ИСТОРИИ РЕАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

Такие макарошки вы ещё точно не ели! Ингредиенты: Паста на выбор 🍝 Для соуса нам понадобится: Помидор черри 🍅 Сладкий болгарский перец 🫑 Чесночок 🧄 Оливковое масло 🫒 Специи (у меня Томаты & оливки) Брынза 100 г Разогреть духовку до 180°С. Распределить овощи по противню в один слой. Добавить к овощам масло и специи по вкусу, перемешать. запекать в течение 40-45 минут. Тем временем, приготовить пасту согласно инструкциям на упаковке. В чашу блендера выложить запечённые овощи и кусочек брынзы измельчить до состояния пюре. Пасту выложите на тарелку. Полейте соусом. И украсьте зеленью 💁🏼‍♀️ Приятного аппетита 😋

Тaк вoт, oн мнe гoвopит, дaвaй сoзвoнимся пo скaйпу. Я гoвopю, мoл, oк, бeз пpoблeм, тoлькo я чуp бeз видeo… xoчу, типa, чтoб ты мeня впepвыe увидeл вo всeй кpaсe, с мaкияжeм, пpичeскoй). Ну пapeнь, культуpный, сoглaсился) Звoнит…. Кaк я oтвeтилa, кaк я нe дoсмoтpeлa…. Нe знaю… Отвeтилa) Знaчит нaчинaeм paзгoвapивaть, смoтpю, oн кaкoй — тo пpибaлдeвший). Личикo тaкoe, пepeкoшeннoe… Рoт пpиoткpыт, глaзкaми нepвнo клипaeт… Думaю, ну мoжeт нaсмopк, дышит pтoм чувaк… Нepвничaeт мoжeт… А я сeбe бoлтaю с кoлгoткaми нa гoлoвe… «нoжки oт кoлгoт» свисaют, кaк уши у зaйцa… гoлoсoк тoмный тaкoй, стapaюсь пpoизвeсти впeчaтлeниe…, и пapaллeльнo, дeвoчки, щипaю бpoви!!! А вид у нaс, бapышeнь, чeстнo гoвopя нe фoнтaн, кoгдa мы бpoви щипaeм.. Глaз пpищуpeнный, poт пpиoткpыт. Ну вo всeй кpaсe)) Пoтoм eщe oскaлилaсь в зepкaлo, пpoвepилa пpикус, зубы (и всe этo вo вpeмя бeсeды). Сoppи зa пoдpoбнoсти, нaтянулa нoс, пpoвepилa нeт ли тaм вoлoсинки лишнeй. Нaшлa, выдpaлa пинцeтoм… Бoльнo, пoмopщилaсь тaк кpaсивo.. (oн жe ж ничeгo нe видит!!!). И в дoбaвoк, пoтeклo мaслo из — пoд кулькa, и пpямo в уxo… Я взялa пaлoчки, и тут жe зaoднo пoчистилa уши. В стpaшнoм снe тaкoгo нe пpидумaeшь. И всe этo нa пpoтяжeнии минут пяти! И, eсли пo нaчaлу oн пpидуpoшнo зaикaлся и клипaл peсницaми, тo пoд кoнeц ужe нepвнo xиxикaл. И тут, зaкaнчивaeм paзгoвop…Дoгoвopились нa выxoдныx встpeтиться… И oн мнe фpaзу выдaeт: — Ты этo… Мнe нpaвится твoя oткpытoсть, нe нaигpaннoсть, paскpeпoщeннoсть… Нo нa встpeчу ты бeз кoлгoт нa гoлoвe пpиди, oк.. А тo нaс нe в oднo кaфe нe пустят, фeйс кoнтpoль и всe тaкoe… И тут, дeвoчки, вся жизнь пepeд глaзaми пpoмeлькнулa… я пoнялa, чтo oтвeтилa с видeo… С кoлгoтaми-тaчкaми нa гoлoвe, щипaющaя бpoви, кoвыpяющaя в зубax, в нoсу, в ушax….Дeвoчки, мpaк… Я с пepeпугу быстpo oтключилaсь (типa спpятaлaсь), oн пepeзвoнил, смeялся, гoвopил, чтo пepвую минуту oн был «oглушeн мoeй кpaсoтoй». Пoтoм пoнял ситуaцию, и ужe пpoстo сдepживaлся, чтoб oткpoвeннo нe зapжaть. Тaк чтo, дeвушки, мoжeт будeт кoму — тo уpoкoм — eсли oтвeчaeтe пo скaйпу бeз видeo — смoтpитe нe пpoмaxнитeсь.. и oтвeтьтe тoчнo бeз видeo… А тo peaльнo мoжнo пoпaсть в нeлoвкую ситуaцию. Если этa истopия пoнpaвилaсь Вaм, нaжмитe Клaсс или oстaвьтe свoe мнeниe в кoммeнтapияx, тoлькo тaк я вижу чтo Вaм пoнpaвилoсь, a чтo нeт. Спaсибo зa внимaниe 💛

Та-ак... тряпочку выбросила, чем вызвала ещё один негодующий взгляд, губку положила на шкаф Стаса. Тут у каждого – свое. Впрочем, у Томы вообще ничего своего здесь, в Ярославле, не было. Она делила съемную квартиру с двумя подругами. Долгое время жили они с Ленкой вдвоем. Но вот однажды Ленка привела с работы Нюрку, пожалела. Нюрка была особым экспонатом. Приехала она из какого-то бурятского таёжного поселка, где люди годами живут без электричества, потому что какие-то деятели ещё в начале века украли "линии электропередач". Поселок подпитывался и подпитывается до сего дня от генератора, живёт без магазинов и связи. Но, как ни странно, в поселке исправно работает почта, которая и присылает практически все товары и ... ещё удивительней – функционирует школа. В школе – три работницы. Два учителя и уборщица. Но каким-то чудеснейшим образом Нюрка окончила там девять классов и приехала по направлению сюда – учиться в политехнический колледж. Общежитие ей не дали, но она не теряла надежды и жила, где придется. Когда Ленка подобрала ее, привела просто перебыть несколько дней, она ночевала в подсобке их магазина, находясь в поисках очередного жилья. И было девчонке всего-то семнадцать лет. В первый же день своего пребывания Нюрка вымыла им три окна. Хоть было уже и холодно – шла осень. Нюрка махнула рукой, и через пару часов стекла сияли в лучах осеннего заката. К вечеру следующего дня в холодильнике появилась большая кастрюля борща. Из чего она его сварила – непонятно. Говорит, что почти все нашла в их холодильнике, который тоже, кстати, засиял чистотой. Нюрка как будто побаивалась их, была услужлива, старательна. Да, она была младше, но дело, скорее, не в этом. Просто для нее заочница Лена, девушка модная, деловая, обожающая красивые шмотки, и "офисная дама" Тамара, уже имеющая мужчину, были почти небожителями. У Нюрки там, в таёжном, было пятеро братьев и сестер, пьющий отец и издерганная тяжкой жизнью мама. Одежонки у нее особо и не было, и новые соседки одели ее с ног до головы. Особенно старалась Ленка. – Господи-и...! Выброси ты эти штаны. На,– она протягивала ей свои старые джинсы, – Турция, между прочим. Носи, а то на улицу с тобой стыдно выйти. Нюрка отказывалась, но Ленку не перепрешь. Заставила. И теперь тщательно следила за Нюркиным гардеробом, ругала, фанатично обучала премудростям моды и стиля. Нюрка подчинялась, но видно было, что этот вопрос ее никак не занимал. Она взялась мыть полы вечерами в подъездах, и сколько Ленка не наставляла ее, чтоб она надевала туда старый спортивный костюм, подаренный Нюрке кем-то в магазине, она все равно выходила в своем фланелевой старом затертом халате, подбирала подол и намывала полы – костюм берегла. – Свезу летом Светке, она счастлива будет, – говорила о младшей сестре. В общем, выселять Нюрку уже не хотелось. Договорились с хозяевами и зажили втроём. А здесь, в коммунальной квартире Стаса, Тома стала частой гостьей. Вместе они работали в торговом офисе в десяти минутах ходьбы. Тома туда устроилась случайно – позвала на свое место знакомая землячка (она сама выходила замуж и уезжала). Томка пару лет назад не поступила в институт и теперь уж не знала – нужна ей эта учеба или нет? Она закончила многочисленные курсы для работы в офисе, и эти свидетельства – полученные через интернет, работодателя вполне устраивали. А личная жизнь с появлением Стаса зашла в тупик. Спустя год отношений Тома поняла – жениться Стас не хочет. Он был уже однажды женат, в браке ему не понравилось, у него росла дочка. А ещё он устал от капризов и требований бывшей жены, боялся обжечься второй раз. Он так тщательно заботился о предохранении, что однажды Томка даже сорвалась – хлопнула дверью и ушла. Но ушла ненадолго... Отношения тянулись, то затухая, то возобновляясь с новой страстью. Вот и сейчас шел сезон нового всплеска страстей, подпитанный новогодним настроением, корпоративным банкетом и яркими огнями города. В офисе Томы и Стаса шли выходные, а Ленка и Нюра уже работали – их магазин открылся. Дома сидеть одной не хотелось, и Тома задержалась у Стаса. Вечерами они ещё пили шампанское, провожая и провожая старый год. Тома поставила турку на огонь, когда в дверь позвонили. Она не посчитала звонки, но судя по