Психология для взрослых

— Снимай туфли в коридоре, Катя. Видишь, я только пол помыла. Я замерла на пороге. Мои туфли, в которых я провела десять часов в торговом зале, будто приросли к ногам. Екатерина Павловна — свекровь — стояла, опершись на швабру, и смотрела так, словно я наследила не капелькой талой воды, а грязью с улицы. — Извините — пробормотала я, послушно стягивая обувь. Стаж нашего совместного проживания — два месяца. Мы с Андреем снимали квартиру, копили на первый взнос по ипотеке. Потом свекровь упала на улице, сломала ногу. Муж предложил временно переехать к ней — помогать, присматривать. Я согласилась. Какая же я была дура. — Ужин в холодильнике — Екатерина Павлавна вытирала руки о фартук. — Разогреешь сама, я устала. Целый день по дому хожу, убираю. Ноги гудят. Гудят. У женщины, которая весь день сидит на диване с планшетом, листая бесконечные новости и пересуды соседок в мессенджере. — Спасибо — я прошла на кухню. Андрей задерживался на объекте — ремонт затянулся, бригада работала сверхурочно

— Бабушка, а правда, что мама меня не хотела? — семилетняя Катя спросила это так буднично, словно поинтересовалась, будут ли сегодня котлеты на ужин. Я замерла в дверях кухни, держа в руках пакет с продуктами. Свекровь сидела за столом напротив внучки, разливая чай по чашкам. Её лицо на мгновение дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки. — Кто тебе такое сказал, деточка? — Ты, бабуля. Вчера говорила дедушке: «Света её не хотела, а теперь воспитывает как попало». Людмила Викторовна побледнела. Я поставила пакет на пол так медленно, что казалось, время остановилось. — Катюша, иди в свою комнату. — Мой голос прозвучал глухо, но дочь услышала в нём то, что заставило её вскочить и убежать без возражений. Свекровь подняла на меня глаза. В них не было раскаяния — только испуг перед разоблачением. — Света, я не думала, что она услышит... — Значит, думала, что скажешь это за моей спиной, и всё будет хорошо? Восемь лет назад я тоже стояла на этой кухне. Держала в руке тест с двумя полосками и н

— Кать, открывай, это я! — голос свекрови доносился из-за двери одновременно с настойчивым звонком. — У меня ключи есть, но неудобно как-то без предупреждения... Я открыла. Людмила Васильевна стояла на пороге с двумя огромными сумками из строительного магазина, а за её спиной маячила фигура мужчины в рабочем комбинезоне. — Это Виктор Семёнович, мастер золотые руки — бодро объявила свекровь, протискиваясь в прихожую. — Сейчас всё обсудим, замерим, и начнём преображение! — Какое преображение? — я смотрела на неё, не понимая. — Ремонт, Катенька! Вы с Андрюшей живёте как студенты — обои облезлые, линолеум потёртый. Я решила вам помочь! Виктор Семёнович молча прошёл в комнату и начал простукивать стены. Свекровь деловито распаковывала сумки, извлекая рулоны обоев цвета увядшей розы. — Подождите — я попыталась собраться с мыслями. — Людмила Васильевна, мы с Андреем ни о каком ремонте не договаривались. — А зачем договариваться? Я же мать, хочу сделать приятное! — она развернула рулон и прижа

— Открывай, Танюха! Я знаю, что ты дома! Кулак моей свекрови, Зинаиды Павловны, бил в дверь так, что дребезжали стёкла в старой раме. Я стояла посреди кухни с телефоном в руках и смотрела на экран, где высвечивалось последнее сообщение от мужа: "Не волнуйся, мы скоро вернёмся. Максимум через неделю". — Таня, немедленно открой! Где моя внучка? Я подошла к двери и отперла замок. Свекровь влетела в квартиру как ураган — красная, взъерошенная, с блестящими от ярости глазами. — Где Катенька? — она схватила меня за плечи. — Что ты с ней сделала? — Ничего я не делала — устало ответила я, высвобождаясь из её хватки. — Катя с отцом. — Вот именно! С отцом! А где отец? Почему не берёт трубку третий день? Я молча прошла на кухню, села за стол и положила перед собой телефон. Зинаида Павловна нависла надо мной. — Я вчера звонила Вовке двадцать раз! Двадцать! Даже в полицию собиралась, думала, может, что случилось. А соседка Клавдия сказала, что видела, как он в пятницу увозил Катю с каким-то чемодан

— Лариса, ну скажи ей! — свекровь Зинаида Петровна плюхнулась на диван, театрально прижимая ладонь к груди. — Скажи, что я не права! Я молча переложила посуду из раковины в посудомойку. Лариса, моя золовка, виновато переминалась у двери. Приехала из Питера на неделю погостить и теперь явно жалела об этом решении. — Мам, ну что ты опять... — начала было та. — Что опять?! — голос Зинаиды Петровны взлетел на октаву выше. — Это я опять? Это она меня выгоняет из собственной квартиры! Я обернулась, вытирая руки полотенцем. — Зинаида Петровна, никто вас не выгоняет. Я просто попросила предупреждать, когда вы собираетесь привести сюда своих подруг. — Предупреждать! — свекровь вскочила с дивана. — Слышишь, Лариса? Я должна спрашивать разрешения в собственном доме! Вот тут я не выдержала. — В вашем доме? — я медленно повесила полотенце на крючок. — Давайте уточним этот момент раз и навсегда. Квартира досталась нам с Андреем по наследству от его отца. Три года назад. Небольшая двушка в старом дом

— Мам, а бабушка сказала, что ты у нас прислуга, — выпалила пятилетняя Катя, когда я забирала её из комнаты свекрови. Я замерла с мокрой тряпкой в руках. Только что вытирала пол на кухне после обеда, который готовила на восемь человек — нас четверых, свекровь, её сестру, которая приехала погостить на неделю уже третий месяц подряд, и двух племянниц мужа. — Что-что сказала? — переспросила я, чувствуя, как холодеет внутри. — Ну, бабушка тёте Вере говорила: "Зато у Димы прислуга в доме есть, всё делает, не жалуется". А потом они смеялись. Дима, мой муж, в этот момент сидел в гостиной и смотрел футбол. Не первый час. Не первый день. Не первый год. Мы жили в квартире его матери с самой свадьбы. "Временно, пока на ноги встанем", — обещал Дима семь лет назад. За это время родились двое детей, я трижды меняла работу, пытаясь найти ту, что позволит совмещать заработок с бесконечными домашними обязанностями. А Димина мать так и сидела на своём троне в большой комнате, откуда раздавала указания:

— Ты что творишь, Лена? Дети должны видеть нормальную семью! Я молча доставала из шкафа детские вещи, аккуратно складывая их в коробку. Максим стоял в дверях спальни, сжимая кулаки. — Нормальную? — я обернулась. — Когда ты в последний раз играл с Мишей? Когда читал Соне перед сном? — При чём тут это? Я работаю, обеспечиваю семью! Я усмехнулась, продолжая складывать вещи. Вот она, любимая отговорка. Работа. Всегда работа. Даже когда пахнет чужими духами. Даже когда приходишь в три ночи. Даже когда на выходных тебя "срочно вызывают" на совещание. Мы поженились девять лет назад. Я была беременна Мишей, Максим только устроился менеджером в крупную компанию. Тогда казалось — всё получится. Свадьба, съёмная однушка, общие планы на будущее. Романтика, знаете ли. Родители мужа сразу отнеслись ко мне прохладно. Свекровь, Валентина Петровна, при первой встрече окинула меня оценивающим взглядом и процедила: "Максимка мог бы и получше невесту найти". С тех пор каждый визит к ней превращался в пытк

— Катюш, поздравляю! — Витя обнял меня прямо в прихожей, даже туфли снять не дал. — Моя умница! Тридцать тысяч премии — это ж здорово! Я ещё не успела толком осознать эту новость сама. Начальница объявила перед самым уходом: за проект, который я тянула три месяца почти в одиночку, выплатят бонус. Тридцать тысяч. Для нашей семьи — почти две недельные зарплаты. — Откуда ты знаешь? — удивилась я. — Так ты же мне эсэмэску прислала час назад — засмеялся муж. — Забыла уже? Точно. В радостях написала ему первому. Хотела поделиться. — Слушай, я тут прикинул — Витя потянул меня на кухню. — Как раз на новую резину хватит. Мне срочно нужно переобуть машину, зима же на носу. Плюс техосмотр давно просрочен, а там ещё тысяч пять накатит. И на кухне батарею надо менять, помнишь, она у нас течь дала в прошлом году? Вот как раз и управимся! Я медленно опустилась на стул. В голове ещё звучало: "моя премия", "я заработала", "мой проект". А Витя уже всё распределил. — Погоди — осторожно начала я. — А може

Я стояла у окна, и мои пальцы так сжимали телефон, что побелели костяшки. За стеклом медленно падал снег — крупными, ленивыми хлопьями. Красиво. А я будто окаменела. — Лен, ты чего застыла? — голос мужа донёсся из кухни. — Картошка-то пригорает! Я не ответила. Не могла. В горле словно ком встал — огромный, душащий. Три года назад я бы побежала, схватила сковородку, засуетилась. Сейчас же только крепче сжала телефон. Его телефон. Виктор вышел из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем. — Лен, что случилось? Я обернулась. Посмотрела на него — на этого высокого мужчину с начинающейся залысиной, в домашних штанах и растянутой футболке. Мой муж. Отец моих детей. Человек, с которым я прожила двенадцать лет. — Витя — мой голос прозвучал удивительно ровно. — А кто такая Кристина? Он замер. На долю секунды — совсем чуть-чуть — но я заметила. Потом улыбнулся, но улыбка вышла какой-то деревянной. — Коллега моя, ты же знаешь. Из отдела продаж. Я тебе про неё рассказывал. — Рассказывал — кивнула я.