ИСТОРИИ РЕАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

-Нам машину надо чинить, – напомнил муж. – Сама же на дачу просишься, урожай нужно собирать. -На электричке можно. -На электричке. Каждый деть туда-сюда не наездишься. -Ничего, там поживу. -Поживёт она… А домом кто будет заниматься, я? И так на работе как проклятый… Раньше муж никогда не упрекал Люду за то, что она не работает, сам так решил: детьми надо было заниматься, домом, а зарплата у Люды копеечная была. Ну а потом какое уже возвращение, когда столько лет прошло? Да и дети только-только съехали, было чем заниматься Люде. А теперь вот, значит, как? -Что-нибудь придумаю, – обиделась Люда. И придумала. На даче у них был новый сосед, Николай. И в городе жили они недалеко. Люда позвонила и договорилась, что он её будет до дачи подбрасывать, когда сам соберётся. А муж пусть возится со своей машиной сколько влезет: сам удочки себе дорогущие купил, станок этот дурацкий, а её кофемашиной попрекает! -Ну а чего ты хочешь? – сказала подруга Анька, которая всё знала лучше всех. – Любовь живёт три года, а у вас уже девять раз по три, я, вон, за это время четырёх мужей сменила. Тут только отвоёвывать личное пространство. Обещал тебя содержать? Пусть содержит. Кофемашина в наше время не предмет роскоши, а необходимость. Кстати, тебе же запрещали кофе пить? -Ой, да ну эти запреты! От кофе у меня давление не скачет, оно от мужа, который денег для меня пожалел, скачет. -Как знаешь. Я тоже пью галлонами, ты знаешь. Но вот Машка и не пила, вроде… Помолчали. Маши не было уже год, а рана так и не затянулась. Такая молодая, такая талантливая… Тоже с давлением маялась, но кто же знал, что вот так. -Я с Николаем договорилась, будет меня на дачу возить. А муж пусть пока машину чинит. Подкопим денег, купит запчасть свою. Правда же? -Правда… У Николая была интересная профессия: хедхантер. Люда и не слышала про такую. Николай рассказывал, а она только удивлялась. -Надо же, интересная у вас жизнь. -Может, на ты уже? -Можно, – согласилась Люда. И удивилась лёгкому движению в груди, словно бабочка крылом махнула. Николай был в разводе, старший сын у него был пилот, а младший – артист балета, тоже интересные профессии. Они и по дороге разговаривали, и пока на даче были, чай вместе пили. Вроде ничего такого в этом и не было, но мужу Люда про эти разговоры не рассказывала. И что бегать решила, потому что Николай бегает, тоже не сказала. -Ну какой бегать с твоими коленями? -Ничего, потихоньку. -А завтрак кто мне готовить будет? -Ты сам бутерброд не можешь себе сделать? -Я не хочу бутерброд, что за привычка сухомятничать! -Омлет ты тоже в состоянии приготовить. -И зачем мне тогда такая жена? -Не нравится – ищи другую! Сказала и испугалась. Никогда они с мужем в подобных тонах не разговаривали. Видимо, права Анька – любовь давно прошла, а как дети съехали, всё и открылось. Раньше забота о детях создавала видимость любви, а теперь детям только деньги нужны, да редкие звонки вечерами. А с мужем ничего их и не связывает больше, даже дача им для разного нужна: Люда овощи выращивала, ягоду для варенья, а он ради бани и рыбалки туда ездил. Люда баню не любила, ей там плохо было – давление это… После этой ссоры муж с Людой долго сквозь зубы разговаривал, а она даже обрадовалась, что бегать стала: в любой напряжённый момент можно было из дома сбежать, чтобы не смотреть на его недовольное лицо. Через две недели, правда, муж попытался помириться: купил ей браслет, чтобы за пульсом следить. -Сам же жаловался, что денег нет, – напомнила Люда. -Мне его в магазин обратно сдать? -Не надо… Бегать Люде нравилось. И энергии больше появилось, так что на даче и без помощи мужа справлялась. И задумалась: а, может, ей работу найти? Тогда не будет муж её упрекать, и о разводе можно смелее думать. О работе решила поговорить с Николаем: пусть профессиональным взглядом оценит, есть ли у неё какие шансы. -Ну, шансы всегда есть. Ты работала кем? -В клубе, организатором. -Ну да, в клубах сейчас сильно всё поменялось. А интернет, программы там – с этим как? -Спрашиваешь! Я троих детей вырастила, с ними всему научишься. -Так, может, с детьми работать? Кружок какой вести? Сейчас столько центров развития – точно можно что-то подходящее найти. Люда этой идеей загорелась. Николай составил ей резюме, посоветовал, куда отправить. Люда даже Аньке не рассказала, боялась, что она на смех её поднимет. А когда пригласили на собеседование, так разнервничалась, что позвонила Николаю. Он дал ей рекомендации и велел успокоиться. Предложил отвезти. И Люда согласилась. -Взяли! – радостно сообщила она. – Представляешь, взяли! И сама не поняла, как обняла его. -Это повод отпраздновать, – сказал Николай. – Едем в ресторан. В ресторане Люда давно не была. И было это непривычно, любопытно и очень страшно. Понимала: что-то не то делает, но остановиться не могла. -Я рад, что стал твоим соседом, – признался Николай. – Сначала я был немного обескуражен таким… Необычным предложением. Знаешь, мы же вроде не были друзьями там или что-то вроде того, а ты так легко попросилась ездить со мной. Но потом я этому даже порадовался. Его слова обидели Люду, хотя она и не подала вида. О чём он, что ему, жалко, что ли, подбросить её до дачи? Да она же сама приезжала к его дому, никаких затруднений не создавала. -Теперь я уверен, что это было знаком судьбы! Ты знаешь, в последние годы всё как-то не ладилось: вроде всё есть, но от этого всего тошно до чёртиков, понимаешь? Уверен, что понимаешь. Вот бывшая никогда меня не понимала. Слушай, что-то я волнуюсь, давай возьмём бутылочку. Ты какое предпочитаешь: белое или красное? -У меня давление, мне нельзя… -Ой, да один раз можно. Знаешь: кто не курит и не пьёт, тот здоровенький помрёт! Люде вдруг захотелось домой. И как можно скорее: вот если бы существовал телепорт, чтобы не приходилось ничего объяснять этому самодовольному Николаю. И как она раньше этого не замечала? Говорит только о себе, а её вообще не слушает! Как бы сбежать отсюда? Подруга всегда выручит! Под столом Люда набрала сообщение Аньке. Та перезвонила через пять минут и завопила: -Я сломала ногу, быстро приезжай! Николай предлагал подвезти, но Люда сказала, что на такси будет удобнее. -А я так надеялась, что у тебя будет с ним интрижка, – вздохнула Аня. -Что за глупости, я не такая. Ты знаешь. -Ага. А сама жаловалась на мужа. -Ничего я не жаловалась. Ладно, ты знаешь, я домой поеду. Муж был уже дома и очень довольный. -Люда, пляши: я починил машину! Представляешь? Смогу снова ездить на дачу. Удочки опробую… Красота! Может, прямо завтра сгоняем? -Завтра я не могу. Меня на работу взяли, – ответила Люда и запустила кофемашину. -Опять кофе? Ещё и вечером. Люда, ну у тебя же сосуды… -И что? Сосуды у всех. Я люблю кофе, ты знаешь. -А я тебя. И не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Как с Машей. Губы у мужа задрожали. Люда никогда его таким не видела. -Да о чём ты? -О том. Бег этот. На огороде вкалываешь. Кофе пьёшь. Совсем не следишь за здоровьем. Дети уехали, а мне страшно остаться… Без тебя. -Господи! Чего ты напридумывал? Вот глупенький. Ладно, если хочешь, я буду пить кофе без кофеина, тебя это устроит? Но бегать я не перестану, это же полезно для здоровья. А с дачей – тут только от тебя зависит, будешь мне помогать или нет. От посадок не откажусь, ради чего дача тогда? Правда, как теперь с работой успевать... -Что за работа такая? Анька твоя опять, что ли, придумала? -Почему Анька? – обиделась Люда. – Я сама. Жаловался, что денег не хватает: вот, пожалуйста, буду тоже деньги зарабатывать. -Ну ты даёшь! Ладно, что – работа дело хорошее. Я тут подумал: может, лодку… -Никаких лодок! – перебила Люда. – Сам знаешь – папа утонул на лодке. Не разрешу! А то, ты знаешь, я тоже боюсь одна. На том и порешили. Жизнь только начиналась. Новая, другая, о которой Люда и не мечтала. И хорошо, что глупостей она не успела наделать. Автор: Здравствуй, грусть!

Фотография была сделана возле их первого дома, той самой квартиры, подаренной родителями Ольги. Полвека… Скоро полвека, а кажется, будто вчера бегала на свидания, прячась от маминого взгляда. Она вздохнула, откладывая фотографию в сторону. В животе урчало. Пора бы уже и обед готовить. Хотя… аппетита совсем не было. Семен вошел на веранду, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Что делаешь, Оль? – спросил он, опускаясь на соседнее кресло. – Да вот, старые фотографии пересматриваю, – ответила Ольга, стараясь придать голосу бодрость. – Опять ностальгия? – усмехнулся Семен. – Давай лучше борща сварю, а? Ольга удивленно подняла брови. Семен борщ? Это что-то новенькое. – Ты? Борщ? – она не смогла сдержать улыбку. – А что случилось? Обычно это моя прерогатива. – Ну, во-первых, я тоже иногда умею готовить, – обиженно пробурчал Семен. – А во-вторых, я вижу, что тебе не до борща сегодня. Да и вообще, скоро у тебя юбилей, а ты какая-то кислая ходишь. Ольга вздохнула. Семен, как всегда, видел ее насквозь. – Просто… знаешь, Семен, – начала она, глядя на свои руки, – скоро мне 50 лет. А я, по сути, ничего в жизни не добилась. После школы сразу замуж, потом дети, дом… Я даже дня в школе не проработала. – Ну и что? – Семен взял ее руку в свою. – Зато у тебя прекрасная семья, любящие дети, внуки… Это разве не достижение? – Может быть, – Ольга неуверенно пожала плечами. – Но иногда мне кажется, что я просто… растворилась в тебе. Как будто и нет меня, есть только жена Семена. – Ну что за глупости ты говоришь, Оль? – Семен нахмурился. – Ты – моя опора, моя поддержка. Без тебя я бы пропал. – А помнишь квартиру, которую мои родители нам подарили? – вдруг спросила Ольга. Семен замер. Этот вопрос прозвучал неожиданно. – Конечно, помню, – осторожно ответил он. – А что? – А помнишь, ты сказал, что лучше оформить ее на тебя, так проще будет? Семен молчал, глядя куда-то в сторону сада. – Помню, – наконец проговорил он. – И я, глупая, согласилась, – голос Ольги дрогнул. – Мы же тогда собирались жить вечно. – Оль, ну зачем ты сейчас об этом? – Семен встал с кресла и начал нервно расхаживать по веранде. – Это было много лет назад. Все равно, что квартира общая. – Общая? – Ольга саркастически усмехнулась. – Юридически она только твоя, Семен. – Ну и что? Ты же знаешь, я никогда… В этот момент в доме зазвонил телефон. Семен схватил трубку, словно спасаясь от разговора. – Да? – он говорил в трубку, избегая взгляда Ольги. – Да, конечно… Через час буду… Хорошо… Закончив разговор, Семен повернулся к Ольге. – Это по работе, срочно нужно ехать, – виновато сказал он. – Я сварю борщ, как только вернусь, обещаю. Он быстро ушел, оставив Ольгу одну на веранде. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть. – Работа, работа… – прошептала она. – Как же я устала от этой работы… И от всего остального, кажется, тоже. Она снова взяла в руки фотографии, перебирая их одну за другой. Вот они молодые, счастливые, стоят возле той самой квартиры. Вот она беременная дочкой, улыбается в камеру. Вот они с Семеном на море, загорелые и беззаботные. Ольга закрыла глаза, пытаясь вспомнить, когда именно все пошло не так. Когда она перестала быть собой и стала просто женой Семена. Когда ее мечты и желания растворились в его успехе. Внезапно она открыла глаза. Что-то изменилось. Что-то щелкнуло внутри. Она больше не могла так жить. Ей нужно было что-то менять. Но что? И как? Ольга сидела на качелях в саду, глядя на новый дом. Особняк, как любил его называть Семен. Большой, красивый, с огромными окнами и коваными воротами. Дом, построенный ее руками, ее нервами и, в конце концов, ее деньгами. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Красиво, конечно, но почему-то совсем не радовало. Из дома вышел Семен, держа в руках бокал вина. – Что такая грустная, Оль? – спросил он, протягивая ей бокал. – Любуешься нашим гнездышком? Ольга взяла бокал, сделала глоток. Вино было терпким и холодным. – Любуюсь, – тихо ответила она. – Красивый дом, ничего не скажешь. – А то! – Семен гордо оглядел особняк. – Все, как ты хотела. Ну, почти все. Может, бассейн еще построим? – Может быть, – Ольга пожала плечами. – А зачем нам бассейн, Семен? Мы же все время на работе. Или ты с друзьями будешь там пиво пить? – Ну что ты сразу нападаешь? – Семен нахмурился. – Я же просто хотел сделать тебе приятное. – Приятное? – Ольга усмехнулась. – Ты мне давно ничего приятного не делал. – Да что с тобой сегодня такое? – раздраженно спросил Семен. – Я весь день работал, как вол, а ты меня пилишь. – А я, значит, не работала? – Ольга повысила голос. – Кто тебе дом этот достраивал? Кто бегал по магазинам, выбирая обои и плитку? Кто кредит брал, чтобы хватило на крышу? Семен замолчал, опустив глаза. – Ну, кредит ты сама захотела взять, – пробурчал он. – Я не настаивал. – Не настаивал? – Ольга рассмеялась. – Ты меня уговорил, Семен! Ты сказал, что это для нашей семьи, для нашего будущего! А в итоге все опять оформил на себя! – Оль, ну ты опять за свое? – Семен закатил глаза. – Да какая разница, на кого оформлено? Мы же семья! Все общее! – Общее? – Ольга снова усмехнулась. – А помнишь квартиру твоей мамы, которую ты сдаешь? Кто деньги с аренды получает? Ты! А помнишь участок моих родителей, на котором этот дом построен? Кто им владеет? Ты! А помнишь кредит, который я взяла? Кто его выплачивает? Я! Семен покраснел. – Оль, ну не начинай, пожалуйста, – взмолился он. – Давай не будем ссориться. – А я и не ссорюсь, – спокойно ответила Ольга. – Я просто констатирую факты. Ты всегда был очень предприимчивым, Семен. Молодец, ничего не скажешь. Только вот получается, что вся твоя предприимчивость всегда направлена только на одно – на то, чтобы все было оформлено на тебя. – Ну что за ерунду ты несешь? – Семен взорвался. – Я все делаю для семьи! Чтобы у нас все было! – Да, чтобы у тебя все было, – поправила Ольга. – А я… Я просто бесплатная рабочая сила. И жена Семена. – Ну вот опять! – Семен махнул рукой. – Я устал это слушать. Я пошел в дом. Он развернулся и направился к особняку, громко хлопнув дверью. Ольга осталась сидеть на качелях, глядя на заходящее солнце. В доме зазвонил телефон. Семен крикнул из окна: – Оль, возьми трубку, пожалуйста! Ольга вздохнула и пошла в дом. – Алло? – сказала она в трубку. – Здравствуйте, Ольга Ивановна, – услышала она в ответ. – Это из банка. Вам одобрен кредит на крупную сумму. Ольга замерла. – Какой кредит? – спросила она, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Тот, который вы оформляли на прошлой неделе, – ответил голос в трубке. – Вы просили перезвонить вам, как только будет принято решение. Ольга опустилась на стул. Она ничего не понимала. – Я не оформляла никакого кредита, – прошептала она. – Вы, наверное, ошиблись. – Подождите секундочку, – сказал голос в трубке. – Сейчас уточню данные… Да, все верно. Кредит на ваше имя, Ольга Ивановна… Ольга закрыла глаза. Она знала, кто оформил этот кредит. Знала, даже не сомневалась. В комнату вошел Семен. – Кто звонил? – спросил он. Ольга открыла глаза и посмотрела на него. В ее взгляде была такая боль и такое разочарование, что Семен невольно отшатнулся. – Это из банка, Семен, – тихо сказала она. – Мне одобрили кредит. Семен побледнел. – Кредит? – переспросил он. – Какой кредит? Ольга молчала, глядя ему прямо в глаза. Она ждала. Ждала, что он скажет хоть слово. Хоть одно слово правды. Ольга сидела на диване в своей старой однокомнатной квартире, глядя в окно. За окном был серый, унылый пейзаж: обшарпанные стены соседнего дома, грязный двор, покосившиеся деревья. Контраст с роскошным садом и особняком был оглушительным. Она вздохнула, прикрывая глаза. 12 лет… 12 лет жизни, вложенных в тот дом, в тот сад, в ту семью. И все это в одночасье рухнуло, как карточный домик. В дверь постучали. Ольга открыла. На пороге стояла ее младшая дочь, Аня. – Мам, привет, – Аня обняла ее. – Как ты? – Как видишь, – Ольга постаралась улыбнуться. – Обживаюсь. Аня вошла в квартиру, оглядывая ее с грустью. – Ну, ничего, – сказала она, стараясь приободрить мать. – Главное, что у тебя есть крыша над головой. – Да, спасибо Семену, – саркастически ответила Ольга. – Не оставил на улице. Аня присела на диван рядом с матерью. – Мам, я все понимаю, конечно, – начала она, – но ты должна бороться. Ты же не можешь так просто сдаться. – А что я могу сделать, Ань? – Ольга развела руками. – У него адвокат крутой, а у меня… Ничего у меня нет. И прав, как оказалось, тоже. – Но это же несправедливо! – воскликнула Аня. – Ты столько лет работала на эту семью, ты строила этот дом! – Юридически я не работала, Ань, – с горечью сказала Ольга. – И это все меняет. Семен об этом позаботился. – Но суд же должен был учесть, что в дом вложены деньги от продажи квартиры твоих родителей! – настаивала Аня. – У него был адвокат, Ань, – повторила Ольга. – Он все обставил так, что у меня нет никаких доказательств. Все бумаги были оформлены на него. Я была слишком доверчива. – Ну не может быть, чтобы совсем ничего нельзя было сделать! – Аня встала и начала нервно расхаживать по комнате. – Я поговорю со своими друзьями-юристами, может, они что-нибудь посоветуют. – Не трать время, Ань, – устало ответила Ольга. – Я уже смирилась. – Смирилась? – Аня остановилась и посмотрела на мать с удивлением. – Ты? Смирилась? Ты же всегда была такая сильная, такая независимая! – Была, – тихо сказала Ольга. – Но меня сломали. Уничтожили. – Нет, мам! – Аня подбежала к ней и обняла ее. – Ты сильная! Ты все сможешь! Я тебе помогу! Мы вместе что-нибудь придумаем! Ольга заплакала, прижавшись к дочери. Слезы обиды, горечи и бессилия душили ее. – Мам, ну не плачь, – успокаивала ее Аня. – Все будет хорошо. Я обещаю. – Не будет, Ань, – прошептала Ольга. – Уже ничего не будет хорошо. – Будет! – твердо ответила Аня. – Мы еще покажем этому Семену! Он еще пожалеет о том, что сделал! В дверь снова постучали. Ольга вытерла слезы и пошла открывать. На пороге стоял Семен. – Что тебе нужно? – холодно спросила Ольга. – Я… Я хотел поговорить, – неуверенно сказал Семен. – Нам не о чем говорить, – отрезала Ольга. – Послушай, Оль, – Семен сделал шаг вперед. – Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но… – Тяжело? – Ольга усмехнулась. – Ты думаешь, мне тяжело? Ты отобрал у меня все, Семен! Все, что у меня было! – Я не хотел… – начал было Семен. – Замолчи, – перебила его Ольга. – Я не хочу тебя видеть. Уходи. – Оль, ну пожалуйста, выслушай меня, – взмолился Семен. – Я знаю, я поступил неправильно. Но я… – Уходи! – закричала Ольга, закрывая дверь перед его лицом. Семен еще некоторое время стоял на пороге, потом вздохнул и ушел. Ольга прислонилась спиной к двери, чувствуя, как у нее трясутся колени. Она слышала, как Аня подходит к ней. – Что он хотел? – спросила Аня. – Ничего, – ответила Ольга, стараясь успокоиться. – Просто хотел убедиться, что я окончательно сломлена. – Не сломлена, мам! – Аня обняла ее за плечи. – Ты сильная! Ты все выдержишь! Мы вместе справимся! – Ты права, Ань, – сказала Ольга, вытирая слезы. – Мы еще покажем ему… Мы еще повоюем! Ольга сидела за своим рабочим столом в страховой компании, перебирая бумаги. Работа была скучной и монотонной, но она хотя бы давала ей возможность сводить концы с концами. Минимальная зарплата едва хватала на оплату коммунальных услуг и еду. О развлечениях и новой одежде не приходилось и мечтать. В голове постоянно крутились мысли о доме, о саде, о той жизни, которой она когда-то жила. Она представляла, как эта молодая девица хозяйничает в ее доме, пользуется ее вещами, смотрит на нее свысока. От этих мыслей сердце сжималось от боли и обиды. В дверь постучали. В комнату вошла ее коллега, Ирина. – Оль, привет, – сказала Ирина. – Как ты? Что-то ты сегодня совсем кислая. – Да все нормально, – ответила Ольга, стараясь улыбнуться. – Просто устала немного. – Да брось, – Ирина присела на стул рядом с ней. – Я же вижу, что у тебя что-то случилось. Рассказывай, не томи. Ольга вздохнула. Ирина была одной из немногих людей, кому она доверяла. – Да понимаешь, Ир, – начала она, – все никак не могу смириться с тем, что у меня все отобрали. Ну, ты же знаешь… дом, машина… – Да, это ужасно, конечно, – посочувствовала Ирина. – Но ты должна держаться. Нельзя позволять себя сломать. – А как держаться, Ир? – Ольга развела руками. – Когда ты приходишь домой, а там – пустые стены. Когда ты понимаешь, что всю свою жизнь посвятила одному человеку, а он тебя просто выкинул на улицу. – Знаю, знаю, – кивнула Ирина. – У меня тоже была похожая ситуация. Муж ушел к другой, оставил меня ни с чем. – И что ты сделала? – с надеждой спросила Ольга. – Сначала плакала, конечно, – усмехнулась Ирина. – А потом взяла себя в руки и начала жить заново. Нашла новую работу, новых друзей… И знаешь, сейчас я даже рада, что все так получилось. – Рада? – Ольга удивленно подняла брови. – Да, – подтвердила Ирина. – Потому что я поняла, что жизнь не заканчивается на одном человеке. Что можно быть счастливой и без него. – Может быть, – неуверенно сказала Ольга. – Но мне пока сложно в это поверить. – Всему свое время, – Ирина ободряюще похлопала ее по плечу. – Главное – не опускать руки. И помни, что у тебя есть дети. Ты должна быть сильной ради них. – Дети… – Ольга вздохнула. – Дочка моя, Аня, меня поддерживает. А вот старшая… она вроде бы и сочувствует, но в то же время как будто оправдывает Семена. Говорит, что он просто хотел быть счастливым. – Ну, дети есть дети, – Ирина пожала плечами. – Они всегда будут на стороне родителей. В этот момент в комнату вошла их начальница, Светлана Петровна. – Ольга, зайдите ко мне, пожалуйста, – сказала она. Ольга поднялась и пошла в кабинет начальницы. – Присаживайтесь, Ольга Ивановна, – сказала Светлана Петровна, указывая на стул. Ольга села. – У меня к вам есть одно предложение, – начала Светлана Петровна. – Наша компания расширяется, и нам нужен новый сотрудник в отдел продаж. Я думаю, вы могли бы попробовать себя в этой должности. Ольга была удивлена. – Я? В отдел продаж? – переспросила она. – Но у меня нет никакого опыта в этой сфере. – Опыт – дело наживное, – ответила Светлана Петровна. – А у вас есть главное – желание работать и учиться новому. И потом, у вас очень приятная внешность и хорошая речь. Я думаю, вы вполне могли бы преуспеть в продажах. Ольга задумалась. С одной стороны, она боялась браться за что-то новое. С другой – она понимала, что ей нужно что-то менять в своей жизни. И эта работа могла стать первым шагом к переменам. – Я согласна, – наконец сказала Ольга. – Отлично! – Светлана Петровна улыбнулась. – Тогда с завтрашнего дня начинаете стажировку. Уверена, у вас все получится. Ольга вышла из кабинета начальницы, чувствуя легкий трепет в груди. Она не знала, что ее ждет впереди, но ей было интересно. И страшно, конечно, тоже. Но главное – она решила попробовать. Она решила не сдаваться. Вечером к Ольге пришла Аня. – Ну что, как дела на работе? – спросила Аня, присаживаясь на диван. – Да ничего особенного, – ответила Ольга. – Бумажки перебирала. – А что лицо такое довольное? – Аня прищурилась. – Что-то ты скрываешь. – Да так, – отмахнулась Ольга. – Светлана Петровна предложила мне перейти в отдел продаж. – В отдел продаж? – Аня удивленно подняла брови. – Но ты же никогда этим не занималась! – Я знаю, – ответила Ольга. – Но я решила попробовать. – Мам, ты молодец! – Аня обняла ее. – Я всегда знала, что ты у меня самая лучшая! – Не знаю, что из этого получится, – неуверенно сказала Ольга. – Но я хотя бы попытаюсь. – Получится! – твердо ответила Аня. – Я в тебя верю! Ольга улыбнулась. Поддержка дочери была для нее очень важна. – Кстати, – вдруг вспомнила Аня. – Я тут нашла одного юриста… Он специализируется на семейном праве. Говорит, что, возможно, еще не все потеряно. Ольга посмотрела на дочь с надеждой. – Что он сказал? – спросила она. – Говорит, что если доказать, что в строительство дома были вложены твои деньги, то можно попытаться отсудить хотя бы часть имущества, – ответила Аня. – Но это будет сложно. – Я знаю, – вздохнула Ольга. – Но если есть хоть малейшая надежда… – Тогда нужно бороться! – воскликнула Аня. – Я все узнаю, договорюсь с ним о встрече. Ольга прижалась к дочери. Она чувствовала, что впереди ее ждет долгая и трудная борьба. Но теперь она знала, что не одна. У нее есть Аня. И она не сдастся. Автор: Ирина Ас. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Смотреть вот собираются. Ждут этих, ну, кто за камеры отвечает. Но охранник клянётся, что ничего не видел. Спал поди... Представляешь! Только деньги зря собирали! Ритке даже не сообщали, она в авиарежиме уже. Да и решили не расстраивать, она ж вчера вся убегалась.​ Светка артистично тараторила ещё долго – это она умела. Не зря закончила театральный. Недавно начальство объявило, что в связи с трудным финансовым положением в данный момент в их большом городском Дворце культуры, все должны вложиться в новогодние декорации ДК. Каждый кабинет или отдел должен приобрести по двухметровой ёлке и украсить её самостоятельно своими силами и с помощью своих скудных кошельков. Где они будут стоять – решит начальство, но завуалированно в словах начальства читалось: – А мы вот и поосмотрим, оценим по качеству ёлки –​ насколько вы уважаете администрацию и цените своё место работы! Все это понимали и расстарались. Рита - заведующая их методкабинетом в пятницу после работы объездила пять точек, чтоб найти ёлку с большим количеством иголок и наименьшими затратами. Она телеграфировала в группу: – Спасите! Киньте ещё рублей по 300, иначе отпуск проведу под медным тазом. Рита уезжала завтра, улетала на все новогодние праздники за границу, поэтому спешила. Ёлку приобрела примечательную – зелёную, пушистую, с белой опушкой на самых кончиках веток и круглыми шишками. Прислала фото из магазина. И вот её-то и украли. Светка продолжала вещать: – Крот говорит: среди своих искать надо. А мы ещё эту ёлку с собой на базу потом хотели взять, а что теперь? Как на базе-то без ёлки, Лизон? Господи, что волнует эту взрослую женщину – мать двоих детей! Светка, в отличии от самой Елизаветы, давно была замужем. Крот – это муж. Странная была эта семейная парочка, но жили они неплохо, как-то ладили. Познакомились они тоже странно. Светка встречалась в кафе со спонсором. Со свойственной ей наивностью решила, что достаточно будет поужинать и поулыбаться, и, о чудо,​ театральный реквизит для спектакля, который так хотела она и обещал спонсор, у неё в кармане. Но мужчина думал иначе. Отсвечивая раскрасневшейся​ от прилива гормонов лысиной, руки он начал распускать уже там, в кафе. Светка сначала мягко, а потом уж с перепугу и резко, начала отпихиваться. И тут от соседнего стола отделился коренастый очкарик и ... вспоминая, что было дальше Светка всегда говорила: – Где очки, где лысина.... Всё смешалось. Обошлось без увечий. Пострадала только одежда. Так и познакомились. Хотя были кардинально разные. Он молчаливый, сдержанный, очень спокойный флегматик со взглядом поверх очков, и Светка – неугомонная артистическая натура с кучей невероятных идей, холерик до мозга костей. – Та меня понимаешь? - спрашивала Светка мужа. – Понимаю, – спокойно отвечал тот. – Тогда объясни мне тоже! Это про них. Даже внешне они не подходили друг другу. Светка была подстрижена под мальчика и выкрашена в непонятные оттенки, которые менялись регулярно. Носить любила яркие боты, широкие штаны и яркие толстовки. Рядом с классически одетым мужем смотрелась странно. Но уже подрастали Ангелина и Тимур, которого они однако звали – Титан, по какой-то особенной своей семейной истории. – Завидую тебе, Лизок! Свободна! Если надоело всё, можешь пойти и броситься... под одеяло. А у меня семья! Я вчера своих из сада привезла, и пока переодевалась, они решили помочь матери – из пакета всё достать. Как-то рассыпали по столу пачку какао.​ И решили убрать по-тихому. Взяли сырую-пресырую тряпку!​ ... В общем, меня ждал чудесный коричневый шоколадный стол и пол. Елизавета верила, что и у неё в жизни тоже вскоре всё сложится. Пора уж – тридцатник. Сейчас она была на стадии милых улыбок с появившимся недавно у них новым световиком-электриком. Симпатичный парень приглянулся ей сразу. Но близко не знакомились. Лиза не находила повода, а он так углубился в свою работу, что никого вокруг не замечал. Сейчас он осваивал новую только-что полученную по программе нацпроекта "Культура" технику. Звали его Максим, и неугомонная Светка уже успела выяснить – ни женат, ни алиментщик, ни с кем. Пару раз всё же Лиза с ним очень мило побеседовала, правда по работе. Звали его Максим Забегалов. – Ну, фамильица – так себе, но потерпишь, – Светка уже мысленно их женила. Надежда на то, что отношения у них завяжутся была и у Лизы, ну вот понравился. И была эта надежда связана непосредственно с Новым годом: практически всем коллективом они собрались отметить Новый год на базе отдыха. Сняли дом с баней и небольшой купальней, распределили комнаты посемейно, рисовали сценарий и распределяли приготовление блюд. Подготовка шла полным ходом. Туда собирался ехать и Максим. Был ответственным за новогоднее освещение. И оставалось до новогодней ночи чуть больше недели. И пропавшая ёлка уже не могла ничего изменить. Так думала Лиза ...но... Утром в субботу, когда Елизавета, в кои-то веки, решила наложить маску на свое "увядающее" лицо, Светка позвонила: – Я щас буду! И бросила трубку. Лиза успела только охнуть, но снять маску не успела, начала её отдирать, но вскоре в дверь забухали и зазвонили. Так могла делать только Светка. – Что с лицом? – с порога спросила она. – Да так, божья импровизация, – ответила Елизавета. Но лицо подруги Светку интересовало меньше всего. – Вора нашли! Я оттуда сейчас. И прикинь – кто это! Камеры посмотрели, а твой любимый Максимушка вечером уже поздно огромную сумку тянет. Светка наблюдала за реакцией Елизаветы – та спокойно снимала маску. – Чё молчишь? – Ну, не знаю. Это не доказательство. Не верю я, что он украл. У него там техники на лимон, а он ёлку спёр? Как то странно, – размышляла Лиза. – Ну, он ещё темная лошадка. Может у него уголовное прошлое? Мы ж не знаем. Недавно же у нас. Его вызывали к начальству. Говорит – технику на ремонт домой брал. Много там чего перечислил. – Ну вот! Поверили ему? – Да не так, чтобы поверили... Но вроде и поверили. Короче, он под подозрением. А я думаю, если он и правда – вор, то какое у вас с ним будущее? – Светка, да какое будущее? Он и как меня зовут-то не помнит! Завтракать будешь? – Давай, а чё у тебя? Лиза отправилась на кухню ставить чайник. Подруга плелась следом и бурчала. – Ну не скажи, не скажи! Видела я, как он на тебя смотрит. Втюрился уже. А если он и на базу из-за этого не поедет? Неприятно же когда ты – не вор, а все думают, что – вор. Откажется от поездки, и что тогда? – Творог будешь? – Буду. Кстати, я и детей не покормила, как позвонила мне Надежда – туда помчалась, как ракета реактивная. Ну, Крот накормит. Ну, про ракету, это Светка опять приврала. На её старой пятнашке представить себя можно было только реактивной черепахой. А вот про Крота - факт. Отец он был отличный. Они ещё попили чаю, и Светка отчалила в семью. Но ... ненадолго. Часа через два позвонила. – Собирайся. После обеда поедем с тобой. – Куда? – Потом расскажу. Оденься только потеплее, – Светка бросила трубку, маму звала детвора. Сначала Лиза хотела перезвонить и отказаться, но потом поразмыслила: в этот субботний вечер делать, в принципе, она ничего не собиралась, и решила прогуляться – куда там подруге надо. Если б она знала наперёд ... На старой Светкиной машине они отправились в пригород часа в четыре. – Я адрес Забегалова твоего узнала. Едем к нему. – Кудаа? Он не мой! И зачем мы к нему едем? – Узнаем, у него ли наша ёлка. – Как ты себе это представляешь? Заявиться с обыском? Здрасьте: мы приехали обследовать вашу квартиру... – Ну, во-первых, не квартиру, а дом. Он живёт в частном секторе. А во-вторых, не собираюсь я заявляться. В окно посмотрим, да и всё. Ёлочка наша примечательная, сразу узнаем. И если у него – заберём. – Как? – На месте решим. Лиза поняла – так далеко подруга не загадывала. Первая цель – заглянуть в окно, а там, как покатит. Идея ей не нравилась очень. Она приводила доводы: а что если собака, а если окна высоко? Но Светка заверила её, что сценарий продумала досконально. Это она могла! Они вырулили уже на слабо расчищенную дорогу, которая вела через частный сектор. Навигатор замолчал. Остановили машину возле магазина. Народу не было, и они решили уточнить дорогу у продавца. Но тут из магазина выкатились трое подростков. – Э, пацаны, не подскажите, где тут у вас Чкалова, 16? – попросила Светка. – А что нам за это будет? – конопатый парень смотрел на неё из под шапки-ушанки, подняв подбородок. – Не обижу, – ответила Светка, а Лиза подумала, что для полноты образа, который играла Светка надо было ещё сплюнуть. Мальчишки дорогу объяснили. Светка мотнула головой и направилась к машине. – Эээ! Мадам, а на хлебушек..., – крикнул вслед им отрок. Светка продемонстрировала смачный кукиш и завела мотор. Они ехали крайне медленно, боясь сесть в сугроб. Проехали мимо лесополосы и каких-то сараев. Появились дома. Судя по их номерам, они были совсем рядом, когда машина всё же села. – Подари мне резину на Новый год, Лиз! – ворчала Светка, буксуя. – Поздно, подарок уже куплен и будет ждать тебя под ёлочкой. – Ага, если ёлочка у нас ещё будет. – Да чё ты переживаешь, другую возьмём, едет-то не только наш отдел, – успокаивала её Лиза. – Я за тебя, подруга, переживаю. За жизнь твою личную. Хочу, чтоб ты не стала женой мелкого воришки. – Светка, ты серьезно? Какой женой? Сумасшедшая... Минут двадцать Светка пыталась выехать, но увы... – Не дрейф, подруга. Вон дома, вон машины во дворах. Вытащим потом, а пока пошли пешком, найдём дом. Тут рядом где-то, – оптимизму Светки можно было завидовать. Она предусмотрительно достала из багажника большие валенки, фонарь, пакет с мясом для собак. Думала – брать ли стремянку для подглядывания в окна, но решила, что если понадобится, вернётся. Они выдвинулись. Номера домов тут путались, дома стояли не в ряд. Некоторые глубоко на боковых дорогах, которые из-за снега превратились в тропы или вообще отсутствовали. Освещение шло только из окон некоторых домов. Но один из них вдали горел новогодними гирляндами. Подруги ходили туда-сюда в поисках нужного дома. Елизавета аккуратно ступала по следам подруги. Её ботиночки и обтягивающие джинсы легко вмещались в следы от Светкиных валенок. В конце концов они оказались на боковой тропинке рядом с зарослями, припорошенными снегом. И вдруг... Заросли раздвинулись и перед ними предстало существо небольшого роста в огромной мохнатой чёрной шапке и белом халате, в лапе оно держало стакан со свечой, освещавшей его лицо снизу. Существо ухмылялось демонстрируя ряд огромных белоснежных зубов с клыками. Потом что-то щёлкнуло и существо премерзко истошно заржало и страшным хриплым басом глумливо промычало: – Даавно вас жду! Ха-ха-ха... Светка, слабо ухнув, стала заваливаться в снег, а Лизка завизжала. Это привело подругу в чувства, и она присоединилась к Елизавете, но не визжа, а крича что-то нецензурное. Не сговариваясь они резко развернулись и бросились прочь не разбирая дороги. Лиза обо что-то споткнулась, упала прямо в снег. Светка, хрипло дыша, начала её поднимать. Огляделись. За ними никто не гнался. Когда реализм взял верх, Светка бросила отряхивать подругу и, смешно переставляя валенки, выползла на дорогу, чтоб увидеть происходящее за зарослями: по дороге удалялись подростки, один в мохнатой шапке. Они уже не скрывались, уходили оглядываясь, смеясь и показывая Светке то, что показывать неприлично. У Светки уже не было сил ответить им тем же. Лиза вся промокла. Под джинсы и в рукава попал снег. Она огляделась. Чкалова 16 – увидела она. Этот дом был далековато, но это был тот самый светящийся новогодними гирляндами дом. Надпись была видна издали. Светлана вернулась, ругая пацанов, обещала им повыдергать уши и всё остальное тоже оторвать. – Светка, я домой хочу. Может хватит нам приключений? – Да ладно, сейчас найдём этот загадочный дом. Мы не ищем лёгких путей. – Чего его искать-то – вон он, сверкает. Они отправились по Светкиным следам к кирпичному дому с гирляндой по крыше, и вскоре подошли к высокому забору. Вход был совсем с другой стороны. Пришлось обходить, хотя смысла вроде и не было. Но им повезло. Между соседними дворами была натянута сетка - рабица с калиткой, а соседний забор – совсем низкий деревянный дощатый. Лиза перелезла легко, а навздёванная и нехудая Светка в огромных валенках навалилась на забор пузом и просто упала в сугроб с обратной стороны, набрав снега за шиворот. При этом она ругалась, как сапожник, а Елизавета уже злорадно ухмылялась: так ей и надо, нечего дурацкие идеи воплощать и её втягивать. Было уже темно. Светка немного попритихла и озиралась на каждый куст. – Ты чего, темноты что ли боишься? – вдруг поняла Елизавета. – Нет, просто сельская местность не является для меня привычной средой обитания, – обиженно заметила подруга Калитка была здорово завалена снегом, но открыта. Светка пожалела, что не взяла лопату и сказала, что в следующий раз учтёт. В какой следующий, задумалась Лиза и произнесла: – Грабли — уникальное учебное пособие для неучей! – Что? Какие грабли? А, дошло? Не учи орла летать! – глубокомысленно произнесла Светка, а потом тихо захихикала вслед за Лизой, которая припомнила ей только что свершившийся полёт через забор. Орёл, блин. Они вошли в тёмный довольно-таки обширный сад. Ну, вошли - громко сказано. Светка переставляла свои валенки по направлению к дому, останавливаясь и держа на готове пакет с мясом для собак, Лиза по её следам шла сзади. Оказалось, Светка та ещё трусиха. Когда дело шло к завершающему своему этапу, она вдруг начала трусить. – Окна вроде низко. А может зря мы все это затеяли? Он ведь и подарить ёлку мог, и продать. – А раньше тебе это в голову никак не приходило, нет? – Так может, назад? – Нет уж, голубушка, вперёд и только вперёд. Двигай валенками! И вдруг совершенно неожиданно окружающая темнота растворилась. Белый снег резанул глаза, а большое дерево, стоящее посреди сада осветилось сотней огней. От дома в сад и во двор тянулись нити гирлянд. Весь двор и сад залились ярким светом. Подруги просто застыли в изумлении и не могли пошевелиться. Теперь они были как на ладони – две фигуры посреди светлого сада. В доме зашевелились, хлопнули двери, и из-за угла показался мужик в растёгнутой куртке и с палкой в руках. Он смотрел на них изумлённо и, хоть и видел прекрасно, но спросил: – Кто здесь? Девушки молчали. Как-то не приходил ответ. И вдруг услышали знакомый голос. – Пап, брось палку, девушки, наверное заблудились, – в двери, которая выходила в сад, стоял Максим. – Ага, – глупо тоненьким голоском пропела Светка. – Заходите сюда, – махнул Максим. Пришлось идти в дом. Лиза не знала куда девать глаза от стыда. Они разулись, отряхнули снег. Любезная приятная женщина – мама Максима дала им шерстяные носки. В доме было тепло, пахло елью и выпечкой. – Так как вы в саду-то оказались, – не унимался отец. – Так как? – придумывала на ходу ответ Светка, – Так мы и сами не поняли – как? Максим, вероятно, начал догадываться и, буквально, спас их от объяснений. – Вы, наверное, за лампочками? Не могли дом найти и заблудились, да? – Именно так, – подхватила Светка, – Срочно нужны лампочки! Без лампочек никак. Вот так срочно надо, что нас начальство и послало далеко так. – Да уж, дальше некуда, – подытожил Максим. В углу просторного зала стояла живая ель. Именно ель, не сосна, и не искусственное дерево, которое искали подруги. – А может настоечки? – предложил отец Максима, – Замёрзли ведь. – Вот! Это спасибо! – неугомонная Светка улыбалась, – Мы – на чай, а нам – настоечки! Сразу видно: рады в доме гостям. Я за рулём, а Лизе можно. И Лиза, несмотря на то, что выпивает крайне редко, согласилась. Мысли о том, как они потом объясняться будут с Максимом не отпускали. Сейчас-то он выгородил своих непутёвых коллег перед родителями, а дальше... Потом они сидели за столом, пили чай с булками. Легенда про лампочки прокатила. Светка своим рассказом о том, как искали они их дом, как напугали их местные мальчишки, довела родителей Максима до слёз. Они разговаривали о работе, об их доме, о Максиме. Мать с гордостью рассказала, какой Максим мастеровой. Это он придумал экономичную новогоднюю подсветку дома и двора – загоралась она вся только тогда, когда во дворе появлялись люди. Вот и девушек осветила. Девушки переглянулись. Светке позвонил Крот, докладывал о детях, спрашивал, когда вернётся и ещё что-то там слишком долго рассказывал. Она отошла к окну, разговаривая с ним. Лиза уже думала, что пора бы и выдвигаться – Светку потеряла семья. Но она вернулась к столу цветущая, улыбающаяся от уха до уха и попросила ещё чашку чая. Потом Максим вручил им какие-то лампочки, девушки демонстративно от имени начальства его поблагодарили. Они тепло попрощались с родителями, вышли в засветившийся огнями двор, повосхищались ещё и сели к Максиму в машину. Оказывается повернули они совсем не там. С лицевой стороны домов дорога была расчищена. Они отправились вытягивать машину Светы. Когда остались одни, Максим, конечно, спросил: – Девочки, а правда, зачем вы к нам пожаловали-то? Елизавета аж глаза закрыла, она сидела сзади и могла свалить ответ на сидящую рядом с Максимом подругу. А Светка, ничуть не смутившись, радостным голосом рапортовала: – Дозвониться не могли что-то. Хотели извиниться за то, что обвинили тебя! Нашлась пропажа! Прикинь, её Ритка этим же вечером в магазин вернула, там веток не хватило при сборке. А Ритка ж принципиальная. Ей сказали, что в понедельник только другую привезут, не было больше. А она ж улетела сразу, сообщила только Лене из бухгалтерии, подруге своей. А у той ребенок заболел сильно, на скорой в больницу попали, не до ёлки было, забыла всем сообщить. Так что в понедельник вернётся ёлочка. – Ну и хорошо. Но зря вы в такую даль отправились. Не так уж я и расстроился. Знаю же, что не виноват. – На базу-то едешь с нами? – А как же! Вы ещё удивитесь той иллюминации, какую я вам там устрою. Машину вытянули легко. И как будто по делу, Максим попросил у Лизы телефон – мало ли что в дороге. Девочки выехали обратно. Светка, наконец, пояснила: оказывается, Надежда с работы не могла до них дозвониться, видимо связь появилась только в доме. Историю с найденной ёлкой она сообщила мужу Светы и попросила передать. А вскоре Лизе позвонил Максим: – Как вы, Лиз? – необычайно заботливо спросил он. – Хорошо всё, почти доехали. – Ну и отлично. Слушай, Лиз, тут мама какое-то мясо подозрительное в пакете обнаружила, это вы забыли? Что с ним делать-то? – Ууу, – Лиза задумалась, а слёзы полились из глаз, она больше не могла сдерживаться, – Я перезвоню, Максим, – только и смогла она быстро произнести в трубку, слёзы смеха душили. По зимней городской дороге ехала пятнашка с гогочущими в голос двумя сумасшедшими подругами. В конце концов пришлось припарковаться на обочине. Смех застилал глаза ... А когда поехали-таки, Светка начала опять: – А какой парень-то классный, Лизок! Муж из него будет – зашибись! – Ты опять за своё, Свет! Когда ты успокоишься? – Вот замуж тебя выдам и успокоюсь, – Света помолчала, – Хотя ... Автор: Рассеянный хореограф.