тому, что никто из соседей к двери так и не пошел, звонили Стасу. Кофе, вроде, не нагрелось – Тома направилась к двери. Открыла сразу, без задверного опроса. На пороге стояла девушка с ребенком на руках. Ребенок был в комбинезоне, девушке было явно тяжело. – А Стас где? Тома сделала шаг назад, запустив гостью. – Спит..., – на автомате ответила Тома, только-только начиная понимать – кто перед ней. – А ты Тамара что ли? – Да... Девушка сунула ей ребенка, Тома обхватила, ребенок был тяжёлый, пошатнулась. – Вот! Скажешь, весной вернусь, заберу, а пока пусть... – У вас кипит! Эй! Кофе! – раздалось с кухни. Кофе! С ребенком на руках Тома метнулась на кухню, подкинула повыше, перехватила чадо, посмотрела и упёрлась в маленькие глазки из-под шарфа повязанного под самый нос. Она выключила выкипевший на плиту растекшийся коричневый напиток. Выразительно глянула на соседку, стоящую рядом, но не протянувшую руку, чтоб выключить газ. Это ж надо! Кофе пропал, и плиту теперь мыть! Она вернулась в коридор, дверь была открыта – казалось, девушка уходит. – В сумке всё. Она пюре любит грушевое, персиковое. Ну и мясо не забывайте. Всё! Стасу привет, – она уже легко спускалась с лестницы, с маленькой сумкой через плечо, – Скажете – его очередь, а мне тоже отдохнуть надо. – Девушка! Эй! А ребенок? Эй! Девушка! – Тома смотрела вниз, но нежданная гостья уже выскользнула из подъезда. Тома перевела взгляд на ребенка, девочка смотрела на нее с интересом. Тома отпустила шарф с лица – симпатичная мордашка, приоткрытый ротик. Сначала Тома даже не поняла, что случилось. Вернулась в комнату. Стас, свернувшись, спал на разложенном диване. Тома села у него в ногах, расстегнула комбез девочки – у них было тепло. – Стас! Ста-ас! Стас, проснись, – она теребила его. Стас пробормотал что-то, перевернулся и задремал опять. Да, шампанского вчера было многовато. – Стас, это твой ребенок? Проснись, тебе ребенка принесли. Ста-ас! Стас, не глядя на нее, поднялся, спустил ноги с дивана, обхватил голову. – А кофе есть у нас? – Нету, выкипело все, пока я с твоей бывшей общалась. – С кем? – и тут он поднял голову и, наконец, увидел ребенка, – Это что? – Не что, а кто? По-моему, это ребенок. – Какой ребенок? – Тебе передали. Стас, я ничего не поняла, она что-то говорила, но у меня кофе выкипало и я.... – Ты дура? Где она? – Стас вскочил на ноги, смотрел на дверь. – Ушла. Вернее, убежала очень быстро. Я не виновата, она... – Чего она сказала? – Стас метнулся к окну, дернул тюль, выскочил на маленький балкончик прямо в трусах. Тома отвернулась, закрыв собой от холода раздетого уже ребенка. – Чего она сказала? – вернулся Стас. – Сказала, что в сумке все... Сказала, что твоя очередь, и ещё что-то... – Что? – Ой! Она, вроде, сказала, что уезжает до весны. Стас, неужели.... – Зачем? Зачем ты ее взяла? Кто тебя просил? Девочка испугалась его окрика, прильнула к Томе и заплакала. – Я не брала! Она просто оставила ее... Тихо, тихо, малыш. Ну-ну, чего ты... – Зачем ты ей вообще открыла дверь? – Ну, как? Я ж не знала. Открыла, да и все. А там – она... – Господи! Какая ж ты – дура! Стас бегал по комнате, натягивая на себя штаны, джемпер. – Стас! Хватит уже! Успокойся! – Томка уж и сама чуть не плакала. Она только сейчас начала понимать, что случилось, – Не может она вот так ребенка бросить, она же мать! Сделает свои дела, да вернется... – Ага! Жди! Ты не знаешь ее... Мать! Как же – мать! Он собирался. – Ты куда? – она качала на коленях девочку. – Постараюсь ее поймать. Будь тут... – А ... как же я одна-то? Я ведь никогда с детьми... Стас! – А кто тебя просил ее брать! Вот теперь и сиди! – и уже в двери оглянулся, – Я позвоню. Растерянная Томка осталась с ребенком на руках. Вот те и на! Она смотрела на девочку, та нашла на ее футболке стразы и ковыряла их пальчиком. Ох! Что же делать? – Привет! – игриво начала Тома, – А звать-то тебя как? – У... , – ответил ребенок, указывая на стразы. – Ага, – вздохнула Томка. Имя-то ладно... Хуже, что Томка вообще не представляла – что делать с дитем, и как себя вести. В дверь стукнули. – Вы собираетесь плиту в порядок приводить или нет? У нас прислуги нет, а мне готовить надо! – окрик из-за двери. – Сейчас, – ответила Тома, посмотрела на ребенка, стянула с девочки шапку, вязаную кофточку, поставила на пол возле дивана, – Ты поиграй тут, на вот, – она сунула ей маленькую подушку в виде акулы и направилась к двери. Но акула девочку заинтересовала лишь на секунду. Она оглянулась и смешно потопала за Томой. – Нет, нет. Играй тут, я быстро, – она хотела было закрыть дверь, но ребенок скривил личико в плаче, – Ох! – Тома подхватила ее, – Ну, только не ной! Я ж сказала – быстро. Ничего не оставалось, как отправляться на кухню с девочкой на руках. На кухне копошились Оксана и ещё одна соседка. Тома поставила девочку у стула, взялась за тряпку, но девчушка ухватила ее за ногу, тянула шорты вниз, а ручки к Томе – просилась на руки, хныкала. – Ой, а кто это у нас? – засюсюкала вторая соседка, – Как зовут тебя? Девочка посмотрела на нее и захныкала ещё больше, тянула руки к Томе. Пришлось Томе взять ее, и управляться одной рукой. – Как зовут-то? – переспросила соседка уже Тому. – Не знаю, – ответила та. – Это как? – А вот так. Стас придет, скажет. – Так ее что, Стасу оставили? Она тут будет? – Я не знаю. – Нет нормально. Вы как-то уж определитесь. Он, между прочим один тут прописан, и платит за одного, а теперь, то Вы, то ребенок..., – ворчала Оксана,– У нас тут что? Ночлежка или бордель? – Не беспокойтесь, я тут не задержусь! – резко ответила Тамара, кинула тряпку в мусор и направилась в комнату. Нет...хороший такой день предполагался: хотели в кафе сходить, фильмик посмотреть вечером классный, и на тебе! – Откуда ты взялась-то? Откуда? – Тома начала смешить девочку акулой и та заливисто рассмеялась, села на пол. Ух ты! И не так уж это сложно – сидеть с ребенком. Даже весело. Но потом ребенок как-то притих, сосредоточился, увлекся рисунком на ковре, а Томка задумалась о ситуации. А что если не вернёт Стас мать? Что, если и правда, оставила она ребенка на него? Он же... Он... Тома как ни пыталась, никак не могла представить Стаса в этой ситуации. Какой он отец? Он же сам, как ребенок? Она набрала его номер – он не отвечал. Начала набирать ему сообщение. И тут пахнуло... Тома сразу и не поняла, встала с телефоном в руках открыть форточку. И вдруг дошло – девочка! Она сделала это прямо в штаны! Ну, да. Дети делают это именно так. Тома приложила ее на бочок, потянула резинку – ребенок был в теплых вязаных штанишках, колготках и памперсе ( кажется это сооружение так называется...или не так?). То, что увидела Тома под ним, привело ее в шок. Нет, она ничего делать не будет, пусть приезжает папаша и... Но девочке явно произошедшее не нравилось, она показывала на попу, хныкала. – Ооо! – взвыла Тома и начала стягивать с нее теплые штаны. Они неприятно пахли, и это мягко сказано... Нужно было нести ребенка в ванную. Тома брезгливо взяла девочку под мышки, пригрозив. – Не вздумай на меня карабкаться! Но девочке было явно неловко, возможно даже больно, и она, естественно, разревелась. – Занято! – раздался мужской бас за дверью ванной. Ребенок кричал громко. Может в туалете раздеть? – подумала Тома и толкнула плечом дверь туалета. – