Юле. - Клава, ваши мальчики где?, - спросила Валя - Славка в клубе, Колька где-то с девками бегает. Сегодня они выходные. - Где они работают? - В мастерских. Сережа как у вас возмужал! Сколько ему исполнилось? - Около месяца как двадцать один справили. - Лиза, а Юле сколько? - Семнадцать, скоро уж восемнадцать отмечать будем. Она у нас поздняя, а у  вас, я подзабыла, вроде Слава старший? - Славка. – уж двадцать девятый пошел, Кольке двадцать семь. - Рома,  -  Лиза  обратилась к брату, - к маме когда пойдем? - Сейчас, Лиза я на стол соберу, подзакусим немного, мужики угостятся и тронемся, - ответила за мужа Клава. - Женька сегодня или завтра подкатит? - Звонил, что сегодня вечером. Он на своей машине, ему тут с полчаса ходу.     Клавдия, накрыв скатерть, начала ставить на стол тарелки с наскоро приготовленной едой. За завтраком решили, что сначала пойдут к матери все вместе, потом, до завтрашнего дня будут находиться при ней попеременно семьями. - Что-то мы сюда приехали, как будто наказание  отбывать, -  заметила Лиза в ответ на предложение Семена. – Я очередь занимать не буду и с мамой буду все время.    Никто больше ничего не сказал. Молча доели, потом довольно дружно стали собираться. Подходя к родительскому дому увидели на двери замок. - Почему закрыто, мать, что ушла куда-то?, - спросил Семен. - Куда она уйдет. Там она,  - обронила Клавдия. - Рома, Клава, вы, что, мать под замком держите?, - недоуменно, с испугом и тревогой в голосе спросила Лиза. - Клавка говорила так лучше будет, ради нее же, чтобы не ушла куда, да не упала где. - Ты, что говоришь, ты понимаешь чего ты говоришь? – Лизой стало овладевать сильное волнение. Её переполнило чувство возмущения. Однако, она, усилием воли, не позволила себе высказать явно заслуживающие гневные обвинения в адрес брата и его жены.  - Клавдия открывай, - сухо потребовала Лиза.    Та, словно чуя вину, беспрекословно и почти молниеносно отомкнула замок и отошла в сторону, пропуская вперед всю делегацию.     Мать сидела у окна, разглядывая какую-то фотографию. - Вот и дети наши с тобой, Константин Ильич, - сказала она, как будто для себя, никак не обращая внимания на вошедших. Потом продолжила, по-прежнему не отрываясь от своей фотографии. - Дети то тобою всегда хвалились. На них, на меня никогда не кричал, руки не поднял. На улице,  в школе и дома с почитанием  слушали. Боялись даже чуть, да уважали тебя. Вот, Костенька, старшенький наш, - Ромка, Рома, Роман. Ты помнишь, как ты его Ромашечкой называл. Бывало, начнешь его подкидывать, он расплачется, папка отпусти, папа боюсь. Как-то помню, ты его отпустил, присел, слезы ему вытираешь, говоришь:, «что ты, сынок,  разве папа такое допустит, разве позволит тебе больно сделать и никому не позволит». Ромка после твоих слов и плакать перестал, обнял своими ручонками тебя за шею и что-то прошептал. Видать было, что-то очень приятное, коль ты его тоже обнял, к груди прижал. Уж как у меня тогда хорошо на сердце сделалось. Любезно было глядеть на вас. Шепутной был в детстве старший сынок. Проказничать, да прятаться любил. А вот учился  неважно, не шла наука. Семен, то вот у нас выучился. Ну-ка Рома, где у нас Сенечка-то? Вот ты мой милый. Плаксун какой в пеленочном возрасте был! Потом подрос, говорливый стал, до ужасу – это ему расскажи, да это расскажи, а что это, да что это. Отец терпеливый до тебя был, не ругал, как мог всегда рассказывал. Учителя то тебя тоже хвалили, до самых последних классов. Где ж ты сейчас, сыночек мой, пропал. О матери своей не вспоминаешь. Как-то ты живешь, в здоровье ли, да в достатке ли, работа какая твоя, тяжело ли копеечка достается? Хоть бы внучков показал бабушке-то. Вот Лизонька моя милая. Дар твой еще сызмалу хорошо проглядывался. В юношеских годах как ты пела, никто так во всем районе петь не пел. Где ж ты только не ездила, доченька моя. До самой Москвы тебя посылали. Высшую свою учебу закончила, так и уехала с концами. Сколько ж я вас уже не видела с Сенечкой и вспомнить невозможно. Ладно хоть письмо редко придет. Девочку  твою, Лизонька, только на фотографии и видела. Мужа видела живьем, но вот вспомнить сейчас уже и не могу. Станислав, пишешь, каким-то большим начальником сейчас ходит. И в семье ладно. Что ж, на здоровье, на здоровье, на здоровье милые. Вот мой младшенький. Уж Женя-то для себя, для себя... Свое не упустит! Скрытным-то Женечка всегда был. Все денежку копить пытался. Когда в двенадцать-то велосипед купил - удивил всех, а вот отец, почто-то, не обрадовался. Отец-то  ваш, детки правильным был, трудом всегда шел. Честно да без хитрости денежку-то зарабатывал. Наказы-то отца дети не очень соблюдаете. Родителей своих подзабываете. Женечка-то с несколько месяцев показывался. Гостинчиков понавез. Клавдия говорила потом, что ты какое-то свое дело делаешь. Но не надо Женечка, да остальные дети мои, гостинчиков матери, не главные они.  У вас бы ладно было все.  Собрались вместе, старшего своего брата наставьте на путь-то. Жалко ведь Ромочку-то, пьянка-то его совсем всасывает.     А дети стояли в дверях, не смотрели друг на друга. Видно было, что ими все больше  овладевала тревога, все сильнее охватывала их  щемящая жалость к матери всю свою жизнь посвятившую им. Им, которые только и вспомнили  о ней накануне её юбилея. Но даже приехав в Архиповку, они ведь не побежали первым делом к матери, а трусливо подготовилсь, собрались с духом, как готовятся и собираются с духом люди, когда их ожидает какая-то жизненная, не желаемая невзгода, которую, хочешь не хочешь, а придется преодолевать.   Все чувствовали вину. Роман с Семеном, понурив головы, сосредоточенно уставились каждый в какую-то свою точку в полу, словно боясь потерять её из виду. Лиза уже в открытую плакала, Валентина всхлипывала, а мать продолжала дальше свой монолог молитвенным голосом. Сосредоточенный взгляд и безостановочная речь все больше рождали у пришедших подозрение о психическом отклонении у своей матери.. -  Про Лизу-то мы с тобою уж не раз беседовали. Добрая, приветливая соловушка наша. Не забывает мать, не забывает. Письма писала справно, благослави ее судьба и деток наших остальных тоже и внуков всех наших. Спасибо, что сейчас, наконец-то, показались. Подойди Лизонька ко мне.      Еще мгновение назад Лиза была уверена, что мать их не замечает и говорит сама с собою. Поэтому, после такого прямого осмысленного обращения к ней, она оторопела. Какое-то время даже не могла прийти в себя, но вот, словно сбросив это оцепенение, она искренне обрадовалась. Бросилась к своей маме, упала на колени, прижалась к ее груди, зарыдала. - Хорошо, хорошо доченька, - гладила она ее по голове, ласково перебирая ее локоны, - плачь, плачь милая. В слезе сила большая, она лучше любого снадобья сердце чистит.     И Лиза плакала, теперь уже только от счастья, потому, что мать просто  жива и потому, что она по ней сильно соскучилась. Ею все больше стало овладевать чувство большой вины перед матерью, что так долго не приезжала, но, вот приехав, опять, как будто согрешила, недействительное про мать подумала.     Не вставая с колен, Лиза подняла голову, взяла мамины руки, стала смотреть ей в глаза. Они были печальны и грустны, но, по-прежнему, полны сострадания и заботы. - Спасибо дочка, что вместе приехали. Хоть напоследок посмотрю на вас всех. Подойди, Юленька, к бабушке своей, - обратилась она к внучке все еще стоящей со всеми вместе в дверях.     Юля подошла. -  Красавица. Вся в мать. Помню, Лиза, каким ты у меня цветочком была, как школу закончила. Дочка твоя ну копия тебя той поры. – Она взяла ее руку, другой погладила  по талии. – Счастья тебе, милая. Сережка то тоже приехал, нет? Где твой братец-то, где внук мой  приехавший?    Она посмотрела на остальную компанию. - Семен показывай сына, - произнесла она по простецки, -  Что вы там все стоите, сколько порог то еще будете обтаптывать? -  проворчала добродушно мама в привычном тоне, словно и не было многолетней разлуки, а расстались еще давеча и покуда не успели подзабыться друг другу, - Роман, Клавдия, давайте-ка по-свойски  начинайте привычно воевать. Стол ставьте на середину, никак на праздник к бабушке пожаловали..    После такого наставления все словно встрепенулись. Сергей подошел к бабушке, мужчины стали устанавливать стол. Заметив, что тот шатается, Роман принялся  что-то подкладывать под одну из ног, Клавдия, достав из комода, принялась стелить скатерть, Лиза с Валентиной стали выкладывать из сумок и одновременно расставлять принесенную еду на стол.      Бабушка сидела с внуками, держала их за руки. Что-то им тихонько говорила, очевидно, обращаясь к ним, обоим одновременно. У тех взгляд  спокойный, сосредоточенный, на лицах не видно даже тени скуки или иронии.  Были очень серьезны. Однако, за этой серьезностью, чувствовалась проникновенная душевность их уединенной атмосферы. Кампания их выглядела нежной и трогательной.      Вскоре подошел и Женя со своей женой, но без сына, тот был в отъезде. Перездоровались, потом подошли к матери. Лена поцеловала свою свекровь. Поговорили немного и отошли, оставив бабушку с внуками. Лена подошла к женщинам, которые хлопотали у стола, Женя подсоединился к мужчинам.      Когда стол был полностью готов, мужчины приставили скамьи с двух сторон, с одного торца поставили стул. Лиза сделала символическое предложение  все стали рассаживаться за стол. На стул посадили бабушку, Юля и Сережа сели справа и слева от нее. - День рождения у нашей мамы будет завтра, - встав, начала вступительную речь Лиза, -  поэтому сейчас я предлагаю провести наш семейный праздник по случаю встречи почти всех Коростелевых.  Но первый тост должен все-таки прозвучать в честь нашей мамы, потому, что благодаря ей  мы собрались, благодаря ей мы вообще есть. За тебя мама!      Все встали, потянулись своими бокалами к маминой рюмке, говоря при этом всевозможные поздравления. Выпили, уселись. Через какое-то время вдруг, неожиданно, встала Клава. -  Мы все в большом долгу у наших родителей, но я, наверное, перед матерью больше всех виновата. Стала закрывать тебя, вроде как даже самой себе казалось, что из заботы к тебе, чтобы случайно куда не вышла, чтобы чего не случилось. Сейчас сижу, дни прошлые в голове перебираю и, ведь так получается, что толком и не разговаривала, все с недовольством, все с ворчанием. Прибегу скоро-скоро по дому приберусь, чего-то там сварю, постираю, раз в неделю помою, но все без души, не по-человечески. Ведь, Рома, если признаться, то и не заботились мы о матери, а, скорее, сживали ее. Мы, когда к дому-то стали подходить, когда Лиза про замок то сказала, меня ведь словно прошило, что ж мы делаем-то. Мама, ты прости нас с Романом. как помутнение какое на нас нашло.   - Брось, Клавонька, не казни себя. На вас мать не обижается. Я даже не знаю, как эти обиды и выдумываются. Да и  нет, родные мои, у меня времени на обиды эти. Мне его только и осталось, чтобы вас всех на подольше уберечь, да оградить.      Тут она сделала паузу. Задумалась. Чуть погодя продолжила. -  Сижу, вспоминаю и как ясный день помню, кто на что слаб, да в чем силен.  Роман всегда какой-то открытый был, как нарастопашку, бесхитростный. Корнем-то в отца пошел. Может, поэтому, может потому, что первенец, но любил он тебя, больно. Переживал за тебя по особенному и верил тебе. Ведь ты ж был драчливым, да занозистым, но всегда как-то по правде. Помнишь. Рома, как ты с Темкой да Димкой подрался. Ведь тогда  один на двоих кинулся, не испугался, хоть и старше они тебя были. Они  велосипед  у кого-то отобрали и не отдавали обратно, вот ты и вступился. Когда домой-то пришел, синяки под двумя глазами, губы разбиты, нос разбит, одежда вся порвана. Отец ничего плохого и не сказал, лицо только внимательно осмотрел, проговорил «заживет» и пошел дальше читать свою газету. Я ему давай говорить, чтобы он пошел с теми ребятами поговорил, а он ответил, «я Ромку знаю. Он за подлое в драку не полезет». А потом то, на следующий день, Темка да Димка сами пришли,  извиняться начали. Вы потом, в следующих годах, друзьями сделались.      Мать замолчала. Молчали и остальные. Пять минут, еще дольше, а обстановка почему-то не делалась тягостной, даже наоборот, установилось какое-то красноречивое молчание, единящее сейчас всех присутствующих в доме матери. Установившаяся атмосфера порождала какое-то сладостно-грустное чувство, из которого начинала истекать жалость, тоска и, почему-то, тревога; от них нагнетались свербящие душу разные переживания. Отчего хотелось как-то излиться и покаяться перед своей мамой. У Лизы снова текли слезы, Валентина еле сдерживалась, все чаще прибегая к помощи носового платка, Лена с Клавой,  понурив головы, смотрели в никуда со спокойной грустью. Семен, сидел на лавке. Рома, сидя подле стола, бестолково зачем-то крутил пуговицу на пиджаке, при этом еще и внимательно наблюдая  за этим процессом. - Мне, мам, - прервал он, наконец, молчание, -  больше другое запомнилось. Был у нас случай, когда мы с Сенькой сцепились. Я его тогда за что-то ударил по лицу, а он меня нет. Он просто стоял и смотрел мне в глаза. Он даже ничего не сказал. Хотел я  его еще раз ударить, но уже не мог. Он отвернулся и спокойно пошел от меня. Тогда, тем поступком да взглядом, он меня сильнее отлупил. Тем более, что и правда-то была на Сенькиной стороне. Он, кажется за Женьку вступился, у которого я хотел конфеты стащить.      Семен сказал, что тоже хорошо помнит тот случай и еще напомнил, что они с Женькой в тот день ситуацию, что называется, довели до предела – отдали каждый по две своих конфеты своему старшему брату.  Ромке же стало стыдно и он потихоньку подсунул  каждому из своих младших братьев по пять конфет, а последние положил на стол Лизе, за которым она делала домашние уроки, заявив, что у него болят зубы и сладкое он есть не может. Мама потом сказала, что Семен все-таки чаще почему-то был особняком  от Ромки с Женькой, которые в основном водились вместе, даже с уличными  меньше бегали. А Лиза всегда была королевой. Все в ее поведении было особенное, как-то даже свысока – прилежно и с достоинством и такое везде: хоть в школе, или дома, или на улице. Куда, как она выходит, обязательно собираются  несколько девочек, потом еще и еще, бывало собиралась компания человек в десять пятнадцать и все они что-то такое важное делали. Мальчишки тогда и подойти к ним робели. В школе тоже ни одно дело без нее не проходило. Голосок то у не был что ангельский. Отец-то на свою доченьку дышать боялся. Гордился, да кукол каких только не покупал. А Лиза сказала, что на самом деле почему-то всегда уставала от такого везде окружения, и ей чаще хотелось побыть наедине.       Стало уж запоздно, но еще достаточно светло. Поздние сумерки принесли прохладу. Стали поеживаться. Предусмотрительная Клавдия решила подтопить, предполагая, очевидно, далекие посиделки,  которые, сейчас, ушли в молчаливую паузу. Рома встал, подошел к двери, приоткрыв ее уселся на табурет, закурил. Чуть погодя подошли Женя со Станиславом.   - Чего Ром, на харюзка-то часто ходишь? - Не получается, с домом связался. Хочу с западу два венца заменить, да и сарай подправить надо.     После этих слов опять замолчал. Другие мужчины тоже молчали. Молчали и остальные. Мама по-прежнему сидела подле окна со своими внуками, держа Юлю в правой руке, а Сережу в левой. Рома, покурив, вновь принялся за свою пуговицу, Клава не отходила от печки, остальные сидели кто как в своем печально счастливом томлении. Сделалось очень тихо. Через какое-то время стали доноситься еле слышимые междусобойные разговоры. Рома делился со Станиславом  личными секретами ставить с хитрецой печку, чтобы та и разгоралась быстрее, тепло распределяла равномерно, остывала дольше и дрова не на воздух палила. Юля с Сережей лежали на печи, где им соорудила скорую постель тетя Клава. Валентина Лена и Клавдия сидели за столом, первые две о чем-то перешептывались, Лиза с Женей сидели рядом с матерью, которая их, точно также, как недавно своих внуков, держала за руки, Лизу — правой, Женю — левой рукой.     Вскоре вся эта предсонная домашняя суета смолкла. Каждый, кто где примостился, там и уснул. Дом наконец-то ожил своими ночными шумами, либо неслышимыми, либо незамечаемыми во время бодрствующих хлопот. По прежнему верещал привычный  и давнишний сверчок. Лениво, еле-еле шевелилась занавеска на окне, поддуваемая слабым ветерком из открытой форточки. Плясали на полу огненные отсветы догорающих в печке дров. Лунный, тусклый свет, истекающий темносиним коридором от первого окна уперся в развалившегося на полу кота, слегка задев неубраннный стол, «коридор» от второго окна разрезал его пополам.  То замолкаемые, то возобновляющиеся с той или другой громкостью слышимые песни молодежной гулянки на дворе скрадывали или проявляли монотонное, размеренное тиканье дедовских ходиков на стене. В почти невидимой фотографии отца под стеклом слабо проглядывались только глаза, источающие суровость и мудрую многозначительность. Полотняный абажур не стало видно — он скрался  огромной, с рыхлыми очертаниями, тенью. Ночная мгла придавала домашним предметам таинственные очертания и полутени. От этого каждая утварь отдавала какой-то непостижимой величавостью. Все это должно быть порождало образы, которые появились бы обязательно у каждого, кто бы сейчас не спал и вглядывался в домашнюю ночную таинственность и непременно бы поеживался и, возможно, боялся, выдуманных им самим же, загадочных сюжетов.    К этому умиротворению прибавилось сопение,  похрапывание и храпение, вновь воскресшей большой коростелевской семьи, давно уже не виданной и не слышанной  в отчем доме.      Первой проснулась Клавдия. Прибрала волосы. Накинула платок. Подошла к печи, открыла ее, посмотрела,  пошуровала. Угли еще тлели. Бросила бересты, подождала, пока та возьмется, бросила два полена, чтобы чуть добавить тепла, спящие уже начали поеживаться от прохладного утреннего озноба.    Лежали все, кроме матери. Она так и не прилегла, осталась сидеть на скамье подле окна. Клава взяла шаль и накинула ее на свою свекровь, при этом решив положить на колено свесившуюся руку. Рука показалась холодной, она испуганно взяла вторую — холодная! Тронула мать за плечо. От этого легкого прикосновения она повалилась набок и  чуть не упала, хорошо  сноха успела придержать. Клавдия приподняла веко правого глаза, никакой реакции. Все поняла, по настоящему испугалась. Сами по себе полились слезы. По очереди растолкала Лизу, Лену, Валентину. Видать интуитивно почуяв беду проснулся Роман, растормошил Семена, Женю. Дети спали, их пока не будили.     От неожиданной смерти матери пока царило оцепенение. Какое-то время молчали. - Надо, наверное, сообщить в больницу и в милицию, - робко высказалась Валентина - Сейчас шесть доходит. Будите детей. Клава отведи их к себе, - начала давать распоряжения Лиза, - мужчины приготовьте кровать и кладите маму. Мы с Леной и Валей будем готовить избу к похоронам. Потом соберемся у Ромы и обсудим кому что делать.   Еще восьми не было, а Архиповка уже знала, что Степанида Коростелева умерла.     Первые старухи потянулись в дом еще до гроба. Они сейчас казались не обычными пожилыми женщинами, в черном они выглядели чем-то единым, представляя какой-то один облик, олицетворяющий некий символ горя.    Есть поверье, что смерть является знаковой поверкой человека. Количество людей, принимающих участие во всех похоронных процедурах, вплоть до самих похорон, является мерилом того каким был человек. Бабушку Стешу  хоронила, очевидно, вся деревня. - Красиво, по-доброму, Стешенька жила, красиво умерла, - сказал перед опусканием гроба, бывший кузнец старик Панкрат.  Александр Симаков ***** 👇👇👇 📍ПРИ ТАКОМ ОТНОШЕНИИ КО МНЕ, КАК К ПУСТОМУ МЕСТУ. КОГДА ДЛЯ МЕНЯ РЕШАЮТСЯ ВОПРОСЫ ЖИЗНИ И СМЕРТИ. И ПОПРОСИЛ ВАС ПОМОЧЬ. А В ОТВЕТ ПОЛНОЕ МОЛЧАНИЕ. ПОЛНОЕ РАВНОДУШИЕ. СКОРО ЗИМА И Я МОГУ ОКАЗАТЬСЯ НА УЛИЦЕ. И У МЕНЯ ТАКОЕ СОСТОЯНИЕ СЕЙЧАС , ЧТО ПРОСТО ЖИТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ! НЕ ЖДИТЕ ОТ МЕНЯ ТОЖЕ НОВЫХ ТЕМ И РАССКАЗОВ! Я ВРЕМЕННО ОСТАНАВЛИВАЮ РАБОТУ ГРУППЫ. ЁЩЕ РАЗ ПРОШУ - ПОМОГИТЕ! ЭТО ЖИЗНЕННО ОЧЕНЬ,ОЧЕНЬ ВАЖНО ДЛЯ МЕНЯ! 👇 🔹КАРТА Visa: 4048025000721236 🔹Или на БАЛАНС телефона: +79659402931 ☀️🌿Группа 🏞 Исконно уральский говор будет очень, очень БЛАГОДАРНА всем кто окажет ПОМОЩЬ! 🌿С уважением 🏞Исконно уральский говор!
Comments 1
Likes 132
🌿ДЕДУШКА САНИН Жил в Голодаевке дедушка Санин. Такое название за ним прикрепилось потому, что проживал он со своей дочерью Александрой, которую деревенская ребятня называла просто Саня. Так и сложилось - отец Сани, или дедушка Санин. По действительным метрикам полное имя его значилось как — Поликарп Степанович Федулов. Однако, Поликарпом, он остался только для старухи Евлампии, с которой они были почти в ровеснях. Степанычем звали его многие мужики до войны. Мелкая поросль старика непременно кликала только, как дедушка Санин. Причем зачастую даже без всякой нужды. Как будто дразнила. Задрав свои веснушчатые носы и, сияя доброй улыбкой, с приговоркой тараторила, завидя его долговязую фигуру, «Дедушка Санин, дедушка Санин, дедушка Санин...»       Разительно отличался он от всех. Своей природной добротой. Никто не скажет и ни разу не вспомнит хотя бы случая - другого, не доброго поведения, взгляда, слова. Впрочем и внешняя стать как-бы соответствовала его внутренней натуре — напоминала она былинного сказителя-мудреца. Был он высокорослый, статный, широкоплечий с красивой длинной, абсолютно белой бородой.        Старуха Евлампия говорила местным бабам, что род Федуловский весь из ходоков. Отец, и дед его, и еще глубже в родню, ходили по деревням  на большие версты.  Не так, чтобы из-за нужды, а просто по роду так пошло. Неся с собой какой мелкий товар из места в место выгоду большую не делали от продажи, а так только, сколько нужно для жизни. При покупке обязательно говорили человеку историю происхождения вещи, желая при этом от души добра и здравствия покупателю. Еще говорила, что дед Поликарпа даже в стране у желтых карликов бывал.         Слаборадостной отдушиной для тяжелого женского труда и тяжелой надсадной жизни были бабские посиделки. Впрочем не бабских и быть не могло: всех мужиков - Санькин завосьмидесятилетний отец, да спившийся калека-фронтовик Ванька Угаров.    В один из теплых сентябрьских вечеров сорок четвертого года собрались на завалинке вдовы Лидии Карпихиной, оставшейся с двумя детьми — сыном Степкой - четырнадцати лет и дочкой Светой, которой недавно исполнилось уж шестнадцать. Мимоходом в общем разговоре опять коснулись Поликарпа. - Сам то он тоже дальше бы ходил, если бы жену здесь не оставил - выронила Прасковья. - Мама мне говорила, - поддержала ее молодая Настя Ведерникова, - что любил он очень, свою Василису. Похоронил, и не ушел от ее могилы. - Потом замолчала, сделала паузу. Молчали и остальные, знали, что сказать еще хочет. - А я, бабы, Федора своего тоже сильно любить буду. Да так, чтобы каждый день с поклоном. Вернулся бы только с этой войны проклятой. Вот так я себе это представляю. Придет он, а я в сарафане новом, не надеваном, выйду его встречать на крыльцо. Поклонюсь ему - своему мужу, да скажу «Здравствуй мой дорогой муж Федор Евстигнеевич». Раздену его, ноги в тазу помою. Баньку истоплю. Сама его помою, да попарю. Стол, расшибусь, да сделаю с хлебом настоящим, маслом, водки! - не самогону, - достану, папирос куплю. Только после угощений жаловаться ему буду. Уж я выплакаюсь на мужнином-то плече. Как мы страду за страдой бабскими руками справляли, как всех родителей похоронили — свекра Николая Евграфовича, - глаза Насти заметно увлажнились, -  потом отца родного Николая Михайловича, потом маму свою Матрену Васильевну, последней свекровь умерла Ольга Константиновна. Расскажу ему, - голос задрожал, слезы уже катились по щекам, - как сыночек наш умирал... Все боли его ртом готова была высосать, жизнь свою, не задумываясь отдала бы, жила бы только кровинушка моя. Потом расскажу, как он умер, как долго не могла поверить, что в полтотра годика сыночка не станет. Потом, как сидела я всю ночь перед гробом, как брала его ручки, как поднять его с гробу хотела....     Тут она не выдержала, зарыдала. Старуха Кочеткова подошла, своим платком слезы утерла, прижала ее голову к своему телу - Будет, будет тебе Настенка. Чего ж теперь. Случилось уже...    Все помнили  тот случай. Настю тогда силой от гроба сыночкиного оттащили. Бояться уж стали — не лишилась бы рассудка. Каждой матери дите свое жалко, а Феденька у нее особенный был. Священник местный говорил дар у него божий проглядывался. Ум необыкновенный у младенца стал всем хорошо заметен. В полтора года говорить уж начинал. К такому возрасту обычные детки  близко так делать не могли.  - Как помню, Настя, Митю-то твоего, - сказала Клава Елизарова - Сказочный младенец-то был, - поддержала подругу Маруся.     Тут опять установилось молчание. С новым приливом нахлынула до глубины души трогательная, будоражащая душу насквозь, единящая атмосфера. Ситуация требовала песни. Звеньевая Полина Кузнецова красивым высоким голосом завела известную всей Голодаевке «Деревеньку белоствольную» Ой луг, ой леса, ой поля широкие До чего же вы милы Просторы светлоокие.....    После чего дружный женский единоголосый хор подхватил Ты живи моя сторонка  Горемычная.       Неказистая избенка       Необычная.       Ты березками укрыта        От шальных ветров        Вся земелька тут полита        От кровных потов.....      Песню спели. После некоторого перерыва, Настя сказала, словно скидывая пелену печали и уныния - А я верю, бабы, все будет у нас хорошо. Вот муж вернется, каждый год по ребеночку рожать буду. Потом еще потребую от государства, за перевыполнение плана, возвернуть весь выплаченный бессовестный налог. - Здравствуйте голубушки, здравствуйте сударушки, - женщины совсем не заметили, как подошел Санин отец, -  отдохнуть вашим спинушкам, снять тяготы с плечей ваших сладких, мягких, убрать с вашей судьбы долю не женскую, труда непосильного. - Здравствуй Поликарпушка, - еле слышно прошепелявила старуха Евлампия. - Спасибо дядя Поликарп — сказали некоторые другие женщины. - Спасибо дедушка Поликарп — сказала Настя, - садись с нами, частушки сейчас петь будем. - Спасибо милая Настенушка, к Санечке, доченьке спешу. Вовремя наказала быть. Праздник замышляет какой-то, моя родимая.     Наутро кампания деревенской кошколды собралась за черникой, голубикой на Клязьмины луга.   Идти надо далеко, верст пятнадцать не меньше. Путь непростой, да и тропинка, того  и гляди, теряется.  Катюша пораньше встала. Она была, из пятерых сестер, предпоследней.  Мать во всех души не чаяла, но ее, особенно-ласково выделяя, Сноровушкой называла. Оно и верно. Девочка, несмотря на свой малолетний возраст, ей, только-только, одиннадцать справили, всегда стремилась подумать обо всех, все загодя заметить, то там, то там сделать успеть. Сейчас, перед дорогой, тем более надо, прежде всего, у всех лапоточки проверить: оборки ли крепкие, не порвутся ли в пути, просушены ли онучи, потом ладны ли у всех корзины, покушать приготовить...      Катя вынесла во двор всю обувку, стала проверять все где что подправить и исправить надо. - Доброе утро, милая моя маленькая соседушка-сударушка. По что детушка встала так рано, по что глазки спать не хотят? - Здравствуй дедушка Санин. Спать некогда нынче. Собраться да приготовиться надо. Мои старшие сестренки — горе одно, то то забудут, то там не сделают, а маме некогда, ей в поле, да по дому работы хватает. По чернику-голубику собрались мы   с деревенскими ребятами на Клязьмины луга. - Кто ведет вас, кто за старшего, путь, чай, не по большаку? - Бабка Фекла ведет и Васька Нефедов ей в помощники. - Феклуша — женщина расторопная и пригляд умеет вести. Василий — юнец состоявшийся, дорогу тоже знает. Довериться поводырям можно. Ваши ножки дойдут ли, путь не близкий? - Какой ты смешной, дедушка Санин, как ноги-то не дойдут, чего им сделается?, - искренне недоумевая спарировала Катя, - самое главное это что? Чтоб покушать было и обутка крепкая была. Ты вот ведь всем какие лапоточки сплел, ненадивишься. Сейчас все просмотрела — и свои, и сестренок своих Глаши, Маши, Наташины и Галиночки. Дырочки ни одной, оборочки все крепкие. У младшенькой Маши правда онучи не совсем просушены, ну да ничего, не холода, не замерзнет. - Поднеси-ка, сударушка, лапоточки мне. Тоже свой догляд сделаю. Чай, лишним не будет.   Катя послушала дедушку. Все пять пар принесла ему. Тот расположился на завалинке. Принялся  внимательно рассматривать детские лапти. Катя тем временем отправилась в дом. - Пойду, деда Санин, кушать собирать. Мама еще вчера калишки напарила, яичек пойду сейчас сварю.    Когда Катя вернулась у деды Поликарпа работа была закончена. На двух лапоточках, Катюшенька, подошву усилил, заплаточки наложил. Так бы если здесь ходить, то ничего, но по сырому, да в даль далекую - лыко худовато, растермешиться может, влаги много пропускать будет. Оборки, тоже, где заменил. Думаю, лапоточки, сейчас, не должны подвести. - Спасибо, дедушка Санин. Добрый ты. Мы тебе ягодок принесем.    Он подошел к девочке. - Тебе спасибо тоже сударушка Катенька, - произнес он, поглаживая Катю по голове. - Дедушке ничего уж не надо. Сами без беды да с пользой вертайтесь.  - Чего, дядя Поликарп, у тебя, моя сноровушка, напросила? - выйдя из избы, вместо приветствия, задорным, красивым голосом громко спросила мать. - Здравствуй, соседушка Федосьюшка. Твоя Катюша сама забота, да доброта. Сама готова лишний раз помочь. Это я наперед упросил Катеньку поднести лапоточки, проверить их крепость. Вот кое-где их и подчинил. - Весь то ты к миру с добром  и помощью  дядя Поликарп. Одно у тебя по жизни беспокойство. Когда уж отдыхать то будешь? - Когда вечно отдыхать будем общеизвестно. Коли есть возможность, способность, да и силы какие остались, слоняться без делу и общей пользы — грех незамаливаемый.      Подойдя к деду они немного постояли. Порадовались начинающемуся урожаю - похоже сбываются ожидания и по пшенице и по остальным культурам. Порадовались вестям с фронта - может закончится скоро война треклятая. Не было бы плохих происшествий в походе на Клязьмины луга - дождь бы не случился, тропинку бы не теряли. Федосье сказал и остальным бы матерям наказать, чтобы деткам повелели никого из виду не упускать, всегда всем вместе друг за дружку держаться. Василий чтобы девочек страховывал, помогал когда, не летел, чтобы быстро. «Машенька дойдет ли, не рановато ли ее так далеко отпускать?» - Ревом, дядя Поликарп, выпросилась. Переживай сейчас мать. Но мало ее, - по Кате вся издумалась. Не отстала бы та, но не потому....   Крепостью-то она — сама еще кому поможет. Причина у моей сноровушки другая. Где присядет — обязательно чего увидит: то букашек, то цветки-травинки какие, то на дне чего рассматривает. Да ведь еще и не там, где все отдых делают. Отойти надо ей тогда обязательно. Не отстала бы, не потеряла бы кампанию от дара своего отцелованного. - Не отстанет. Фекла хоть и в годах, но женщина надежная. Никого из виду не упустит.    Так оно и получилось, как мать предполагала. У Студеного ключа, совсем рядом с Черемшанкой, баба Фекла настояла сделать перерыв, вопреки капризному сопротивлению мелюзги — Саньки Михайлова, да Митьки Березцова. - Цыц салаги, - урезонил их Василий, - бабка Фекла знает, как делать надо. Прыть в большом пути, да еще когда и мелкота в команде, беду навесть может. Помалкивайте и силы бережите.       Все дружно, не в рассыпную, кто-где расселись. Катя отошла в сторонку, чуть повыше по ручью. Умыла лицо. Леденящую воду пить не стала, знала, что нельзя. Присела на корточки, стала, как обычно, что-то рассматривать, раздвигая палочкой прибрежные травинки, шурудя донный ручейный песок. - Ой-ой паучок, - заметила она насекомое, скребущееся вверх по зеленому стебельку и дальше принялась, еле слышно, удивленно и восхищенно наговаривать, -  ой травинка нежная. Вот еще один ползет, вот еще козявочка. А вот капелька росы... Сколько тут всего живет! В каждом малом уголочке, где песчинка, где травинка, тут летает, там лежит. Нету места, чтоб не жило где-то хоть-бы что-нибудь.... Хоть головку подними, хоть всмотрись в свои подножки -  всюду жизнь и всюду тайна. Тайна тайная таится... Не пускает злую бяку и мальчишку. Грязным пальцем он раздавит эту мошку. Саньки, Митьки погодите, не губите это чудо. Вы смотрите - что за крыльца, вы всмотритесь в эти ножки . Ах какая красота! Вот бы если кто задумал взять и смастерить такую. Получилось бы? Ни в жисть. Вот так вот. В мире божьем не случайно все зачем-нибудь живет. Крохотулечка чудная берегись, не попадайся и не жалься понапрасну в их сопливые носы. Вас сейчас накрою травкой, больше вас не потревожу. Мы сейчас идем за сладкой вкусной ягодкой лесной. Мы когда пойдем обратно к вам опять я загляну, угощенье принесу. Положу одну-вторую, а на больше не надейтесь. Надо многих угостить — тетю Саню, деду Сани, тетку Лидку, бабку Феклу, остальное все на зиму...   Катю уж кричали. Звала баба Фекла, звал громко Василий. Она подбежала, взяла свое лукошко и все двинулись дальше.   Опасения да тревоги хоть и были напрасны, да куда ж без них материнской душе. Весь день все волновались, места не находили. Под поздний вечер спала с души тяжесть. Вся кампания благополучно вернулась.      Радость Федосьи выплескивалась. Самое главное, что дети вернулись живы да здоровы. И ягода, на зиму не последнее дело — три ведерные кадушки заполнили с краями. Ужин на столе, вода, ноги помыть, нагрета. Лапоточки сама у всех сняла, сама ножки принялась всем мыть. - Сейчас поужинайте и к тетке Лидке бегите. Она печку натопила, косточки вам прогреет хорошенько - Мамочка я сама помою, - неожиданно выставила протест Катя, когда материнские руки дошли до ее ножек. - Пока совсем не смеркалось к дедушке Санину сбегаю. Ягодок ему обещала принести, когда вернемся.    Мать не стала спорить со своей неугомонной дочкой, принялась за Глашеньку. - Дедушка Санин, дедушка Санин, - отворяя дверь без стука громко сказала Катя, - ягодок тебе принесла, как обещала.      Тут в полумраке она заметила, сидящую около печи, женщину. - Здравствуй тетя Саня. - Здравствуй Катенька.       Дедушка тем временем сполз уже с печи.  - Что ж, сударушка, сейчас. Не горит.  Отдыхала бы. Умаялись поди донельзя.   - Ты и представить себе не можешь, дедушка Санин, как умаялись, да заплюхались.  Отдыхали всего то в два присеста — туда и обратно у Студеного ключа, который совсем рядом с Черемшанкой. Баба Фекла предлагала еще отдыхи делать, да младшая кошколда сказала, что все идут хорошо. Вот и прошли всего с двумя остановками. Я ноженек своих и не чуяла вовсе, как к Голодаевке подходили. Но сейчас с мамочкой посидели силы и вернулись.  Потом тебе дедушка расскажу подробно про весь путь и приключения. Сейчас некогда. Надо поужинать и к тетке Лидке бежать. Она нас в печке греть будет. Вот тебе ягодки. Тебе, тетя Саня, завтра принесу.    - Спасибо детушка. Почто ж в лапотке-то ягоды.    - Какой же ты глупый, дедушка Санин, черника-голубика ягодка нежная. Если я в ладошках понесу смять смогу, да и не принесу так много. Другой посудинки свободной у нас и нет. - А почто ты, Катюша, ножку жмешь, ступаешь неполно? - Пальчики на ней больно. - Снимай-ка лапоток, садись на табурет.  Дед внимательно осмотрел ногу. Сказал, что ранка тут быстрозаживная, смазать только чуть надо. Взял с полки баночку, обмазал какой-то мазью ножку. - Подай-ка, Санечка, тряпицу чистую, - велел он своей дочери.       Обмотал  Катину ногу. Обул лапоток, повязал оборки. - Ножке твоей, Катенька, напругу нельзя сейчас давать. С мазью этой она отдохнуть должна. До дому я тебя сейчас сам снесу.        Он взял Катю, посадил ее на правую руку, обхватил левой. Саня предупредительно открыла дверь и выпустила их из избы.        На улице уже достаточно сильно смеркалось. Очертания домов, леса, изгородей, тропы смазались, обрели общие полутемные тона. Боясь оступиться дед сильнее прижал девочку к себе, стал пристальнее всматриваться под ноги.             Уж подходили к дому Катя обняла деда за шею, прижалась к нему своей щекой.  - Дедушка Санин, ты вот даже вот не знаешь какой ты хороший, - после чего она обняла старика с нежной силой.  - Будет, будет Катенька, будет сударушка, - сказал он, осторожно спуская девочку с рук, после чего отворил дверь и громко произнес    -  Принимай, Федосьюшка, свою сноровушку... Александр Симаков
Comments 0
Likes 145
🌾Любовь видит по-другому На закате ясного июньского денечка в начале двадцатого века по улице маленькой уральской деревушки неторопливо шла старая лошадь, тянувшая за собой такую же старую телегу. Управлял лошадью худой мужичок, который за небольшую плату взялся доставить из города молодую девушку Арину к ее бабке Степаниде. Арина недавно осталась круглой сиротой. Ее мать, отец и маленький братик, один за другим умерли от «испанки», что гуляла в те времена по городам и селам. Жизнь Арины круто изменилась всего за два месяца. Из счастливой семьи осталась она одна. Растерявшаяся, убитая горем девчушка, всего семнадцати лет от роду. Последней похоронив маму, она собрала нехитрые пожитки и поехала в деревню к бабушке Стеше, маминой маме. Только там она с уверенностью ожидала радушный прием. Бабушка Стеша долго плакала, когда узнала о несчастье. Обнимала внучку и тихо вытирала скупые слезы. Но шли дни, притуплялось горе, Арина начала выходить на люди. Соседи уже разнесли по деревне слух о том, что у бабы Степаниды поселилась внучка-красавица, образованная, городская. И о том, что сиротой она осталась, да уже на выданьи. Парни заинтересовались, стали мимо дома бабкиного прохаживаться в надежде увидеть красавицу. А девушки местные озлобились на нее, еще и не видавши, опасаясь, что уведет она у кого-то из них жениха. - Егорка, пойдем завтра по землянику, я знаю, где ее нынче много, - Катька заискивающе заглядывала в глаза высокому широкоплечему парню, своему соседу, но он словно и не услышав ее, продолжал налаживать лопнувший обод на колесе от телеги. Катька, темноволосая крепкая деваха, с детства вздыхала по Егору Горохову, прямо сказать об этом ему стеснялась, но и ждать, когда он наконец обратит на нее внимание, тоже уже не могла. - Егорка, ты меня слышишь? - дернула она парня за рукав. - Да что ты прицепилась, как репей до портков! У нас за ягодами мамаша и сестры ходят, а у меня других дел хватает. Егор поднял голову, раздраженно взглянул на обидевшуюся Катьку и вдруг замер. Он завороженно смотрел куда-то за ее спину. Катька резко обернулась и со злобой прищурила глаза, она тоже увидела незнакомую стройную девушку, с русой толстой косой, грустную и очень красивую. Катька догадалась, что это и есть приезжая городская, но ничего поделать не могла, она видела, как восхищенно смотрел на Арину Егор и понимала, что теряет его навсегда. Через несколько дней Егорка набрался храбрости и пришел к дому бабы Степаниды. В руках у него была крынка с медом со своей пасеки. Арина работала во дворе, увидев гостя хотела позвать бабушку, но Егор остановил ее: - Погодь, я тебе гостинец принес. Не мог я утерпеть, ноги сами меня к тебе привели. Как увидел тебя намедни, так и покой потерял. Позволь вечером прийти, погуляем, деревню покажу, речку нашу, познакомлю с ребятами, девчонками. У нас много людей хороших и места красивые, ты ж, наверно, еще ничего не видала. А главное, хочу, чтобы ты увидела, как я люблю тебя. Егор увидел, как смутилась девушка и поторопился добавить: - Ты извини меня, если слишком уж напролом полез, да я уж три ночи не сплю, только о тебе и думаю. Ты не бойся, я не обижу тебя, да тебе любой скажет, что Егорка Горохов всех защищает, не терплю я, когда кто-то силу над слабыми показывает. А тебя я от всего мира оберегать буду, мое тебе крепкое слово. Арина слушала этого сильного парня и ей до боли в груди захотелось, чтобы он, и правда, взял ее под свою защиту, чтоб не подпустил больше к ней беду, чтобы дал ей хоть немного счастья, того, из ее прошлой жизни, когда у нее была семья, любящая и надежная. Через две недели пришли к бабе Стеше сваты. По всем правилам, по местным обычаям. А еще через месяц сыграли свадьбу. Поселились молодые у бабы Степаниды. Дом у нее был просторный, а у Гороховых ещё три сестренки подрастали, и так тесно было. Жили Арина и Егор очень дружно и бабушку не обижали. Любили друг друга без памяти, до вечера с трудом доживали, чтоб увидеться поскорее, а уж ночью... Не до сна им было, отвлекали более важные дела.  Через два месяца после свадьбы поехал Егор на своей лошадке в город на ярмарку, повез свежий мед на продажу. Попрощался на рассвете с молодой женой, обещался быть дома на следующий день к вечеру.  Арина поцеловала Егора в губы и вдруг словно льдом сковало ее сердце. Она вздрогнула, посмотрела испуганно мужу в глаза, а он весело смеется: - Не печалься, женушка, я тебе подарочек привезу, а какой не скажу, это чтоб ждала меня с нетерпением. Смотри только от любопытства не сгори, - Егор помахал ей рукой, запрыгнул в телегу и вскоре скрылся за поворотом.  Арина стояла у калитки, не в силах сдвинуться с места, какой-то необъяснимый страх сковал ее ноги, сдавил до боли грудь. Стала она сама себя уговаривать, что все хорошо будет, не впервой уж Егор на ярмарку едет, к тому же не один, дядька Семен тоже с ним уехал. Понемногу оттаяло у нее в душе, и она пошла в дом.  А вскоре кто-то позвал ее от калитки. Выглянула Арина, а там Катька стоит, соседка Егоркина. Подругами они не были, Катька помладше была, и не по душе Арине, вроде улыбается девка, а недобро, холод и злоба так и проскакивают в глазах. Но Арина вышла и приветливо в дом позвала. - Нет, я не чаи распивать пришла, - отказалась Катька, - Хотела тебя за грибами позвать. Место одно знаю, там боровиков тьма, далеко, правда, но мы ж молодые, нам не в тягость, ведь так? Али трусишь ты, или скажешь, что грибов не надо? Ну и ладно, если ты не хозяйка. Я Райку позову, ей завсегда грибы надобны.  Арина смутилась, она боялась идти в незнакомый лес без Егора, но и хорошей хозяйкой хотелось перед мужем выставиться, завтра, к его приезду, пирог с грибами состряпать. Да и время побыстрее пройдет, так что она быстро собралась, у бабы Стеши лукошко побольше взяла и за Катькой поспешила.  Шли они долго, Катька сначала что-то рассказывала, потом просто вела Арину по лесу, все время успокаивая ее, что скоро уж придут. Наконец, они дошли до какой-то полуразвалившейся избушки, и Катька предложила зайти в нее, посидеть, отдохнуть малость. Арина удивилась, надо ж было грибы cобирать, время уж к обеду приближалось, а еще домой по светлому вернуться нужно, но перечить Катьке не стала, может, девушка устала очень, несколько минуточек и потерпеть можно.  Зашли они в избу, пыль с лавки смахнули, присели, Катька тут же и подскочила, мол, посиди, я до ветру сбегаю. Из избы выскочила, дверь захлопнула и чем-то ее подперла. Арина испугалась, подбежала к двери, толкнула ее, не открывается. Стала звать Катьку, а та чем-то на улице шуршит, но не отвечает. Арина к окошку, а оно махонькое, не пролезешь и ничего увидеть нельзя. Вдруг запахло гарью и затрещал огонь по стенам избушки. Арина задрожала, закричала Катьке, чтоб выпустила ее, не брала греха. И вдруг услышала в ответ из-за двери: - Не надо было тебе сюда приезжать, никто тебя не звал, и никому ты тут не нужна! Думаешь, Егорка тебя любит? Ну уж нет! Это он мне сказал тебя сюда завести, теперь я с ним жить буду, у твоей же бабки. Ей уж на кладбище пора, а дому чего зря пропадать, я там хорошей хозяйкой стану. Так что скоро с мамкой своей повидаешься, а я сейчас измажусь в золе и побегу, рыдать по твоей душеньке буду. Обещаю даже тебе свечку в церкви поставить. За упокой. Прощай!  Арина даже колотить в дверь перестала. Неужели, Егор мог так поступить? Она же ему поверила, всей душой! Он обещал защищать ее, смотрел на нее с такой любовью, так нежен был с ней все это время. Не мог он так притворяться! А потом она вспомнила его слова при прощании: «Смотри только от любопытства не сгори», и заплакала. Если уж Егор ее предал, она даже и пытаться не будет выйти отсюда, лучше сгореть, чем жить с такой болью.  Арина села на лавку и приготовилась к смерти. Вдруг она услышала сзади непонятный звук, оглянулась и увидела мужичка, грязного, в рваных одеждах. Он лежал на другой лавке, прикрытый какой-то тряпкой, дикими глазами смотрел на девушку и мычал. Арина испугалась, отскочила к двери, тут огонь проник внутрь, и она закричала…  Очнулась Арина от того, что ее трясло. Она с трудом разлепила веки и в узкую щелочку увидела, что лежит в телеге, а рядом с ней сидит маленькая старая женщина в черном платке. Старуха заметила, что девушка очнулась и улыбнулась, мягко прикоснувшись к ее плечу: - Потерпи, милая, скоро приедем, я тебе ожоги особой мазью смажу. Вылечу тебя, не переживай. Красоту вернуть тебе не смогу, не колдунья я, но на ноги поставлю.  Арина хотела ответить женщине, что не нужно ее лечить, что она умереть хочет, улететь к маме с папой, что ничто ее на земле больше не держит, если муж любимый так безжалостно предал, но не смогла губ разлепить, только простонала тихо и провалилась в забытье…  У тетки Аглаи был небольшой домик в лесу. Занималась она травами, делала из них настойки, мази, люди из соседних деревень приходили к ней за лекарством, приносили ей продукты и деньги, тем и жила. Каждый день с весны по осень ходила по лесу, собирая нужные растения, вот и увидела случайно, как Катька избу подожгла. Помешать Катьке тетя Аглая не могла, уж очень тщедушная была, не ровень рослой крепкой девахе, поэтому, как увидела, что Катька убежала, сразу дверь отперла и каким-то чудом сумела Арину вытянуть и до телеги своей дотащить. Но Арина сильно обожглась, особенно лицо. Сгорели ее черные брови да ресницы, румяные щеки превратились в кровавые сплошные раны. Тетя Аглая до домика своего девушку довезла, с трудом затащила ее внутрь, на кровать уложила. Смазала ожоги душистой мазью, отваром из трав напоила. Через неделю стали ожоги затягиваться, Арина уже могла говорить, самостоятельно кушать. Тогда она все тете Аглае и рассказала. А та только вздыхала горестно, видела она, как болит душа у девушки, к тому же знала, что не одна уже Арина, что через восемь месяцев родится у нее ребеночек, сын. И решила сделать все, чтобы помочь им выжить в этом суровом мире.   Прошло шесть лет. Арина с Тимошей, сыночком своим, жила у тети Аглаи, ставшей ей теперь самой родной, помогала ей собирать травы, делать снадобья. Домой она и не собиралась возвращаться. Люди рассказывали, что бабушка ее умерла от сердечного приступа сразу после известия, что на пожаре нашли останки человека. Все думали, что это Арина. Егор оплакивал жену и жил в их доме, один, без Катьки. Арина не верила ему и не хотела его видеть.   Но однажды, собирая травы, вместе с Тимошкой дошла она до той поляны, где стояла когда-то избушка, которую подожгла Катька. От пепелища почти ничего не осталось, сорной травой все заросло. Тимоша побежал за яркой бабочкой, а Арина увидела заросли зверобоя и принялась собирать траву. - Арина! - вдруг услышала она знакомый голос и резко обернулась.  Из лесу к ней бежал Егор. Такой же красивый, стройный, но почти весь седой. Арина торопливо натянула платок пониже на лоб, но Егор ее и так не узнал: - Извините, я обознался, - он чуть не плакал, - Я все время думаю, что моя жена жива, а Вы так на нее похожи. - А что с ней случилось? – изменив голос, тихо спросила Арина. - Она сгорела, на этой самой поляне, здесь когда-то изба стояла. Арина с подружкой пошли за грибами, она подвернула ногу и попросилась зайти, отдохнуть. Катя помогла ей зайти, а потом решила немного пособирать грибы, ушла в лес, а когда вернулась, изба горела. Наверно, Арина решила там печь затопить, я не знаю. Катька так убивалась, когда прибежала в деревню. Вся черная, в саже, руки обожженные, говорила, что хотела Арину спасти, но не смогла. Хорошая она, Катька, я бы женился на ней, но не могу поверить, что моя Ариша погибла, хоть и нашли мы ее останки, и похоронили с почестями. А я все равно не верю, дом ее бабушки берегу, надеюсь, что вернется она в него, родная, любимая моя жена.  Арина от волнения рот рукой закрыла, тяжело задышала, слезы еле сдерживает. А сказать не может Егору, что она это, боится увидеть в его глазах испуг и презрение, когда узнает он, что от ее красоты осталось. Тут Тимошка увидел, что с мамой беда, к ней побежал, да упал, споткнувшись. Арина про все забыла, к сыну кинулась: - Тимошенька, ты ушибся, воробушек мой? Егор голос ее сразу узнал, подбежал, мальчонку на руки подхватил, Арине в глаза заглянул: - Это ты?! Аринушка! Я знаю, что это ты! А это сын мой, он же на меня похож!  Арина ничего не ответила, слезы из глаз ее хлынули, все за нее и сказав. А Егор от счастья смеялся, целовал испуганного Тимошку, Арину, ее обожженные щеки, глаза без ресниц, тонкие бесцветные губы. И казалась она ему самой прекрасной красавицей на свете, потому что настоящая любовь все видит совсем по-другому…  Катьку арестовали, после тюрьмы она не вернется в деревню, может, сгинет, а, может, найдет себе мужа. В соседней деревне люди расскажут о пропавшем блаженном Федоте, который и был в той избушке. И на его могилку, как к святому, пойдут люди со своими бедами, да болезнями.  Егор и Арина станут жить как раньше, в любви и согласии, и нарожают еще четверых ребятишек. И Егор, и дети совсем не будут замечать маминых шрамов, как и другие жители деревни, потому что Арина все равно осталась очень красивой. Ну, вы понимаете… Мария Скиба ***** 👇👇👇 📍ПРИ ТАКОМ ОТНОШЕНИИ КО МНЕ, КАК К ПУСТОМУ МЕСТУ. КОГДА ДЛЯ МЕНЯ РЕШАЮТСЯ ВОПРОСЫ ЖИЗНИ И СМЕРТИ. И ПОПРОСИЛ ВАС ПОМОЧЬ. А В ОТВЕТ ПОЛНОЕ МОЛЧАНИЕ. ПОЛНОЕ РАВНОДУШИЕ. СКОРО ЗИМА И Я МОГУ ОКАЗАТЬСЯ НА УЛИЦЕ. И У МЕНЯ ТАКОЕ СОСТОЯНИЕ СЕЙЧАС , ЧТО ПРОСТО ЖИТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ! НЕ ЖДИТЕ ОТ МЕНЯ ТОЖЕ НОВЫХ ТЕМ И РАССКАЗОВ! Я ВРЕМЕННО ОСТАНАВЛИВАЮ РАБОТУ ГРУППЫ. ЁЩЕ РАЗ ПРОШУ - ПОМОГИТЕ! ЭТО ЖИЗНЕННО ОЧЕНЬ,ОЧЕНЬ ВАЖНО ДЛЯ МЕНЯ! 👇 🔹КАРТА Visa: 4048025000721236 🔹Или на БАЛАНС телефона: +79659402931 ☀️🌿Группа 🏞 Исконно уральский говор будет очень, очень БЛАГОДАРНА всем кто окажет ПОМОЩЬ! 🌿С уважением 🏞Исконно уральский говор!
Comments 1
Likes 213
🌿Нюркина гроза - Нюрк, а Нюрк, сходила бы ты завтра к бабке Дарье, взяла бы у нее молочка от её Зорюшки. У меня внутрях всё так и горит, - деловито, но с некоторым жалобным надрывом говорила Марья своей младшей дочке Нюше. Нюша опустила голубые глазищи, раздумывая, что бежать до единоличницы Дарьи очень далеко и сильно неохотно. Но мать выглядела не очень хорошо и всю нынешнюю неделю жалилась на недомогание. Молоко же от коровы Зорьки слыло в их краях, как целебное. Ни одна корова в округе не давала такого полезного питья. И чего только бабы изо всех окружных деревень не делали, какую порчу не наводили, а Зорюшка всё доилась и доилась. Нюша вдруг вспомнила, как мать еще прошлым месяцем божилась, что ни в жисть не станет водиться с этой старой каргой Дашкой, честя ее на всех углах, и невольно улыбнулась. Мать тут же вскинулась: - И чего лыбишься, дура малолетняя! Матери худо, а она токмо и знай, что зубы скалит. Сказано пойдёшь, и всё туточки. - Ой, а Любанька на что, она не может пойти? Туда ж через лес да просеку, идти страшно, - заныла Нюша. Иногда это действовало, иногда нет. Сейчас не помогло. Нюша сразу это поняла и перестала хныкать, поймав недобрый материн взгляд. - Не морочай мне голову, - отрезала мать. -  Вот что вы делать будете, ежели ваша мать помрёт? Ничего - то у нас в дому нет: ни мужа, ни сыновей, ни достатка, так теперь ещё и твоё непослушание. Нюша надулась и стала рассматривать свои чумазые босые ноги. Мама же, кряхтя, продолжила свои дела. Нюша молча взяла веник и вышла из избы. Сестра Любаша с самого утра ушла с подругами в соседнюю деревню. Но Любаша была взрослой пятнадцатилетней девахой, ей уже многое позволялось... И ещё у Любы был жених - местный тракторист Сеньша, удалой вихрастый парень шестнадцати годков, который ради Любки был готов спрыгнуть в реку с самого крутого утёса. Нюша оставила веник у крыльца, сама села на ступеньку и подперла щёки руками. Целые дни напролёт она работает по дому, а светлого праздника всё нет и нет. Папаня запил и бросил их, горемычных, ушёл куда-то да сгинул. Нюше было года три, когда он учинил в их хилой избёнке пожар и убежал. Она смутно помнила, что было в тот день, а спрашивать у матери себе дороже выйдет, та только браниться станет и называть её “отцовским семенем” и “бесовской подачкой”. И откуда мамка слова такие находит? Как резанёт ими, так хучь беги опрометью на поле и с головой в копну зарывайся. Нюша протяжно вздохнула и поглядела в небо. Вон какое высокое да голубое, голубее Сеньшиных глаз. Ни облачка тебе, такое безропотное и сонное, что и на тебя дрёма находит, если долго в него глядеться. У Нюши закрывались глаза, и она потрясла головой, чтобы прогнать от себя это забвение. Тут и мать на крыльцо вышла. - Ишь ты, носом окуней удит вместо работы. Иди птицу кормить, - сказала она.                         Нюша обречённо поднялась, хотела было ответить пообиднее, да смелости не хватило. Мать нынче грозная, не смотри что приболела, чуть что - и прибить может. Нюша медленно пошла к крохотному курятнику. Мать проследила за ней взглядом, качая головой, пробормотала про себя: - Что с ней делать, с этой неторопкой мешкотной? - и ушла в избу. Нюша выпустила курей - было их петух да четыре хлипкие курочки, - бросила горсть зерна, присела неподалёку и снова пригорюнилась. Захотелось ей себя пожалеть, и стала она про себя жалобное печалование складывать: “Чего ж я, несчастная страдалица, на свет-то родилась, на что ж меня маманя родная выкормила и выпестовала, и для чего ж я годна на белом свете, бедолажная, да куда ж мне, горевой, податься. И никто меня не любит, не приголубит, слова ласкового не скажет. И что мне, сердячной головушке, на роду уготовано? Одно бездолье и несчастье.” Стало себя жалко. Нюша тихо всхлипывала, с головой уйдя внутрь своего беспросветного горя. Ведь всё неправда, что их учительница Изольда Иогановна рассказывает о стройках и о кипучей жизни где-то там, за Уральским Хребтом, в больших городах. Сама Изольда тоже оттоль, из этого ... как она сказала, от названия дух захватывает, будто из ружья над ухом палят ... из Крон-ш-тадта. А Крон-ш-тад совсем близко к Ленинграду, а Ленинград - к Москве. Изольда Иогановна была хорошей учительницей, только в школу надо было ходить далековато: за две версты, в другую деревню, потому как их деревушка числилась мелковатой, и ее хотели укрупнить как раз с соседней, чтобы из двух маленьких сделать одно среднее хозяйство. И зря Изольда про Нюшу говорит, что она девочка сообразительная, но с ленцой и как будто малость неповоротливая. А пройти две версты - хорошо, если кто на савраске подбросит, а потом по дому поработать: да разве после этого есть силы на чтение и письмо? Нюша снова вздохнула и вытерла слёзы. Хорошенькая эта Изольда Иогановна! Блузочка у нее вся в рюшках, и юбка с какими-то особенными швами, и волосы пышно уложены, просто картинка, хоть икону с нее пиши. А она всё знай строгим голосом рассказывает и рассказывает, указочкой в доску тычет, а на доске круглыми буквами что-то написано. Вот беда - не может Нюша пока прочесть, что там. Умное что-то, диковинное. Занимаются они всего три месяца, а как лето наступило - их по домам отправили, вроде как городских ребятишек, на каникуляры. Опосля нее, осенью наново в школу бегать надо, всю зиму - лютень и полвесны. Нюша представила жгучие метели, какие бушевали в прошлую зиму, и снова ей себя жалко стало, пуще прежнего. Любаня вон небось не училась, и не мешает ей это, говорит, что потом, как-нибудь, если судьба приведёт. Нюше мучиться за двоих приходится. Мать рассказывала, что раньше у них в деревне была своя школа - церковно-приходская называлась. Давно, когда еще деревня большая была, пока мужиков на фронт еще в первую мировую не позабирали. Так многие и полегли там, а кто не полёг - в городах остались. Вот деревня постепенно и усохла, а потом церкву убрали, дьячка местного, забулдыгу, что с горя глаза заливать начал, в шею прогнали. Всего этого Нюша не видела, потому как позже родилась. Любаня вечером не вернулась. Мама сказала со вздохом: - Девка она взрослая и самостоятельная. Не след мне её доле воспитывать. Через год - другой замуж выйдет, сама узнает, каково это жить в семье. - А меня, значит, можно воспитывать? - Ты - дело другое, ты младшая и глупая. - Небось, не глупее Любки! - Окстись. На мать голос поднимаешь, - мать отвесила Нюше подзатыльник.        Девочка потёрла ушибленное место и с обидой проговорила: - Как что- больная, а драться- так сразу выздоровела. - Поговори ещё у меня, покалякай, - погрозила мать и привычно ухватилась за поясницу. - Да и не забудь завтра к бабке Дарье сбегать. - Ладно уж, - буркнула Нюша и залезла на высокие полати. Мать повозилась у печи, погремела кастрюлями и угомонилась. Затушила керосинку и легла спать, тихо постанывая. Нюша прислушивалась к ночным звукам. Было темно, страшно и тихо, как почти всегда бывает в летнюю беззвездную ночь, когда тёплый сытый воздух ещё не успел остыть и стоит прозрачной стеной, которую даже можно потрогать. Нюша подумала, что днём небо было такое чистое, предвещавшее ясную лунную ночь. А ночь оказалась тёмной, полной неведомых страстей и жутиков. Нюша старательно зажмуривала глаза, чтобы в них запрыгали мурашки, плавно переходящие в расплывчатые полосы и круги, а потом быстро их раскрывала, и тогда казалось, что по избе бродят какие-то таинственные прозрачные фигуры. Этой игре её научила Любаня, которая ещё и нашёптывала всякие страшные истории о вурдалаках и водяных. Нюша ойкала от ужаса и обнимала сестричку за шею, закапывалась лицом в её тёплые волосы. Но Люба перестала нянчиться с младшей, у нее появились свои взрослые дела, а жуткие истории, которые так нравились Нюше, теперь приходилось выдумывать самой. За маленьким окошечком их избы был слышен только лай собак. Деревенские ложились рано, если не было никаких праздников. Последний праздник был Первого Мая - тогда из райцентра приезжал лектор - просветитель и что-то говорил о правильной пахоте и новых тракторах. Послушали умного человека, а потом напоили его ядрёной самоваркой. Весело было... В деревне гуляли все праздники подряд, - и старые, церковные, и новые, советские. Бабки привычно крестились по поводу Троицы и Великого Октября, отбивая земные поклоны и на Вознесение, и на Первое Мая. Молодые все больше привечали новые праздники, но из уважения к старым людям и церковные отмечали. Были и танцы под гармошку разбитного Павленьки Бугаева, хаживали в соседнюю деревню, или оттудова народ приходил. По старому календарю, который Нюше дала её подруга Алевтина, завтра был Ильин день. Нюша, конечно, прочесть про это не могла, зато Алька была знатная чтица, лучше всех, она и прочитала. Красивый календарь - за 1907 год, и почти не потрёпанный. Алька побоялась, что его порвут братья и от греха подальше притащила в нюшину избу. А что это за такое Ильин день, Нюша узнала от своей бабки Стеши, к которой тайком бегала, чтобы мать не разведала. Бабка Стеша - мама отца - была добродушной сухой старушкой, которую все в их деревне любили, кроме, конечно, мамы. Словно так было положено - не знаться со свекрухой, ежели муж сгинул. Нюша как-то спросила у бабки, где её батя, но Стеша пригорюнилась и головой покачала- знать не знала, ведать не ведала. Да и немудрено - сын её, Колька, всегда непутёвым слыл, хотя статную видную Марью в жёны отхватил. Да рано мать его радовалась. Ушёл, родимый, и весточки не шлёт. Может, жив, а, может, и помер. И спрашивать, почему у бабы Стеши и матери жить вместе не заладилось, Нюша не осмеливалась. Не её это дело, покуда не выросла. Так и пошла наутро Нюша с большой крынкой в руках на хутор к Дарье. По дороге она заглянула к бабе Стеше. Та тесто поставила, самовар подпалила и сидела на крылечке, устремив ясные не по-старушечьи глаза в небо. Нюша умостилась рядом и вздохнула. Стеша поглядела на внучку. - Никак горе у тебя, чадушко? - Мать к бабке Дарье выслала. Приболела. Вот и гостинец для нее дала - чаевую заварку да десяток свечей. - Не хочешь идти? - Страшно и далеко. - Ножки у тебя проворные, добежишь. Да и утро какое погожее, радость благодатная. Токмо не к добру это. Примета есть - в Ильин день сухо - пожаров много будет. - Да, верно, сухо будет, - деловито сказала Нюша. - Купнуться бы сейчас. - Старики говорят, что с Ильина дня грех купаться. - Бабушка, а что такое грех? - Грех не знать. Да вас и не учат этому. Это всё, что плохо. Ну красть, клеветать, лгать, убивать. - А почему купаться грех? - Не знаю. Грех - старые заветы преступать. - А ежели этих заветов не знать, значит, не грех? - Что-то ты меня запутала, ладушка моя, - Стеша недоумённо поправила узел платка под подбородком, пожевала губами и погладила Нюшу по растрепанной головке. - Давай-ка я тебя расчешу как следовает, а то ты у меня на лешака похожа. Бабушка достала из-под своего платка гребешок, распустила Нюшину косу и стала осторожно разбирать её волосы, приговаривая: - Ну как ты ходишь такой раскосмаченной и трёпаной? Неужто мать не следит? - Да некогда ей, бабуся, - отмахнулась Нюша, ойкая, когда бабушка особенно сильно дёргала её за волосы. Стеша расчесала и заплела толстую косу, переплела ленточкой и полюбовалась своей работой. - Вот теперь на девочку стала походить. - Пойду я, бабусечка. - Ну иди с Богом. - Ой, - горестно сказала Нюша, поднялась и с неохотой побрела с бабушкиного двора. Нюше снова захотелось попричитать, но слов, доподлинно похожих на ее чувства, у нее не было. Она пошла прямо по полю, избегая заходить в редкий лес. Лучше уж видеть всё вокруг, чем глазеть на страшные крючковатые деревья. Было душно, но для начала августа это вполне нормально. Босые ноги легко ступали по густой, прохладной у корней траве. Нюша иногда оглядывалась назад, чтобы видеть, как высокая травка быстро выпрямляется после ее шагов мгновение назад. Каждая травинка хотела жить и преданно тянулась к солнцу. Утро улыбалось каждым своим лучом, бликом на листьях, траве и цветах. Нюша постепенно развеселилась, и дорога до Дарьи уже казалась приятной прогулкой. Ведь она спасала Нюшу на время от утомительной работы по дому. Ей хотелось упасть в эту зовущую траву и заснуть, но в то же время хотелось и побыстрее дойти до бабки Дарьи, чтобы вернуться домой и ничего не бояться рядом с мамой и Любаней. Хозяйство бабки Дарьи располагалось прямо за леском, не доходя до страшных болотистых мест, куда никто уже давно не наведывался. Кроме бабки Дарьи, в доме жила её глухая сестра Мотря по прозвищу Медовуха. А с чего пошло это прозвание, напрочь забыли. Нюша думала, что Мотря очень любит мёд, отсюда и пошло. Хотя медовуха - это что-то другое, а что - про это девочка не знала. В пристройках у сестёр жили три коровы, много коз, свиней и кур. Сёстры возились по хозяйству, а если что им было нужно из одежды и обувки, то приходили в деревню и просили кого-нибудь, кому сподручнее, повезти их в город, на базар. Народ ворчал, что вот мол, единоличницы, староверки, но исправно возили Дарью с Мотрей. Как откажешь, ежели они раза два в год только и просют? За целебное же молочко от Зорьки Дарья ничего не требовала. Что принесут люди, то и ладно. Нюша осторожно выбралась к дому и, оглядевшись, облегчённо вздохнула. Всю дорогу через лес ей казалось, что по пятам за ней кто-то идёт. Никого не было, и девочка смело пошла к дому, поднялась на крыльцо и постучала. Никто не ответил. Она отворила дверь. В горенке была Мотря и, сидя за столом, что-то шила, погружённая в свой тихий мир. Нюша бросила взгляд по избе, убедилась, что бабки Дарьи нет, и вышла на улицу. Дарья шла из леса с ведёрком воды и увидела, что Нюша сидит на крылечке и, надув губы, смотрит перед собой обиженным взглядом. - Эй, девочка, ты ко мне, что ль? - окликнула её Дарья.   Нюша подскочила от неожиданности. Она уже давно не видела бабки Дарьи. В последний раз они с матерью приходили сюда полгода назад. Нюше показалось, что с того времени бабка Дарья как-то усохла, но при этом стала моложе. Нюша передёрнула плечами и сказала: - Мать меня за молочком послала. - Ты дочка Марьи Потаповой? - Да, младшая. - Взрослая уже. Хорошо, будет тебе молочко. Погоди немного. Дарья понесла ведро в дом. Нюша проскользнула за ней. Ей было интересно, как между собой общаются сёстры. Мотря, оказывается, хорошо читала по губам, а говорила, как все нормальные люди. На Нюшу Мотря даже и не посмотрела. Она поднялась, поставила ведро в красный угол, прямо под иконой. Только сейчас Нюша увидела, что в избе старые высохшие иконы. В их избе и избе бабы Стеши святые образа были чуть покрасивше и поновее. - Что ж, пойдём, дитятко, - сказала  Дарья. - Вот мама тут вам передала, - Нюша положила на стол узелок. Дарья, и не глянув на него, произнесла: - Передавай спасибо. И они вышли из избы, оставив бесшумную Мотрю. Дарья отправилась в коровник с крынкой, вскоре вышла оттуда уже с наполненной посудой. Нюша взяла тёплое молоко, прижала к себе и спросила: - Ваша корова доится, когда вам надо? - Это корова особая, она - Божий дар. Ну иди. Будь здорова. Держись ближе к лесу. Гроза надвигается. - Так вёдро же. День погожий, ни облачка. - Погода обманет, как людская молва. Бог с тобой, милая. Дарья перекрестила её и ушла в дом. Нюша проводила женщину взглядом, поглядела на синее безмятежное небо, пожала плечами, пробормотала: - И чего она чепуху городит? Какая гроза может быть? И пошла обратной дорогой. Только теперь надо было сначала идти через лес. Она с опаской прошла по пролеску и со вздохом вступила между дерев, успокаивая себя тем, что она второй раз уже идет здесь. Крынка с молоком была тяжела, ручка у крынки была маленькая и неудобная. Нюша меняла руки, но быстро устала и уселась под берёзой отдохнуть. День как-то сразу посерел и помрачнел. На небе появились тучки, поднялся ветер. Нюша подхватилась в дорогу и про себя приговаривала: «ой, быстрей, ой, не успею.» Ветер крепчал, небо полностью заволокло серыми облаками, где-то вдалеке уже появились сполохи молнии. Нюша остановилась на секундочку перевести дух и подумала, а не вернуться ли ей к бабке Дарье пересидеть непогоду, ведь до хутора ближе, чем до деревни. Но потом девочка расхрабрилась. - Чего это я? Грозы испугалась? Подумаешь. Погремит и перестанет. Небось пережду. Первые крупные, но нечастые капли дождя упали на иссохшую от солнца землю. К этому времени Нюша уже выбежала из леса, и ей вновь пришлось возвращаться, чтобы спрятаться под густой высокой сосенкой. Дождь пошёл сильнее. И скоро ничего не стало слышно, кроме его шумного пения. Нюша прижалась спиной к сосне и, сидя, прижимала к себе крынку. - Не напугаешь меня, ливенюх, - приговаривала она. - Я всё равно домой дойду. Хоть всю землю залей, дойду. Полыхнула молния, через долю мгновения грянул гром. Нюша сжалась в комок, стараясь занимать как можно меньше места. - Ой-ой-ой, - заверещала она. - Страсть-то какая! Молния весело резвилась на темно-сером небе, расцвечивая его желтыми, оранжевыми и красными линиями. Это было красиво и величественно, но Нюше такая красота была не нужна. Её пугала не молния, а грозные раскаты грома, который  с каждой минутой расходился всё больше. Нюша вжималась в ствол сосны и думала, что же ей делать. И вдруг страшная мысль обожгла ее. Давно уже бабка Стеша рассказывала ей про грозу и гром небесный, и рассказы её были страшны. Нюше вспомнились её слова: - Ель да сосна - самые страховитые деревья в грозовую пору, поскольку они для бесов и чертей настежь открыты, и всякая нечистая норовит внутрь спрятаться. Илья- пророк посохом своим молнии метит наперво в ели да сосны. Потому нельзя беречься в сосновом бору, уж лучше на поле выскочить. Нюша онемела от ужаса, медленно оглянулась на дерево: точно, молодая сосёнка. Нюша медленно поднялась и, прижимая крынку, опрометью кинулась бежать под косыми струями дождя и сполохами молнии, которые, как ей казалось, преследовали её по пятам. Девочка остановилась под раскидистой берёзой и отдышалась. Берёза - дерево нежное, чистое, оно сохранит. Нюша опустилась на мокрущую землю. Надежды переждать дождь становилось всё меньше. Гроза только входила в свой предел. Но идти домой, когда и дороги не видно от дождя, когда молния бушует и грозит гром, Нюша боялась. Тут и взрослый испугается. Нюша принялась петь во весь голос, чтобы показать грозному Илье - пророку, что она вовсе не боится его гнева, потому как она чистая перед ним. Её тоненький голосок едва - едва пробивался сквозь пелену дождя. Она пела всё, что знала, что слышала от деревенских баб, от матери и от бабы Стеши. И ещё то, что по говорящей тарелке услыхала. Было в их деревне радио. Висело оно прямо на столбу рядом с сельсоветом и играло несколько часов в день. Передавали по нему хорошую музыку, крутили народные песни. Вот оттуда Нюша и выучила несколько песен. Пела она пела, пока ее не прервал особенно сильный громовой удар. У Нюши в ушах заложило, она зажмурилась и захолодела. “Ну вот, и конец мой пришёл”, - подумала она. Но глаза открыла и поняла, что пока ещё жива и невредима. Правда, невдалеке молния в сосенку ударила, надвое переломила. Нюша тихонько завизжала: ведь совсем близко смертушка прошла. А дождь и гроза продолжаются. Как же ей это пережить?   Нюша поскорее сняла тряпку с крынки и, захлебываясь, стала пить целебное молочко. Ведь если оно помогает против ломоты в суставах и грудной жабы, как говорят деревенские, то его сила, может, и против грозы поможет? Нюше казалось, что молоко обладает каким-то странным привкусом, одновременно сладким и тягучим, и язык от него будто деревенеет.  Холодная струйка бежала у Нюши по подбородку, но она пила, не останавливаясь, опасаясь, что хотя бы малость силы уйдёт от нее.  Нельзя этого допускать, потому что ей очень надо домой, к маме, к таким опостылым, но нужным обязанностям по дому. А гроза, между тем, набирала силу с каждым грохотаньем грома и блесками молний. Хоть и нужен был полив полям, и ждала земля ласкового тёплого дождя, но столь сильной непогоды давно уже не было в их краях. Даже в лесу и в густом подлеске деревья не укрывали от полновесных косых струй, которые будто почувствовали свою вседозволенность и дразнили друг друга, стараясь попасть в самые труднодоступные места. В низинке ручьи, было обмелевшие и загрустившие, быстро оправились от тоскливого ожидания, наполнились прозрачной дождевой водой, оживились и задорно потекли своей дорогой, то и дело выходя из бережков. Нюша поняла, что ей не переждать эту нескончаемую грозу. Выпитое молоко придавало ей смелости. Она не могла точно знать, от молока ли её решительность или от  того, что ей просто очень хочется домой. Но она осторожно встала и, потоптавшись на месте, выждав, когда не будет молнии, со всех ног бросилась бежать до следующего дерева. Ноги разъезжались в разные стороны, но бежать было всё равно легко, потому что крынка была пустой. Нюша бежала и про себя всё время повторяла, что ей ничего не страшно. Ведь иногда это и впрямь помогало, особенно когда не знаешь, чем себе самой помочь. Позади снова повалилось какое-то дерево. Нюша не оглянулась. Оглянуться - так на себя ещё большую беду накликать. Откуда у нее это странное убеждение? Вроде бабка Стеша ничего ей про это не говорила, а, может быть, и говорила, да  пропустила внучка мимо ушей и теперь только в голову пришло. А что будет, если оглянуться? Нюша приостановилась на мгновение, глаза зажмурила, но не обернулась. Нет у нее на это сил. Дыхание перевела, и снова в бега.   Вот и лес кончился. Впереди лужок, на котором трава подгибается под тяжестью дождя. Нюша выскочила и опрометью кинулась по этому лужку. Только трава здесь густая и высокая, норовит зацепить тебя за подол, закутать ноги да окунуть в свой зелёный омут. “Ой, прости, травушка, что я топчу тебя так, но пройти мне очень-очень нужно”, - пробормотала Нюша. Ей почему-то думалось, что трава должна её понять, услышать и сама расступиться перед нею. Но такого не случилось, и Нюше пришлось с отчаянием продираться сквозь мокрую слипающуюся зелень. Лужок всегда представлялся таким маленьким и славным, что Нюше показалось странным, как долго она его сегодня преодолевала, будто он превратился в непроходимое болото, и каждый шаг по нему был смертельно-опасен. Молния почти прекратилась, и лишь гром напоминал о себе грозными раскатами, но дождь не заканчивался, ни на минуту не становился хоть немного слабее. Нюша чувствовала, как устали у нее ноги, как они все медленнее передвигаются, и она ничего не может с ними сделать. Как заставить их бежать быстрее, если они не слушаются? Да еще и дома попадет за то, что молочка она так и не донесла. Мама будет сильно ругаться, снова скажет. что нельзя ей ничего доверить, потому что глупая и неразумная эта девчонка и путного из нее ничего не получится. А, может, укрыться у бабы Стеши, переждать, пока мамка отбушует. Потому что, если мамка заведется, то будет долго-долго пилить и выговаривать, так долго и обидно, что жизнь сладкой не покажется. И на что у нее такой язык! Вот и деревня показалась впереди. Первый дом, второй, третий выглянул из-за пригорка. Речка уже выходит из берегов, скоро зальет все близлежащие низинки. Вода будет в них стоять, пока не высохнет, издавая болотистый пьяный запах, а потом еще долго нельзя будет ходить там, даже, когда вроде все подсохнет. Того и гляди,- разойдется под тобой земелька, и окажешься ты в болоте, а уж оттуда один путь- известно куда, на дно, к лешакам и водяным. Нюша вскарабкалась на пригорок и опрометью скатилась вниз, и крынка, вылетев из рук, моментально утонула в глубокой луже, в которую едва не попала и сама Нюша. Теперь точно мать ее со свету сживет. Совсем напуганная Нюша попробовала было поискать крынку, руками в луже поводила, да где уж там найти посудину, когда  перед глазами света белого не видно. Слезы, еще более горючие, полились по лицу девочки. Она встала и побежала из последних сил, чувствуя себя совершенно разбитой, уставшей и несчастной. Марья, как гроза началась, подумала, что дочка ее уже, верно, дошла до Дарьи и обратно повернула. А как гроза-то сильнее стала, так Марья забеспокоилась. Маленькая еще Нюшка, чтобы в лесу одной под грозой находится. И ведь дернул же черт послать ее в такую пору. Правда, кто же знал, что такая буря поднимется. Вдругорядь осторожнее будет. Марья поминутно выглядывала из окна, и все ей казалось, что мелькает пестрый нюрин сарафан, что вот-вот ворвется в сени мокрая девчонка и зальется смехом.  Вот и дверь в сенях хлопнула. Марья бросилась туда и увидела, как Нюша испуганно смотрит на нее и дрожит, зуб на зуб не попадает. Марья грозно прикрикнула: - Снимай-ка с себя все, чтоб в дом мокроту не тащить! - Мамка, прости меня, - заверещала было Нюша, но, поймав грозный мамин взгляд, замолкла и быстро сняла с себя сарафан, завернулась в полотенчик и прошлепала к печи, которую Марья растопила, чтобы сырости в доме не было. А что было потом, после того, как она на печь взобралась и уснула, не помнила Нюра. И сна вроде никакого не было. Глаза закрыла да мирно задремала, радуясь, что все разговоры на потом отложены. Слышала еще, как мамка бормотала что-то сердито, и это бормотание ее успокаивало. Главное, что домой она дошла. За окном все еще бушевали сполохи, и лил ливень, такой сильный, что, казалось, он уже никогда не закончится. Ну и пусть, - думалось Нюше. Теперь она с мамкой, а вдвоем совсем не страшно. Люди по-всякому живут. Вон как Изольда Иогановна рассказывала, как при вечном снеге и вечной ночи живут и не жалуются.   Марья посмотрела на спящую Нюшу. Ишь ты, такая спокойная. А как проснется,  юла, везде поспевает - и дело делать, и языком молоть. Марья пощупала лобик дочки. Холодный, как лед. И руки холодные, и ноги, и вся она, как увядший цветик, - вялая, совсем не шевелится, будто померла. Марья взяла ее на руки, Нюша не шелохнулась. И сердце не бьется, и на зеркале дыхания нет. Что же это? Марья бросилась к Стеше. Нечего старые обиды вспоминать, когда девочке нездоровится. Стеша подхватилась, и обе женщины, прибежав в марьину избу, принялись отхаживать Нюру. Да только ничего не помогало - ни притирания, ни горячие полотенца, ни травы. - Неужто померла?- выдохнула Марья. Слез почему-то не было. - Похоже на то, - вздохнула горестно Стеша. - Видать, сильно напугалась. Силенок хватило токмо, чтобы дойти до дому. - Это я виновата, - всплеснула руками Марья. - Не вини себя, дочка. Все в руках Господа. Если нужна ему невинная душа Нюрочки, так пусть идет она к нему с радостью. Отпоем ее да похороним. Горю-то некогда предаваться. Грехов на ней нет, а она за нас там попросит. Детей с охотой слушают. - Хорошо тебе говорить, Стеша! - А ты не греши на меня. Что ж поделаешь, если пришел ее срок. Готовить надо в последний путь. Есть у тебя что надеть на нее? - Нет, откуда же мне было знать, что она раньше времени помрет? - Так, значит, шить надо, чтобы во всем новом ушла. Длинную рубашку обязательно. Где у тебя полотно? Марья бессильно махнула в сторону сундука. Стеша подошла к нему, открыла и достала штуку толстого полотна, из которого можно было делать длинную рубаху. Кроить полагалось без ножниц. Запрещалось при покойнике пользоваться железными предметами, только иголкой, чтобы сшивать половинки рубашки. Поэтому Стеша взяла полотно, поднесла его  к  кровати, куда положили Нюшу, раскрыла ткань и расстелила ее возле тела девочки. Марья сидела неподалеку, но не могла помочь свекрови, сил у нее совсем не было. Стеша деловито управлялась с тканью. Она  оторвала нужный кусок, иглой с черной ниткой наживила его и отойдя в сторону, присела, чтобы шить рубашку. Марья, между тем, встала, поставила на подоконник стакан воды, краюху черного хлебца. - Я читать буду Новый Завет около нее ночью, - сказала Стеша. - Пусть дите спокойно будет.  А завтра надо будет с Ванькой кривым договориться насчет гроба. Он дешево сделает и хорошо. Он Нюрку любил. - Знаю. - А ты свечку - то еще зажги и занавеску закрой, чтобы молнию не привлечь сюда, как на грех. Марья послушно закрыла занавеску и поставила на подоконник рядом с водой и хлебом свечку, а другую - в изголовье Нюши. - Надо же, будто спит, - проговорила Марья. - Стеш, а может дохтура позвать? Может, мы чего ошиблись? - Что же, я мертвую от живой не отличу? Да и придет ли фельшар в такую-то стихию? У него с утра праздник, аль не знаешь, пятого сынка родил, вся семья гуляет. - Неспокойно мне на душе. - На то и три дня дается, чтобы точно знать, мертвый человек или нет. Мы же не сегодня ее в землю будут зарывать. - А если дождь будет и через три дня, мы  и сухого местечка для нее не найдем, - грустно сказала Марья. - Что ж поделаешь, - проговорила Стеша. - Природе не прикажешь. Она хочет бушует, хочет остановится. А я вот и рубашку сделала для нашей Нюрочки. Марья и Стеша обрядили маленькое тельце в длинную новую белую рубаху, расчесали, заплели в ее косичку красную ленту, которую она любила надевать по праздникам. Стеша достала из своего узелка, захваченного из дому, потрепанное евангелие, открыла и стала тихо и размеренно бормотать из него. Марья не вслушивалась в слова. У нее были свои мысли, когда она смотрела в узкую щель между занавесками. Нюрка, хоть и маленькая еще была, а хорошо помогала по хозяйству. Теперь же Марья одна остается. Потому как на Любаню надежды особой нет, она так и норовит поскорее замуж выскочить. И жалко матери Нюшу, и злится она на нее. А Стеша все читает и читает. Марья успокаивало ее полушептание. Хорошо, что она пришла, пусть и свекруха, а  все не так одиноко. А завтра бабы набегут, вой поднимут, начнут оплакивать да причитать. Тяжело сразу на сердце. Не любит Марья, когда на люди свое горе выносить надо, а без этого в деревне не обойдешься. Тут все друг дружку знают, все хотят обсудить, обговорить. Да и нельзя от людей прятаться. Сегодня ты им поможешь, завтра их очередь придет.   - Скажи, Стеша, - вдруг нарушила молчание Марья. - Ведь это за что-то родителей наказывают, если дети помирают? - Да, милая, - ответила Стеша. - Вот и покайся, пока не поздно, раз это знак тебе свыше. - Не верю я. Хотела бы, да и в детстве как-то верила, а теперь не получается. Ведь я работаю всю жизнь, не грешу, никому слова дурного не скажу. За что меня наказывать? Да и Нюрка в чем провинилась? - Не нашего ума это дело! Есть кому за нас подумать да порешить. Поэтому не противься, а кайся. Можно завсегда найти чему покаяться. - Завидую я тебе, Стеша. Вот ты богомольная, кроткая, людям помогаешь, а сынок твой - муженек мой бывший - ничего тебе, окромя горя, не принес. Почему же и для тебя такая несправедливость? - Не знаю, касатка. Может, потом уразумею, когда сама на смертном одре лежать буду. А пока нужно нам Нюрочку, как следовает, отчитать да отмолить, чтобы ей дорога светлая была в райские кущи. Стеша продолжила свое чтение, а Марья задремала, положив голову на руки. Мерный шум дождя за окном и далекий, ушедший от их деревни на восток, гром убаюкал ее. Она проснулась при первых лучах солнца, которое нехотя показывалось из-за туч. Туман смешивался со все еще идущим дождем, было сыро и неуютно. Свечи давно догорели. Стеша спала на стуле с книгой в руках, бессильно откинув голову набок, и слегка подхрапывала. Нюша на кровати лежала, подложив под щеку ладошки, и улыбалась. Марья вскочила и, оглядевшись по сторонам, быстро перекрестилась. Но наваждение не ушло. Наоборот, Нюрка открыла глаза, сладко потянулась и поднялась в кровати. - Мамка, чего это ты? - удивленно посмотрела она на Марью, которая, бледнее полотна, уставилась на дочку. Нюра поглядела на новую рубаху, на бабушку, которая сидела и спала рядом с ней, на погасшие свечи, на стакан воды и хлеб на подоконнике и поняла, что с ней собрались делать. Она заревела во весь голос: - Да что ж это вы, ироды, делаете! Живого дитятю хочете в землю сырую закопать! На вас управы нет! - вопила Нюрка, пытаясь вызвать слезы. Но они, как назло, не шли. Марья кинулась к ней, обняла и крепко прижала к себе: - Живая, живая, ишь как вопит, будто и не помирала вовсе. Проснулась Стеша и едва не померла от страху, что невестка ее внучку обнимает, а та знай орет, как оглашенная. Стеша перекрестилась, прочитала три раза “Отче наш” и три раза “Богородицу” и только после этого чуть-чуть успокоилась. - Чего на свете не бывает, - пробормотала она. - К чему бы и правда Нюрке помирать? Это нас с Марьей бес попутал. А Нюрка, покричав еще для порядку, успокоилась и глянула на свою новую рубаху. - Это кто ж мне ее смастерил? - спросила она у матери. Марья кивнула на Стешу: - Она вот. Только материю извела. Один от тебя убыток, Нюрка. - Да и не помирала я вовсе. Спала. Устала потому что, - объяснила Нюша и насупилась. - А вы-то почему меня собрались хоронить? - Не двигалась ты, лежала, как покойница, и такое личико у тебя было ангельское, - заискивающе сказала Стеша, чувствуя свою вину. Может, и надо было за фельшаром посылать. Не попали бы они тогда в такую переделку. Хоть бы в деревне никто не прознал, а то засмеют, запозорят, что собственную дочку и внучку за мертвую приняли и чуть в гроб не положили. Марья снова почувствовала себя хозяйкой в доме. Все вернулось обратно.  С вечера она во всем соглашалась со Стешей, потому что старики про смерть больше ведают, а теперь, когда все живы и здоровы, надо начинать новый день. И она вновь поругалась со Стешей. Соседи видели, как бабка Стеша, подхватив юбки, бежала со двора невестки, грозя ей сухим кулачком. А Марья продолжала бушевать. Благо, снова было на кого. Нюша сняла с себя полотняную длинную рубаху, положила ее в сундук, одела высушенную свою одежду и, набычившись, смотрела на мать, которая, привычно хватаясь за поясницу, выгоняла ее к фельшару, чтобы он, ради всего святого, какое- никакое лекарство дал. - До больнички идти пять домов. Тебя по дороге никто не напугает, чтоб снова не померла у меня. - Надо было помереть, чтоб тебя не слышать, - проворчала Нюша и получила крепкий подзатыльник. Понимая, что лучше мать не раздражать, девочка одела калоши и, вздохнув, вышла из дому. Дождь закончился. Выглянуло солнце. На душе стало веселее, и Нюша, напевая что-то себе под нос, пошла до больнички. Лишь бы фельшар на месте был.  Мара Фрейя ***** 👇👇👇 📍ПРИ ТАКОМ ОТНОШЕНИИ КО МНЕ, КАК К ПУСТОМУ МЕСТУ. КОГДА ДЛЯ МЕНЯ РЕШАЮТСЯ ВОПРОСЫ ЖИЗНИ И СМЕРТИ. И ПОПРОСИЛ ВАС ПОМОЧЬ. А В ОТВЕТ ПОЛНОЕ МОЛЧАНИЕ. ПОЛНОЕ РАВНОДУШИЕ. СКОРО ЗИМА И Я МОГУ ОКАЗАТЬСЯ НА УЛИЦЕ. И У МЕНЯ ТАКОЕ СОСТОЯНИЕ СЕЙЧАС , ЧТО ПРОСТО ЖИТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ! НЕ ЖДИТЕ ОТ МЕНЯ ТОЖЕ НОВЫХ ТЕМ И РАССКАЗОВ! Я ВРЕМЕННО ОСТАНАВЛИВАЮ РАБОТУ ГРУППЫ. ЁЩЕ РАЗ ПРОШУ - ПОМОГИТЕ! ЭТО ЖИЗНЕННО ОЧЕНЬ,ОЧЕНЬ ВАЖНО ДЛЯ МЕНЯ! 👇 🔹КАРТА Visa: 4048025000721236 🔹Или на БАЛАНС телефона: +79659402931 ☀️🌿Группа 🏞 Исконно уральский говор будет очень, очень БЛАГОДАРНА всем кто окажет ПОМОЩЬ! 🌿С уважением 🏞Исконно уральский говор!
Comments 1
Likes 114
🍂🍁А где-то там, за горизонтом, едет машина с сыном На следующую осень Наталье довелось еще раз побывать у бабушки Марфы. Вместе с отцом они прилетели на пару деньков отметить ее восьмидесятилетие. Наталье не хотелось ехать в такую даль на пару дней, уж лучше приехать на зимние каникулы — говорила она, но отец сказал, что до зимы еще дожить надо и зимой оказия может не подвернуться, бери то, что дают. Да и бабушка последнее время сильно хворала. Была пора солнечного золотого сентября, обычно лучшего времени года в тех краях. Дорога от Сургута до села была бы прелестна, если бы и в этом году было как прежде, если бы не прошли затяжные дожди. В выбоинах на дороге и в колеях по обе стороны стояли лужи, похожие на кофе с молоком. Хорошо, после долгих ненастных дней наступило наконец тепло, необыкновенно прозрачный воздух, как бы светящийся изнутри, заполнил пространство между небом и землей, и окрестности горели на солнце, как лаковая миниатюра. Свежий ветерок немного просушил дорогу, но машину все равно то и дело заносило юзом. «Газик» укачивал Наталью, укачивал отца, их одолевала дремота, но и не отпускало смутное беспокойство о здоровье бабы Марфы; отец, закрыв глаза, стал листать в памяти, как в старой книге, картинки своего детства, а Наталья стала думать о своем черном Рыцаре, родом из этих глухих мест. Словом, дорога настроила их обоих на элегичный лад. Обоим казалось, что они едут не в военном «Газике» по мокрому и скользкому шоссе, а несет их невидимое судно на воздушной подушке по узенькой мягкой тропке, усыпанной старой хвоей, по невидимой грани меж двух времен, между прошлым и будущим, и отведи только рукой желтую листву — там сломя голову летит куда-то вдаль босоногое отчаянное детство, и одинокий Рыцарь стоит на косогоре и смотрит в неоглядные дали, и горят на солнце золотые его доспехи... Вовсе они не черные. В деревне возле бабушкиного дома стояли люди и тихо разговаривали. Бабушка умерла день назад, и телеграмма опоздала к отъезду. Отец в траурные дни был мрачен, молчал и казался одиноким, хотя Наталья от него не отходила. Она удивилась, когда заметила, что отец как-то чуждается ее и все норовит остаться один. А под утро проснулась от глухого собачьего лая и спросонья никак не могла понять, откуда взялась собака, а потом ее как током пронзило — это же рыдает, уткнувшись в подушку, папа. «Неужели он свою маму любит больше, чем я свою?» — ужаснулась она. Невдомек ей было, что рыдания отца уносились в бездну и из бездны, усиленные, возвращались, не понять было Наталье тогда, что отец теперь занял место бабушки на самом краю пропасти, где рано или поздно окажется и она сама. Соседская девочка Нина рассказала Наташе, что два дня назад баба Марфа была совсем здоровой и вот взяла и умерла. * * * А два дня назад старуха вязала у окна носок. Не себе — людям. Людям носок свяжешь — они тебе потом, может, хоть саван соткут. Да и не греют старость носки, когда в ней таятся восемьдесят зим. В доме было тихо, сухо, но холодно. В углу большой комнаты стояли друг на друге липкие рамки от ульев и сепаратор, накрытый брезентом. На грубо сколоченном столе, протянувшемся от стены до стены, сушилась крапива. А в прошлую осень за ним гуляли свадьбу внука: на нем пили, под ним спали — три дня!.. Пахло и медом, и крапивой, и сладковатый привкус першил горло. Старуха то и дело глядела в окно и вздыхала. Меж стекол в прозрачном тепле звенели мухи. Для них между рамами было все еще лето, и низкое солнце прогревало его квадрат насквозь. За окном в марле паутины болтался паук, и мухи как будто рвались к нему, душегубу, елозя по грязному стеклу и отбивая звонкую дрожь. Ишь, танцульки устроили! За раскисшей, размазанной дорогой съежился и поседел за ночь луг, а за лугом возвышался холм с рыжей щетиной голых березовых и осиновых ветвей. В редкие быстрые просветы меж осенних облаков проникали солнечные лучи, и в них сверкали белыми молниями стволы берез и вспыхивала антрацитом черная грязь на дороге, по которой бродили свиньи и гуси. Гусей скоро начнут откармливать зерном — они станут обжираться, радуясь, что настала сытая жизнь, и самые жадные вперед пойдут под топор. Вскрикнет гусь, стукнет топор, и тихо-тихо... Окончится сытая жизнь одних. Начнется сытая жизнь других. От звенящих мух в пустом доме тоскливо и зябко. Не спасают ни шерстяные чулки, ни платок, ни теплая кофта. Изнутри зябко. Сама по себе эта пустота в доме — ничто. Но когда ее заполняют мухи, одни только мухи, — она становится размером с этот дом. И не хватает воздуху, трудно дышать, и тоска давит грудь. Старуха включила транзистор. Приемник загремел. Она убавила звук до отказа — транзистор все гремел. Сухо щелкнул рычажок. Гром растаял в черном чреве приемника, и снова в голове этот зудящий звон. И где-то вне его — сидит она у окна, вяжет носок, сипло дышит и думает что-то, глядя на серый крест рамы. Но что? Не слыхать мыслей. Может, то они и есть — мерный звон в ушах. Кто прожил восемьдесят лет, тому не грех подумать перед крестом окна, за которым вся жизнь. Вот только о чем они, эти думы, когда нет для них нигде пристани? О чем они, когда позади столько лет, а впереди осенний день, который надо занять вязанием, едой, беседой с соседкой, дорогой в магазин, растопкой печи... А сил нет никаких ни на что, о, господи, господи... Предстоящий день ничем не дополнит те восемьдесят лет, а прожитые годы не отнимут от сегодняшнего дня ничего, так как отняли у него, кажется, все. А когда-нибудь, может, завтра, скажут лишь кратко: «Долго жила!» — и слова эти для нее уже не будут ничего значить, хотя и скажут их о ней. Старуха попыталась представить себе этот день, когда ее вдруг не станет, и — не смогла. Право, странно представлять себя, когда тебя уже нет. Над селом опять мокрая паутина дождя, в которой, кажется, запутался весь мир, крутые бока холмов полны жизни, как бедра тридцатилетней молодки, дорога переваливается с бока на бок, как живая, а ты — одна, лежишь одна, от всего этого на отшибе, и что самое странное — видишь, как лежишь. А раз видишь — значит, ты есть. Как же нет, когда есть. Оттого и странно, что, оказывается, нет на свете силы сильнее тебя. Вот только куда эти силы подевались? Однако все перемешалось. Прежде-то, коль вечерняя заря догорает — в утро ведро, хорошо. Утрешняя догорает — к непогоде. А сейчас и вечер горит, и утро горит, и сам бес не разберет, чего будет на улке через час. А чего будет — то и будет! Интересно, когда жизнь догорает — к какой это погоде? Скоро полвека одна! Муж-то как с германской вернулся, еще пяток лет повоевал со своими же мужиками, так и помер в двадцать шестом. И за всю семейную жизнь десятка ночей не собрать, когда нужны были только друг другу и не думали больше ни о ком и ни о чем. Увидел бы он сейчас старуху такую, что бы сказал? Эх, ниотколь ему глядеть. Да и что углядишь через столько лет? Может, и не узнал бы… Сдавило грудь. Старуха потихоньку вышла на крыльцо. Так и есть. Под ворота подлезли соседские гуси и переваливаются по огороду. Вот змеи! Прогнав их, она запыхалась, вышла на дорогу и долго глядела в край села. Оттуда доносилось сорочье стрекотание и железный лязг лопат — копали картошку. Тянуло то навозом и парным молоком, то прохладной тиной. Грязь жирно чернела на дороге. Прогнали на выпас стадо. Оно тепло обтекло старуху с обеих сторон, и она впервые уловила в звуке бегущих овечьих ног сходство с крупными каплями летнего дождя. Эх, дожить бы! До этой весны такая крепкая была. С батогом ходить было стыдно. А теперь вот и не стыдно. Годы навалились на нее этой весной, как мартовские волки на загнанную кобылу. Вроде бы и вырвалась — а дыху уже нет. Хрип один. Дробь овечьего дождя угасла, и чистый воздух кромсали длинные голоса овечек и ягнят. Бараны молчали. Коровы шли степенно, как старушки в церковь. Впереди стада шла черная корова — опять быть плохой погоде. Бугай остановился у плетня и стал подрывать его копытом. — Не пройдет тут машина. Не приедут, — вздохнула старуха и зашла во двор. Уж какой день она ждала и выходила встречать сына с внучкой. Обещал приехать на юбилей. Да и без обещания приехал бы, он всегда приезжал, когда ей становилось плохо. Чувствует, видно… Растопила печку, вскипятила чай, согрелась, взяла батожок, сумку и пошла через балку до магазина за хлебом. С некоторых пор эта дорога пугала ее своей страшной длиной, будто вела не в край села, а на край света. Возле продовольственного магазина тосковал пьяный Алексей, бывший ветеринар и фронтовик. Он приветствовал старуху, блеснул железными зубами, дохнул сложным запахом одеколонно-лукового перегара и пристал тут же с двадцатипятилетней, набившей всем оскомину, исповедью. — Я, Марфа, Алеша-фронтовик. Проходимец всей Европы. Чтоб ей и в хвост, и в гриву! Пехотинец. Артиллерист. Рука хирурга. Глаз снайпера. Душа моряка. Морская пехота! Поняла, нет? Я все знаю. Все! Пушку знаю. Миномет знаю. Пулемет знаю. Станок для случки знаю. Космический корабль? Тоже знаю. Поставлю, р-раз — и готово! Дома или чего еще — нет! Меня все фашисты боялись от Карпат до Берлина. Главное — прицел вот так, и р-раз — готово! Далее он перечислил старухе все европейские государства, которые прошел пешком, причислил к ним зачем-то и Абиссинию, и еще раза три повторил, что он все может и главное в любом деле — прицел. Старуха терпеливо слушала. У нее не было сил ни уйти, ни сказать ему хоть что-нибудь. Ей бы лечь прямо тут, у желтой стены в подтеках, накрыться чем-нибудь теплым, закрыть глаза и забыться. А Алексей — пусть, пусть говорит себе, ему надо излить свою не изливаемую душу. Ведь журчит ручей всю жизнь, и никому от этого не бывает плохо. Ободренный вниманием, Алексей продолжал: — И дети все у меня такие. Конечно, не академики, не большие люди — инженеры там или полковники, но все пятеро работают по специальности. Первый — шофер. Другой — шофер. Третий — шофер. Четвертый — нет, не шофер. Редкая специальность — белошвей. А дочка в «Лебедином озере», в райцентре, эту самую — одетую — пляшет. Старуха кашлянула и поворотилась идти, но Алексей не отпускал: — А вот сам я — пастух. Трехгодичную ветеринарную школу за три месяца сдал, и главное — прицел. Прицел хорош — зарплата тож. 170-180. Редко 137. Да ты у Аньки моей спроси. Я ж ей в пятьдесят девятом такие сапоги отвалил — почище хрома будут! Спасибо Гитлеру — из лаптей в сапоги обул. С тех пор сам не вылажу из них. — Побойся бога, Алексей! — сказала старуха. — Что говоришь-то! Уж лучше б те ноги в лаптях да живые были, чем мертвые да в сапогах. Что ты! «Проходимец Европы» обиделся, что его не поняли, махнул рукой и пошел за угол, а Марфа зашла в продмаг. — На водку-то денег нет, — указала продавщица на Алексея, который маячил в окне, — так тянет из меня на перцовку. Я уж ее припрятала. Анька-то строго-настрого приказала не отпускать ему алкоголь. А он, паразит, у Глашки пузырек тройного купил за 99 и выхлестал тут же. Ну что ты будешь делать! Теперь про Берлин да про Гитлера брешет. Добрешется. А от самого разит, как от мистера Икса... Ну, а твои-то приехали? — спросила она, подавая хлеб. — Да нет. Грязь. Поди, развезло дорогу, — ответила старуха. — А ты к ним что же не едешь? Зима скоро. Собиралась ведь. — Да ить тяжело уже. Тяжело и ехать к ним, и жить у них. Внуки выросли. А я зачем им? Сноха-то советует дом продать и к ним переехать. А я не решаюсь. Дом продам, а она меня выгонит. Ой, Зин, присяду я, что-то моченьки моей нет. Вот та-ак... Минутку посижу. Да, выгонит, выгонит. Уж шибко она серьезная. Городская — чего ты хочешь? Сын Николай говорит: «Помрешь, тогда и продадим дом сами, а пока живи». А мне оно так и спокойней. — Ну, а Федор как живет? Что-то давно его не видела. — Федор-то? Да хорошо живет. Хорошо. Чего ему плохо-то жить? Мед у него в этом году славный. Надо сказать ему, чтоб пришел, коробки забрал свои, а то валяются с июня. В том месяце обошелся без них. Запасся, наверное. Дочки вот жалко нет у меня. Пол уж очень мыть тяжело. Нагнуться нагнусь, а вот разогнуться тяжело. — Да, с дочкой-то может и жила бы. — Все может быть, — сказала старуха, кряхтя, поднялась и ушла. Всю дорогу она думала про то, что вот ежели бы фронтовик Алексей был ее сыном, он не пил бы так шибко. Зачем ему было бы тогда пить, зачем обижать мать? Ведь пьют, когда не хватает ласки. И чем более не хватает, тем более пьют. А когда хватает ласки, пить — грех. Хотя... Федору вон никакая ласка отродясь не нужна была. Всю жизнь бирюком прожил. На что только семью заводил? Когда она спустилась в балку и стала подниматься по склону, а ноги не слушались и разъезжались, она так заторопилась, что едва не задохнулась. Ей все казалось, что возле дома стоит машина или, в крайнем случае, она сползает с пригорка прямо к воротам. Нет, уже должна стоять. Поди, заждались ее, серчают. Машины не было. Потускневшими глазами старуха долго глядела на одинокий вековой клен, торчащий на пригорке, заправила волосы под косынку, согнулась и поковыляла к огромному пустому дому. Возле калитки пятилетняя Нинка, дочь соседки, которой Марфа вязала носки, залезла в лужу и утопила  в ней сапожок. — Я грязная! — радостно сообщила она старухе. Та заайкала, вывела девчонку из лужи и потащила к себе. — Тебя ж мамка прибьет. Вот увидит, какая ты чумазая, и прибьет. Она усадила девочку возле печки, дала ей конфет и стала мыть сапоги. — Ай-я-яй, ты погляди, а? Ты же насквозь их промочила. И правый, и левый, а? Нинка долго сверлила бабку глазенками и мотала ногами. Наконец, склонив голову набок, лукаво спросила: — Баба Марфа, а, баба Марфа. А правда, ты ведьма? — Вот те раз! — опешила старуха. — Да. Ты все время одна, и у тебя дом ночами гудит. Почему он у тебя гудит? — Да с чего ты взяла, что гудит? — Сама слышала. Выгляну ночью в окошко, а дом твой такой черный-черный, чернее ночи. А окна так и вовсе черные, и так страшно-страшно. Нет ни огонька, ни собаки, ни коровы, ни уток, никого нет. И так — фу-у-у! фу-у-у! — Это ветер, Ниночка, — погладила старуха девочку. — Ветер? — Ветер, ветер. А что пустой двор — так мне и с таким не справиться. Где уж мне скотину держать. Отдержалась. А скотины нет — я и ложусь рано, и встаю поздно, вот и нет огонька. Да и зачем мне свет? Читать не читаю, глаза болят, не видят ничего. Да и чего читать? О моей жизни ничего не пишут. — А что ты одна живешь? Наша бабушка с нами живет. — А это уж как кому на роду написано. — А у меня на роду что написано? — У тебя написано: жить тебе, Ниночка, в тепле да среди своих. — А я за Ваську замуж пойду. И будет у нас трактор и пять детей. Вот сколько пальчиков. Это уже решено. Он мужик хозяйский — сам лисопед починил. Вот только школу закончим и сразу — замуж. Он за меня, а я за него. Друг за друга замуж поженимся. — До этого еще далеко, — засмеялась старуха. И вдруг поняла, что этот смех у нее, видать, последний. На другой уже и сил не хватит. Слава Богу, светлый вышел этот последний ее смех. Ушла Нинка. Как не была. Даже голоса ее не осталось. Все, что было, — того уж нет; а все, что есть, — того не будет. И если было уже все, то не будет больше ничего. Все так просто. Вечер настал. Мухи притихли. Растворились ворота ночи, и лег перед глазами черный необъятный луг. И колышется на нем черная летняя трава, и где-то там, за горизонтом, едет машина с сыном. И тихо так, тихо... * * * …И приснился Наташе сон, будто бы на закате солнца баба Марфа повязала белую косынку, перекрестилась, поклонилась образам, взяла за руки, как маленьких детей, ее и отца и повела куда-то в край деревни, а края этого и в помине нет. Долго шли они вдоль бесконечной белой стены, пока не оказались перед одинокой дверью. Возле нее бабушка перекрестила папу, поцеловала его в лоб, и тот исчез за бесшумной дверью. Дальше они шли высоким берегом реки, глухим бором, гулким подземельем, и когда вышли на мерцающий лунный свет, появился вдруг Рыцарь, и бабушка вложила руку Натальи в его руку и растаяла в темноте туннеля. Навсегда. Виорэль Ломов ***** ❗❗❗ДРУЗЬЯ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ НУЖНА ВАША ПОДДЕРЖКА ЧЕЛОВЕКУ, БЛАГОДОРЯ КОТОРОМУ ВЫ МОЖЕТЕ ЧИТАТЬ ВСЕ ЭТИ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ В НАШЕЙ ГРУППЕ! МНОГИЕ ЗНАЮТ, С КАКИМ ТРУДОМ ОН ВЫЖИВАЕТ В УРАЛЬСКОЙ ДЕРЕВНЕ! ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ НУЖНО ОПЛАЧИВАТЬ АРЕНДУ ДЕРЕВЕНСКОГО ДОМА! НЕОБХОДИМА НЕБОЛЬШАЯ СУММА. ОТ ВСЕГО СЕРДЦА ПРОШУ ЕГО ПОДДЕРЖАТЬ! НЕ БУДЬТЕ РАДИ ХРИСТА - РАВНОДУШНЫМИ! ДА И ПРО ЕДУ - ЭТО ОТДЕЛЬНАЯ ТЕМА. УЖЕ СТАЛ ПРИВЫКАТЬ НЕДОЕДАТЬ.. 🔹КАРТА Visa: 4048025000721236 🔹Или на БАЛАНС телефона: +79659402931 ☀️🌿Группа 🏞 Исконно уральский говор будет очень, очень БЛАГОДАРНА всем кто окажет ПОМОЩЬ! 🌿С уважением 🏞 Исконно уральский говор
Comments 0
Likes 48
🌲село Нижняя Синячиха 🏞 Вечерняя Синячиха Удивительное место - село Нижняя Синячиха. Старинное село, основанное еще в 1680 году, представляет собой весьма интересный уральский поселок, расположенный в Алапаевском районе Свердловской области. Некогда здесь находился Нижнесинячихинский железоделательный завод, принадлежавший семье крупнейших промышленников Яковлевых. Приезжая в Нижнюю Синячиху, взгляд в первую очередь падает на Спасо-Преоброженскую церковь - великолепный по своей красоте образец Тобольского (Сибирского) барокко. Строилась почти 30 лет - с 1794 по 1823 год!!! Место для строительства было выбрано не случайно. Ежегодно после Ирбитской ярмарки тысячи торговых людей разносили по всему Уралу и России молву о синячихинском чудо-храме. Предание гласит, будто бы церковь строил итальянец, исследователи же полагают, что зодчий был из Тобольска. Огромный вклад в ее реставрацию внес Иван Данилович Самойлов. Самойловым и созданными им бригадами плотников, каменщиков, кровельщиков, художников-реставраторов буквально из руин поднят памятник архитектуры XVIII века - здание Спасо-Преображенской церкви, построенной на средства прихожан. Он же и основал в селе в конце 70-х Музей деревянного зодчества. Деревня-музей. На территории музея (площадью 64 гектара) представлены усадьбы крестьян XVII, XVIII, XIX веков. Среди них выделяются пять часовен, одна из которых — часовня Ильи Пророка — является старейшим на Урале клетским культовым сооружением, со срубом с двускатной крышей, над которой возвышается главка с круглым барабаном и луковицей. Интересный факт: коллекция росписи была собрана Самойловым из 130 изб в 68 селах и деревнях десяти районов Свердловской области. #нижняясинячиха #свердловскаяобласть #урал #уральскиегоры
Comments 1
Likes 132
Никелированная кровать На третий день после похорон отца мы с мамой наводили порядок в квартире. Мама с чёрной траурной косынкой, повязанной шарфиком по седым волосам, часто и тяжело вздыхала, пыталась незаметно вытереть носовым платком набежавшую слезинку. Разобрали старую металлическую кровать, на которой в маленькой комнате последнее время спал отец. Кровать выглядела как новая. Окрашенная в синий цвет, с никелированными дугами на спинках, с декоративными шишаками и шариками. Один шарик отсутствовал. Открученный племянником, когда тот был маленьким, шарик безвозвратно затерялся. Только ветхий матрац выглядел неважно. Пружины протёрли защитный слой войлока и отчётливо выпирали из-под декоративного покрытия. -Унести на мусорку кровать? – Спросил я. Слёзы у мамы побежали в два ручья. Она завсхлипывала, засморкалась в платок. Немного позднее, успокоившись, ответила: -Матрац действительно выбрось. Толку от него? А кровать, сынок, отнеси в гараж. Не могу я с ней вот так просто расстаться! Вечером пили чай. Я поинтересовался: -Что уж за кровать-то такая? Почему ты её жалеешь? Мама грустно улыбнулась, помолчала, но нашла силы ответить: -Пойми, Саша. Не кровать жалко, а воспоминания, с ней связанные. -Да какие воспоминания с кроватью можно связать?! Обычный обиходный предмет. Это не патефон со старыми пластинками, не приёмник с радиолой, не телевизор. -Эх, сынок! Вам, избалованным достатком, трудно понять и нас и наше время. Если бы это была простая кровать, я бы и слова не сказала. Но ведь это было моё главное приданое, когда мы с отцом поженились. -Кровать – приданое? – Удивился я. – Что-то уж больно хилое приданое! Мама печально усмехнулась. -Вот. Я и говорю, где вам теперь нас понять? -Мам, всё равно сидим, вспоминаем, тогда уж расскажи историю кровати. Глядишь, и мы вас лучше понимать научимся. -Только, вот, прошу, тогда и не перебивай, и так не все детали чётко помню, - ответила мама. Да. Так вот. Работала я тогда в доме ребёнка, в селе Макарье, медсестрой. Тогда – это середина пятидесятых. После войны почти десять лет прошло. И жить стало получше. Мы с подругой, Тоней Вахрушевой, жили на квартире у Алексеевны. Комнатка маленькая, зато отдельная. Спали на деревянных топчанах, из досок сколоченных. Матрац сушёным сеном заправлен. Меж топчанов столик маленький, у окна, к нему стул приставлен. В углу этажерка с книгами и журналами – очень модная по тем временам вещь. Одежда по стенам на гвоздиках развешана, обувь и чемодан под топчаном прятали, одеяло низко приспускали, чтобы их невидно было. По тем временам, можно сказать, здорово мы жили. Подруги с работы, когда в гости заходили, дикой завистью завидовали: «Ой, девочки! Хорошо-то как у вас! Этажерка какая красивая, а уж абажур-то и вовсе загляденье». Абажуры в ту пору тоже в диковинку были. Этот колпак, полусферой, на лампочку надевался. Красивый, с китайскими узорами по секторам, с кисточками. Как он комнату украшал, настолько уютно в ней казалось. Абажур мне на работе к двадцатипятилетию подарили… -Мам, давай всё-таки про кровать! – Не выдержав, перебил я, понимая, что воспоминания могут завести в другие дали. Мама не обиделась и продолжала: -А я, вот, и говорю. Жили-то, считай, красиво, вот только спали на топчанах. Это уж очень сильно расстраивало, очень огорчало, потому как, если парни вдруг зайдут, тут же заметят, что на топчанах спим. А это обо всём разом говорит, мол, бедные мы, невесты не завидные. А знаешь, как хотелось перед парнями-то выглядеть? Не сердись, сынок, что отвлекаюсь. Если в первый момент не пояснить, что для меня кровать значила, так и не поймёшь дальше, почему так старалась. Жила я скромно. Зарплата – четыреста пятьдесят рублей. На тот момент не самая маленькая. Пятьдесят за комнату, пятьдесят в деревню, родителям в помощь, младших надо было поднимать, их ещё трое. Сорок за питание, три раза в день, на работе. Сотенка по мелочам расходилась. А сто пятьдесят-двести пыталась откладывать на одежду, на обувь. Самое-то главное, о замужестве нужно было думать. Двадцать шесть лет – по тем временам переросток, ещё два-три года и вовсе никому не нужна буду. Мужчин-то после войны не хватало, и десять лет спустя с парнями по-прежнему напряжённо было. Холостых парней значительно меньше, чем свободных девушек. Так вот и жила я. Не бедствовала. За два года демисезонное пальто справила, шапку модную велюровую; на зиму ботики, к лету туфельки кожаные с ремешком и платье креп-шифоновое из прозрачного шёлка, золотистого цвета в мелкий цветочек, и рубашку под него сатиновую. А для обычных танцев была тёмная шерстяная юбка и плотная крепдешиновая кофточка в разноцветную полоску, на ноги туфельки тряпичные. Одним словом – прилично приоделась. В июне взяла я отпуск. К своим собиралась поехать. В первый выходной оделась нарядно, сфотографироваться намеревалась, по магазинам городским пройтись, подарки в деревню купить. Денег с собой положила солидную сумму. Сфотографировалась, кое-какие подарки купила. Зашла в парк культуры и отдыха имени Степана Халтурина, глазком одним поглядеть, как культурные люди под духовую музыку танцуют. Потом по аллеям гуляла, первый раз в тот день мороженого попробовала, в вафельном стаканчике, пломбир, по рубль тридцать. На высоком берегу постояла, у беседки с колоннами, заречные дали осмотрела. Погода тёплая, солнечная. Вятка после паводка в русло не до конца вошла, а народу на пляжах в Дымково и у заречного парка великое множество – загорают и купаются. Большого моста через Вятку в то время не было, дамбу для него, и ту не начинали строить. От беседки и спичечная фабрика, и посёлок «Красный химик», и Дымково – всё как на ладони. Вдали за кладбищем Макарьевская церковь хорошо различается. Красотища – смотри и смотри по окрестностям. Вот только домой пора собираться. Идти-то, считай, четыре километра, а то и все пять, если через летний мост у заречного парка. А там народу после загорания возвращается, что тебе демонстрация – толпы. Мост деревянный, узенький. Машины, редко, но идут. И каково против главного течения двигаться? Решила трёшку не пожалеть, на лодке к Дымковскому мосту, который через старицу, добраться. Лодки от пристани одна за другой отваливают, в сторону Дымково полупустые плывут. По тропинке от беседки с косогора спустилась. Сразу к пристани вышла. Пристань огромная была – на дебаркадере трёхэтажное здание располагалось. На первом этаже зал с кассами, за ним магазин «Водник». На втором – ресторан и буфеты, ещё конторы речные, на третьем – гостиница для речных путешественников. В то время по реке многие добирались. Выгодно было. Билет на теплоходе до Котельнича раза в два дешевле стоил, чем на поезде в общем вагоне. Правда, по времени не два часа, а целый день требовался. В течение дня пассажирских теплоходов до десяти отправлялось. До Камы, даже до Казани на теплоходе можно было добраться. А грузопассажирских пароходов и того больше. Помнишь, чёрно жёлто коричневые, с трубами большими, они от грузовой пристани уходили, ты, маленьким, всем нашим знакомым показывал, как они лопастями по воде бьют – туф-туф. А сколько пассажирских катеров, речных трамваев, которые пассажиров на двадцать-тридцать километров развозят? Тоже, думаю, не десяток… Уловив нежелание слушать эти подробности, мама приостановилась. Чуть помолчав, продолжила: -К чему подробно рассказываю? Чтобы ясно было - на речном вокзале значительно больше народу толкалось, чем на железнодорожном. …Спустилась я к вокзалу, хотела к лодочникам податься. Смотрю, перед дебаркадером полуторка стоит, грузчики кровати сгружают. Подошла поближе, рассматриваю. Не кровати – умопомрачение. Никель блестит, шарики да шишаки на солнце сверкают – красота немыслимая. Грузчики меня заметили, один спрашивает: «Чего, молодуха, раззявела? Кроватев не видела?» Да где ж я такие кровати видела? За всю жизнь металлическую кровать один раз и видела, у заведующей, дома, так она и близко с этими не стояла. Очнулась я от помутнения сознания. Спрашиваю: «А куда, дядечки, кровати-то привезли»? «Так в «Водник», девка, - отвечают, - в магазин «Водник». Завтра, значит, с утра продавать будут». Что со мной случилось, сама не знаю. В миг решила, ночевать перед магазином буду, а кровать куплю. Пришла к магазину. Он закрыт. Само собой разумеется - выходной день. Грузчики в подсобное помещение кровати таскают, экспедитор считает, а я смотрю да радуюсь – и представляю, как на такой вот царской кровати спать буду. Одним словом, уселась на скамейку напротив дверей магазина и решила до утра дожидаться. Одно пока беспокойство, а ну как денег не хватит? Подошла к экспедитору, спрашиваю о цене. Он косовато глянул, но ответил, мол, дескать, рублей около пятисот. Я денежки-то быстро пересчитала – пятьсот двадцать осталось. Сама боюсь, да Бога молю, чтобы точно не больше пятисот стоило. В первое время на пристани весело было. Интересно. Катерки да трамваи один за другим снуют. Высадка, посадка, толкотня, ругань. Изредка большие теплоходы причаливают. Тут всё степенней. Публика серьёзная, неспешная. Вещи носильщики неторопливо выносят. Некоторые даже в машины-такси садятся. Вокруг суета сует. Детишки мелкие носятся, орут, плачут. Постарше, подростки, подозрительно шныряют, вроде так и норовят чего украсть. Взрослые люди парами прохаживаются, чинные разговоры ведут. Я сумку с подарками к себе прижала, ридикюль с деньгами ею прикрыла. Сижу и переживаю. Время идёт. Сначала Дымковский пляж, который через реку, напротив, опустел. Потом праздно шатающихся заметно сделалось меньше. Народ разъехался. Солнце давно за высокий берег укатило, а теперь и вовсе за горизонт село. По речной глади ветерок промчался, водное зеркало взрябил, на дебаркадер вечерней прохладой залетел. Бакенщик на вёслах лодку ведёт, бакены зажигает. С востока темнота наступает. В Дымково, в домишках, редкие огонёчки зажглись. На пристани дежурное освещение включили, по второму этажу гирлянды иллюминации загорелись. Как бы и повеселей стало. В парке духовой оркестр минут двадцать как закончил выступление. Там танцы до одиннадцати. А на втором этаже в ресторане ансамбль во всю старается: то фокстрот задаст, то аргентинское танго, то на вальс сподобится. Но вот и он замолчал. Теперь уж точно пошёл отсчёт времени по понедельнику. Скучно стало сидеть. Тут вдруг два парня вынырнули. Наверное, лет по двадцати, в потёмках-то плохо видно. Один из них с подходцем этак спрашивает: «Мёрзнете, девушка? Давайте мы вас погреем». И без спросу, без всякого присаживаются по бокам. Я им отвечаю: «Не надо меня греть, ребята. Сама согреюсь». Чувствую, рука-то справа к ридикюлю подбирается. Как закричу, как завизжу пронзительно на все окрестности: «Грабят»!!! С левой стороны парень мне рот пытается зажать. Шепчет сиплым прокуренным голосом: «Не ори, дура деревенская! Подходу не понимаешь! Теперь все городские ухажёры так делают». А другой рукой как бы грудь ощупывает, не спрятано ли чего в лифчике. Я головой дёрнула, ладонь его съехала, тут зубами в неё и вцепилась. Прокусила сразу, кровь во рту почувствовала. Он как заорёт, громче моего, дружок, и тот в испуге отпрянул. На счастье милиционер подошёл. «Что тут у вас случилось»? – Спрашивает. Я реву, сквозь слёзы отвечаю: «Так, дяденька, ограбить хотели! Деньги отобрать пытались»! «Чё несёшь! Чё несёшь, профурсетка? – Это правый парень возникать начал. - Да хто тебя грабить пытался? Чё напраслину гонишь? – Он повернулся к милиционеру и, теперь обращаясь к нему, продолжил. – Не верьте ей, гражданин начальник! Врёт, шалава! Только и всего-то, что за титьку полапали»… Милиционер умный оказался, сразу понял, кто перед ним, документы затребовал. Пока один доставал бумагу, другой незаметно пятился и, оказавшись в шагах трёх позади милиционера, развернулся и убежал. Милиционер парня останавливать не пытался, но схватил первого плотнее за шкирку и приказал: «Пойдём-ка, дружок, в линейное отделение, там разберёмся, что ты за фрухт»!.. Мама грустно улыбнулась. Слезинка в очередной раз сверкнула и прокатилась по щеке. -Со скамейки-то я встала. В туалет быстро сбегала, а после в тень колонны спряталась. Выше по реке, метрах в ста, грузовой порт расположился. Там всю ночь прожектора горят, козловые да портовые краны туда сюда ездят. Локомотив подогнал товарный состав, мотовозики по вагонам его растаскивают. Пароходы грузопассажирские к пристани подваливают, аккуратно спицами колёс воду месят, к причалу примериваются. Светло и шумно, как днём. Даже до пассажирского дебаркадера в ночной тишине крики доносятся: «Майна», «Вира помалу», «Отцепляй», «Подай третий». Колоколы на пароходах иной раз звякнут, гудки мотовозные, шум ссыпаемого на баржу гравия. Интересно наблюдать. События как в кинохронике происходят. Одно страшно, стою и трясусь, вдруг парня отпустили, и он сюда заявится. Пришёл не парень, милиционер давешний. Увидел, изумился, спрашивает: «Ты чего, дурная девка? Мало тебе приключениев? Или не местная? Пойти некуда?» «Не ругайтесь, дяденька, - отвечаю, - в Макарье живу, на квартире. А здесь магазин «Водник» караулю. Вчера кровати привезли, сегодня продавать будут, так я, вот, и дежурю, чтобы первой быть, чтобы точно уж досталось». «Дура, ты, и есть дура! – Говорит он мне. – Какие это кровати могут быть, чтобы за них жизнью рисковать? Парень-то сразу после отсидки стронулся, и срок не первый, и за разбой по малолетке отбывал. Ещё тот ухарь! Ножичком-то пЫрнул бы да в реку, ищи их – свищи». Я от подступившего страха или чего там ещё, вся уревелась. А только прежнюю линию гну: «Так ведь, дяденька, кровати-то уж больно красивые – никелированные. Жутко, а купить страшно как хочется»! Он постоял рядом, покурил молча, подумал и говорит: «Так ты до открытия надумала стоять здесь»? Я в ответ закивала. «Ну, буди, стой тогда. Если кто снова приставать начнёт, громче кричи! Я тут, на втором этаже, при ресторане, в дежурке. Ничего, не дам в обиду! Но и к тебе тогда просьба. Кто за тобой занимать будет, сразу предупреди, что я, мол, за тобой занял. Я утром с дежурства сменюсь, за деньгой быстро сбегаю и подойду». Он хитро усмехнулся, подмигнул: «Смотри только, если кровать не такая красивая окажется, я тебя сразу за враньё на трое суток укатаю»! В общем, дождалась я утра, дождалась и открытия магазина. За пятнадцать минут пришёл вчерашний экспедитор. Увидел меня – чертыхнулся. Снял огромный навесной замок, со звоном откинул толстую металлическую скобу с петлей, перегораживавшую массивную дверь, и скрылся за ней. Утром, к открытию «Водника» мало народу собирается. Магазин на отшибе. Приплывающие в первую очередь в город спешат, городским сюда не с руки тащиться, а прочие пассажиры не раньше десяти появляются, так как основные рейсы после обеда. Открылся магазин. Я первая вошла. Смотрю – в зале три кровати стоят, спинки в солнечных лучах искрятся. Я быстрее к продавцу подбегаю, кричу: «Выписывайте скорее кровать»! Он от меня отворачивается и сквозь зубы цедит: «Отойдите, гражданка, кровати проданы». «Как так, - спрашиваю, - проданы? Кому? Когда? Я самая первая вошла! А вчера магазин закрыт был. Их после обеда привезли и при мне выгружали! Не могли никому продать! Не честно всё это»! Продавец ко мне повернулся, шипит змеем: «Уходите, гражданка, не задерживайте, продан товар». Я к ближней кровати подбежала, на матрац уселась, руками в спинку вцепилась и говорю: «Что хотите – делайте, а без кровати не уйду! Что я зря всю ночь караулила, бандитскому нападению подвергалась»! Говорю, в общем-то, спокойно, а слёзы аж душат. «Милицию вызывайте! – Добавляю. – Я заявление буду делать»! «Кто тут милицию вызывает»? Это ночной милиционер спрашивает. Он стоит почти рядом, смотрит на нас с продавцом и улыбается. В перепалке я и не заметила, как он в магазин вошёл. Увидела его, обрадовалась. «Так беда, - говорю, - дяденька! Торгаши проклятые произвол устраивают. Заявляют, что все кровати проданы, а такого и быть не может, так как я честно до открытия додежурила»! «Ты, вот что, Гера. – Подмигнул милиционер продавцу. – Ты гражданке-то кровать выдели. Она честно ваш магазин ночью охраняла. Да и нападению подверглась. Это я уже от себя заверяю. А так как я помогал охранять ваше имущество, то и мне кровать причитается». «Никак не получается, Ксаверий Петрович! – Огрызнулся продавец. – Тут всё между ответработниками пристани и продавцами магазина сразу было поделено». Милиционер грозно глянул на него. «Продавцами – говоришь! Ну, так вот от продавцов-то и отыми. – И, видя мрачнеющее лицо Геры, добавил. – Георгий! Ты меня правильно понял»?.. Денег, что от покупки остались, аккурат хватило, чтобы кровать и матрац к воде снести и на лодке в Дымково переправить. В нём я целых два часа просидела, дожидалась, как бы кровать в Макарье перевезти. Повезло и тут. Дядя Митя Загузин на лошади с телегой ехал, за поллитровочку до квартиры довёз. Через год, когда мы с отцом поженились, тот же самый дядя Митя перевозил мои вещи в Дымково. Он всю дорогу понукал лошадь, покуривал и ухмылялся, приговаривая: «Ну, Мишке-то баба досталась, всем соседям на зависть! И лицом, и телом ладная! И умная, и по работе – медичка! А уж приданое, приданое-то такое и отродясь на Шоссейной улице не видали! Это ж надо: и абажур, и этажерка, и фикус, а кровать-то, кровать-то настоящая – никелированная»... Мама закончила рассказ и всплакнула. Потом, постепенно, успокоилась и, обращаясь ко мне, сказала: -ТАк вот, сынок, вся-то жизнь с отцом и прошла возле этой кровати. Ты уж пока не выбрасывай её. Вот умру, тогда и делайте, что хотите… Александр Исупов Если Вы хотите опубликовать свои воспоминания или рассказы о жизни в деревне в группе "Исконно уральский говор",отправьте письмо на электронную почту: isckonno@yandex.ru В письме немного расскажите о себе.Присылайте так же интересные фото , и они будут опубликованы в нашей группе.Удивите читателя, порадуйте его! И искренние чувства читателя, которые он испытает от того, что прочитал ваш рассказ, и будут самым большим гонораром за ваш труд.С огромным уважением к вашему труду писателя. https://yasobe.ru/na/podderzhka_gruppy_iskonno_uralskii_govor
Comments 19
Likes 218
Биянка Тах-то живём 🎄(Сам я Миньярский, Челябинская область. Хочу рассказать об уходящей крестьянской жизни) 🔸️Олег Бондарь 🔹️🔹️🔹️🔹️🔹️  ☀️ Нам хотелось запечатлеть некое ощущение, аромат старины, ещё сохранившийся каким-то чудом в этом удивительном селении, передать, запечатлеть живое своеобразие стремительно уходящей, исчезающей крестьянской жизни, когда человек большей частью всё делал вручную, а вместо всяких электронных штучек он дружил с лошадкой да коровой.     Село знаменито своим напевным, мягким говором и старинным укладом жизни. Мы застали уже крохи стародавнего бытия, но даже крохи остаются в сердце навсегда, греют, вдохновляют.     Места здесь красивейшие, раполагают к размышлениям, неторопливости дел и мыслей. Жизнь в селе далека от гармонии, но есть в ней аромат старины, очарование прошлых трудов и дней: многие избы и  хозяйственные постройки и сейчас  ещё поражают крепкостью и основательностью. Дворы вымощены плахами и чисто подметены. Под навесом ещё лежат деревянные ступы, колёса, дуги – а вдруг пригодится. У бабушек по чердакам хранятся сновальни, кросны, прялки. В избах вышитые полотенца и занавески, домотканые половики.Треть избы занимает печь и чулан(кухня). За печкой –спальня, отделённая перегородкой. На стенах – фотографии.          Старые избы – старые люди. Всю их жизнь увидишь, если поглядишь на их руки: изработанные, загрубелые, в шрамах и морщинах, с выпирающими костями.Сколько они потрудились.     Но это всё уходит. В память о людях старинной жизни, хранителях отеческих заветов и собрана эта книжица.  ***при чтении соблюдать различие в произношении «Е» и «Ё».       Говорят в Биянке чуть нараспев, продлевая ударные гласные: "камоот"(комод),"стооляр", "деелал". При диалоге характерно ласковое обращение к собеседнику:  милая дощкЯ; сынок, золотой ты мой. Произношение акающее, вместо «г» произносится среднее между «г» и «х», вместо «ч» -«щ». В глаголах 3-его лица ед. числа звучит «э»с предшествующей мягкостью и под ударением: идеть, береть, везеть. Есть и другие особенности говора. Мы слушали и записывали говор, как музыку. Мы просто наслаждались чудной речью. Чистый биёвский говор сейчас не встретишь: «стары люди помёрли», городская речь приезжих оказывает своё влияние, а так же телевизор и, в последнее время, интернет. И всё же биёвский говорок сразу отличишь: певучий, мягкий, с ласковой интонацией, образный и очень выразительный.    Что означает слово «Биянка»? Жители объясняют так: -Здеся раньше уголь жгли, возили в Илек.Урядник придеть:это не так, другое не так.Нащинаеть бить.    А вот объяснение нашего краеведа П. Мезенцева: -Биянка(Верхняя и Нижняя) речка, село. Село получило название по реке, которая первоначально называлась Бия, что в переводе с башкирского означает «кобыла». Название отражает скотоводческий образ жизни древних башкир и место выпаса кобылиц.Речка с названием Бия есть в Саткинском районе, что указывает на распространённость в древности этого хозяйственно-бытового явления.    Ещё о топонимике: -У нас у каждой горы ёсь названиё: Артемьева гора, Романова гора. Маленький клык, Крутенькая гора, Лобащёва гора, Коза гора. Раньше и улицы делили: Подзаводские ребята туда, подылекские оттынь.    БИЁВСКИЙ ГОВОРОК     Биёвских сразу узнашь.У нас говор особай. Я по Аше иду, слышу, то ись по-нашему говорят. Смотрю, не знаю таку. Подошла. -Ты биёвска? -Биёвска? -И я биёвска. Ты чьих?     Оказалось, родня мне, толькя давно из Биянки уехали. Биёвских по говору сразу узнаешь… -Эх, собрать бы уси наши слова! -Мы щас в Бога верим как? Как только нас припреть, вот тады к Богу обращаемся. -У нас пещатку мыло не на что было купить. -Не знай, не знай, как у другых, а у нас тах-то. -Пировали раньше. В сколь домах побудешь.А плясали-то как. То «русскую», то «барыню». -По первой стопощке подадуть.Ну давай,невесте прищитають: -Сор на улицу не выноси, не бранися, живитя дружно. -Тады мода была по патрету(о вышивке). -Он гнеть эти колёсы. -Айдатя, айдатя, щё стоять-то. -Оны тохды крепкаи были. -Да вон ён куль самотканина. -Я теперь черездельница(то есть много работать не может) -Дверь закутай(закрой). -Народу соберётся по матку(много; матка, матица – срединный потолочный брус в доме). -На нёба глядишь, глядишь. -Причину схвастаешь какую-нибудь(придумаешь причину). -Маленькя отдыхнуть надоть. -Парни девок адманывали. -Вся улица сгрудится. -Я тады вся остыла сильно(простыла). -Пождала её – нету. -В шибанах пришла( в старой одежде). -Полдня поддыбили(полдня работали, окучивали картошку). -И вся рюхмя, рюхма(мокрая). -Пошли шометом(быстро пошли). -Картохи, как шелашки сделались(картошки высохли, осталась одна кожура) -Тах-то глаза устають вязать(без очков вязать трудно). -Разведут жарник(большой и жаркий костёр). -Аж глаза вылупишь(о тяжёлой работе). -Ащурки не оставили(о котах, которые сало всё съели, даже шкурки не оставили). -Небо с овчинку показалось.     Валетина Ивановна, библиотекарь, приглашает гостей, накрывает на стол: -У меня клющ ёсь, щас открою. -Оны калякають быть(они задержались за разговором). -Щас через коленку накувыркаю(сейчас быстро картошку начищу). -Совет яшо не уехал(председатель сельсовета ещё не уехал). Валентина Ивановна посылает одного из гостей за водой и объясняет, как пользоваться колонкой: -Пойдешь, на боталку нажмешь, вода потечеть. -Ну, я подыбила(пошла). -Ето раставокай сюды(стол поставь сюда). -ДощкЯ, ходи сюда, штоб я не забыла. -Ты меня слухай, слухай, я на свете пожила, всяко пожила. -Ты душник отвори, коли жарко(в бане душник – окошко для выхода дыма и жара). -Амбар там. Усё там: шибаны всякие (махры, старая одежда) -Я табе щаю заварю. -Маненькя выпьем щайку, гости дорогие. -А ты посмелейше, посмелейше будь. -Для привады хлеб дають(корову прикармливают, чтобы домой ходила). -Куда баушка? -На Романову!(на Романову гору, там кладбище). Уставаешь по зорьке(встаёшь с зарёй). -Полозья, вобод гнул(обод). -Внущкя у меня тах-то бегает. -Айдатя, ешьтя. -Баит, витамины надо. -Это руня моя(ровесница). -Вода сама в избу не идеть, её носить надо. -Иде прястол нам будет в Совете?(о месте за столом приглашённых на вечер). -И деньги у кармане. -Муж у меня был вумнай и смирнай. -У долг увзяли. -К сястры таперь не хожу. -Отец был ёмкай(смелый, работящий, многое умел делать). -Баяла я ей. -К шабру сходить( к соседу). -Дом ягунка там(ягунок-чужак в деревне). -И жизня молодая пошла не в радость. -Была сила, хозяйство держали, а сейчас нет. -Дык мы што, нащинать будем, надо объявленье сделать. -Прийшла в пальте. -Тады её мыют. -Выльють воду, опять итить надо. -Дощкя приезжала, и зяття был. -Поедишь, да опять за работу. -Похруставаешь сухой черёмухой. -Нощью с колотушкой у сельсовета дежурили, штобы баловства не было(организовывали дежурство). -Тах-то живём. -Накопала, картох продала. -Как табе сказать? -Раньше не тах-то, как сейчас. -А там коряжевник такой(труднопроходимый лес, дрова со множеством сучков). -Раньше слободнейше жили(веселее, хоть и трудно, но праздники справляли, помогали друг другу). -Усякаи мушшыни(всякие мужчины). -И увзял меня дядя в приёмыши(удочерил). -Потом так вот слаживаю(складываю). Ребятёшки лукаюца(кидаются). -Я ей схвастаю(обману). -Щас уже баушки(ворожеи, знахарки) помёрли старые. -Мощёлкой(мочалкой) можно связать. -Рассыпухая картошка(рассыпчатая). -Без молока щай жигалка(без молока чай пустой, одна вода). -Ён на трахторе был. -Кого ты яму калякаешь(что ты ему говоришь)? За столом. Баушек пригласили на чаепитие и попросили спеть биёвские песни. Пока садятся за стол, пока то да сё, идёт разговор: -Да яво хыть как протянуть(об электропроводе к аппаратуре). -А щё, посидим, домой не торопимся. -Хватай лапой(бери рукой). -Тах-то, тах-то живём. -Тут и молодые ёсь.Усяких назвали. -Маленькя выпьем щайку да и нащнём. Валентина Ивановна обращается к собравшимся: -Ложек всем хватаить? -Вы щё тах-то сидитя, вы быдто маненькя улыбайтесь. -Открывай дверощку, там стопощки стоять. -Тах-то и петь нащнём. -Тёть Анют, на табе вся надёжа(просьба запеть). -Клавдя, глотощек можно, отработаетя(просьба выпить немного). - Давайтя, не черемонтесь, закуситя. -По однэй дерябнуть можно. Доброе, ласковое… -Как тебя звать-то, милая? -Не плакайся, милай, не плакайся(утешает баушка молодого человека, жалующегося на свою жизнь). -Тах-то, моя золотая, тоже горя много пережила. -Хлебушка подай, да сальца положь. -Айдатя, ешьтя гости дорогие. -Заходитя, заходитя, милаи, щай замёрзли. Щас щайку поставлю. -Тах-то вот, дощкя, моя жизнь, это толькя увспомнить. -Золотой ты мой, как не жалко. Жалко всех их. Надо было ростить. -Милай, щай остыл поди. Нады ишо поставить. Крепкое слово. Раньше такого в Биянке не было, чтоб нехорошо ругаться. Ругались так, без злобы: -Шмат-от окаянный! -Яшмит твоё в ухо! -Эх, вдоль твою душу! -Душу твою в душу! Ах ты, лешай! В ПРОШЛЫЕ ВРЕМЕНА... -Не было ни радива, ни телевизора, приехал нарочный, сказал, что война. Все плакали… Сейчас вот что удивительно. Вроде одеваются лучше, в доме больше, а веселья, душевности, дружбы нету. -Раньше работы делались с помощами. У нас так называлось.Собирался народ: с улицы, родственники. Дом поставить, сено косить. День работают, а вечером собираются, угощают. -А после войны чижало было, хлеба было мало… -Соседское дело было закон. У нас пословица была: прежде, чем к родственникам ехать, у соседа спроси(то есть сначала соседу помоги, а потом всё остальное). -А помощи сколько раньше было! Без помощи больших работ не делали. Собираются соседи, родственники, а вечером угощение. -Да, помню, у тяти соха была, а как же, деревянная. Было, было, сохой пахали. -Помощи много было. О ПРОЗВИЩАХ. -Пощаму были прозвища? У нас уся Биянка – Шалдины, Хомановы, или, к примеру, Романовы. Один Василий Пятрович, и другой Василий Пятрович. Одного прозвали по отцу, он мастер был, Бондарь, а другого звали Мигащёв. А почему Мигащёв? Может моргал, может у няво в предках мигал кто много. А ишо был Вася Нос. -Деда моего прозвали Хохол. А что Хохол? У деда моего огород был большой, картохи хорошо родились. Вот идуть: -Эй, дед Ляксей. Картох у табе много? Он баит: -Дак как у хохла! Вот с тех пор Хохол да Хохол. -Моего отца Самолка звали(по отчеству Самойлович). -Многие Шалдины прозываются Сёмкины. -Были и сейчас ёсь:      Тарасиха, Аксютыч, Асанька, Сурчиха, Селезень. ТРУДНЫ И ДНИ. Дом. -Дядя у меня плотник. Он помогал, усё делал. Сруб купили, а остальное усё сами.В дом заходили – икону ставили. -Пещь ещё хорошая, тёплая. Вот пещурки, шесток. У нас кухни нет. У нас называется чулан. А в сенках- чулашек. Ну а тут всё: ухват, сковородень,щипцы. У пещки закрой, заслонка. А тут тарелошник, полица,поднос. -Это поперёшной пилой надоть. -Матку прежде чем положить, шерсь кладут. -Струмент у тяти был весь, а девки –прясть. -Тут стары вещи ёсь: сундук, лауки(лавки). Сундук мне в приданое, когда взамуж выходила. А лаука – муж с домом купил. -А ентот усё на пещи лежить(о ленивом коте). -Пряла дощкЯм. -Вещером шьють, прядуть. -На крылец заходитя. -У пещи это щело(чело), а тута загнетка. -Там у меня утиральники. Дощь говорит: -Переезжайтя! А куды я перееду? Што я в каменном дому делать буду? Мне што-нибудь работать надо. -Муж у меня хороший был, вумнай и смирнай. Я с дитями в пьянку никуда не бегала. Ён меня не обижал. Не дрались никогда. Ругаться  ругались. Никогда я его не забываю. -Избёнка была мошанник(мшанник). -Была, была у меня пщельня. -Раньше и место для селитьбы в селе не найтить было, а теперь селись, где хошь. -Старались, делали, а то попадётся сущёк(о мебели). -Дом маленьки поставил. -Кругом лауки, на лауках усе. -Повязуть с повестью на лошадех(повезут с известием). -Тах-то вот, тах-то. -Меня в школе не учили. Ходила я в ликбез. Мама накладеть мощек(пучки шерсти) штук двадцать. Приду домой:    -Што мало напряла? - мама спрашивает. Какая уж тут ущёба. А читать маненькя разбираюсь, которы покрупнее. В огороде. -Картоху сажаю, свёклу огурцы. Помидоры не полущаются. У меня дощь, у ей огород на горе. Так один раз десять вёдер помидоров взяла. А у меня не полущается. Картошки в этом году плохо. Цвели как один, три раза полола, огребли. А тут встали, всё почернело. Мало нарыли сабе, на семена бережём. А тыи года жук одолевал. Первые года собирали. Симароду (смородину) посадила шесть кустов. Ныне набрала. Рассказывает Нина Алексеевна Ефимова: -Ноги у меня болять. А ноги я сама попортила. Косили мы с хозяином. Копёшку там метали. Торопимся, всё бегом, всё бегом. И домой нада к вещеру. Скотина ждеть.А домой итить – переходить через речку. Я в калошах ходила. Стала переходить –один калош поплыл. Домой тороплюсь. Вода холодная, словно лёд,ноги мокрые. Перейшла, думаю: нищего, пойду, согреюсь. До дома топала. Ан, нет, не согрелись. Три годощкя почти не ходила, сильно застудила. -Усё время работали. Двянадцать исполнилось, увзяли в колхоз. Взамуж вышла, рабёнок народился. Тах-то трудно жили. Неколи тут было пировать.В приданое дали две дерюги, одеяло, две подушки. Дерюга – это вот как покрывало, из тряпощек. Потом уже кохта, полушалок хороший.     Про лапти. -Лапти все носили. Лапти были в шесть лык – шестерни, а лапти в пять лык – пятерни. Лапти мужские и женские различались. Женские-то покрасивше были, делали завёртки – верёвки лыковые, оборицы – завязки. -Дёржуть пщёл: -Пщёл и сейчас дёржуть. Толькя болеють оны. Хто знает, пощаму? -Уляй стоить. Белай мёд с липы, жолтоватый – с цвятов. Укус у белого лучше.     Щи биёвские. -Щи биёвские варятся без картох. Картохи варятся отдельно. Едят картохи вприкуску. -Щи с серой капустой варят. А ещё варили щи пикунные. Набяруть пикунов, нарубять, вот и щи. -Хлеб аржаной. -Тюрю ели. Хлеба накрошить, воды, чуть масла капнуть, посолить. -На праздники пироги пекли, рыбники, курники. -В лес ходили, щеремуху, щернику собирали. За малиной ходють далеко. Рабочих возили, шофер был славный. Шофер отвезеть, мы за малинами идём. Я тоже два раза ходила, с рабощими ездила. За малинами идём, так лес ломится, лес колется от наших частушек. -Краски сами делали. Олиф сами варили. Варили из льняного масла. Масло делали у Муратовке. Там маслобойня была. Масло ето варили. Ходили за глиной, ходили далеко, на Кряж. Принесешь её, мыешь, мыешь. Потом растирать надо, потом с маслом мешаешь. -Лыки дерёшь, собираешь у кущки. Луб снимешь, пусть полежит. замеженится(станет отслаиваться от коры). У нас говорили полосовать – лыки драть.    Вот я отцу помогала. На лапти ишо лыки привязуть ис полю. Надо их раскатать, разодрать. Вот я и помогаю. -У нас тятя ложки делал. Семья большая, ложек не хватаить. Он сделает ложку и скажет:    -Вот самоделку табе сделал. -Кузовки, бураки у нас делали. Ещё делали чусляк для хранения масла. Его из липы выдалбливали, высокий, прямой.     Как квас делали.  Надо солод. Ржи насыплють в мяшок, намощуть яво и на печь. Вот скрозь мяшок зелёные ростки пойдуть. Высушат, это называется солод. Потом хмель заквашивают. Мама дрожжи варила, закваску делала. -Раньше у нас мама пекла хлеб. У ней был буращок с гушшой и буращок с дрожжами. У подполе хранила всё время.     Хлеб спекеть, семь караваев огромных зараз. Наставит по прилавошникам на два дня. зараз каравая нету.Двенадцать кусков надо отрезать. И я маленькя пекла. -В баню любим ходить. Веники готовим. Петров день пройдёт вот и готовим берёзовые венеки. Ноги болять – олёховыми(ольховыми) парятся… В бане, милай, корыта деревянные были… Веники-то сухие облётывают. -Стог ставят, рубят остроины. Копны сваживают.  Кладуть по кругу.На стогу женщина стоить. Потом перемёт делають. Связывают попарно четыре берёзки и кладут их поверх стога. -У нас покос называется чащоба. -Вилы у нас такые ёсь копённые, полстоговые, стоговые. -Сено на сушилы, сеновал кладём. -Бельё стирали золой. Сначала бучили в реке. Бочку поставят, туда бельё. Стирали в понедельник. -Родители поедуть на покос на неделю на лошадёх. Приедут, пошли косить, а мене у зыбку. Соску из хлеба нажнут. Хлеб аржаной. Соску нажнут, в тряпку яво, тряпку в рот воткнут. Я ляжу, сосу, а оны косють. Это мне мать сказывала. -Да, жизнь усякая была, милай… САМОТКАНИНА. Лен,ты мой лён… -Лён сеяли в мае после картошки.Картохи посодють, поехали лён сеять. Пашут собе по нови. Вспашут, сеют, нащинают боронить. Бороны деревянные.Заборонили, лён всходить. Таперь на какое счастье.     Поедишь, отец говорит: -И на твою дольку. -Двое едут. С отцом или дедом.Чтобы лён долгай рос, отец говорит: -Давай, ногой борони!     Сколь ногой проборонишь, такой и лён будеть.У кого какое счастье – у матери, у дощки. Едем лён глядеть. И тот хороший и другой. Цвятеть , отцветает лён. Брать нада.     Таперь лён нада убирать. Серпом на зямлю или на вешалки.Потом нащинаешь колотить яво. Обколотим, а после этого колотенья вывезем на поле стелить. Колотим валькями. Расстилаешь полог, доску положишь и семена отбиваешь. Из этих семенов масло жали. Отбили. Кладём на лошадь, везём домой. Сажаем в баню, чтоб высох.У бани накладешь тах-то: от печки дальше, рядами. Потом мяли.Мяли в мялках. Это две стойки и как бы ножницы.Помяли. В горсти чтобы рушня была хорошая. Рушня – пучок в руке.Две рушни – горсть. 20 горстей – складень. Намнешь два складня, это 40 горстей. Это за день.     Зимой начинаешь прясь.Сначала мнешь. Ступа, и вот этим толкащём у ступе толкешь.Потом треплем. Трепало –это как бы мялка. Целый день треплем. Потом нащинаем мыкать мощки. Это на гребне мыкаются. Берётся на гребень и счёсывается, а на тыей стороне мощки образуются(свалявшаяся шерсь). Вот на гребне тах-то чещется, которай мелкай, сбивается в мощки. 10 мощек надо за вечщер сбить. а тут ухажор пришёл. Прясь надо. Прялка: донце, вилка, это веретено, это куделькя. Веретено вертишь, потом наматываешь. На самопряхе дык быстрее. Потом струшить (соединить) их надо. Потом мыть, сушить. На самопряхе ногой работаю. Вот на лапку нажимаю. Тут колясо, винт. Винт делает струнам натяг. Если больно туго, отвернешь обратно. Лёгкая самопряха, из сосны. На электрищеской проворней надо дёржать. Больше на самопряхе прядуть.     Сновать надо. Сновальня: две рамы из горизонтальных и вертикальных брусков, соединённых со стойкой. Стойка упирается в пол и матицу избы. На сновальне наматывают, готовят основу. Две бабушки, Нина Алексеевна Ефимова и Анна Васильевна Саблукова, показывают и рассказывают, как на сновальне готовят основу и как готовят ткацкий станок, заправляют для ткачества. -Сновальня на восемь аршин. Закладываешь нить, хрес  на хрес(крест на крест) и делаетя уснову…  -Маленькя-то нищаво снуёш, это не каждому дается, а ткать каждый сможет. -Из магазинных ниток, а надо быть из своех. Вьюшку наматываешь с мотков… -Потом берёшь верхние нити и считаешь: 10 чисмень – 1 пасма…потом завязываешь. -Связываешь, чтобы не спутались. У ткацкого станка: -Яму поди сто лет. Тут навой, прошва, бердо, набелки, проножки… Бабушки старенькие, а мы люди неучёные, поэтому всю последовательность работ записывать не стали. Кто хочет освоить ткачество, надо обращаться к мастерам или к специальной литературе. Нам же было просто интересно слушать певучую речь и следить за руками  женщин. -В бердо подаешь. Анна Васильевна и Нина Алексеевна берут через бердо крючком нити основы: -Не разберёсся тут. -Делам, чтоб зёв был, надеваем на навой. Палка. Ей вставляют цены. Ниты теперь собрать, навой кладём наверх. Теперь вешаем нити, надо набелки набивать, притыкать будем. Это проножки, затыкальник, привязываем к челноку(у нас целка называется) на пришву. Это так: -В бердо подавать. -Навить на навой. -Цены поставить. -Униты подать. -У бердо подать в набелках. -Завязать на пришвы. -Ткать, проножками работать. -Одна нога – одна нита поднимается. -Другая нога – другая нита. Вот так и ткеть. Кошели плести. Рассказывает и показывает Владимир Ильич Митюшин: -В июне, в конце, нужно с молодых липок метров по 5-6 луба снять. Это лутошки снимаем. Надрежешь – и сама отходит. Лутошка тонкая, высокая. Несу домой. Закапываю в навоз, в траву. В холодное место на три-четыре дня. Приношу домой штук 60 лутошек. Закапываю, чтобы мездра уплотнилась, замеженилась. Потом начинаю обдирать. У нас говорят –пельсовать.Пельсовать – лыки драть. Напельсоваешь, надо циковать, то есть на лычки-заготовки резать.Режу на глаз. Если колодка большая, то лычки широкие.    Кошель сплести – 10 часов работы. Одну половину плету, потом вторую.    В кошеле не преет. не сохнет. не мнётся.    Перед плетением лычки замачиваю, чтобы мягкие были. Начинаю заплетать, складываю лыки в клетки. Прошёл одну сторону, поворачиваю и второй ряд делаю при помощи кочедыка: -Вытащи лычко из-под кочедычка. -Плету лапти, сумки, хлебницы, портсигары. Научился от отца, он всю жизнь в лаптях проходил.  Плетут лапти башкирские, мордовские. Биёвские лапти плетут с пятки, а мордовские с носка.    Липу заготовлять лучше, где есть каменья, повыше, там лыко мягкое. На мочажине лыко жёсткое. ПРАЗДНИКИ И БУДНИ. -Зимой толькя отдыхнуть. Раньше клуба нету, телевизора нету. Откупают у какэй-нибудь молодушки избу, у вдовушки. Нясуть с собой полено, чтобы печку растопить, нясуть шкалик, чтобы душу повеселить. Вещёрки – это всё в деревне: девки прядуть, песни поють. Парни приходють с гармошками. Ухажор свою ухажорочку вызывает. -Ещё супрядки делали. -Про одёжу сказать: -Носили зипун. Это такый плащ расклещёный, шерстяной, в талию сшить с подкладом до пояса. -У девки юбощкя с воланщиком, кохта. -У женщин обязательно платок, развязкой не ходили. -В дальнюю дорогу надевали щапан(чапан), а повседневно носили визитку. -Зипун – это бабам, а у мужиков визитка и шуба. -Украшения: браниски – бусы из стекла, бисер, барки – хрустальные круглые украшения. У нявесты лента в косе алая, шелковая. -Да тах-то полушалок, кохта, да юбка. -Ещё скажу: -Дитё народица, идуть к попу, хрестить, отмечать. Попа не стало, появилась у нас староверка, она хрестила. Я её и к сабе звала.    Хрестила как? Купала, хрестики на руках, на ножках, на голове мазала. Хресный или хресная, если богатые, подарят маленькя, а хто беднай и тах-то. -Осталась она пяти годощков, куды её. Как приехали забирать в детский сад, она меня обняла тах-то: -Баушка милая, бей меня кажин день, толькя не отдавай в детдом.           А которая забирает, тащит её к сабе. Я ей говорю: -Ты её не тащи, я табе её не отдам.   Она баит: -Ты старая. -Ну што, сколькя поживу. Помру, тогда и забираитя.    Выходила, в 18 лет взамуж отдала. Тах-то, моя золотая, тоже много горя приняла. -А детей было шестеро, а кажнова жалко. Муж на войне, живой али мёртвай. -Как умер, кладуть на лауку, ногами к двери. У меня мать умерла. Мастера гроб делали. Схоронять. Горящим на столе поминают.    Прищитывали:    -Милый ты мой сынощек,     На кого ты нас покинул,    Али мы табе надоели.    Что ты нас спокинул… -Прищитали, щай жалко. Я вот троих схоронила. Перва-то сноха умёрла. Потом сын умер. Потом дощкя умерла. Одна дощкя осталась. Троих своих, да двоих сиротлых… -Рабёнощек родица в радость. Нынче молодыих мало. Всё больше уезжають. А раннее- то бегають: -Цветик ты мой написной.  Садик ты мой ясный! ПРАЗДНИКИ. -На праздники народу много собиралось. Родства было много: родственники, соседи. Собярутся и пощли с конца Биянки на конец. -Святки шли две недели до Крещенья. Ходили ряженые. На полушубке плясали, на шерсти, чтобы овцы плодились. -Праздники были Рожаство, Хрещенье, Масленица, Пасха. Да, ишо Благовещенье. Сейчас не стали отмечать.Больше всех – Духов день праздновали. -На Рожаство поп ходил по дворам. Три дня Рожаство справляли. Прясь нельзя было.Прядём понемногу. На третий день поп идеть. Много народу собярутся. Все прячут, быдто не пряли. -В Святки одевались солдатами, старухами. «Старуха»  зипун наденет, подушки подложит, станет горбатой. Идуть, пляшуть солдаты. У них главный ёсь, охранник с кнутом. Колядки пели:     Я пришёл не так,     Давай денег пятак,     Хлеба краюшку,     Овса коробушку!       Тауси, тауси,     Тут летели гуси,     Середь двора пали,     Пёрышки роняли     Кому эти пёрышки?     Братцу Ивану на подушечку     На пуховенькую,     На шелковастенькую.     У хызяина спрашивают: -Кричать ли вам тауси? -Кричитя!     Кричим, хызяин выносит голень, ногу, черёмуху, горох. А мы всё тах-то берём. -Помню на Святки ряженые ходили. -На Хрещенье пролубь делали. -В сочельник, накануне Рожаства, колядовали. -У нас ещё престольные праздники были Микола летний(22 мая) и Микола зимний(19 декабря). Миколу зимнего сильно справляли, три дня гуляли. -На Пасху яйца красили, костры жгли. Колёсы катали. С улицы: -Христос воскрес! С горы: -Воистину воскрес! -За Пасхальной идеть Святая неделя. В авторник – Родители. На кладбище шли. Блины, пироги, яйца старушкам подавали. -Унас больше всего Духов день отмечали. В этот день не работали. Специально в другой день работают, а в понедельник – Духов день. -На Троицу вянки из бярёз плятут в лесу. Венки завивали, в лес идуть с гармонью. Плятуть крест. -В Вознесеньё на гору ходили. Молились.Приносили иконы. Щасовня была. Пекли «лесенки». «Лесенки» ставили с иконой, потом старушкам раздавали, говорили: -Христос воскрес! -На Троицу, когда вянки плятуть, их в речку бросають. Не поплыветь – не выйдешь взамуж. -На Пасху перед иконой свещку зажигали. -Тяжело жили, но вяселее. Помощи сколькя было. На праздники уся Биянка собиралась. Слободнейше жили, с радостью. Тах-то. -Льны убяруть, всё кончють, Ильин день пришёл(2 августа), купаться нельзя. А на Петров день ходили к щасовне, далеко. километров пять. Иконы туда носили. Родник там был. У родницке воду святую брали,умывали сглазу или что болить. -Шесть дён работай, а сеьмой – на Бога. Уся Биянка к обедне ходила. Могли сено бросить убирать, а к обедне шли. В Духов день обязательно на кладбище. Столы ставили, поминанье. Поп святил. -Церковь большая была, хорошая, это иде сейчас клуб. Служба была.    Вот залез один наверх, хряпнул хрест.  А поп жил, где сейчас сельсовет. Хороший был поп, ущил нас. Попа звали батюшка, попадью-матушка. У их два сына замёрзли. Шли с Миньяру через гору, а холод их прихватил. Они прилягли и замёрзли. Вот я помню, их хороним, усих учеников собрали. Похоронили в ограде сыновей. Уси плакали, прищитали. ИЗ СВАДЕБНЫХ СТОРОН. -Управдошний жаних и невеста. -Познакомились, отдали взамуж. -Сначала прийдуть, делают «запой». Придеть родня, выпьють, договариваются, когда свадьба, когда заклад дарить… -Перед свадьбой баню топить. Подружки мыють. А парни возьмуть и подопруть баню-то. Потом жаних прийдеть, яму ставят пирог с мясом, угощають. - После свадьбы нявеста встанеть, идеть в конюшню. Все скоблит. Потом идеть за водой, а дружка караулит. Как идеть – хватаить вёдры и плесь, вылил. Опять за водой идеть. -Свадьбу не одну собрали. Свадьбы три-щатыре сразу справляли. -Одевались как? Юбка, кохта, платок. У жениха рубашка белая или голубая. -Никаких декретных не было. Я последний месяц пашаницу убирала. Чуть-чуть успела в избу войти. Нелегко рожала. -По шесть дён гуляли свадьбу. К дружке, к полдружке ходили.Да, тохда можно было гулять, по тридцать свиней дёрживали, да быки страшенные. Да, гулять можно. -На стол ставили всё мясное: холодец, пироги. Сладкие пироги с малиной, с калиной, с черёмухой. -«Запой» обычно на Новый год, в Рожаство свадьба. -Пируют свадьбу. -К нявесте на блины идут. Елизавета Фёдоровна Шаркова рассказывает: -Смолода познакомились. Сначала «запой», сватают, заклад делают, гостинец. Все родственники приходят – всем гостинец. На лошадех едуть со звонками. Нявесту в бане мыють. Жаних идеть к нявесте, должен быть курник. Да ещё жаниха проводить надо. -Коренная – близкая подруга нявесты. -На свадьбу сколь утиральников надо вышить, на всю родню. -Утиральник,  вышивка с прошвой. Это когда в середине уставочка(вязаное украшение). На свадьбу дарили дружке, полдружке, деверю и сколь было всей родни. В БИЯНКЕ ГАДАЛИ: -Тянули из реки камни, какый вытянуть. Если гладкай, то и муж будет гладкай, если рябой, то и муж рябой. -Идуть в хлев к овещкам. Какую шерсть вытянешь: белую или чёрную, шли на росстани. Ставили на росстани гнет. Куды упадеть, оттый и жаних. -Украдешь у матери горсть льну и к бабушке ворожить. А баушка и скажет, какой жаних будеть. -Ещё гадали на бобах, на картах. В БИЯНКЕ ИГРАЛИ. Валентина Ивановна Караваева рассказывает: -Играли  в «жалезы кованы». Становились в два ряда. Один ряд кричит: -Железо! -А другой кричит: -Ковано! -Раскуй! -Кем? И называют кого-нибудь. Тот бегить. Надо разбить. Разобъёт – к сабе забирает. Не разобъёт, у тых остается. -Яйца катають.   На Пасху играли. Ставили яйца крашеные подряд сколь человек. Кажный свое яйцо ставить, ну и специально мяч шили чижоловый. Играли близ дворов. Кон – нащало. Береть мящ и старается катнуть яво. Раз сшибил – выиграл. Дёк – последний кон. Играли парни, мужики. А бабы сидять, кто с прялкой, кто сущить шерсть. Весной играли. Троица- межа играть в яйца. -Играем «в кущки».   Брали солому, сено, делали кущку. Делили её на щатыре, надо яйца в одну из кущек незаметно спрятать.Тады юбки у женщин были широкие.И вот они раскладывають. Пока одна колдуеть, другая накрываеть. Потом ищуть. Если найдеть, то выиграеть. -Мужики играли в козны Козны – это коли ноги свины, говяжьи варить, то там такые казанки ёсь. Они там назывались по-разному. Из этих казанков ставили фигуры и сбивали битой. -В браниски.   Девки играли. Землю нагребли кущку. Бусы-браниски в землю схороним. Землю разделят. Кому в кущке браниски найдутся. Подружка отвернетца, в загребель какую, надо угадать. -Играли в куклы, в колодки.   Лапти плетут, деревянную колодку вытешут топором. Мы ету колодку повяжем платощком. Вот и кукла у нас. Не шили, так повяжем. Завернём так вроде в пелёнку и давай кормить её. Жуём ей и хлеб и суём. Положим, а друг дружку адманывали. Отвернетца подружка, у своей кукле хлеб уберём и говорим: -Моя кукла хлеб съела.   Спать укладывали, баюкали: -Баю, баюшки, баю, -Колотушек надаю. -Колотушек двадцать пять, -Будет Маня крепко спать. -В щихарду играли, склянощки собирали. -Когда вясну встречали, «жаворонки» кричали. Пекли «лестницы», «жаворонки», лезли на лабаз, чтобы повыше и оттый кричали:  -Жаворонки, прилятитя, -Зиму уняситя,   -Лето приняситя. -А провожали вясну – много народа соберёцца. У нас так было: на Советскую(улицу) –ребяты, а девки –«на навоз». « На навоз» - это свозили куда навоз зимой, там тепло. Ребята много шмёток соберуть(старые лапти) и имя в девок лукаюца. НЕЧИСТАЯ И НЕВЕДОМАЯ СИЛА. -Домовых не видела, но сказывали про них. У нас рядом соседка жила, она удова(вдова) была. У её дети. Мы маленькие были. Нащнём играть, нам сказывали: -Не шумитя! Сейчас дедушка домовой выйдеть! -А какой домовой? -Маленький, рубаха домотканая красная, штаны чёрные. Мы ждём, ждём, домовой нет, не выходить.   Ребятишки играють, гром стоить. -Будьте потише, домовой придеть! Ён с бородой, рубаха красная, на ногах сапоги. Нина Алексеевна Ефимова рассказывает. - Домовые разное делали. У лошадьёв косы плели. У нас тятя выйдеть, потом рассказывает: -Я, баит, вышел, гляжу, перед меня старик какый-то. Старик лошадям овёс даеть. -У нас лошадь была, так у неё уся коса заплеталась. Тятя обрежет, расплететь, а всё одно заплетается. Это домовой плёл. -Домовой колоды(большой короб, ящик для сена на корм скоту) переворачивал. Дед утром выйдеть и обратно идеть: -Айдатя, Фёдор, Иван, колода завалилась. -Дед говорил, что домовой овёс лошадям давал. -Бываеть, что домовой любить скотину. Тохда она на парах(здоровая, упитанная, ухоженная). ****** Самые добрые слова и низкий поклон великим труженикам и хранителям народной мудрости – всем жителям деревни Биянка.      Особые слова благодарности тем, кто помог нам собирать слова: Караваева Валентина Ивановна, Ефимова Нина Алексеевна, Саблукова Анна Васильевна, Шаркова Елизавета Фёдоровна, Романова Анна Васильевна, Митюшин Владимир Ильич. Олег Бондарь ***** ✨✨ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ ГРУППЫ: 🏞 Исконно уральский говор! ☀️🌿Группа 🏞 Исконно уральский говор будет очень, очень БЛАГОДАРНА всем кто окажет ПОМОЩЬ! Руководитель группы очень нуждается в Вашей поддержке! 🔹КАРТА Visa: 4048025000721236 🔹Или на БАЛАНС телефона: +79659402931 🌿С уважением 🏞Исконно уральский говор!
Comments 2
Likes 154
🌲Уральские горы 🌿 Россия не может существовать без деревни. Деревня для России - это колыбель ее культуры, морали, праведности. Когда-то человек посчитал возможным поселиться по берегам рек. Значит, жить там можно. Там можно было жить много веков веков подряд - строить дома, сажать огороды, содержать скотину, ловить рыбу, добывать на охоте зверя. Люди и жили, сменяя одно поколение другим. А потом что-то заставило людей сняться с веками насиженных мест и уехать. Пустеет деревня. Петухи все реже кричат по утрам, коровы не у каждого двора мычат. Поля не засеиваются, пашня зарастает бурьяном. В огородах все чаще нахальничает крапива. Дома стоят ещё…В какие-то даже приезжают иногда - их пошарпанные углы угрюмо смотрят на мир, создавая иллюзию меньшего запустения, чем оно есть на самом деле. Но чаще встречаются дома пустые, с застывшими мёртвыми окнами. Во дворах все покосилось и почернело - без хозяйской руки хилеет все. Какие-то постройки вообще на дрова разбирают. Явно - соседских рук дело….Дрова то нынче - дорогое удовольствие: а хоть и лес там вокруг - да поди попробуй возьми его! Старики - давно уже главные жители деревни. Они ещё как-то поддерживают деревню, слабеньким, еле тлеющим огоньком согревая очаг ее жизни. Уйдут они - пустота останется. Деревня без людей похожа на сваленное ураганом дерево, догнивающее где-то на обочине жизни. Закат это. Бездушная техногенная цивилизация ведёт к исчезновению того, что на подкорке мозга у многих из нас воспринимается как нечто свящённое и важное, без чего все мы не можем существовать. ***** 📍ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ ГРУППЫ: 🏞 Исконно уральский говор! Руковод🏞 Исконно уральский говорся в Вашей поддержке! Но встречаешь только РАВНОДУШИЕ и БЕЗРАЗЛИЧИЕ! Если ещё остались у нас сочувствующие люди - ПОМОГИТЕ! 🔹КАРТА Visa: 4048025000721236 🔹Или на БАЛАНС телефона: +79659402931 ☀️🌿Группа 🏞 Исконно уральск02931 ☀️🌿Группа 🏞 Исконь БЛАГОДАРНА всем кто окажет ПОМОЩЬ! 🌿С уважением 🏞Исконно уральский говор!
Comments 1
Likes 247
На зимовку ❄☃🎄 Петровна собиралась к дочери на зимовку. Она так уже не первый год, как зарядят дожди в ноябре, облетит листва на деревьях, так и засобирается, а в последний момент передумает, даст отбой зятю: не встречайте, дома перезимую. В этом году решила твёрдо-поеду. Зять с дочкой давно зовут, живут правда далековато-на севере. - Ладно бы на юг ехать зимовать, а ты Петровна наоборот, на север,-шутят соседки. Дочка Петровны работала в детском саду воспитателем, зять на шахте. Зиму переживу у них в тепле, а как только солнце повернёт на весну, буду домой собираться и считать дни, когда увижу свою избушку, открою амбарный замок в сени и распахну двери своего дома. Дом хоть и отс
🌿Яблочный спас
🍎19 августа Яблочный Спас. По народным приметам, после Яблочного Спаса ночи становятся холоднее. Этот праздник также является встречей осени. «Пришел Второй Спас - бери рукавицы про запас» Праздник урожая, женской красоты, любви, богатства. В этот день сначала угощали яблоками родных, близких, сирот, неимущих, поминали уснувших вечным сном предков - и только потом ели сами. 🍎Для красоты. Проводят его, как солнце зайдёт,19 августа. Возьмите самое красивое, крупное и наливное яблочко и трижды нашепчите: «В ясный день и в непогоду колыбель природы, яблоко заворожи, молодость ко мне приворожи». Сразу же после прочтения заговора, съешьте яблоко. 🍎 19 августа сорвите три липов
🌿Куплю дом в родной деревне Недаром сказано: ждать да догонять нет хуже. Вот и Валерий Кузьмич как ни гнал машину, как ни торопился, а на паром  всё же не успел, эта ходка  у них была последней, паром  уже причаливал к тому берегу, который мысленно Кузьмич называл «своей стороной».  Всё, рабочий день закончился, теперь только завтра утром выстроятся машины, паромщик распределит их равномерно по платформе и махнёт капитану, мол всё в порядке. Тот неспешно осмотрится, свободен ли фарватер,  закрутит паром на месте, развернёт носом к другому берегу, к  этой - «чужой стороне». Бабушка так и говорила ему в детстве:   -Это сейчас ты бойкий, а поедешь на чужую сторону, узнаешь каково там.  Наверн
🌲Уральские горы
🌿В деревне пахнет свежим сеном и земляникой Жаркая пора
🌿Окамененное нечувствие С утра туман застелил молочным дымом низины, распластался по дорогам, но чуть стало подниматься солнце, стал исчезать бесследно, уступая место прозрачному дрожащему воздуху, туго натянутым на кусты паутинам, словно для крепости приколоченными алмазными гвоздиками росы.   Игорь закинул за плечи рюкзак и направился в сторону остановки.Он ехал на родину своего друга.  -До вашего Еришева автобусы лет пятнадцать назад, как отменили, грунтовку дождями смыло, да и кого возить, едва с десяток старух набиралось по всему маршруту, едут по кладбищам да можно сказать по своим пепелищам.   Хотя подождите, есть такой чудак. Каждую пятницу собирает жителей заброшенных деревень и р
🌾Когда её не станет... Такой ранней весны за всю свою долгую жизнь Полина не припомнит, сколько не вспоминай. Чтобы вот так, то ли середина апреля, то ли июль. Метеорологи отказывались, как обычно, брать на себя ответственность за чудачества природы и прогнозы давали осторожные: температура возможно превысит норму, с большой вероятностью теплый атмосферный фронт накроет северные территории, жаркие воздушые массы проникнут… Нет чтобы прямо сказать, извините, как всегда неожиданно, даже подумать не могли, что так рано. А весна вопреки метеорологам  и народным  приметам  пришла, да ещё какая.  По тем же приметам, если дятел стучит в январе или четвертого марта на Филю Вешнего проваливается со
🍬Воспоминания детства. Дунькина радость «Дунькина радость». Сейчас не каждый может сказать, что это такое. Реалии какого времени? Сороковых? Пятидесятых годов? Были они и много позднее. В годы нашего детства конфеты «дунькина радость» были валютой среди детей. За сто граммов этого сладкого счастья  мы могли сделать любую работу. Стоили они один рубль. Представить себе это современный ребёнок не может. Всего один рубль за килограмм сладких подушечек с повидлом внутри. Конечно, были и другие сорта карамели: «Пуншевая», «Лимонная», «Плодово-ягодный букет», «Золотой улей» - и стоили они дороже. «Пуншевая» -  рубль тридцать, «Золотой улей» - рубль восемьдесят. Это было дороговато. А вот «рабоч
🌲 Верхний Авзян. Южный Урал
🌿Магазинная ностальгия  Заходишь сейчас в магазин – настоящее изобилие. Яркие блестящие упаковки так и просятся тебе в руки: «купи меня, купи!»  На полках лежат коробки и коробочки, пакеты, кулёчки, какие-то замысловатые упаковки, банки и баночки всех размеров и всех расцветок. Покупатели обходят полки ряд за рядом, выбирают то, что нужно, а попутно берут то, что своей назойливой красотой навязывается.    Сейчас можно купить всё, даже заморские фрукты и овощи, зимой – любую ягоду в свежем виде, диковинную рыбу, привезённую с другого конца света.    А кондитерских изделий - хоть пруд пруди. От названий одних конфет – голова кругом идёт: что купить? Вот вам «Белочка», знакомая с детства, ря
Show more
About group
"Исконно уральский говор" создан , как просветительский проект, для изучения истории родной уральской деревни, мудрости жизни, древних обычаев, праздников, символов, мифологии Урала и многого другого. У нас нет инвесторов и рекламы. "Исконно уральский говор никто не финанструет из федерального бюджета. 🔹️Группа существует исключительно на ОБЯЗАТЕЛЬНОМ вкладе всех участников. Сумма вклада произвольная,но не меньше 100 рублей в месяц. Если Вы считаете, что такая группа должна существовать и развиваться, поддержите ее финансово. Любая посильная вам сумма, гарантированно сделает Группу и этот Мир лучше! Быть Добру! 🔹️КАРТА Visa: 4048025000721236
Address:
Yekaterinburg, Russia
Photos from albums