Оля с детьми тогда ехала к матери в гости, и хотела заехать к отцу. Она пересилила себя, наступила на собственную гордость, и по совету матери позвонила ему, мол, я на Алтай еду. Заехать к тебе хочу, увидеть бы тебя. Отец виноватым голосом сообщил, что как раз сегодня на заездку едет, наверное не получится встретиться. Сказал быстро, скороговоркой, и положил трубку. Даже вопросов никаких не задал, не поинтересовался, как и что. Наверное Галя с ним рядом. Он всегда так себя ведёт, когда она возле него отирается. Словно чего- то боится. Ну нет, так нет. Ольга так неловко себя чувствовала, что мысленно ругала себя последними словами. И зачем звонила? Зачем навязывалась? Зачем мать послушала? Ну не нужны они ему, дети- то, так и пусть катится к этой своей... Отец перезвонил через 10 минут, спросил, во сколько она в Барнауле будет. Ольга ответила, что минут через 30 приедут, и автобус до трёх часов ждать придется. - Ну вот, а я в половине третьего приеду. Увидимся, Олька. Ух, как я по вам соскучился, дочь! По тебе, по девчатам! Как на иголках сидела Оля на жестком, неудобном кресле. Никак не могла успокоится, и поминутно глядела на часы, и крутила головой. А вдруг раньше приедет папка? Ну мало ли, всякое бывает. Всякое в голову лезло. Вспоминала Ольга то время, когда жили они большой, дружной семьей, как хорошо им было вместе. Мама, папа, старшая сестра Настя, брат Федя, и она, Олька. Папка всегда ее так звал. Не Оля, не Ольга, а именно Олька. Самая младшая, самая любимая дочь. Нет, и старших своих Семен любил без ума и без памяти, но в Ольке души не чаял. Всегда баловал ее, прощал все шалости и никогда не наказывал дочку, хотя поводов для наказаний было предостаточно. Олька пацанкой росла, про таких еще говорят, мол, оторви, да выброси. Ни дня без приключений, ни минуты без происшествий. Отец только улыбался, глядя на Ольку, да гладил ее по голове, мол, горе ты мое луковое! И в кого ты у нас такая уродилась? Даже с Федькой таких проблем у нас не было, как с тобой! А он ведь пацан, Олька! Олька, прижимаясь к отцу улыбалась, и отвечала, что так она больше не будет, и уже на следующий день всё было по прежнему. Мама на отца всегда ворчала, мол, посадил ты ее к себе на шею, а она ножки свои свесила, да болтает ими. Драть ее надо, как Сидорову козу, а не по головке гладить. Ох, Семка, смотри, как бы все это боком потом не вышло. Она же веревки из тебя вьет, а ты ей потакаешь во всем. Отец только улыбался, мол, ничего, Катя, ничего. Вырастет, и исправится. Когда же ещё озорничать ребятишкам, как не в детстве? Отца она увидела сразу, едва зашел он в здание автовокзала. Олька специально выбрала такое место, с которого видно оба входа. Глянув на часы нахмурилась Оля. 14.40. Сейчас уже посадка в автобус начнётся. Махнув отцу рукой Оля встала и пошла к нему на встречу, держа дочек за руку. Изменился папка, постарел. Какой- то угрюмый, неопрятный, будто замызганный. И очень уставший. Глядя на него и не скажешь, что человек из дома едет, от любящей и заботливой женщины. От матери отец уезжал отдохнувшим, посвежевшим, а тут- будто и вовсе не отдыхал. Словно прочитав мысли дочки, Семен виновато улыбнулся, мол, стройка у нас с Галей, не до отдыха. Устал, как собака, а стройке этой ни конца, ни края не видно. Ну ничего, ничего, Олька, на работе отдохну. Так неприятно кольнули Олю эти слова, что аж поморщилась она. Стройка у них с Галей, не до отдыха! А мама берегла его, холила, лелеяла, пылинки с него сдувала, старалась лишний раз не напрягать, и работой не заваливать, мол, он на работе устал, пусть хоть дома выдохнет, отдохнет. На своих плечах тащила весь дом, чтобы только доволен был Семушка, чтобы улыбался, да жизни радовался. Вспомнилось вдруг Ольге, как они, вдвоем с мамой, перекладывали печку. Отец на заездке был, Настя с Федей уже студенты, а она, Ольга, в школе училась. Ольга тогда дёргалась, психовала, ругалась с матерью, мол, какая необходимость сейчас ее перекладывать? Отец скоро приедет, вот пусть он и делает, а я не обязана. Не женское это дело, да и вообще, зачем тебе муж, мама, если ты всю работу сама делаешь всегда? Ничего не сказала мама. Молча занесла в дом большую оцинкованную ванну, и поставила ее посреди кухни. Ведрами таскала глину и песок с улицы, месила раствор где лопатой, а где руками. Ольга поначалу даже не подходила к матери, сидела в комнате, и дулась на мать, что мышь на крупу. И только когда услышала тихие всхлипывания, стало ей стыдно. И что вдруг на нее нашло? Чего отвязалась она на маму? Неужели переломится она, Оля, если поможет маме? Они тогда за два дня управились, все отмыли, прибрали, и выдохнули. Осталось только побелить печурку, но это уже после, потом, после того, как подсохнет все. Устали конечно сильно, зато результат радовал. Маленькая, аккуратная печка получилась, лучше прежней, и отец, едва зайдя в дом, улыбнулся, мол, вон какая жена у меня, рукодельница! Не только в горящую избу войдет и коня на скаку остановит, но и печку сложит, если надо. Мать тогда зарделась, что маков цвет, разрумянилась, скромно опустила глаза в пол, мол, да скажешь тоже, Сёма! Ну переложила и переложила, что теперь, памятник мне ставить за это? Пойдем к столу, Сёмушка, устал ведь с дороги. Ольга, глядя на мать, аж бесилась. Вот что она все бегает вокруг него, как курица- наседка? Что она кудахчет над ним? К столу, устал с дороги! Как будто ничего и не замечает! Даже она, Ольга, и то всё видит, а мать словно слепая. - Семушка, отдохни! Семушка, поспи подольше! Семушка, не трогай, я сама! Ну конечно, Семушка устал, а мать будто и не устает! Иной раз с ног от усталости валится, зато все сама, все сама, а Семушка пусть спит, отдыхает, он же устал, он же работал! И ничего, что мама тоже на месте не сидит. Работает на ферме, рань- прерань встает, бежит на свою дойку. И дома не присядешь. Хозяйство не просто большое- огромное. Огород, дети. Так всегда было. Отдохни, Семушка, поспи подольше, оденься получше. И что в итоге? Где он, Семушка? Когда объявили посадку, отец неуклюже обнял Ольгу, мол, ну поезжай, дочка, поезжай. Ещё увидимся. Ты там хоть звони почаще, а то совсем ты про меня забыла, Олька. Слезы, такие обидные, горькие, непрошенные, готовы были брызнуть из глаз, и Оля, отвернувшись, зашла в автобус вслед за дочками. Так хотелось ей закричать, наброситься на отца с кулаками и сказать, что это не она про него забыла, а он! Отдалился от них, отодвинул их всех на второй план, забыл, променял на свою Галю. Не закричала, и с кулаками не набросилась. Уже после того, как автобус тронулся, выглянула Оля в окно. Отец стоял, крутил головой, как китайский болванчик, пытаясь взглядом найти её, Ольку. Увидев её, виновато улыбнулся и махнул рукой. И Оля махнула папе. Вот такая вышла встреча. Уж лучше совсем никак, чем вот так. Такой осадок остался неприятный, что ничем его не закусить, и горечь от такой встречи не перебить. Мама тогда вздыхала, и по привычке оправдывала отца. - Ну что ты, Оль! Он тебя любит, дочь. И внучек любит. Просто так сложилось. Не вини его, Оля. - Да как ты можешь его оправдывать, мам? Он же предал тебя! Бросил и тебя, и нас. Внучек говоришь любит? Так любит, что даже дешевенькую шоколадку им не купил. Хоть одну на двоих. - Да разве шоколадками любовь измеряется, дочка? Они у тебя что, шоколада век не ели? Голодные остались оттого, что дед им шоколадку не купил? Вон его сколько, шоколада этого, хоть опой ешь. - Да при чем тут это, мама? Тут ведь не в шоколаде дело. Он их даже не обнял, мам! Тоже мне, дедушка! Почему же ты их и с рук не спускаешь, и сладостями заваливаешь. Не голодные они, права ты, мама, только обидно. До слез обидно. Вот ты его облизывала, пылинки с него сдувала, лишний раз боялась попросить о чем- то. Он от тебя уезжал отдохнувший, холеный, чистенький весь, обстиранный, наглаженный, а сегодня я его увидела- натуральный бомж! И кривляясь, передразнивая отца, Оля сказала: -Стройка у нас с Галей, не до отдыха. Устал, как собака, а стройке этой ни конца, ни края не видно. Как это понимать, мам? -Не паясничай, Ольга! Что бы меж нами не случилось, развелся он со мной, но не с вами. Вы его дети, и вас он не бросал. Ночью Оля ворочалась с боку на бок, и никак не могла уснуть. Вспоминала она и эту короткую, нелепую встречу с отцом, и разговор с матерью. Да, в чем- то мама права. С ними, детьми, отец и правда не разводился. Он от них не отказывался. Они, дети, не сговариваясь, просто объявили отцу бойкот. Мама тогда ругалась на них, объясняла, что так нельзя, что это не правильно. -Это от меня он ушел, не от вас. Чтобы я больше не слышала таких разговоров, ясно? Отец он вам, какой бы ни был, а отец. Другого не будет. Разговоры тогда и правда были разные. И если Настя с Федей хоть как- то сдерживали себя, фильтровали слова и подбирали выражения, то эмоциональная Ольга в выражениях не стеснялась совершенно. -Предатель! Кобе...ль несчастный! Да я с ним после такого не то, что здороваться не буду, я вообще знать его не хочу! Нет у меня больше отца! Лучше никакого, чем такой! Отец ушел тогда, когда Олька поступила в колледж. Просто приехал со своей заездки, и не глядя матери в глаза молча стал собирать свои вещи. Мать, которая давно уже обо всем знала, тоже молчала, и только Олька рвала и метала. -Как ты так можешь, папа? Тебе самому от себя не противно? Вы же семьями всю жизнь дружили, и вот так, да? И что, будешь теперь со своей вороной жить, как ни в чем не бывало? А что, ты хорошо пристроился! Дома мама тебя ждёт, а на вахте твоей с соседкой зажигаешь. И идти далеко не надо. Всего- то и надо, что через дорогу перейти к своей новой мымре! Неужели поприличнее никого найти не мог? Она же старая, страшная, и гулящая! Да вся деревня знает, что она после смерти дяди Васи как прости... Договорить Олька не успела. Отец, который за всю жизнь и пальцем ее не тронул, со злости отвесил ей такую пощёчину, что аж в ушах у девчонки зазвенело. Не заплакала Оля. Со злостью глянула на него, и сквозь зубы процедила: - Никогда тебя не прощу, понял? Помирать будешь, а не прощу! Забудь, что дочь у тебя есть! Семён стоял, как в воду опущенный. Горела рука после пощёчины, щемило сердце и щипало глаза. И что на него нашло? Ведь права была Олька, во всём права. Кобель он и есть. И за что ударил дочку? За то, что правда глаза сколола? Загулял на старости лет, с соседкой на вахте закрутил, да так, что мозги отключились. Влюбился, как мальчишка, ушёл от родной жены к соседке, с которой и правда всю жизнь дружили. Ведь никогда он себе такого не позволял, а тут не сдержался, ударил дочку. Отчего- то думал он, что перебесится Оля, поймёт его, простит. Ребёнок ведь, не будет же вечно она на него злиться. А слова- да чего в порыве гнева не скажешь? Оля обиделась не на шутку. Даже не на то, что отец ушёл из семьи к этой прости господи. Это и правда их дела, сами они с мамой пусть разбираются, не дети малые. Пощёчину эту незаслуженную не могла она ему простить, своё унижение и обиду. Уж как мать её уговаривала, мол, прости ты его, Оль! Ну не хотел он так! В сердцах так вышло, ты сама виновата. А то, что ушел- так Бог им судья. И Ольга, исподлобья глядя на маму, сквозь зубы говорила: -Не хотел бы, не ударил. Никакая моя вина его поступка не оправдывает. да и в чем я там виновата? В том, что он на старости лет загулял, да к этой своей ушел? не прощу! Семен пытался поговорить с дочкой, помириться, но увы, безуспешно. Закусила Оля удила не на шутку. Ни деньги от него не брала, ни вещи. Все лето травы лекарственные собирала, чтобы на свои деньги себе одежду купить, чтобы ничем ему не быть обязанной. Вскоре эта его Галя продала свой дом, и уехала. Купили они с Семеном дом в пригороде Барнаула. Больше в деревне отец не появлялся. Поначалу он еще пытался наладить с дочкой контакт, звонил ей, но Оля слово свое сдержала, и с отцом общаться отказалась. Настя с Федей, глядя на младшую сестру, только головами качали. Ну до чего же злопамятная Ольга у них! До чего же принципиальная! А Ольга, усмехаясь, отвечала, мол, конечно, не вам же по физиономии от любящего папочки прилетело! Как- то незаметно пролетело время. Выросла Ольга, повзрослела. Даже обида на отца немного притупилась, и она стала общаться с ним по телефону. Правда общение это было какое- то натянутое, без былой искренности. Ну хоть так. Не даром же говорят, что худой мир лучше доброй войны. В следующий раз закусила удила Оля тогда, когда собралась замуж. Отец, получив приглашение в красивом конверте тут же позвонил Ольге, мол, а что, только одно приглашение? Оля поначалу даже не поняла, что отец имеет ввиду. Рассмеявшись, она сказала, что если ему одного мало, она и сто ему пришлет. А отец, нервно кашлянув, сказал, мол, мне и одного хватит, зачем мне два. А где пригласительное для Гали? -Для Гали? Ты как себе это представляешь, папа? Чтобы на мою свадьбу ты заявился с этой своей? А может мне тогда маму не приглашать? Нет, ну а что? Зачем там мама, мы лучше ворону твою позовем, правда? Отец тогда разозлился, мол, да прекрати ты паясничать, Олька! Зови ты кого хочешь, но я без Гали не могу поехать, понимаешь? Мы семья, она жена мне, и будет не очень красиво, если я поеду один, без нее. -А я для тебя тогда кто, папка? Она семья, жена, а я кто? Бывшая дочь от бывшей жены? Не хочу я ее видеть на своей свадьбе, понятно тебе? И ты не приезжай, не надо ворону нервировать. Отец и правда не приехал. Может и правда заболел, а может просто отговорку придумал, чтобы свою Галю не обидеть. Зато обиделась Оля. Она- то ждала, надеялась, что отец приедет, а он! И мама хороша, как всегда оправдывала его, мол, ну что теперь, Оля? Когда у Оли родилась Сашка, отец приехал сам, один. Шутка ли- первая внучка! Настя- карьеристка, от нее внуков не дождешься, все работа одна на уме. Федька- оболтус великовозрастный, все ищет идеальную женщину. Вот Олька молодец, внучку ему, Семену, подарила! Хорошо тогда посидели. Хоть и ненадолго заехал отец, но поговорили душевно, вспомнили, как жили. Даже не поссорились. Отец обещал, что будет почаще заезжать, мол, да что тут, от Барнаула до Кемерово расстояние не большое, буду на вахту чуть раньше выезжать, да к вам в гости забегать, поди не выгоните? Оля радовалась, что лед в отношениях треснул, тронулся. Улыбалась, обсуждала с отцом маршрут, как будет проще добираться. -Так тебе на вахту и из Кемерово можно ехать, не обязательно в Барнаул возвращаться. Ты приезжай, папка, мы будем ждать. Отец и правда приезжал. Целых два раза. А потом то одно у него, то другое. То Галя заболела, то времени мало, да и вообще, отдохнуть дома, с женой, подольше охота, надоели эти покатушки. И по карману бьет. Как может бить по карману пятисотка, потраченная на билет, Оля не понимала, зато прекрасно понимала то, что эта его ворона всеми силами отваживает его от семьи. Ну не нравится ей то, что он общается с дочкой, вот и пыжится. Наверное, своего она добилась, ворона эта. И по телефону общение было так себе, и лично встретиться не получалось. Оля поначалу ещё пыталась напрашиваться к отцу в гости, а потом, после той последней встречи на вокзале в Барнауле все свои попытки прекратила. Ну не хочет человек общаться, значит так надо. Насильно мил не будешь. А ведь младшую свою внучку, Иру, отец тогда впервые увидел вживую. До этого только на фотографиях и видел. Да и Сашу тоже видел он в последний раз много лет назад, когда вот так же проездом заехали они к отцу. Сейчас Оля немного нервничала перед встречей с отцом. Шутка ли- семь лет не виделись. Сам он их в гости зазвал, когда узнал, что они на Алтай едут, в отпуск, к маме в гости. На своей машине. -Вы заезжайте, Олька! Погостите хоть пару дней, пока я дома. Я хоть на тебя погляжу, на внучек. Посидим, поговорим, а то совсем стали как неродные. На озеро съездим, шашлык, банька. Оля, помолчав немного, сказала, что заедут. На обратном пути. -Я на заездку уеду, не получится на обратном пути, дочь. -Сколько ты ещё будешь на свои заездки кататься, пап? Ведь не мальчик уже, на пенсии, а всё тебе денег мало. Отец, вздохнув, сказал, словно оправдываясь: - Так стройка же, Олька. Будь она неладна! Все соки из меня выжала, и ни конца ей, ни края. Видела же, какой дом мы купили, и какой он стал. Хоромы! Сейчас вот территорию облагородим, да мебель Галка обновить хочет. Тогда и брошу, на отдых уйду. И Оля, не сдержавшись, закричала. - Опять эта Галка, папа! Галка хочет то, Галка хочет это, а сам ты что хочешь? Ворона она, эта твоя Галка! Сведёт она тебя в могилу раньше времени, а сама будет жить, да улыбаться. Чем ближе подъезжала Оля к дому отца, тем больше нервничала. Нет, отца она хотела увидеть, поговорить с ним. Но с этой вороной встречаться совсем не хотелось. Может зря она отцу пообещала, что с ночёвкой останется? Посидели бы часок, да к маме. Отец их ждал на улице. Вместе с Галей. Стояли они у калитки, и смотрели, как паркуется машина, как выходит Оля, ребятишки, Олин муж. Отец даже шага не сделал в сторону дочери, стоял, как истукан, словно боялся отцепиться от своей Гали. Обросший, с длинной, неряшливой бородой, в растянутых домашних штанах и мятой, растянутой футболке. Постаревший, осунувшийся, какой-то весь потухший и уставший. Зато Галя цвела и пахла. В красивом новеньком платье, с макияжем на румяном лице, она глядела на Олю прищурившись, и кривила свой ярко накрашенный рот в фальшивой улыбке. Ворона и есть. -Проходите, гости дорогие. Небось устали с дороги- то? А я там стол собрала, накрыла, наготовила кой- чего. Особо- то не до жиру, дорого нынче все, но, чем богаты, уж не обессудь, Оля. -И вам здравствуйте, тетя Галя. За столом царила напряженная обстановка. Запах чеснока разъедал глаза. От него тошнило, свербело в носу, и хотелось выйти на воздух. Такое чувство, что этот чеснок Галя чистила всю ночь, чтобы весь дом пропитался этим запахом. Молчали девочки, молчал Олин муж, молчал отец. Оля тоже молчала, и только Галя щебетала без умолку, делилась своими планами на будущее, и хвасталась покупками, мол, вон, не хуже людей мы живем, все у нас есть с Семой, хоть на старости лет как человек поживет, не то, что раньше. Оля не притронулась к еде. Девчонки тоже вяло ковырялись в тарелках, делая вид, что едят. Чеснок этот...Даже хлеб, лежащий в корзине, и тот был густо обмазан чесноком на манер пампушек. -А что же ты не ешь, Оля? Я гляжу, что ты, что муж твой, что девочки- сидите, лица сквасили, носы воротите от еды. Брезгуешь мной, да? Все никак успокоиться не можешь, что отец твой меня выбрал? Так уже давно успокоиться пора, столько лет прошло! Пора бы понять, что не вернётся он к матери твоей. -А что- то без чеснока тут есть? Пап, ты же знаешь, что я чеснок не ем, тем более в таких количествах. -Зато папа твой ест! Так ест, что аж за ушами трещит! Ест, и нахваливает, и спасибо говорит, и добавку просит. Нравится ему, хорошо я готовлю, вкусно, не то, что Катька. Оля, проглотив обиду, сидела за столом с каменным лицом и молчала, сама себя успокаивая. Не для того она к отцу ехала, чтобы с вороной этой скандалить. Отец, молча глядя то на жену, то на дочь, втягивал голову в плечи, стараясь стать маленьким и незаметным. Галя раздраженно встала, и начала убирать со стола, что-то бормоча себе под нос. Оля, чтобы не мешать ей, тоже встала, и кивнув головой мужу и дочкам, вышла на улицу. Отец пошел вслед за ними, и Галя, бросив все дела, тоже побежала следом. -Что не стрижешься, папа? Смотри, какие лохмы торчат! И борода эта...старит она тебя. -А что тебе опять не нравится, Оля? И прическа у отца, и борода- все у него хорошо. Модненько, брутальненько, так многие сейчас ходят. -А футболка мятая и штаны, что до дыр застираны, это тоже по последней моде? -А что футболка? Чем тебе футболка не угодила? Нормальная футболка, хорошая. Все у отца есть, не то, что с Катькой! И одеть, и обуть, и на стол поставить. Вот что он видел, когда с ней жил? -С мамой папа видел чистые, глаженые вещи, вкусную, свежую еду, уважение и отдых. И право голоса имел. И вообще, вы вроде как со стола убирали? Вот и идите себе, убирайте дальше. Я не с вами разговариваю, а с отцом. Или что, он без вашей указки и слова сказать боится? Галя стояла, хлопала глазами, и шумно дышала. Молча. И отец, виновато глянув на жену, тут же строго глянул на дочь, и сказал первую фразу за все время. -Ну зачем ты так, Ольга? Все у нас с Галей хорошо. Она и готовит, и стирает, и убирает. А мятое- так я сам надел, она и не видела. Всё у меня есть. И одеть, и обуть... Ольга. Не Олька, не дочь, а Ольга. Грубо, агрессивно, брутально, что уж. Хмыкнув, Оля повернулась к мужу и спросила: -Ты отдохнул, Слава? Ну что, дальше поедем? А то время уже много, не успеем посветлу доехать. Спасибо тебе за прием, папа. За хлеб, за соль, за чеснок. Рада была увидеться. Слава понял Олю с полуслова. И девочки поняли. Старшая, Саша, с благодарностью глянула на маму, взяла за руку младшую, и пошла к машине. Словно ожил отец. Словно понял, что что- то сделал не так. Растерянно глядел он на довольную Галю, которая ехидно улыбалась, добившись своего. На дочь, которая уже подходила к машине. На внучек, таких уже больших, которых даже не обнял он, не прижал к себе. На зятя, которому даже руку не пожал. -Оль, а вы что, уезжаете уже? Так а погостить? На озеро съездить, шашлыки там, картошка на костре... С такой болью во взгляде смотрела Оля на отца, что не выдержал мужчина этот взгляд, отвернулся. Ни слова не сказала Оля, промолчал и отец. Громко хлопнули двери в машине, тихо заурчал мотор, плавно поехала машина по дороге. Никто не выглядывал в окна, не махал рукой отцу и деду, не сигналил на прощанье. -Олька, да как же это? Банька, шашлык, озеро. Да что же ты, дочь? Гостинцы! Гостинцы- то внучкам забыла, Олька! Я вот, купил тут внучкам... Машина уже скрылась за поворотом, когда Семён выскочил из дома, прижимая к себе нелепого розового зайца и кислотного цвета ёжика. - Как же это, Олька? Я вот... Внучкам купил... Галя потянула мужа за край футболки. - Ну что ты тут расшаркался перед ними? Озеро, шашлыки, банька, гостинцы! Твою жену оскорбили, а ты! Нет бы заступиться за меня! Тьфу! А я ведь говорила, я говорила, что плохая эта затея! Змея эта твоя Ольга! Спит и видит, как нас с тобой развести! Нужен ты ей, как собаке пятая лапа! Пошли домой, чего стоишь, как истукан? Хотел Семён сказать Галке, чтобы закрыла она свой рот, чтобы отстала от него, чтобы шла она куда подальше со своим этим чесноком, который специально напихала везде, где только можно, но не сказал. Чего уж теперь-то? Какой смысл в тех словах? Всё у него есть. И дом есть, и одеть, и обуть, и на стол поставить. Только уважения нет. Семьи нет. Нет любви и заботы. Детей старших нет. Внучек нет. И дочери нет. Младшенькой и любимой. Есть бывшая дочь от бывшей жены, и виноват в этом только он. Автор: Язва Алтайская. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Те, темно–зеленые, с большими, колючими пупырками, только что с грядки, брызгали на доску ароматным, прозрачным соком и сыпали вокруг блестящими семечками. — Вить! Витя, сходи в парник, помидорчиков принеси. Витя! Не слышишь, что ли?! Надя, всегда строгая в запале кулинарного буйства, выглянула из кухни. Её муж, Виктор, сидел в кресле и, подключив наушники к телевизору, двигал губами, тянул ноту, потом резко обрывал, морщась и запрокидывая голову в унисон Высоцкому, что, строго глядя на Виктора с экрана, перебирал струны гитары. Надежда, улыбнувшись, подошла к мужу сзади, хотела его испугать, неожиданно положив свои холодные руки ему на плечи, но Витя быстро повернулся и, обхватив жену за талию, встал, отбросил наушники и начал кружить её по комнате. — Ну перестань, Витька! Да поставь ты меня на место! Ты, что, выпил? Уже?! — А вот не поставлю. Не пил, успокойся. Терплю, потом за здоровье жениха и невесты будем тосты говорить… Всё равнооо я отсюююда тебяяя заберууу в светлый терем с балконом на море! Он всё кружил и кружил её, напевая, а Высоцкий давно уже отвернулся, смущаясь их поцелуев, но тут к калитке кто–то подошел, звякнул засовом. — Анька приехала. Ну всё, Вить, закругляемся. Сходи, говорю, в парник, помидоры принеси. — Ладно… Помидоры так помидоры… Никакой романтики, живу, как в пещере! Виктор, переобувшись, вышел во двор. — А, Анечка, привет, родная! Как доехала? Дай, поцелую, и иди, матери помоги. Она там опять деятельность развернула. Мужчина кивнул девушке, что, поставив рюкзак на скамейку, сняла ветровку и потянулась. — Ну, она развернула, пусть она и делает. Я отдыхать приехала. — Ань, ну ты же знаешь, сегодня Саша приедет, мать хочет стол накрыть, посидим, попразднуем. Отдохнешь ещё! И вот еще что, — Витя подошел к дочери, положил ей руку на плечо и тихо добавил: — Давай сегодня без выкрутасов, а? Не ляпни там чего, ладно?! Мама и так волнуется, пусть всё закончится миром, а? — Папулечка, миром никогда в этой семье ничего не заканчивается. И паршивая овца у вас – это я. Так, может, мне и не приходить за стол? Ну, чтобы не портить торжество? Сашенька пусть сидит спокойно, ты и мама тоже не дергайтесь. Я у себя поем. А могу уехать. Хочешь, я уеду? Чтобы уж наверняка… — Перестань, Аня! Анюта, ну, не обижайся. Просто я знаю, ты у нас за словом в карман не лезешь… А сегодня устрой, пожалуйста, тихий час. Ради… — Ради Сашеньки, правильно я поняла? Ну, окей. Не бойся, я постараюсь. Мама! Мама, я приехала, привет! Аня, взбежав на крыльцо, распахнула дверь и, скинув босоножки, вошла в дом. Виктор, вздохнув, пошел по тропинке к стеклянному, с высокой крышей парнику. Там, в царстве влажного парения млели от жары кустики помидоров. Жирненькие стебли, привязанные к подпоркам, были увешены небольшими, зеленовато–розовыми плодами. Блестящие восковыми бочками помидорки, один богаче другого, так и просились на холст. Сесть бы сейчас, разложить краски, забыть обо всём и писать это чудо. Ведь чудо же! Из семечка такие пузанчики выросли, раздались вширь, сверху будто пресобрались в складочки, и теперь висят, таращась на улицу, и ждут своего часа. Витя сорвал несколько плодов, вдохнул аромат, особенный, редко встречаемый у покупного овоща, поправил чуть завалившийся кустик с перцами и поспешил обратно, проконтролировать Аньку, пока она своими настроениями не испортила праздник. Аня была младше брата на восемь лет. Сашка уж в первый класс пошел, когда Надя забеременела. Аня родилась летом, скоро у неё день рождения. По этому поводу в семье тоже устраивали праздник, но он будет позже, а пока – смотрины… — Ну вот, что выросло, то выросло, — Виктор положил на стол помидоры и внимательно посмотрел на дочь. — Что ты имеешь в виду? — усмехнулась Аня. — Хватит болтать, ускоряемся, дорогие мои, они к часу обещались приехать!.. — Барин к часу обещались быть, а челядь еще двор не убрала, скотинку не почистила, коровы не доены, куры не пуганы… — Аня, схватив огурец, хрумкнула им, довольно зажмурилась и улыбнулась. — Негоже к приезду барина лясы точить. А ну за работу! — Тоже мне, разговорилась! Бери, вот, лучше метёлку, дорожки подмети! Косили вчера, зеленушку так отец и не собрал! — Надежда посмотрела на часы. — Быстрее!! Вот–вот Сашка приедет! Аня, закатив глаза и, присев в реверансе, пошла к сараю, где, черенок к черенку, стояли садовые инструменты. Виктор любил везде порядок. Нагромождения вил, лопат и граблей не допускал, всему отводил своё место. — Па! А Санёк не говорил ничего про эту… Ну, про невесту? — спросила девушка, двигаясь вдоль дорожки и сметая уже пожухлые стебельки остриженной травы к цветам. — Что за фруктоза такая? — Нет, ты же знаешь, он скрытный, пока точно не будет знать, что дело выгорит, никогда не скажет. Просто потом поставит перед фактом, что вот, мол, жена моя, прошу любить и жаловать. — Да ладно! Маму удар хватит от таких крутых поворотов. Как так можно?! — Вот и посмотрим. Ты б перчатки надела, руки натрешь! — крикнул Виктор дочери, но та только отмахнулась. Вот еще, будет она, как какая–то белоручка, прикрываться… Аня, потерев спину, оглядела сад, чистые, ровненькие плиточные дорожки, ряды маргариток, точно огоньки взлётно–посадочной полосы, ведущие к дому, и сам домик, небольшой, в две доски, «летний», с коньком в виде голосящего петуха, с кружевами наличников и изящными перильцами у лестницы. Отец делал. Всё, что здесь сейчас есть – и дом, и банька в углу, на краю оврага, и сарай, в котором, при желании, вполне можно было жить, – сделано руками Виктора. Стройку затеяли, когда Ане было двенадцать. Она приезжала с отцом на дачу, помогала таскать песок, подавала гвозди, разогревала им с папкой на плитке обед, а потом, на ватных ногах, ехали домой. Электричка ползла медленно, подолгу простаивая на станциях, но Аню с Виктором это не раздражало. Они, привалившись друг к другу, закрывали глаза и слушали соловьев. А те, как будто специально, подлетали поближе к шумным станциям и пели, пели, пели, заявляя о своём намерении завоевать сердце юной соловушки. — Соловьиные свадьбы нынче! Ох, соловьиные свадьбы! — жмурясь от удовольствия, вздыхал Виктор. Плечи его ныли, руки то и дело дрожали от дневной работы, но это было скорее приятно, ведь дом строит, свой дом, для семьи, для Сашки и Анютки – наследников… Для Надюши… Надежда на стройке появлялась мало, то работала, не в силах вырваться даже на выходные, то погода была плохая, и тогда женщина отсиживалась дома. Виктор не обижался. Он вообще к тому времени понял, что привычки другого, сколь бы они для тебя не были странны и неудобны, изменить трудно, чаще только до скандала дело дойдет, чем изменится Надя, так что закрывал на многое глаза, довольствуясь тем, что было в Надежде хорошего, доброго. Достроив дом, Витя ввел туда жену полноправной хозяйкой, внутренним убранством она уж руководила сама. А Виктор переключился на сад, высадил яблоньки, отвел место под огород, навез хорошей, жирной, черной, точно сама ночь, земли, выстроил парник. Каждое стеклышко сам прилаживал, продумал систему полива, форточки, грядки железными планками укрепил. Надя рассадой занималась, а вечером, если время было, растянув длинные, тяжелые шланги, обдавала веером прохладной воды молоденькие кустики смородины, словно горошинками, утыканные черными, красными и белесо–желтоватыми, с сухенькой мошкой на конце, ягодками, крепкие побеги лука, солдатиками торчащие из грядок, петрушку, весело сгрудившуюся в шумную кучку и кивающую кудрявой головкой, высаженную в клумбы бегонию, стелющуюся по земле настурцию, чьи цветки пестрыми граммофончиками выглядывали из–под широких, похожих на расправленную юбочку балерины листов… Много помогала Аня. Она любила дачу, приезжала сюда, чтобы, закрыв глаза и вытянувшись в гамаке, чувствовать, как дышит сад, шмелиным жужжанием проносится мимо летний день, трепещет на ветру тонким серебром паутины и кивает, роняя на землю спелые, слишком тяжелые для молодых яблонь плоды… Сашка приезжал редко. Сначала, пока Виктор строил дом, Александр служил в армии, потом, вернувшись, учился, гулял с друзьями, маялся неприкаянностью своей души, проводя лето в поездках на море в компании товарищей. Так и жили. И вот теперь Сашка сообщил, что везет на знакомство свою подругу, намекнул, что принял уже важное решение и хочет сообщить о нём родне. Надежда, взволнованная, радостно–растерянная, накануне бегала по магазинам, закупая продукты, дёргала Виктора, паникуя из–за мелких неприятностей и неудач. Пирог в духовке не поднялся, погоду обещают дождливую, соседи, как назло, затеяли ставить забор, вырубили кусты по границе участков, и теперь всё застолье будет на виду, на обозрение чужим людям. — Да ну что ты вся издергалась–то?! Живи спокойно, пусть девочка увидит, что мы нормальные, обычные люди! А то затеяла рыбу красную покупать, соленья, деликатесы!.. Может, еще царский фарфор раздобудем? Да ты, возможно, её больше и не увидишь, эту гостью, а уж вся на нервах! — Как так не увижу? — растерянно замерла Надя с кочаном капусты в руках. — Ой, ерунду не говори. Саша ясно сказал, невесту везет. Всё, надо капустку «Провансаль» сделать, не мельтеши тут! Виктор пожал плечами, схватил из миски горстку белых, чуть суховатых на его взгляд, полосок капусты и ушел на улицу, делать дела. Гости гостями, а кусты сами себя не обрежут!.. — Витя! Витя, куда ты ушёл?! Душистый перец забыли! А я говорю, забыли, сбегай в магазин, срочно! Витя… И хлеба купи! Чёрного, бородинского! Ну и что, что никто не любит? А вдруг Сашина девочка только его и ест?! — Пап! Еще пивка и воблы! — добавила Аня, стоя у калитки и жуя веточку укропа. — Зачем, дочка? Что за ерунду ты говоришь? — Надежда нахмурилась. — У нас так не принято! — А вдруг у Сашиной девочки принято? Надо всё предусмотреть! Соседка, Елизавета Владимировна, с любопытством следила за суетой на участке Рюмкиных. — Надюш, мож, помочь чем? Что творится–то у вас? Виктор уж третий раз мимо нашей калитки проходит, с авоськами… Свадьба что ли? — Ах, вечно она свой нос везде суёт! — бросила ножик на стол Надежда, повернулась и, улыбнувшись соседке, громко сказала: — Нет, Лиза, всё хорошо, помогать не нужно. Просто сын приезжает, вот, хочу побаловать. — Да? А к нам завтра приедут сваи ставить, хотим к домику веранду приделать. Шумно будет. Ничего? — Да ничего! Конечно ничего! Надя уже сто раз пожалела, что разрешила порубить кусты черной рябины, что до этого закрывали жизнь Рюмкиных от пристального взгляда Елизаветы Владимировны. Лиза всегда была любопытна и слишком проста в своих вопросах. Ссора ли у соседей, радость ли – всегда поинтересуется, а то и совет даст. Что с урожаем, чем поливаете огурцы, как справляетесь с жарой – всё она должна была знать. Надя так не привыкла. Она любила покой и тайну – во всём. Плохо или хорошо, радость или печаль, слезы или смех – пусть это будет только её, занавешенное от чужих людей плотными, тяжелыми шторами, бытие. А Лиза, наивная душа, подглядывала через щелки за чужими жизнями, да и своей не стеснялась. Рюмкины всегда знали, что произошло на этой неделе в Лизонькиной семье, кто звонил, что сказал, где был весь четверг муж Лизы, Николай… Виктор как будто и не замечал этого, а Надя качала головой и уходила подальше, вглубь дома, прячась за тонкими стенами своего дощатого укрытия. Вот и сейчас Лиза стояла у клумбы с розами, делая вид, что нарезает цветы для букета, а сама так и следила взглядом, куда пошёл Виктор, что делает Аня, и как там дела на кухне у самой Нади, тем более что кухня выходила на соседскую сторону большими панорамными окнами… — Вот делать человеку нечего! — пробурчала Надя и в который раз попробовала салат – не пересолила ли. — Да пусть глядит, жалко, что ли? — весело подмигнул соседке Витя. — Скоро возведет забор, сама пожалеет. — Поскорее бы! — покачала головой женщина и сунула в руки мужа блюдо с нарезанными тонкими ломтиками яблоками. — Потемнеют же, куда ты спешишь? — удивился Витя. — Нет, я их лимоном сбрызнула. Не потемнеют. Надо ж тебе чем–то закусывать! — сварливо отмахнулась от него Надежда и поискала глазами Аню. — Да где она ходит? Помощница, тоже мне! — На пруд, вроде, ушла. Я видел, как выходила на улицу, а там… … Стол накрыли в саду, под натянутым тентом. Надоедливые пчёлы сновали туда–сюда, так и норовя засидеть своими тонкими лапками богатые яства. Некоторые, особенно ловкие, уже уносили кусочки засахаренного мармелада, тоже, видимо, решив устроить себе праздник… — Мам, ну что, рыбу нести? — Аня, с бутербродом в руке, высунулась из окошка. Надежда, поправляющая графины с соком, вздрогнула. — А папа сказал, ты купаться ушла! — Не, вода зацвела, говорят, экологическая катастрофа. Я не стала. Так что с рыбой? — Кто говорит? Что за ерунду ты несёшь? Рыбу пока рано, жарко. Сходи к воротам, глянь, не едут ли. Саша говорил, такси они хотят взять, а то от станции далеко идти… — Не пойду я! Больно надо. Далеко им, видите ли! Совсем Сашка обленился! Аня, дожевав бутерброд и положив себе ещё три с праздничной тарелки, ушла к себе, на мансарду. Скоро оттуда послышался голос Высоцкого. «Эх, раз! Да еще раз. Да ещё много, много, много, много раз…» — разрывался хриплый голос певца и вторящий ему тонкий, нежный Анин, в тембре сопрано. — Моя девка! Ох, моя! — довольно хмыкнул Витя, успевший перехватить рюмашку и теперь приплясывающий под любимую мелодию. В общем–то весь этот дом был собран под Высоцкого. Витя включал его с утра и молотил по доскам, забивая гвозди, потом, устав, садился с Аней на брус, сваленный тут же, у фундамента, и опять был Высоцкий. Аня больше всего любила его песню про волков. Она вгоняла двенадцатилетнюю девчонку в какой–то транс, аж мурашки бежали по спине, а резкий, обрывистый после каждой строфы, крикливый голос, вырывающийся из динамика магнитофона, завораживал, не давал покоя даже во снах. Соседи стонали, ругались, потом смирились. Никто не знал, что тот период времени был для Виктора тяжёлым, страшным, будто сердце разорвали на клочки, а оно всё еще пытается биться, заходясь всхлипами… … — Аня! Анюта, сделай потише, прошу тебя! Голова раскалывается! — Надя поднялась по лестнице и теперь стучала в комнату дочери. — И вообще, спускайся вниз, поможешь! Аня, не спеша встав с кровати и еще минут пять постояв у окошка, хотела уже спуститься, но тут увидела со своей верхотуры, как по дороге к их дому едет такси. — Сашка! Сашка приехал! — скатилась девушка по лестнице вниз, босиком выскочила из дома и побежала к калитке. — Сынок! Витя, Саша приехал! Витя, да где ты там! — Надежда, сорвав с себя фартук, тоже пошла вперед. Когда сын последний раз навещал родителей? Звонил почти каждый день, а вот приехать… Недели четыре назад, кажется. Саша давно жил самостоятельно. Он работал, снимал квартиру напополам с товарищем, к себе никогда не приглашал. Александр вышел из машины, потоптался, вынимая из багажника какие–то вещи, потом, словно опомнившись, обошёл автомобиль и открыл дверцу за водительским сидением. Надежда замерла, рассматривая гостью. А та, белокурая, в свободном, летящем платье и сандалиях, осторожно высунулась из машины, выпрямилась, разминая спину, и улыбнулась. — Ах, Саша! Какой тут воздух! — пролепетала она. Аня, уже готовая, было, броситься на шею брату, скривилась. — А невеста–то, кажись, на сносях! — грубовато и нарочито громко прокомментировала она. — Удались смотрины! Девушка сложила руки на груди и, ухмыляясь, поймала взгляд Саши. — Ну, привет, сестрёнка. А ты, я смотрю, наблюдательная. Папа, мама, знакомьтесь, — Александр подвел к родителям свою попутчицу, — это Даша. Надя, испуганная, побледневшая, растерянно кивнула, Виктор, нахмурившись, пожал протянутую ему Сашей руку. — Очень приятно, Дарья. Проходите, мы вас ждали… — пролепетала хозяйка и, стараясь не встречаться с гостьей глазами, отошла, пропуская ребят. Елизавета Владимировна, приподняв брови и оттянув вниз губы, пошлёпала в дом, сообщить мужу, какой сюрприз подготовил Александр своим родителям. Сама–то она была бездетна, поэтому вопросы продолжения рода её касались только постольку–поскольку. Даша, провожаемая парнем, зашла в дом, там молодые немного пошушукались в комнате, вышли и сели за стол. — Угощайтесь. Проголодались с дороги–то, наверное! — тихо приговаривала Надя, раскладывая салаты и протягивая всем тарелки с нарезками. — Тут у нас всё есть, и солененькое, и копчёное, выбирайте, Даша, на свой вкус. Молодежь кивала, скромно вытаскивала вилкой кусочки и. положив их на свои тарелки, замирала, как будто ждала команды, чтобы можно было уже во всем признаться. — Так, а по какому поводу банкет? Я сорвалась, приехала, а друзья мои сегодня на банджи–джампинг звали… Ради чего я пропустила всё это? Саш, скажешь? — Аня, прости, не поняла, куда ты хотела пойти? — Виктор нахмурился. — Прыжки с моста на резинке, папа. Это так круто, ты себе не представляешь! — А… Ну, я думаю, что это примерно то же, что испытываю я сейчас… — протянул Витя и повернулся к сыну. Надя тоже как будто в эту секунду сиганула с моста, высоченного, сплошь из бетона, прыгнула, а страховка подвела, и вот она, бедолага, теперь летит вниз, не зная, как войти в воду, не переломав шею. В ушах звенит и от выпитого глотка вина, и от жутко стучащего сердца, и от страха того, что будет впереди. — Итак, как заметала наша Анечка, Даша ждет ребенка. Я отец. Мы хотим пожениться до родов. Вот, собственно, и всё. Александр накрыл ладонью лежащую на столе руку невесты. — Даша, а давно вы вместе с моим братом? Просто не скоропалительное ли решение вы принимаете? Ребенок, конечно, обязывает, но… — Аня, мелко–мелко нарезав огурец, теперь делала из него и кусочков колбаски канапе. Даша подняла на неё свои ангельски голубые глаза, чуть улыбнулась. — Мы живём с Шурочкой уже три года, я не думаю, что здесь имеют место случайности и необдуманные поступки, — пожала она плечами. — Как три года? То есть это тот самый товарищ, с которым ты напополам снимал квартиру? — уточнил Виктор. — Забавно! Конспираторы… — Нет, сначала, действительно, был Лёнька Ермолаев. Потом он съехал, Даша переехала ко мне. Да, собственно, это неважно. Мы подали заявление, распишемся, никаких торжеств не надо, Даша плохо себя чувствует. — Ну надо думать! — скривилась Аня. — В её–то щекотливом положении… — Аня, хватит! Будь сдержаннее! — строго приказала Надежда, потом, вскочив, сказала, что пойдет за горячим, и исчезла в доме. Там, попив воды и немного отдышавшись, она встала у окна и, прищурившись, следила за Дашей. — Узнала? Возможно, ей тогда было четырнадцать, уже не ребенок, всё понимала… Но как же так?! Столько в мире женщин, а Саша выбрал её? Как встретились?.. Нет, наверное, не узнала… — кивнула своим мыслям Надя, вынула из духовки накрытые фольгой куски мяса и замерла. …Её прыжок затягивался… Резинка уже давно отскочила куда–то вверх, больно ударив по ребрам, а тело всё еще стремится к воде, лицо перекошено, изо рта вырывается отчаянный крик, но его не слышно – ветер уносит слова… — У вас прекрасный сад, Надежда Сергеевна! Просто чудесный! — кивнула на шикарные кусты парковой розы Даша, когда хозяйка вернулась за стол. — Вы, наверное, очень любите ковыряться в земле, земледелие вам близко? Голубые глаза смело взглянули на Надю, а та, закашлявшись, пожала плечами. — Да знаете, как это бывает, сначала не нравится, а потом втягиваешься, просыпается интерес, — прошептала она. — Наденька у меня гуру садоводства! — Виктор кивнул на жену. — Теперь летом исключительно своим питаемся. Вот огурчики! Вы, Дарья, попробуйте. Как хрустят! А аромат! У магазинных такого нет. Помидоры, зелень, корешки эти всякие – всё своё, экологически чистое. Ешьте, ребенку полезно! — Витя кивнул на выпирающий Дашин живот. Невеста покраснела, смущенно взяла огурец и медленно надкусила. — Аня, а вы чем занимаетесь? — обратилась она к девушке после длинной, убийственно повисшей в воздухе паузы. — Я? А что, Саша ничего не рассказывал? Я учусь в политехе, издательское дело. Параллельно работаю фотографом. Вам скидка на свадебную фотосессию и роды! — Спасибо, — Даша улыбнулась. — Надежда Сергеевна! Капуста квашеная у вас просто чудо! Откуда такой рецепт? Надя напряженно выпрямилась. — Да, это «Провансаль», быстро делается. А рецепт… Подруга подсказала. Вам нравится? Так я баночку с собой вам дам… — А мы пока не уезжаем, мама! — Саша вздохнул и откинулся на стуле. «Узнала! Она меня узнала! — запаниковала Надя, вскочила, стала переставлять зачем–то тарелки на столе. — Про капусту специально спросила же, ее отец мне тогда рецепт написал! А я так хотела стать хорошей свекровью… Старалась, наготовила, вон, сколько всего!..» — Так какие планы? Точные даты известны? Приглашаешь ли ты нас на роспись или нет? — Виктор ждал разъяснений. — Планы, батя, такие: через неделю расписываемся в Хамовническом, так Даше удобнее, вам не стоит приезжать. Дашиных родных тоже не будет. А потом живем дальше. Ехать куда–то нам опасно, просто я возьму отпуск и побуду с Дашей дома. — Так зачем дома? — встрепенулся отец. — Приезжайте сюда. Я так понимаю, Дашенька, вы любите природу, так и наслаждайтесь покоем, пока есть такая возможность. Удобства у нас есть, если что надо будет, подправим. — Да, спасибо… Но, по правде говоря, дача – это скучно. Воздух, конечно, дело хорошее, но жить вот так, вне городского мира, на отшибе, – мне не очень нравится. А вам, Надежда Сергеевна? Надя поймала на себе удивленный взгляд мужа, пожала плечами и ответила: — А почему ты спрашиваешь? — Ну, я почему–то подумала, что дача вам в тягость. Извините, я, наверное, ошиблась… Аня, а вы не против, если мы тут немного поживем? Всё–таки родное место, а мы с вами не знакомы… — продолжила Дарья стрелять на будущую родню своим ангельским взором. — Я? Да мне всё равно. Дом как был мой, так и останется. Живите, сколько хотите! — махнула Аня рукой. — Да? Участок переходит к вам? Надо же… Я думала, по старшинству… — протянула Даша. — Может, и к лучшему. Если б дом достался Саше, то давно бы продали, купили бы дачку на море. Или сейчас это немодно? А, Надежда Сергеевна? Надя вскочила и быстро зашагала к дому. — Мама! Куда? Всё же есть пока? — окликнула её Аня. — Сок, детка. Я хочу принести гостям сок, — отмахнулась женщина и быстро поднялась по ступенькам. — А, может быть, нам всем стоит ненадолго прервать застолье? — предложил Витя, провожая взглядом жену. — Сходите погуляйте, а мы с матерью приберемся на столе. — Ну давайте. Только я сама помогу Надежде Сергеевне. Саш, я, правда, не устала, мне не тяжело! — Даша слегка коснулась плеча жениха и, взяв со стола стопку тарелок, переваливаясь уточкой, понесла их в дом. Аня, медленно потянувшись, улыбнулась и, подождав, пока отец отойдет, чтобы закурить, обернулась к брату. — Ты хоть понимаешь, что сейчас нас всех тут выставил дурачками, простофилями? — прошипела она. — С чего вдруг? Да что такого? Кому какая разница, с кем я жил?! От всех промежуточных этапов я вас освободил, вы сразу в финале! — пожал плечами Александр. — А под ветки подпорки надо поставить! Не сдюжат яблони! — со знающим видом сказал он, кивнув в сторону сада. — Да? Ну, пойди, поставь. Или свою эту, на сносях, попроси. Хотя ей это всё по барабану. Ей бы дом на взморье!.. Нет, каково!.. Ане было обидно за дом, за сад, который эта огромная девица, что скоро родит ей племянника, продала бы, не задумываясь. Да кто она, вообще, такая?! Кто позволил ей распоряжаться отцовыми хоромами?! Аня, резко вскочив и схватив пустые блюда, понесла их в дом. Она уже зашла в коридор, готовая ворваться в кухню и велеть Дашке бежать искать подпорки для деревьев, но застыла, прислушавшись. Мать что–то быстро говорила Даше, та отвечала, как показалось девушке, надменно и грубо. — А знаете, я больше не играю на фортепьяно, — услышала Аня Дашин голос. — Противно как–то… С тех пор, как папа ушел, так и не играю. — Даша, ты винишь во всём меня?! Я тут ни при чём! Мы тогда уже расстались, ты же знаешь! Ты специально моего сына отыскала и хочешь через него мне мстить? — со страхом в голосе прошептала Надя. — Да что вы! Я до такого не унижусь. Мы познакомились случайно, я долгое время не знала, что вы его мать – та самая учительница музыки, что увела моего папу из семьи. Боже! Как вы могли?! Как могли? У вас же дочка была моего примерно возраста, сын, муж, вон, какую дачку строил, а вы бегали к нам в дом, пили чай из маминой чашки, заставляли меня играть эти отвратительные гаммы, и рассказывали, как же вы удручены, что муж вбухал все сбережения в проклятую дачу, как вы ненавидите туда ездить, как хотели бы жить у моря, в тепле и довольстве, рвать апельсины прямо с ветки и купаться по вечерам, качаясь на волнах… Когда же вы врали? Сейчас, там, за столом, что распробовали садоводство и теперь обожаете всё это копание в земле, или тогда, когда сидели с моим отцом на кухне, то и дело хихикая и кокетливо поправляя причёску? — Даша! Прости, люди меняются! И тогда я говорила правду, и сейчас тоже! Всё в прошлом! Я тогда разорвала всякие контакты с твоим отцом, он принял моё решение, я… — Бросьте! Принял он!.. Через неделю после того, как вы перестали приходить, он бросил нас. Его не было полгода, уехал куда–то на Урал, нанялся на лесоповал, спился почти. Потом мать его отыскала, вернула… Хотя я бы не простила никогда, пусть совсем там бы сгнил! Он и вы убили во мне многое! Прежде всего доверие к родным. Отец врал мне и маме, вы врете своим близким. Неужели вы думаете, что я тогда ничего не понимала? Да всё было шито белыми нитками. Нашел папа репетитора по фортепьяно, как же!.. А что вы говорили мужу? Дочери? Ладно, Саша, он служил. Ему в общем–то всё равно, но Аня… Вы каждый раз, как приходили к нам, предавали её. И сейчас предаёте! И мужа тоже! Все эти цветочки, стебелёчки, вздохи про отличный воздух – сплошная ложь! Да вы просто вину перед ним заглаживаете. Он строил, старался, а вы в это время по чужим квартирам ходили, рассказывали, какой он глупый, и как бы вы мечтали расстаться с этим клочком земли! А домик у моря… Помните? Отец даже ездил тогда подыскивать что–то похожее на ваши мечты… Да… Аня, уронив посуду, вышла из–за двери. Надежда и Дарья обернулись. Надя смотрела испуганно, Даша – спокойно и даже с сочувствием. — Анечка, ты всё неправильно поняла! Анюта! — женщина бросилась к дочери, но та оттолкнула её руки. — Вот, значит, почему ты тогда была так занята, что даже на выходных не помогала? Дела, работы много, да? А сама… Чему она там тебя учила, Даша? Музыке? Да, мама у нас талант! Как села бы сейчас на берегу за пианино, так и стала бы выдавать пассажи один за другим… Мама! Как же так?! Папа же этот дом ради тебя строил! Для тебя! Каждую досочку прибивал и говорил: «Вот, маме нашей хорошо будет, удобно!», пропадал целыми днями здесь, ели кое–как, руки у него, потом, вспомни, как тряслись… А ты… Предательница! Надя вспыхнула, ее лицо покраснело, глаза сузились, а дыхание стало прерывистым, тяжелым. — Аня! Ты уже взрослый человек, Анюта! Тогда ты бы не поняла, сейчас поймешь. Твой папа стал одержим этим домом, стройкой, ночевками тут, в палатке, гвоздями, брусками и досками. А я?! Меня он забыл, отодвинул, вычеркнул. Он не мою мечту осуществлял, а только лишь свою! Мы всего лишь поговорили, а он уж участок покупать. А это очень тяжело, Аня, когда тебя вот так просто забывают, словно ты надоевшая игрушка. Вы с отцом бредили своей стройкой, Саша был в армии, а мне тогда было тяжело. Да, я не права, во всём, наверное, не права – нельзя было поддаваться ухаживаниям Дашиного папы, нельзя было соглашаться заниматься с Дарьей музыкой… Но то, что я тогда зарабатывала репетиторством, Витя тратил опять на этот проклятый дом! — Ох, мама… Брось! Ты просто изменила отцу, и не стоит искать оправданий! Приехала бы, кухарила здесь вместо того, чтобы по чужим кухням чай пить, глядишь, и не стал бы папа тебя отталкивать! Но ты же вечно была занята… Своими похождениями… Папа тебе верил, он тебя любил… Ненавижу! И тебя, и вообще! Аня, не сдерживая слез, смахнула со стола чашки, глубокого, кобальтового цвета, с золотыми каёмками по верху, так нравившиеся Наде и вынимаемые только по особым случаям. Те вместе с блюдцами ухнулись на пол, разлетевшись на мелкие, острые куски. В них всё еще отражалось испуганное лицо Нади, строгое – Даши, и несчастное Ани, но кусочков было слишком много, слишком рябили они в глазах, заливая изображение своим синим, переходящим в фиолетовый, оттенком… — Что же ты наделала, Аня! Что же… — Надежда бросилась на пол, стала руками собирать осколки. — Не надо, Надежда Сергеевна! Поранитесь. Где у вас веник? Даша огляделась. — За кухонной дверью, — раздался голос Виктора. Тот, ни на кого не глядя, зашел в кухню, поставил в раковину стаканы и, закашлявшись, вышел. … Аня, промчавшись мимо брата, рванула вниз по тропинке, к лесу. Там у неё еще с детства было секретное место, на дубе, где ветки расходятся вилкой и продолжаются хитрыми переплетениями прямо над прудом. Девушка, ловко вскарабкавшись туда, села и, закусив зубами палец, заплакала. — Ань! Анют, можно к тебе? — Виктор стоял внизу, задрав голову и прикрыв рукой глаза от солнца. Они нашли это место с отцом, когда, устав от рутинного труда на стройке, решили сходить за грибами. О нём знали только Аня и Виктор. Даже Саше секретное место не показали… — Нет, оставь меня. Я ненавижу её, просто до тошноты! Мы хотели ей угодить, а она нас грязью поливала, о морях мечтала! Вот пусть и катится теперь на свои моря, а мы и без неё справимся! — Доча… Ну, доча… Не надо… Ты сейчас расстроена, испугана, поэтому говоришь всякую ерунду, — Виктор, не дождавшись разрешения, забрался наверх и сел рядом. — Нет, я совершенно четко всё понимаю, папа! Пусть сгинет навеки! Витя молчал, глядя, как дрожит на ветру дуб всеми своими могучими ветвями, как трепещут его листья, особенные, с дугами по краям, похожие на грушу. Россыпь желудей лежала внизу. Дуб уже попрощался со своими детьми, благословил их на продолжение рода, перестал быть им источником соков и защитником… Всё, они больше не с ним. Выживут или сгниют, прорастут или завянут – ему всё равно… Может, вот так тоже забыть Надю, перестать быть с ней одним целым? Виктор слышал практически весь разговор. Он, прождав супругу у стола, решил помочь, да так и застыл, закрыв глаза и слушая бормотание женщин на кухне. Он даже не взглянул на жену, и, кажется, чуть толкнул её руками на осколки, когда проходил мимо… Но нет, только показалось. Надя цела и невредима… Она врала, выкручивалась, придумывал поводы, чтобы ходить к другому мужчине. Он, тот, другой, видимо, тогда понимал её, а муж, Витя, нет… Неужели всё только из–за дачи? Виктор усмехнулся. В то время он, действительно, как будто смотрел сквозь Надежду. Всё, вроде бы, было хорошо. Сын служит, дочка – умница, хорошо учится, Надя работает кем–то там и где–то там, Витя сам тоже доволен жизнью. И все довольны, значит… Эгоистично! Нет, но он же ради жены старался! Ему тоже трата таких денег, да и сил тяжело далась! Ради жены? Витя задумчиво вздохнул. Нет, ради себя он всё это делал. Хобби, увлечение, одержимость – вот чем обернулся для него дачный домик. О Наде он тогда думал мало. Даже, вот смешно, если она приезжала к ним с Аней на стройку, Виктор гнал её обратно в город, чтобы не мешалась… — Пусть уезжает. Ты разведись с ней, слышишь?! Она тебе всю жизнь испортила. Прогони! — шипела Аня, разрывая на мелкие кусочки дубовый листок. — Нет, Анютка, не смогу я… Не смогу без неё. Тогда я, и правда, её совсем забыл… А мама твоя такой человек, который без внимания, точно цветок без воды – вянет… Я сам упустил её. Во всём, что случается в семье, Аня, виноваты двое. Это кажется, что кто–то один, но нет, обязательно двое. И не будем жить прошлым! Сейчас у тебя и Сашки есть прекрасная мама, она любит, заботится о нас, искренне, совершенно точно тебе говорю! Ведь что–то заставило её тогда вернуться в нашу семью, а не уйти совсем!.. — Да просто тот мужчина дал ей понять, что никогда жену не бросит. Или просто не звал замуж, пользовался, а мать наконец–то это поняла, — покачала головой Аня. — Не знаю… Она могла бы поехать за ним на Урал, найти, оставить при себе, но Надя так не поступила. Я должен верить ей, Ань. Ну я не могу иначе, понимаешь?! — Нет, не понимаю. Через годик ей опять с нами надоест, опять потянет на что–то другое, на того, кто будет слушать её фантазии и кивать. — Нет, Ань, не потянет. Больше я такой ошибки не сделаю! — Зачем, папа? Она тебя унизила, высмеивала твои старания, а ты всё еще не выгоняешь её! — Все мы делаем ошибки, дочка. Все – и ты, и я, и мама. Ошибки можно простить, а можно и обиду затаить. Любовь помогает прощать. Может, я рогоносец, может, наивный и глупый, но мне с твоей матерью хорошо. Было и было, быльём поросло. Надо жить дальше, вон, скоро уж я дедом стану. Не до разводов сейчас! — Ты простишь её? — Да. Кто без греха, Аня… Кто без греха… — Ты знал обо всём этом раньше? — Догадывался, ждал, какое решение она примет. — Мне кажется, она не заслужила быть здесь! — Да забудь ты про дачу! Аня, не в ней дело! Мы с мамой можем и уехать отсюда. Это ничего не поменяет. Мы решили быть вместе, значит, будем. Всё. Остальное не столь важно теперь! Аня сокрушенно покачала головой… …Елизавета Владимировна слышала, как плачет в доме Надежда, видела, как сидит за столом молодая, смотрит в одну точку и не шелохнётся, а Саша растерянно стоит рядом. Он уже всё знает и никак не может решить, что делать дальше – уехать ли им с Дашей или остаться. Мать он не винит. К ней он давно прохладен и ровен. У него своя жизнь, про неё и нужно думать. Соседка пробовала позвать Александра, предложить помощь, но тот не обратил на неё никакого внимания… … Вечером все собрались на кухне. То ли голод, то ли желание наконец посмотреть друг на друга собрали всех за одним столом. Надежда и Даша постелили скатерть, разогрели мясо, вытащили из холодильника остатки обеденного пиршества. Ели молча и сосредоточенно, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. — Спасибо, Надежда Сергеевна, я пойду, прилягу, — Даша, допив чай, встала и пошла в их с Александром комнату. — Спокойной ночи, Даша. Саш, ты там окошко прикрой, наверное, дует… Ладно, извини, сами уже большие… Надя виновато улыбнулась и кивнула. — Мам, — Аня, точно задиристый цыплёнок, выпятила грудь, нахмурилась, — скажи, почему ты тогда не ушла от нас? Мне надо это знать! Только правду. — Я испугалась потерять вас – тебя, Витю, Сашку, — навсегда. Потому что, когда ты уходишь в другую жизнь, из прошлой чаще всего забрать ничего не получается. Да и в новую жизнь меня никто не звал. — А если бы позвал? — тихо просил Виктор. — Нет, Витя, меня тогда позвал ты. И на этом всё!.. … Аня, обнимая своего друга, перетянутая страховкой и со шлемом на голове, стояла на краю моста. Внизу медленно перекатывала масляную воду река, лениво била в бетонное основание, откатывалась, брезгливо морщилась и накатывала снова. Друзья подбадривали Аню, а она, вцепившись руками в Егора, чуть дыша, ждала прыжка. — Давай на «пять»? — предложил парень. Аня кивнула, Егор стал отсчитывать, но на «три» вдруг рванул вместе с ней вниз, прижимая к себе ее руки и крича. Они разобьются! Непременно разобьются! Вот сейчас разлетятся их руки, ударятся тела о воду, уйдут на дно, да так и не вынырнут! Они летели и летели вниз и… Ничего не произошло. Егор по–прежнему был рядом, Аня по–прежнему была жива и здорова. Жизнь продолжилась, на миг воспарив над пустотой. Аня доверилась другу, он не подвёл. Сначала вроде бы предал, не досчитал до заветной пятёрки, но потом всё равно заставил поверить себе. Так, наверное, и Анины родители: их жизнь на миг повисла над пропастью, руки разжались, в душе родилось смятение, потом крик, но страховка и доверие друг другу спасли, остановили падение, помогли жить дальше. Любовь спасла, или они спасли её, тут уж как кому больше нравится думать… — Знаешь, Егор, любовь – совершенно глупое чувство, лишенное логики и наивное, как ребенок! — Аня усмехнулась, — Но оно такое сильное, что способно вытащить из любой передряги… И никакие науки это не смогут объяснить… — Ох, Анька! Какие науки! Ты посмотри, красота–то какая! А вообще, Анька Рюмкина, я тебя люблю. Это, получается, глупо? Аня засмеялась. — Конечно глупо! Но зато очень приятно!.. Аня вышла замуж через пять лет. Егор не стал её избранником. Но она не жалела об этом. Настоящая любовь бывает лишь раз, её нужно дождаться, а потом не упустить. У Ани получилось… Автор: Зюзинские истории.

Проверь внимательность! Попробуй найти 10 отличий между картинками! Сколько получилось найти? Пиши в комментариях👇

Марии Константиновне недавно исполнилось семьдесят два года. Несмотря на преклонный возраст, старушка бойко управлялась с небольшим хозяйством и выращивала овощи в огороде. Спокойная жизнь женщины закончилась семь лет назад, когда сын, Вова, привел в родительский дом свою жену, Лидию. Как известно, на одной кухне не может быть двух хозяек. Невестка же резко и нагло вторглась в привычный для Марии Константиновны жизненный уклад и стала устанавливать свои порядки. Первым делом Лида, действуя через мужа, заставила свекровь переехать в самую маленькую комнату, а просторную спальню превратила в детскую. Старики не жаловались, им много места и не требовалось. Вова по природе своей был неконфликтным и ведомым. Лида крутила им, как хотела. Мужчина по требованию жены взял в банке большой кредит — деньги срочно понадобились на машину: с деревни далеко возить ребенка в город на кружки. Внук, названный в честь деда, занимался плаванием, подавал большие надежды. Дедушка и бабушка мальчишку любили, ничего не жалели. С пенсии часто покупали ребенку приятные мелочи для его хобби: очки, яркие резиновые шапочки, пушистые полотенца. Свекра, Геннадия Григорьевича, Лида побаивалась. Мужчина был бывшим военным, имел громкий «командирский» голос и сложный характер. При нем невестка с Марией Константиновной не конфликтовала — в семье последнее слово всегда оставалось за Геннадием Григорьевичем. Ситуация изменилась после его смерти: Лидия в доме почувствовала себя хозяйкой и стала планомерно изводить свекровь. Мария Константиновна поняла: за право жить в собственном доме придется побороться. Цель Лидии — завладеть недвижимостью. Оно и понятно, своего-то угла у нее нет. Лида со своими родственниками давно разругалась, они о ней слышать даже не хотели. Даже на выписку из роддома не приехали. Свекровь однажды услышала, как невестка уговаривала ее сына оформить дом на себя: — Вова, ты думаешь дом на себя переоформлять? Мать твоя ведь не вечная, восьмой десяток разменяла. Помрет внезапно — проблем не оберемся с этими бумажками! — Лидочка, солнышко, как ты себе это представляешь? Я же не могу маму силой к нотариусу отвезти и потребовать, чтобы она на меня дом переписала! — Зачем силой, Вова? Аккуратно нужно действовать. Ты объясни Марии Константиновне, что это для ее же блага. Что она доброе дело сделает, если при жизни дом свой тебе подарит. Представь, вдруг после ее смерти всплывет завещание, в котором она недвижимость своей племяннице, Зойке, оставляет? Не зря же она возле матери твоей все время вьется? Зоя, племянница Геннадия Григорьевича, была для Марии Константиновны как дочь. Рано осиротевшая девочка всегда тянулась к родственникам. После выпуска из детского дома жила у них почти четыре года, пока не выучилась и не вышла замуж. Зоя и сейчас часто приезжала в деревню к тете, привозила подарки. Недавно помогла с ремонтом, подарила Марии Константиновне новую кровать с удобным матрасом. Лиду Зоя не любила. Женщина насквозь видела гнилое нутро невестки Марии Константиновны. Именно в ней Лида видела главную конкурентку, поэтому ее и требовалось устранить в первую очередь. А потом потихоньку можно отвадить и «местных» подружек старушки. Звонила Зоя Марии Константиновне на сотовый. Несмотря на преклонный возраст, женщина умела пользоваться кнопочным аппаратом, знала, как набрать номер и куда надо нажать, чтобы пошел вызов. Лида, когда прибиралась в комнате свекрови, потихоньку положила сотовый в карман. Когда Мария Константиновна хватилась телефона, Лида мастерски сыграла удивление и постаралась внушить свекрови, что та сотовый потеряла. — Лида, ты мою звонилку не видела? Вроде на тумбочку у кровати клала… — Вы про мобильник спрашиваете, что ли? Нет, Мария Константиновна, не видела. Вы, небось, в огороде его обронили, когда малину подрезали. — Да не могла я его потерять… Я же помню, как на тумбочку его клала… — Мария Константиновна, телефон-то маленький. Нагнулись, наверное, и не заметили, как он из кармана выпал. Подождите, сейчас Генка со школы вернется, я его заставлю в огороде, в траве поискать. Сотовый свекрови Лидия перевела в режим «Без звука» и спрятала у себя в комнате. Дождавшись звонка Зои, подняла трубку. — Алло, я слушаю. — Лид, ты, что ли? — Я. Чего хотела? — Марию Константиновну услышать хотела. Ты чего ее телефон хватаешь? — Она мне велела трубку поднять и сказать тебе, чтобы ты больше сюда не трезвонила! Надоела смертельно просто, прилипала! — Не ври, Лидка! Не могла так Мария Константиновна сказать! — Приезжай да лично у нее спроси. — Я приеду через три-четыре недели. И за козни свои, Лидка, ты в этот раз точно выхватишь! Лида бросила трубку и отключила телефон. У нее был максимум месяц, чтобы заставить свекровь подарить ей или Вове дом. Пора было переходить к решительным действиям. Лида, под предлогом заботы о здоровье свекрови, перестала выпускать ее на улицу. На прогулки стала ходить с Марией Константиновной — еще не хватало, чтобы она соседям на нее жаловалась. Если кто-то из друзей свекрови подходил к калитке, Лида вежливо выпроваживала гостей. Вова о намерениях жены знал. Нельзя сказать, что он их поддерживал, но и против тоже не был. Мария Константиновна скучала по живому общению. Она неоднократно просила сына купить ей самый дешевый телефон, чтобы хотя бы с Зоей созваниваться. Вова все время отмахивался: то забыл, то салон сотовой связи по дороге не попадался, то денег не хватило. Лида уже напрямую просила переписать дом хотя бы на Генку, любимого внука. Но старушка держалась стойко. Генка как-то притащил домой котенка. Мальчишка рос жалостливым и добрым. Мария Константиновна сидела на скамейке возле крыльца и видела, как внук занес малыша в сарай. Бабушка подозвала ребенка и строго спросила: — Гена, ты кого принес? — Бабуль, ты только маме не говори… Я котенка у школы нашел… — И что мы с ним делать будем? У матери твоей ведь аллергия на кошачью шерсть. — Пусть в сарайке пока поживет… А потом я ему дом найду. Ты же меня не выдашь? — Не выдам, мой золотой. Только ты с поиском дома для котенка не затягивай, хорошо? — Хорошо, бабуль. На следующий день Мария Константиновна обнаружила в своем огороде крошечного щенка. Детеныш тихо поскуливал под кустом смородины, с опаской глядя на женщину влажными круглыми глазенками. «Ну что с тобой делать… Пошли со мной. Назову тебя Дружком», — проговорила Мария Константиновна и аккуратно взяла щенка поперек теплого брюшка. Скандала с Лидой она не опасалась, на нападки невестки женщина давно перестала обращать внимание. Щенка Мария Константиновна поселила в своей комнате. Оборудовала ему лежанку, выделила две миски под воду и корм. Лида, услышав тихое повизгивание, моментально прибежала и закричала: — Немедленно уберите эту гадость из моего дома! Немедленно! — С каких пор мой дом стал твоим? И сама ты гадость, Лида. Теперь это мой друг, он будет жить со мной. — Не будет он здесь жить. Я сейчас же вышвырну эту псину за порог! Еще не хватало, чтобы он здесь гадил! Мария Константиновна медленно поднялась с кровати и подошла к невестке. Глядя Лиде прямо в глаза, женщина произнесла: — Только попробуй тронуть щенка. В ту же секунду вылетишь из этого дома. Ты меня поняла? Лида осеклась. Взглянув в глаза свекрови, невестка поняла: не шутит. Генка, когда началась возня со щенком, быстренько сбегал в сарай за котенком и пронес его под футболкой в комнату к бабушке. Когда он аккуратно опустил малыша на кровать, Мария Константиновна всплеснула руками: — Генка, паршивец ты эдакий! Ты зачем его сюда принес? — Бабуль, ну чего он там один, еще и ночью? Мама теперь к тебе в комнату никогда не зайдет, она ж животных ненавидит. А Барсик с Дружком вместе спать будут. И играть. И тебе, бабуль, теперь скучно не будет! — Да уж… С собакой и котом в одной комнате точно не заскучаешь… Генка, как и обещал, искал дом для Барсика. Пока желающих взять котенка не было, но мальчишка не отчаивался. Лида в тот же вечер нажаловалась мужу. Тот вошел к матери в комнату и попытался убедить ее избавиться от щенка. Мария Константиновна даже слушать не стала, выставила сына в коридор и закрыла за ним дверь на ключ. Гром грянул через два дня. Вечером, перед ужином, Мария Константиновна вышла подышать воздухом на крыльцо и забыла плотно закрыть дверь. Любопытный котенок выбрался в коридор. Лида, накрывая на стол в кухне, громко чихнула. В носу засвербило, из глаз полились слезы. — Вова, в доме кошка! Немедленно найди ее и выброси, — не переставая чихать, проговорила женщина. Котенок был обнаружен под калошницей. Вова уже нес его к выходу, как с улицы зашла Мария Константиновна. Быстро оценив ситуацию, мать выхватила животное из рук сына и прижала к себе. — Не смей уносить Барсика! — Мам, какого Барсика? Ты и кота притащила что ли? Мало тебе собаки в доме? — Мой дом, что хочу — то и ворочу! Если надо будет, крокодила у себя поселю, и вас не спрошу! Чихающая Лида вышла в сени. Услышав последнюю фразу, она картинно упала в обморок. — Тьфу, актриса погорелого театра, — пробормотала Мария Константиновна. Не выпуская котенка из рук, женщина прошла в свою комнату. Лида полночи рыдала. Она кричала, что свекровь намеренно сводит ее в могилу. Что Мария Константиновна, прекрасно зная об аллергии, нарочно принесла домой этого блохастого кота, чтобы спровоцировать у нее анафилактический шок. Лида поставила мужу условие: если за три дня он не решит вопрос с домом и матерью, она подаст на развод, а после расторжения брака лишит его родительских прав на Генку. Вова, как всегда, подчинился жене. Он рассказал, что родной брат его коллеги работает в психиатрической клинике. Дмитрий мог сделать любую справку за деньги. Правда, заплатить придется много. Лида была готова залезть в долги, лишь бы избавиться от ненавистной свекрови. Животных она собралась ликвидировать завтра же. Барсика и Дружка спасло чудо. Когда Мария Константиновна ушла на почту, Лидия взяла крысиный яд, вошла в комнату свекрови и стала высыпать в миску с молоком порошок. Именно за этим занятием и застала ее Мария Константиновна, вернувшаяся за очками. Женщина с несвойственной ей силой оттолкнула невестку: — Ты что делаешь ? Отраву подмешиваешь? — Отраву! Как ты мне надоела, старая ведьма! Почему ты вслед за муженьком на тот свет не убралась?! — Не дождешься, я еще поживу! — Недолго тебе тут жить осталось! Вовка признает тебя недееспособной и отправишься ты в психушку! А я наконец-то поживу по-человечески! — Без суда не признает, рано радуешься, Лида. — Чтобы определить тебя в психушку, суд не нужен. На днях уже справка готова будет. А пока наслаждайся последними деньками. И с живностью попрощаться не забудь! Мария Константиновна дождалась сына с работы. Ей нужно было с ним поговорить. Женщина надеялась, что Лида со зла соврала про психиатрическую больницу, но Вова отнекиваться не стал. — Прости, мама. Лида права, ты нам жить мешаешь. — Сынок…Как ты можешь… Я же ведь мать твоя… — Мама, давай решим все без скандала. Ты дом на меня переоформишь и переедешь в пансионат. Знаешь, как там хорошо? Много других старичков, кормят отлично, досуг интересный. Обойдемся без справок, а? — Как ты, сынок, красиво жизнь в доме престарелых описал… Мария Константиновна разрыдалась. Вова, увидев слезы матери, поморщился и ушел в спальню. Гена бросился к бабушке на шею: — Бабуль, я тебя не пущу никуда! С тобой поеду! — Золотце, беги к бабе Варе. Попроси ее, пусть Зое срочно позвонит и скажет, что меня в дом престарелых забирают. Смотри, чтобы мать с отцом тебя не видели. Зоя, после звонка Варвары Никитичны, моментально выехала в деревню. С собой девушка взяла мужа и двух его братьев. Лиду и ее мужа-подкаблучника в тот же день выкинули из дома. Невестка грозилась, что никогда не позволит свекрови видеться с внуком, но Зоя успокоила Марию Константиновну: можно подать в суд на определение порядка общения с ребенком. Гене уже двенадцать лет, его мнение обязательно будет учитываться. Дружок и Барсик остались жить со старушкой. Решили, что дом Мария Константиновна перепишет на Зою, а та потом — на Генку, как только ему исполнится восемнадцать. Автор: Писатель | Медь Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Они снова поссорились. Марк сидел молча, и смотрела на кричащих женщин. Он думал о том, что в их доме стало слишком шумно. Слишком. А виной тому даже не мама, которая с некоторых пор сильно зачастила в гости, и не её советы по воспитанию детей, настоящий виновник происходящего — его младший брат, который недавно женился на женщине с двумя детьми. Между Марком и Антоном разница восемь лет. Они никогда особо не дружили, игр общих у них не было, тогда, когда Марк оканчивал школу, Антон только пошёл в неё, вместе у них никак не получалось, ни играть, ни заниматься. Игрушки разные, интересы тоже. Да и сами они были очень разные. Марк серьёзный, вдумчивый, молчаливый. Учился на отлично, поступил сам, сам же нашёл работу, успешно построил карьеру, а также, к моменту когда встретил Владу и предложил выйти за него замуж, он уже имел приличную сумму на счетах и, скинувшись со своей молодой женой (которая была очень похожа на Марка, такая же умная, перспективная и вдумчивая и тоже имела счёт) они смогли купить квартиру. Лишь три года они платили ипотеку, и симпатичная двушка в новом доме стала принадлежать только им. Дальше — дети. Сначала один сын, потом другой. Марк и Влада воспитывали их в строгости. В этих вопросах, да и во многих других, их мнения сходились: нужно было помочь детям вырасти самостоятельными, способными себя обеспечивать. Нужно привить усидчивость, упорство и успешность. Оба, и Влада и Марк вполне состоялись, и каждый из них считал, что сделал себя сам, а значит это может сделать каждый, лишь только нужно привить и воспитать правильные качества характера, создать условия для личностного роста и всё. У них получалось. Олег и Слава росли смышлёными и усидчивыми. Но конечно в силу того, что они всё же были достаточно маленькими детьми, мальчики тоже иногда капризничали и не слушались. — Не роботы же они! — улыбалась Влада, после того, как сыновья расплакались от того, что нужно было ложиться спать, а игру — недособранную «Лего», — оставить на завтра. Марк гордился сыновьями и прочил им большое будущее. В школу они пошли непростую, а в лицей с углубленным изучением математики. — У парней способности, — заявил Марк. — Нужно их развивать и они «далеко пойдут». Пока Влада и Марк, строили карьеру, успешно воспитывали детей и делали всё, в высшей степени правильно и серьёзно, младший брат Марка, Антон воспитывался отцом и матерью по пути наименьшего сопротивления. Не хочешь? Ну не делай, потом сделаешь. Хочешь что-то? Ну конечно купим! — На детей давить нельзя, можно нанести психологическую травму, — говорила Анна Викторовна мужу. Тот соглашался. Отец Марка был покладистый и очень добрый. Они с женой баловали и Марка тоже, но у того, видимо был свой «внутренний стержень» и он действительно сделал себя сам, и не разбаловался, даже не взирая на такое воспитание. И вырос Антон полной противоположностью Марка. Сам он ничего делать не хотел, ждал, что всё ему свалится с неба само. И, что интересно, — сваливалось! И достаточно часто. Он вполне сносно окончил школу, что явилось результатом череды случайностей, однако пятерки и четвёрки в его аттестате были вполне настоящими, просто ему феерически везло. Он был из тех, про которых шутят, что выучив один билет на экзамене, он может быть уверен, что именно тот билет ему и попадётся. Антон поступил в вуз. Тоже сам и с намного меньшим усилием, чем Марк. Тот ночей не спал, ожидая результатов зачисления. Искал другие варианты, на случай провала, даже готовился сдать экзамены повторно: сейчас… потом… на следующий год… Но всё обошлось. Антон же, подал документы и благополучно «забыл» обо всём этом, предоставив судьбе распорядиться так, как она обычно и делала — в его пользу. Он гулял, ходил в кино с друзьями, знакомился с девушками, а в назначенный день, просто открыл списки поступивших и даже не удивился, увидев себя среди прочих других абитуриентов… Отучился Антон, тоже легко, и очень легко нашёл работу. Недалеко от дома, хорошую, денежную. Не везло ему только в любви. Жить он любил на широкую ногу и девушки вокруг него всегда были, ведь он был щедр, дарил подарки, водил в кино и кафе, однако это всё были несерьёзные отношения. Он продолжал жить с родителями. В отличие от старшего брата, ничего не копил и не скопил, бросал деньги на ветер: на красивую жизнь, отдых, одежду и развлечения, и потому отдельной жилплощади у него даже в перспективе не предвиделось. Всем знакомым и родственникам Анна Викторовна объясняла, что «мальчик» ещё не остепенился, вешать на себя ярмо семьи пока не собирается, гуляет, пока молодой. А то, что несколько беспутен, так просто стимула у него нет! Когда встретит свою любовь, остепенится, женится, тогда и будет к чему стремиться, цель в жизни появится, станет копить и всё-всё у него будет. Услышав однажды такие речи свекрови на семейном торжестве, Влада подумала о том, что Анна Викторовна только что призналась в том, что просто в определённый момент передаст сына в «хорошие руки», и тогда уж супруга и станет им руководить, направляя в нужное русло. И это, мол, её заботы будут, а пока, дескать, пусть гуляет «мальчик». Мальчику тем временем стукнуло тридцать. И он, наконец, встретил свою любовь. Только она уже побывала замужем и имела двоих детей. Анна Викторовна с Сергеем Борисовичем несколько растерялись от такой перспективы. Мать Антона даже всплакнула вечером, после знакомства с невестой младшего сына, говоря мужу о том, что совсем не так она представляла себе это. Девушка вроде хорошая, хотя и не девушка совсем, но дети… Да двое! Хотя Антон как будто бы созрел для отцовства и общался с ними вполне охотно, со стороны можно было подумать, что это его малыши. Некоторое время он скрывал от Анны Викторовны с Сергеем Борисовичем то, что встреается с Дариной, и общался с ней только у неё в доме, а когда он сделал ей предложение, то решил, наконец, познакомить свою любовь с родителями. — А своих-то мы с такой невесткой можем и не дождаться! — всхлипнула Анна Викторовна, прижавшись к плечу мужа. — Погоди прогнозировать, мать, — ответил Сергей Борисович. — Может, и захотят ещё дитёнка родить! Будет многодетная семья, а это льготы всякие. Молодежь сейчас расчётливая… — Только не Антон, — возразила Анна Викторовна мужу. — Он не такой, это больше на Марка похоже. И в кого он у нас такой вырос, Марк-то? Уж очень правильный, хотя относились мы к ним одинаково, ну может чуточку больше баловали Антошу… Антон и Дарина поженились, жить стали у Дарины. Была скромная свадьба, так захотела невеста, чем среди прочих поступков, подкупила Анну Викторовну. Она была очень рачительная, денег на ветер бросать не любила. Антон объявил, что они станут складывать деньги дачу, на машину, на много чего ещё и пересмотрят семейные траты в сторону уменьшения. Только одно в их новоиспечённой семье было незыблемо: дети. Малышам позволялось всё. Статью расходов на них урезать никто не собирался. Дарина имела образование детского психолога, неплохо зарабатывала в частном консультативном центре и на воспитание детей у неё были свои взгляды. Антон, видевший до этого детей только на картинках и в парке, а так же во время редких визитов к брату принял все взгляды Дарины на воспитание, как нечто неоспоримое. — Она специалист! К Дарине в очередь записываются на консультацию люди, заметь, с немалым достатком! — хвастался он матери. — Неужели она своих детей будет воспитывать неправильно?! Анна Викторовна, в принципе была с сыном, и невесткой согласна, она придерживалась примерно таких же взглядов и вот! Выросли же отличные сыновья! Всё было бы хорошо, только с этими взглядами на воспитание Антон и даже Анна Викторовна стали всё больше вмешиваться в жизнь семьи Марка. Свекровь зачастила с визитами, да и Антон часто забегал. Он чувствовал себя «почтенным главой семейства», умудрённого опытом и теперь у него находилось много тем для бесед со старшим братом. Раньше он заходил в гости редко, и от своей щедрости часто дарил племянникам хорошие подарки, сладости и многое другое. Влада даже немножечко ругала Антона за такую расточительность и боялась, что он избалует племянников. — Ничего, — улыбаясь, отвечал брат Марка, — Для любимых племяшей мне не жалко! «Племяши» тоже обожали дядю Антона — он был для них человек-праздник. Свекровь в их доме была редким гостем, в основном, это они приезжали к ней. В помощи Анны Викторовны и Сергея Борисовича Влада никогда не нуждалась, главным образом от того, что своих детей она не доверяла никому. Марк был тех же взглядов. И вот теперь они все вознамерились научить Владу и Марка, как нужно правильно обращаться с детьми. Ведь у них в семье появился настоящий детский психолог! И она знала, как надо! — Так нельзя! — говорил Антон, когда Влада запрещала Олегу и Славе играть в гаджеты, вместо подготовки к контрольной работе. — У детей должен быть досуг! Они такие же люди, только маленькие. У них свои интересы. Олег и Слава навостряли уши. Такие речи им нравились, конечно, кроме утверждения, что они маленькие. Погодки были уже подростками и бунтарский дух в них набирал обороты… Участившиеся визиты свекрови Влада объясняла тем, что женщине просто хотелось пообщаться со своими родными внуками, а к детям Дарины она все-таки относилась несколько холодно, что и понятно и потому в дом к Дарине её не тянуло. — Ладно бы только пообщаться! — сердилась Влада, высказывая Марку после очередного визита свекрови. — Она вдруг решила ими всерьёз заниматься! Воспитывает, а мне говорит, чтобы я не вмешивалась!!! Иди, дескать, отдыхай. Она, видите ли, теперь «подкованная» знаниями, полученными от «профессионального детского психолога» в лице Дарины и может помочь мне в воспитании! Это невыносимо! Дети Марка и Влады, которые часто побеждали на школьных и городских олимпиадах и конкурсах по математике и физике вдруг стали лениться и саботировать выполнение домашней работы. Ошарашенной Владе они объяснили, что бабушка велела им больше отдыхать. Что подростковый организм растёт стремительно, испытывает перегрузки, и математика — одна из них. Ясное дело, что такие речи нравились мальчишкам больше. Они узнали, что бывает и другая жизнь. Антон «дул в ту же дуду». Он часто забегал к семье старшего брата в гости и «ненавязчиво» пытался помогать воспитывать детей. Дело, в конце концов, дошло до конфликтов. Сама же Дарина постоянно «пропадала» на работе, даже придя с неё, консультировала людей по скайпу, отвечала на звонки. Всё это хорошо оплачивалось. — Эта Дарина, по словам Марка и твоей мамы, прямо святило науки! Скоро диссертацию защитит! Только она знает, как надо! Бесит! — шипела Влада. Она злилась и заявила мужу, что ещё чуть-чуть и она просто не откроет входную дверь, когда Анна Викторовна или Антон в очередной раз нагрянут с визитом. — Я не пущу их! Пусть идут, своих детей воспитывают! Знаешь, что мне заявил Олежка вчера? Нельзя так с детьми, учёба вредна для детской психики. И что я плохая мать, — Влада разрыдалась. Дети были на дополнительных занятиях. Они готовились к экзаменам. Они сидели вдвоём с мужем и разговаривали. — Не драматизируй… — Марк попытался утешить жену.— Ну, я же не могу выгнать мать! Если Тохе ещё можно указать на дверь, то матери как-то… Вообще странно… Почему Тоха сидит тут днями на пролёт и учит нас воспитывать детей, но не идёт к своим? — Они у них в каких-то развивающих центрах всё время, — махнула рукой Влада и вытерла слёзы. — Даже планируют няню нанять, с каким-то специальным образованием. Будет их в школу водить. Там к детям другой подход. Одних никуда не пускают, везде специалисты. Я так поняла, что Анна Викторовна с Сергеем Борисовичем там не частые гости. Влада и Марк так и не решили, как быть с назойливыми родственниками-воспитателями, как вдруг всё разрешилось само собой. Дарина заявила, что уходит от Антона. Точнее Антон должен уйти от неё. Она подаёт на развод. Дарина объяснила, что встретила мужчину своей мечты, вдовца. А Антон… Он несерьёзный какой-то, инфантильный. Её детям нужен другой отец. А то, какие они тогда вырастут? Дурное влияние Антона их испортит. А тот вдовец оказался даже не психологом, а психиатром, жутко занудный тип, по словам Анны Викторовны, которая имела честь случайно с ним встретиться. И Влада заочно даже пожалела детей Дарины. Ведь этот психиатр теперь будет выискивать в них какое-нибудь «пограничное состояние». И обязательно найдёт: издержки профессии… Тем временем сыновья-погодки Влады и Марка успешно сдали экзамены и поступили в вузы. А Антону посчастливилось встретить хорошую девушку Лизу, на которой он вскоре женился. В отличие от Дарины, в голове у неё не было «тараканов», она была обычная девушка парикмахер, с легким характером. Антон перестал важничать и превратился в того весёлого паренька, которым был до женитьбы на Дарине. Анна Викторовна и Сергей Борисович тоже были рады, им нравился выбор сына. Хоть Лиза была и не такая начитанная, как Дарина, зато она ловко управлялась дома по хозяйству и на работе, умудряясь зарабатывать больше мужа. Они некоторое время снимали квартиру, а потом быстро скопили на первый взнос и взяли ипотеку. Анна Викторовна больше не пытается воспитывать детей Влады и Марка, они были теперь слишком взрослые для этого, да и что их воспитывать, ими можно было только гордиться, ведь они делали успехи. А ещё, во время прошлого визита, улыбающаяся свекровь поведала Владе, что «Лизонька в положении» и скоро у них будет ещё один родной внук или внучка. — Я так счастлива, Владочка! И Антоше на пользу пошли перемены. Молодец такой, старается, работает, денежки складывает. Машину купили! Ну её эту Дарину, с её умными методами воспитания! Прости, что тогда «лезла» к тебе! — Всё хорошо, Анна Викторовна, — сказала Влада, улыбнулась и обняла свекровь. — Всё встало на свои места, утряслось… Автор: Жанна Шинелева.

Михаил, глядя на жену, всё никак не мог понять, как можно быть такой спокойной, даже презрительно–равнодушной?! Да он и сам собирался уйти от неё когда–то, ни к кому–то, а просто так, потому, что она ему больше не симпатична, надоели ее привычки, докучливые вопросы: «Как дела на работе?», бутерброды эти, завернутые в бумажку, сюсюканья и приторные нежности, которые Ульяна ошибочно считала проявлением истинной супружеской любви. Надоело! Хочется побыть одному, вздохнуть свободно, улечься на диван с газетой, и чтобы никто не сопел над ухом, не сидел рядом в старом халате, тряся кудельками и жуя печенье, не делал замечаний и не выражал своё мнение, всегда отличное от его собственного. Но ведь Улька повернула всё так, что это она его выгоняет! Мол, надоело терпеть его недовольное выражение лица, придирки и постоянное желание мужа быть главой семейства за счёт унижения её. Много было между ними понамешано, много сказано, еще больше замалчивалось, выражаясь только в поджатых губах и холодном взгляде. Последнее время супруги часто ссорились, кричали, Уля плакала, Михаил угрюмо сидел на кухне, слушал радио… — Миш, я хотела бы, чтобы ты уехал до того, как дети вернутся из школы. Так будет проще, — Ульяна сунула ноги в тапочки, вздохнула и стала сама собирать вещи мужа в чемоданы и сумки–баулы, которые уже приготовила и выставила в коридоре. — А я не хочу, — пожал плечами Михаил. — Дай сюда! — Он вырвал из рук жены стопку носков и бросил их обратно в шкаф. — Когда захочу, тогда уйду. Поняла? Ульяна покачала головой. — Нет, так не пойдёт. Ты уходишь сегодня, сейчас. Или я просто выставляю твои вещи к лифту. Со стороны казалось, что их ссора – просто глупое недоразумение. Ну разве можно из–за каких–то там мелких разногласий расставаться? Но Ульяна знала, что дальше будет только хуже. Выгонять его было, конечно, страшно, очень страшно. Как там будет впереди? А если ее вдруг уволят, если что–то случится, а она одна?.. Но… Они никогда не обсуждали это вслух, но Уля знала, что муж погуливает. Он знал, что она знает… Фурункул их развода зрел красновато–синюшным бугром давно, уже года два, ему бы лопнуть, вылиться криками, слезами и скандалом, но Ульяна до этого доводить не стала. Она как будто сделала укол, набрала лекарство, проверила, хорошо ли движется поршень в шприце, нет ли пузырьков, и уколола. Воспаление как будто ослабло, теперь надо аккуратно восстановиться и идти дальше. — Да как ты собралась жить?! На что? На свои копейки?! А дети, как объяснить им, что только из–за твой блажи рушится семья? — вспылил Михаил, видя, что Улька совершенно уверена в своём решении. — Может, это тебе надо уйти? Давай–ка подумаем! Ты ничего из себя не представляешь, а я это говорю тебе прямо в лицо, и тебя это бесит. Но ты начни с себя! Что дети возьмут от тебя? Чему ты можешь их научить?! Уходи сама, без тебя справимся! Жена, до этого укладывающая в сумку Мишкино белье, выпрямилась, устало покачала головой. Она посмотрела на мужчину так, будто он умственно отсталый, и с этим ничего нельзя уже поделать. — Нет. Уходишь ты. Теперь ты свободен и можешь гулять, с кем хочешь. Надо было раньше думать или хотя бы не давать домашний телефон кому попало. «Кто попало» позвонила дня за четыре до Мишиного выселения, представилась Полиной, попросила его к телефону, посетовала, что не застала «Мурзика» дома, и просила передать, чтобы он перезвонил. — Оставьте свой номер! — посоветовала Ульяна. — да он его наизусть знает! А, вот еще что. Передайте, что часы он у меня забыл. А то будет искать!.. Чао! — Мурзик! — фыркнула тогда Уля, кладя трубку. — Лишай на его густую шёрстку! Поплакав, пока дома никого нет, Ульяна приняла решение. — Ты просто патологически ревнива! Мало ли, кто мне звонит, кто тебе звонит, я же не выгоняю тебя за это! — Мне звонят только по работе или подруги. Шашни на стороне я не кручу. Всё, Миш, хватит, пустое это! Уходи. Мужчина выволок на лестничную клетку сумки, хотел захлопнуть дверь, но Уля ловко подставила ногу, и в двери осталась щель. — Надо отдать ключи, Миша. Твой комплект, — пояснила она. — И не подумаю! Это и мой дом, так что не дождёшься! — Хорошо, я сменю замки. Но за твой счёт. Ключи отдай, я сказала! — она протянула руку и пошевелила пальцами у носа мужа. Михаил бросил связку прямо не пол, к ее ногам, гаркнул: «Гори в аду!» и потащил чемоданы к машине. Ульяна захлопнула дверь и облокотилась на неё спиной. Холодный, во вздутых ромбиках кожзам приятно холодил спину, в прихожей пахло кремом для обуви и Улькиными духами. Женщина увидела в зеркало своё отражение. Волосы совсем без объёма, синяки под глазами, тусклые губы, тушь с ресниц осыпалась и теперь черными комочками прилипла к коже, еще больше сгущая тени. — Нда… — протянула Ульяна. — Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец… Но жалеть себя и вдруг начать сомневаться, правильно ли она поступила, времени не было. Скоро из школы вернутся дети, Артём и Элька, надо как–то помягче им всё сказать… — Ма, папа дома? — Артём зашел в квартиру, кинул на пол рюкзак, стащил с ног кроссовки и пошёл мыть руки. — Нет, сынок. Папы нет. Обедать сейчас будешь или подождем Элю? У нее сегодня репетиция. — Сейчас. Ты забыла, у меня футбол же! Некогда мне с Элькой связываться! Ма, а что такая грустная? — гремя ложкой с супом, поинтересовался парень и только тут заметил, что отцовской чашки на полке нет. — Разбила? — Что разбила? — переспросила Ульяна. — Чашку. Папиной чашки нет. Ты ее разбила? — Артём покачал головой. — Папка обидится. Хотя… Он уже привык. — К чему привык, Тёма? Не била я ничего, он ее с собой забрал. Папа теперь будет жить отдельно. Вот и забрал свои вещи… Ульяна затихла, следя, как изменилось выражение лица сына. — Чего? Это как? Он в командировку уехал? — Нет. Он просто больше с нами не живет. Тёма выпрямился, растерянно оглядел кухню, потом встал, прошелся по квартире. Да, многого, что принадлежало отцу, не было. Парень вернулся, встал в дверях кухни и, делая вид, что совершенно не плачет, тихо спросил: — Выгнала его, да? Мама, но почему?! Почему всё, что хорошего есть в нашей семье, ты рушишь?! А как же мы? Нас с Элей кто–нибудь спросил? Ульяна не ожидала такой реакции. Михаил с детьми вообще как будто и не общался, вечно занят, просит не мешать, а если вечером он дома, то сидит один в комнате, щелкает компьютерной мышкой, листая новости. На выходных иногда он ходил с детьми гулять или на каток, летом катался на роликах. Но это всё до тех пор, пока сам хочет. В остальное время детей развлекала Ульяна. — Тёма, есть вещи, которые нам с папой надо было сделать, а вам с Элей принять. Это именно такая. Папа все равно остался твоим папой, ты всегда можешь позвонить ему, встретиться… — Ну да… Всегда ты всё портишь! Так и папа говорил! Он нас предупреждал!.. Артём развернулся и ушел к себе в комнату. Ульяна слышала, как он с кем–то разговаривает по телефону, наверное, с отцом… Но парень до Михаила не дозвонился. Он набрал номер сестры, та взяла трубку не сразу. — Эля! Она его выгнала! Она выгнала папу! — зашептал он. — Тём, извини. Я не поняла. У нас тут шумно. Кто кого выгнал? Тебя с урока, что ли? — Включи мозги, Элька! Папа ушел! Совсем ушел! А мама теперь будет жить в их комнате одна! — Как ушел? А как же он теперь? Где же он будет жить, а? А мы?! Тёмааа! Она всхлипнула, потом брат услышал в трубке короткие гудки… Эля вернулась домой позже, чем обещала. Ульяна уже написала ее преподавателю, спросила, почему репетиция затянулась настолько долго. Но ей ответили, что все давно разошлись по домам. Женщина набрала номер дочери. Не отвечает… Но вот хлопнула входная дверь. Ульяна выскочила из ванной и испуганно застыла. Эля, бледная, заплаканная, стояла в прихожей и зло, с ненавистью смотрела на мать. — Как же ты могла, мама?! Ты довела его, да? И он ушел… Ты постоянно ругалась с ним, он не выдержал. Конечно, кто такое сможет долго терпеть! Мама, ты ничтожество, слышишь?! Папе было плохо с тобой, вот он и убежал! И мы когда–нибудь уйдём, ты нас не остановишь! У всех матери хорошие, а ты… Чем он опять тебе не угодил?! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ульяна передернула плечами. Реакции детей она боялась, но тут уж надо идти до конца, отстаивая свое решение, иначе она совсем потеряет свой авторитет… — Эля, это наше с папой дело. Я понимаю, тебе обидно и грустно, но поверь, так всем будет только лучше! Мы все успокоимся, продолжим жить, а уж время покажет, что делать дальше, — оправдывалась Ульяна. — Ну… Если хотите, можете выбрать жить с отцом. Я не буду возражать! — Скорее всего так и будет! — кинула Эля и ушла к Тёмке. — Сомневаюсь, что тёте Полине эта идея покажется удачной… — пожала плечами Уля… Ну как она могла сказать дочке, что у папы есть кто–то на стороне, что он неверный муж?.. Дети такого, наверное, знать не должны… Как–то Ульяна слушала передачу по радио. Там сказали, что, если даже супруги на грани развода, они не должны говорить друг о друге гадости детям. Это неправильно и подло. Уля тогда только пожала плечами, ведь ее это не касалось, и как будто бы забыла... А теперь вспомнила и поняла, как это трудно, не начать оправдываться, «топя» своего противника. Аргументов за развод было очень много, пальцев на руках не хватит, чтобы сосчитать, одно существование некой Полины уже камнем ложилось на дно их семейной лодки. Та кренилась, зачерпывала бортом воду, трещала… Ульяна решила не ждать кораблекрушения, закончила плавание. Или пустила всё на дно… Ульяна, прикрыв в кухне дверь, позвонила маме. Та выслушала новости спокойно, похвалила за смелость, но сказала, что жить одной, воспитывать детей – это тяжело. — Может, надо промурыжить Мишу немного, а потом вернуть? — предложила Ульяне мама. — Нет. Я больше не смогу так, мама, и он не изменится… — Делай, как знаешь, дочка. Мы с папой за тебя очень переживаем… Уля попрощалась, повесила трубку. Ей стало тоскливо, накатили сомнения. Мужа выгнала, с детьми поссорилась, что дальше?!.. «А дальше ты будешь жить так хорошо, как только можешь!» — мысленно ответила она себе… — Эля, иди ужинать. Артём, тебя это тоже касается! — крикнула женщина, поставила на стол тарелки, разложила еду, но ребята так и не пришли. — Идите, заодно поговорим! — попробовала еще раз Уля, но так и осталась сидеть за столом одна. Она поковыряла вилкой остывшую картошку, потом встала, вынула из шкафчика бокал, плеснула себе вина, выключила на кухне свет и зажгла свечи. Миша не любил сумрак, романтические посиделки при свечах, называя это пустой бабьей прихотью. Когда еще только поженились, и Ульяна устраивала им такие вечера, как показывают в кино, он терпел. Призом за терпение была она, жена. А потом родились дети, всё приелось, жизнь стала простой, приземленной, какие уж тут свечи! На последнюю годовщину свадьбы Ульяна накрыла стол, купила красивые подсвечники, подобрала салфетки, наготовила любимых домочадцами блюд, но Михаил, вернувшись с работы, был не в духе. Он строго сказал жене: «Убери все эти игрушки, дай поесть нормально!», велел детям мыть руки и садиться за стол. — Эля, Тёма, вы же тоже не хотите сидеть в темноте и есть наощупь? — показал он взглядом на свечи. — Маме опять нечего делать… — И закатил глаза, глядя на Ульяну как на умалишённую. Тёмка согласно кивнул, Эля хотела возразить, но промолчала. — Но у нас праздник. День свадьбы – это же событие! — Ульяна улыбнулась. — Ты помнишь, Миша, в тот день шел дождь. И сегодня тоже… — Отстань, ну шёл и шёл. Давай, что там у тебя, есть охота! Ульяна тогда только посмотрела на него удивленно, встала и ушла в комнату. — Уль! Уля, ну ты чего, обиделась что ли? Уль, опять ты себе всё придумала! Вот надо всем настроение портить вечером, да? — сел смотреть телевизор мужчина. — Дети расстроились, что, мол, мама ушла? Она обиделась? А на что обижаться?! У меня голова разрывается, столько дел, забот, мыслей, а ты какую–то ерунду придумываешь! И деньги, вон, потратила опять!.. … А теперь Миши нет, и можно делать многое из того, что раньше запрещалось – жечь свечи, включать музыку и громко петь, не стесняясь соседей, можно вставать в выходные тогда, когда тебе этого хочется, а не тогда, когда решит за всех Михаил. Всё, теперь пусть учит ходить строем Полину, а Ульяна будет жить свободно! Дети тихо прошмыгнули по очереди в ванную, заглянули на кухню. Мать с бокалом в руке танцует, что–то шепчет. Покрутили пальцем у виска и ушли… — Сдвинутая! — презрительно сказал Тёма. Так часто говорил отец, когда мама ругалась, чего–то требовала, возмущалась. Михаил пояснял детям, что она просто немного сдвинутая, что это от того, что мало работает, полдня дома сидит, напридумывает себе опять чего–то и орёт, почем зря! Ульяна работала в детском центре, вела занятия для малышей, освобождалась рано. Когда Элька и Тёма были маленькими, она и вовсе не работала, потом вышла на два часа в день, потом на три, дети пошли в школу, стали болеть, пришлось опять отказаться от работы. Теперь, ребята повзрослели, появилась возможность продолжить свою карьеру. Хотя Михаил только смеялся, ну какая карьера у воспитателя?! Подумаешь, трехлеток учить, а дальше что? Какой может быть тут рост?! Еще в институте Ульяна интересовалась многими вещами – нейропсихологией, логопедией, бегала на дополнительные занятия в нейрохирургическое отделение больницы, благо ее научный руководитель там работал, наблюдала, как восстанавливаются дети после операций, травм, помогала им учиться заново говорить, читать, писать, ходить. Она вместе с ними ползала по полу в кабинете ЛФК, кривлялась перед зеркалом и рисовала пальцем на песке, смеялась и всегда говорила: «Всё будет хорошо!» Они верили, улыбались в ответ… Однажды на улице Ульяну узнала девочка, подбежала, стала что–то говорить, сбивчиво, торопливо, Уля сначала растерялась, а потом вспомнила малышку, обрадовалась – всё действительно было хорошо!.. Но это было до свадьбы… А потом в жизни появился Михаил, элегантный и обходительный. Он дарил цветы, возил Ульяну гулять в Царицыно и Ясную Поляну, покупал билеты в театры и на выставки. Через полтора года поженились, Уля забеременела. Тёму она носила тяжело, постоянно была в больнице, постельный режим, страх, что что–то случится… Артём родился недоношенным, требовал много внимания и заботы. Уля вертелась дома, совершенно забыв о работе. Ей пару раз звонили, спрашивали, когда вернется, обещали увеличить зарплату, но Ульяна отказалась. Миша ее поддержал – жена должна беречь семейный очаг, а он, мужчина, будет добывать еду, охотиться на мамонта, приносить деньги. А потом, когда родилась Эля, когда дети стали повзрослее, Михаил, нет–нет, да и кинет жене, мол, хватит над ними виться, займись собой! Тогда Ульяна вспоминала, что она еще и просто женщина, шла в парикмахерскую не потому, что пора стричься, а просто чтобы что–то поменять, красила волосы, просила придумать ей новую причёску. Домой приходила улыбающаяся, отдохнувшая, показывалась мужу. — А вот и наша мама пришла… — скептически оглядывал ее Михаил. — Я надеюсь, это всё можно смыть? — интересовался он. Ульянина улыбка исчезала, она оборачивалась, смотрела на детей. Те отводили глаза. — Эля, тебе нравится моя новая стрижка? — спрашивала Ульяна. Дочка пожимала плечами, потом отвечала: — Не знаю… Это было обидно и странно, Уля потом долго сидела в ванной и плакала, жалея себя. Когда она перестала быть для своих детей «второй после бога», она понять не могла. Это произошло так незаметно, что невозможно обозначить дату. Просто когда–то мир перевернулся, а она подумала, что это всего лишь гроза… У Ульяны была лучшая подруга, с детства, еще со второго класса, Мария Панова, Маруся. Маруся стала крестной Улиных детей, поначалу часто бывала у них дома, но потом приезжать перестала, чаще приглашала к себе. — Маш, ну что не так? Мне очень нравится и причёска, и цвет, а они сказали, что плохо… Даже Эльке не понравилось! — сидя в кафе, рассказывала Ульяна. — Что, правда, плохо? Маша придирчиво оглядывала подругу. Иногда эксперименты с ее внешностью, и правда, были не очень к месту. Но чаще все казалось даже очень симпатично. Если Марусе что–то не нравилось, она прямо говорила, что не так. — Такой цвет тебя немного старит. Я думаю, если взять на тон светлее, будет супер! А вот бровки – прям идеально! И ногти, ногти какие! Так аккуратненько сделали, очень хорошо! Уля, главное, чтобы ты сама радовалась от своего преображения! Перекрасить волосы – дело нехитрое, а вот перекрасить их так, чтобы ты была счастлива – вот это уже мастерство. Да и не в тебе дело… Тут Маша обычно меняла тему, спрашивала о учёбе детей, планах на лето и другой чепухе, но Уля всё же однажды заставила ее сказать всё до конца. — Маш, скажи уже, что ты имеешь в виду! В ком дело? — Ой, не бери в голову! Я просто так сказала… Все люди разные, одним нравится одно, другим другое… — отмахнулась Маруся. — Нет, так не пойдет, я знаю тебя много лет, не увиливай! — Ульяна схватила подругу за руку. — Ну! — Да Михаил твой просто любит, чтобы ты была с изъяном, неужели ты не замечаешь?! Он найдет любой предлог, чтобы унизить тебя! Уля помолчала, переваривая информацию, потом рассердилась. — Не надо так говорить, Маша! Я знаю, вы с мои мужем не ладите, но зря ты про него гадости говоришь, он любит меня. — Он любит унижать, Ульянка. Есть такие люди. Он боится тебя, есть в тебе что–то, чего у него никогда не будет. Вот он и кочевряжится, чтобы ты думала о себе плохо. Он вампир, пьет твоё счастье! — горячилась Маруся. — Бросай его! Пока не поздно, бросай! — Маша! Замолчи! — Ульяна сжимала кулачки и отворачивалась. — Ладно, забыли. Еще кофе, или пойдем уже? — вздыхала подруга. Разговор этот никогда не приходил к логическому завершению, Улька когтями готова была защищать мужа, так что спорить становилось бесполезно. Они расплачивались, уходили гулять по улицам, потом Ульяна спохватывалась, спешно прощалась и уезжала домой. — Да еще же детское время! — смеялась Маша. — Мы договорились, что Миша посидит с ребятами до ужина, а я приеду и покормлю их сама, — оправдывалась Уля. — Улька! Что значит – посидит, а ты потом покормишь?! Он вообще–то с ними живёт! Это его дети! Вот если бы свекровь так с тобой договорилась, я бы поняла, но не муж! А если бы ты работала сутками?! — Я не работаю так. Ладно, Маш, не начинай. Тебе не понять… Тут Ульяна обычно замолкала, чувствуя, что ляпнула лишнего. Маша была не замужем, а ей, между прочим, уже к сорока. Она любила только одного мужчину в своей жизни, своего начальника, а он, как на грех, был женат. Другие Марию не интересовали, так и жила она в ожидании чуда, что ее вдруг заметят и предложат руку и сердце… — Извини, я не подумала… — виновато бурчала Уля, гладила подругу по плечу. — Нет, это ты не подумала, когда за Михаила своего выходила. Ну да ладно, беги, корми. Пока!.. … Ульяна слышала, как вернулись в свою комнату дети, не пожелали спокойной ночи, не заглянули… Ну и ладно, сегодня вечер ее свободы! Всё испортил телефонный звонок. Вера Петровна, Мишина мама, пригревшая сейчас его у себя на груди, строго поинтересовалась, не разбудила ли она невестку. — Нет, я не сплю, — пролепетала расслабленная Уля. — Я пью вино, у меня на столе горят свечи, и стоит кусок торта. Сейчас я буду пить чай. — Пьянствуешь, значит?! — взвилась Вера Петровна, глядя, как на кухне сын опрокидывает очередную рюмку, закусывая шпротами. — Этот тут сидит, водяру хлещет, ты там с винцом, а мне сердце рвать? Так что ли?! Ты зачем его выгнала, Ульяна?! Хорошо же жили, мирно! Ну чего тебе опять не хватает? Уж все деньги, все до копеечки он тебе приносит, дом – полная чаша, дети пристроены, ты обута, одета, чего не хватает–то?! Ну, может, в постели он уже не тот… — Вера Петровна понизила голос, — мой–то муж тоже в этом деле был не марафонец, но тут уж терпи! Жена ты, однако! Ульяна только хихикнула. — А может у тебя кто появился? А, Уль? — Веру Петровну вдруг потянуло на откровенности. Улька даже удивилась, свекровь обычно держалась с ней ровно, по–доброму, но душу никогда не раскрывала. А тут, видимо, был особенный случай… — Знаешь, у меня в твоём возрасте… Тебе сколько? — Тридцать девять, — сделав потише гитарную композицию, прошептала Ульяна. — Ну вот, у меня тоже был один… Ну, ухажёр… Так и что же?! Я к нему не ушла, погуляли, да и разошлись. А муж при мне остался, всё чин чином, и у Мишеньки полная семья. И ты, уж если так хочется, погуляй, но Михаила обратно призови! Не рушь семьюююю! — всплакнула Вера Петровна. — Деток же жааалко! Он их так любит! — Любит. Не спорю. Но обратно Мишку не позову. Пусть любит на расстоянии. Он любит их ровно до того момента, когда устанет и захочет, чтобы они исчезали из его жизни. Элька и Тёма не понимают, он их деньгами своими купил – Турция, аквапарки, подарки шикарные, поездки, рестораны… Но это он делает только тогда, когда сам хочет повеселиться. Он может договориться с ребятами, что пойдет на каток в выходные, а потом передумать только потому, что ему захотелось полежать дома на диване. Ваш сын знатный эгоист, Вера Петровна, уж извините… — Уля! Уля, так нельзя! У нас у всех есть недостатки! Ты, например, готовишь не очень, Миша мне каждый раз жаловался… Но ведь терпел же! Ел! — Да? Ну вот и зря мучался, бедный! — нараспев ответила Ульяна. — Да вы не переживайте так, Вера Петровна! Мы разведемся, Мишенька женится на другой женщине, Полине. Она его пригреет. — Чего–чего? Ульяна, что ты несешь?! Какая Полина? — Вера Петровна даже осипла, потом откашлялась, продолжила уже увереннее: — Уля, зачем наговаривать? Это нечестно! — Ой, больно надо! Эта дама звонила мне, мы поговорили… В общем, готовьтесь к свадьбе. Но внуков, естественно, можете навещать. Приезжайте, Эля и Тёма всегда рады вас видеть! На том конце провода повисло молчание. Было слышно, что Вера Петровна всхлипывает. — Вера Петровна, не расстраивайтесь! Всё бывает в жизни, все перемелется. Но меня тоже поймите, я не могу жить с двоеженцем… — Уля села на подоконник. За окном было совсем темно, только вдалеке по небу мелькали прожекторы от какой–то дискотеки. За черными, голыми ветками деревьев можно было разглядеть башенку МГУ, размытую, намеками выступающую из тумана. Внизу, во дворе, кошка сидела на скамейке, обернув лапки хвостом. Она тоже была свободна, как и Ульяна… — Ладно, Уля… Извини, я поняла. Деткам привет… Кстати, как они это всё восприняли? — вздохнула Вера Петровна. — Они считают меня виновной во всех грехах. Но это не ново. Я давно стала для них статистом на сцене. Подай, принеси, молчи и слушай, не смей, уйди, куда пошла… Если бы не звонок этой Полины, я бы еще, может, помучалась, но… В общем, спасибо той доброй женщине, что избавила меня от мужа. — Тебя–то избавила, а я как теперь? Он же ко мне пришёл, ирод! — хмуро прошептала Вера Петровна, попрощалась и повесила трубку… Дети долго не разговаривали с матерью. Не здоровались, не ели то, что она готовит, не прощались и не звонили. Три планеты, три их жизни вращались по одной орбите, но перестали соприкасаться. Ульяне было тяжело, но она твёрдо решила, что оправдываться ни перед кем не будет, не станет просить прощения, унижаться, возвращая себе внимание детей. В конце концов, если хотят, пусть переезжают к отцу, что такого?! Она им это уже сказала, два раза повторять не будет. … — Мне нужны деньги, — буркнул Артём с порога. — Ну, по–первых, здравствуй, сынок, — кивнула Ульяна. Она только что пришла с работы, еще не успела снять сапоги и стояла в прихожей, разглядывая сына. — Я сказал, дай мне денег! Ульяна удивилась, как в этот момент Артём стал похож на отца. Тот же резкий, повелительный тон, презрительный взгляд… Ну уж нет! Тёмку она портить не даст! — Артём, вежливые люди здороваются с родственниками. И не стоит чего–то требовать от меня. — А ты мне больше не родственник. Я с отцом буду жить. Дай денег, и всё. — Аааа… Вот оно что… А на что деньги–то? Много? — спокойно поправила причёску Уля, улыбнулась своему отражению. — Десять тысяч. — Это слишком много, — отрезала Уля. — А для папы не много. Это ты нищая, а у него хорошая работа, зарплата. Мы с Элей будем жить с ним. — Так зачем тогда просишь у меня? Иди к папе и проси. Извини, мне надо попить чай. Ульяна босиком прошла на кухню, включила чайник. Внутри у нее всё клокотало, тряслось, было так страшно, что Тёма прямо сейчас соберет вещи и уедет… — Папа не подходит к телефону. — Ну, так бывает, когда люди очень много работают, Тёма. Потерпи до вечера. — Но у тебя же есть деньги! Папа платит тебе на нас с Элей! — Ты имеешь в виду алименты? О, это ещё не скоро. Пока будет суд, пока решение… Придётся подождать. Да и потом, эти деньги будут уходить на ваши кружки, секции, еду и прочее. — Папа так и сказал! — пнул ногой в стену Артём. — Что он сказал? — подняла глаза Уля, размешивая сахар в чашке. — Он сказал, что ты охотница за его деньгами. Нам из них и копейки не перепадёт… — Тёма, есть выход! Не расстраивайся! — Уля нарочито широко улыбнулась. — Вы живёте с папой. Тогда все денежки будут вашими. Тебе же от него именно это надо? Эле тоже скажи, если есть желание – вперед! Не стану удерживать, но и любить меньше от этого я вас не стану! А пока ты всё же живешь со мной и перестань так со мной разговаривать, помой руки, поешь и сделай уроки. Вечером мне надо уйти, на час где–то. Я записалась на водительские курсы, тут недалеко, так что посидите одни. — Ты? На курсы? Мама, да ты не сможешь! Папа всегда го… — Артём осекся, встретившись глазами с Ульяной. — Мне всё равно, что он говорил. Я взрослая женщина, дипломированный специалист, я сама решу, что я смогу, а что нет. О тебе папа тоже много всего говорил… Часто ошибался. Парень хотел уточнить, что же там говорил отец, но не стал. Он испугался, что услышит что–то плохое – папа в нем сомневается, высмеивает, критикует… Так же, как он обычно говорил про маму… Ульяна ушла в шесть. Эля и Артём смотрели телевизор, не стали выходить из комнаты, желать ей удачи. Да и не надо, Уля всё равно любит их!.. Возможно, она вернется сегодня в пустую квартиру, дети соберут свои вещи и уедут к отцу. Возможно, они уже всё решили и ждут, когда останутся одни, чтобы бросить её. Время покажет… … Вера Петровна выставила сына за дверь, как только узнала, что тот бабник. Он пробовал покричать, показав, кто в доме хозяин, но мать просто вытащила из шкафа мужнин ремень и недвусмысленно рассказала, как будет воспитывать своего мальчика. Михаил проклял ее и ушел, пообещав веселую жизнь. Теперь он снимал однушку в Зябликово. Ульяна перед уходом сообщила детям новый адрес отца… … Артём и Элька стояли перед дверью и всё не решались нажать на дверной звонок. Они привезли кое–какие свои вещи, надеялись, что отец примет их и разрешит пожить с ним. — Может, маме хоть записку оставим, а? — с сомнением протянула Эля перед отъездом. — Она будет волноваться! — Ну оставь, мамина дочурка! Мамочка будет волноваться… Какие неженки! Артём зло посмотрел на сестру. Она испугалась, что он не возьмет ее с собой, писать записку не стала… Эля протянула руку, три раза позвонила. Клацнул замок, дверь открылась, на пороге стоял Михаил. — Не понял! — вскинул он брови. — А что вы тут делаете? — Привет, папа! Мы к тебе приехали! — Эля быстро прошмыгнула в квартиру, стала разуваться. — Мы поживём у тебя пока, ладно? — кивнул Артём и тоже стал раздеваться, снял куртку, бросил ботинки на пол. — Что значит поживёте? Мать где? — Миша строго разглядывал детей. — Дома. Она сказала, что по закону, если мы хотим жить с тобой, то имеем право. Мы вот хотим… — пояснила Эля. — Вы, что, обалдели? — скривился мужчина. — В однушке втроём?! — Ну… Ты можешь снять другую квартиру, побольше! Пап, мне, кстати, денег бы… Ба, да у тебя приставка появилась? Тренажёр?! Ты ноут себе новый купил?! — Артём с интересом дотрагивался до вещей, восхищенно смотрел на отца. — Да. Ты только не трогай. Артём, я что сказал?! И вообще, езжайте домой, мне некогда. Надо предупреждать перед тем, как навещать! Не учили вас? Эля испуганно вздрогнула. — Папа! — начала она, но тот перебил её. — Домой, я сказал. Мне некогда, у меня дела. Эля, перестань копаться, улитка! Артём, отойди отсюда, это не твои вещи, нечего зариться. Собирайтесь, и бегом к матери! Я сам вам позвоню. Я вас не звал, не приглашал! Моду тут взяли решать всё за меня! Сначала выставила из дома, потом детей подкинула! На моей шее опять сидеть будете? Дудки! Всё, пока! Ульяна боялась, что Михаилу хватит ума поманить детей, привлечь, поиграть с ними в доброго папочку, наговорить про неё плохого, купить ребят, в конце концов. Тогда он бы сделал ей очень больно, он бы отобрал самое дороге. Но он был не готов. Недавно звонила Полина, позвонила просто попрощаться. Миша просил ее не рубить с плеча, но она уже повесила трубку. Потом звонила мама. Она сухо сообщила, что вычеркивает его из завещания, квартиру и дачу перепишет на Ульяну и просила больше к ней не приезжать. Он попытался накричать на неё, но она отключила телефон. Это Михаила доконало. А тут еще дети приехали… Он захлопнул за ними дверь, закрыл глаза и сел на пол, накрыв голову руками. … Эля долго плакала, не могла уснуть. Ульяна сидела под дверью детской комнаты, просила пустить её, но Эля не открывала. Уля понимала, что сегодня миф об идеальном отце разлетелся в пыль, это надо пережить, хотела помочь, но ей не позволяли… Артём сухо кивнул матери, когда они с сестрой приехали домой, объяснять не стал, но было понятно, откуда они вернулись. Ульяна попыталась поговорить с сыном, но тот только помотал головой… … Спустя положенный срок, все стали свободными – и Ульяна, и Михаил. Паспорт со штампом о разводе, решение суда о том, что дети живут с матерью, назначенные алименты — всё оформлено должным образом. Эля быстрее сблизилась с матерью, не выдержала наложенного самой на себя обета молчания. Они с матерью теперь говорили о чепухе, смеялись и шептались вечерами, сидя на диване, смотрели фильмы, Ульяна научила дочь вышивать, хотя раньше Миша презрительно называл это занятие признаком недалекого ума. Эля вдруг поняла, что мама тоже была подростком, влюблялась, сомневалась и боялась чего–то… Раньше Уля этого никогда не рассказывала… По отцу девочка скучала, но не так сильно, как в начале. Артёму пришлось тяжелее. Он привык, что мамы в доме практически и не заметно. Она что–то делает, но так, чтобы не мешать отцу. А теперь тень превратилась в живого человека, она что–то требует, заявляет свои права и открыто говорит, когда ей что–то не нравится… Это было странно, но скоро Артём понял, что гордится своей матерью. Раньше не замечал, ну, вещь и вещь, есть и есть, а теперь гордится! Когда Уля, взяв машину на прокат, первый раз сама отвезла детей на дачу, Тёмка, дождавшись, пока мама припаркуется, торжественно сказал: — Ну ты, мама, крутая! Ульяна бы запрыгала от радости, да не солидно это… Она обняла сына, но Артём заметил, что на них смотрят соседские мальчишки, высвободился. — Но–но! Я попрошу без этого всего! — пробурчал он. — Багажник открывай… То есть, открой, пожалуйста, я продукты в дом занесу! Вышла встречать гостей Вера Петровна. — Уля, детка, приехали? Молодцы! За стол! За стол, орлы мои! Всё стынет! Ульяна кивнула, обняла свекровь и повела ее в дом. Та шагала мелко, волновалась и всё оглядывалась на внуков, любовалась. Михаил больше уже не женился. Ни одна женщина не могла ужиться с ним. Первое время всё, как будто, было хорошо, но потом он опять замечал в своей избраннице кучу недостатков, воспитывал, укорял. И тогда опять оставался один… Детей он навещал, они к нему приезжали, но не часто. Им как–то стало не о чем говорить. Раньше темой общего обсуждения становилась Ульяна, теперь же Артём не позволял отцу говорить о ней что–то плохое, одергивал. — Тём, я вот что хотел у тебя спросить, — как–то, отведя сына в сторону, прошептал Михаил. — А может мне к вам вернуться? Как думаешь, примет меня мама обратно? — Не надо, пап… Правда… — Почему? — угрюмо спросил мужчина. — Потому что так будет нехорошо… Миша вздохнул. Он недавно видел Ульяну на улице, хотел подойти, но вдруг оробел, такая она стала царь–птица… Может и правда уж ни к чему ворошить прошлое… Хочется только будущее хорошее – и ей, и детям, и себе… — Надо помириться с матерью! — решил Михаил. — Она одна у него осталась, ну куда он без неё?!.. Автор: Зюзинские истории.

Бори не было уже пять лет. Даша знала о том, что произошло, и часто думала о том, почему он это сделал, но как живёт его дочь, не знала. Лиза сидела на кресле, натягивая рукава на пальцы, словно пыталась прикрыть обгрызенные ногти, хотя Даша всё равно их заметила сразу, как девочка вошла. На ней была короткая джинсовая юбка, колготки в цвет пушистой цыплячьей кофточки и грязные истоптанные кроссовки. Собственно говоря, так нельзя было ходить в этой гимназии, но Лиза, похоже, плевать на это хотела. То, что Лиза учится в этой гимназии, Даша не знала. И была не просто удивлена: обескуражена и даже испугана, потому что ничем хорошим это не могло закончиться. Так и вышло. -Я беременна, – сообщила Лиза. – И моя мама об этом не знает. Дальше был странный разговор, который несколько дней не выходил у Даши из головы: как она должна поступить? Лизе пятнадцать, и она утверждает, что отец ребёнка – учитель физкультуры Сергей Олегович. Даша не может разглашать сказанное, как психолог, но девочка несовершеннолетняя, и если то, что она сказала, правда – рано или поздно случится скандал. Ситуация щепетильная. К кому пойти? К директору, Сергею Олеговичу или к маме Лизы? Последний вариант был самый верный, но самый сложный. Промучившись несколько дней, Даша пошла к директору. -Вы уверены? Даша вспомнила обкусанные ногти Лизы, вызывающие жёлтые колготки. -Я не знаю. Возможно, девочка просто хочет привлечь внимание. Нужно… Нужно поговорить с мамой. -Хорошо, вызывайте. -Нет. Я не могу. Поговорите вы с ней. Даша сослалась на профессиональную этику, не стала говорить, что мама Лизы – женщина, которая когда-то увела у неё мужа, ситуация и без того была щепетильная. На всякий случай Даша поговорила и с Сергеем Олеговичем, ничего не рассказывая о Лизе. Просто спросила, нет ли проблем с учениками и особенно с восьмым классом, сославшись на обследование, которое планирует у них проводить. -Да нормальные ребята. Шумные, дерзят, но так возраст же. Мы с ними нормально ладим. -И с девочками? -Да какая разница… Они, конечно, пропускают половину уроков, ссылаясь на женские дни, будто я не знаю, что это бывает только раз в месяц. Ничего не удалось узнать, и Даше оставалось только ждать. Впрочем, ждать пришлось недолго: через два дня на её пороге показалась Полина. -Ты? Она остановилась на пороге, и выражение её лица резко изменилось. -Ну, теперь всё понятно! – чуть ли не закричала она. – Теперь всё ясно! Ты всё забыть никак не можешь, что я у тебя мужа увела? Его уже пять лет, как нет, не стыдно тебе? Я не позволю тебе испортить жизнь моей дочери, слышишь? Не позволю! И эти твои грязные инсинуации… Даша пыталась объяснить, что она ничего не понимает и уж точно не хочет Лизе никакого вреда, но Полина только и делала, что кричала о том, будто Даша выдумала несуществующую беременность, а потом ушла, хлопнув дверью и пообещав, что добьётся того, чтобы Дашу уволили. Эту работу Даша получила с таким трудом, что от обиды на глаза наворачивались слёзы. На психолога она мечтала поступить ещё после школы, но не прошла по конкурсу первый год, а на второй год поступила, но уже в ноябре бросила учиться, потому что заболела мама. Потом она устроилась в общепит и проработала там несколько лет, пока Боря не изменил ей. Тогда ей было слишком больно, и Даша уволилась, уехав к тёте в деревню, где полгода зализывала раны. Когда Даша отошла, тётя устроила её секретаршей к бывшему однокласснику, и только пять лет назад Даша решила, что хватит – у неё абсолютно бессмысленная жизнь, в которой нет ничего: ни мужа (после Бори она так и не смогла никого полюбить), ни детей, ни даже нормальной карьеры. И вот она отучилась на психолога, устроилась в школу, как и всегда хотела, а теперь, получается, потеряет работу. Из-за дочери Бори. Из-за той женщины, к которой он ушёл. Ещё до того, как Дашу успела вызвать к себе директор, она нашла Лизу в коридоре, отвела её в сторонку и сказала: -Прости, я совершила ошибку. Я не должна была никому говорить, но я беспокоилась о тебе. То, что с тобой происходит – это ненормально. Лиза округлила глаза, натянула и без того растянутые рукава кофты и сказала: -Не понимаю, о чём вы говорите. Даша смешалась. Она огляделась, не слышит ли их кто-нибудь, и сказала шёпотом: -Я про беременность. -Какую? – ещё больше удивилась Лиза. Даша почувствовала себя так глупо… -Ты говорила… Когда приходила во вторник… Лиза пожала плечами. -Я говорила, что не люблю уроки биологии и зелёный цвет. Единственное, что смогла сделать для неё директор – позволить написать заявление на увольнение по собственному желанию. Даше пришлось рассказать про Борю, иначе бы директор её не поняла. -По всему получается, что мстить должны вы, а не вам… – задумчиво произнесла директор. Даша пожала плечами. -Ладно. У меня тоже когда-то уводили мужа… Новую работу Даша нашла через три месяца – в центре социальной помощи для подростков. Эта работа оказалась даже лучше прежней: здесь не было показной гимназической строгости, зато было много подростков с настоящими, а не выдуманными проблемами. Даша окунулась в работу с головой, и постепенно боль от несправедливого увольнения начала притупляться. Но образ Лизы, её испуганные, но полные странной злобы глаза, никак не отпускал. Она даже нашла профиль девочке ВКонтакте, но он был закрытым, и Даша не смогла ничего узнать. Ей казалось, что Боря осуждает её, глядя с высокого облака: могла бы и помочь моей дочери, говорил он. За годы работы Даша помогла многим детям. Может, это и правда было её призванием, может, собственная непростая жизнь научила её этому. В любом случае она чувствовала себя на своём месте. И пусть у неё не было семьи дети – были её семьёй. Все дети, которым она смогла помочь. Этого мальчика Даша запомнила хорошо – он воровал в магазине хлеб для бабушки, отбирал деньги у младшеклассников и прогуливал школу. Когда решили, что его бабушка больше не может быть опекуншей, он испугался. Даша помогла ему устроиться на подработку, а по вечерам учила с ним математику и русский, чтобы он смог нагнать пропущенные уроки и перейти в следующий класс, доказав, что бабушка справляется со своими обязанностями. Поэтому, когда увидела его в магазине через пять лет, улыбнулась и сама подошла. -Валера! Отлично выглядишь. Рядом с ним была девушка в жёлтой шапке с огромным помпоном. Шапка была натянута на глаза, поэтому Даша не узнала её. Но на следующий день девушка пришла к ней в центр. Она стояла на пороге, теребя шапку, и смотрела в пол. -Лиза? – поняла Даша. – Ты так выросла. Лиза молча кивнула. -Проходи, садись. Так ты теперь с Валерой? Хороший парень. Лиза, всё ещё глядя себе под ноги, прошла к стулу и села на краешек. -Я пришла попросить прощение, – хрипло сказала она. Даша поморщилась. -Что было, то прошло. Не переживай, я всё забыла. Лиза помотала головой и сняла с плеча рюкзак. Она достала из него толстую тетрадку в синей обложке и положила её на стол. -Я прочла это, когда мне было тринадцать. Не знаю, почему мама это не выбросила. Должна была. Даша смотрела на тетрадь словно на ядовитую змею. -Что это? -Дневник моего отца. Даше показалось, что ледяная рука сжала её горло. -Я не понимаю, почему! – в голосе Лизы зазвенели слёзы. – Почему он так любил вас? Винил себя за измену? Это разве нормально? Я не понимаю! Почему он просто не мог быть счастлив с нами? Почему всю свою жизнь он любил только вас? -Лиза, я… Девушка, наконец, подняла на Дашу глаза. -Я так ненавидела вас. А теперь… Теперь я хочу понять. Понять – почему? Почему он это сделал? Почему не любил нас? По щекам девушки текли слёзы. Даша помнила письма, которые приходили от Бори, но она не прочла ни одно из них – сразу сжигала их в печке, когда жила у тёти, а потом просто выбрасывала в мусорку. Если бы она читала их… Как бы всё сложилось? -Лиза, – осторожно начала Даша. – Мне очень жаль. Я не знала, правда не знала. Он… Он был сложным человеком. И ты… Ты знала его дольше, чем я. Мы ведь всего два года были женаты, и я… Я правда ничего не знала. Но я уверена в одном – он очень сильно тебя любил. Очень. Мы однажды встретились с ним на улице: он сразу достал из кошелька твою фотографию, принялся рассказывать, какая ты умница, как здорово катаешься на роликах… Даша сочиняла на ходу. Она ни разу не встречалась с Борей после того, как он ушёл к другой. И в тот же самый момент она поклялась, что никогда не откроет его дневник. Эта история должна остаться в прошлом. Для неё и для Лизы тоже. -Валера сказал, что вы хорошая, – вдруг сказала Лиза. – Может, папа поэтому вас так любил? -Наверное… -А если я… Если я буду хорошей – он… Он бы стал гордиться мной? -Он и так тобой гордился, – мягко сказала Даша. – Я уверена в этом. -Спасибо. Можно я оставлю дневник здесь? Не хочу его больше читать. -Конечно, – ответила Даша. – Я спрячу его на тот случай… В общем, если что – он будет у меня. Лиза кивнула. Она встала, натянула шапку. -Как там мама? -Нормально. Вышла замуж. -Хорошо. Я рада за неё. Правда рада. -А вы? -Что я? -Вы вышли замуж? -Нет. -Почему? «Потому что я тоже люблю его всю жизнь», – подумала Даша. Но ответила другое. -Некогда. Работа, сама понимаешь. Но, кто знает, как дальше сложится жизнь… Лиза кивнула. -Передавай Валере привет. -Хорошо. Я не сказала ему, про то увольнение. -И не надо. Ты, случаем, не беременна? Лиза впервые улыбнулась. -Да. А как вы догадались? Даша улыбнулась в ответ. -Не знаю. Подумала, что это было бы забавно. Поздравляю. Всё будет хорошо, слышишь? Лиза кивнула. Она вышла. А тетрадь в синей обложке осталась лежать на столе. Даша убрала её в ящик и посмотрела в окно. «Если ты смотришь на меня – я сделала всё, что смогла…». Автор: Здравствуй, грусть! Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?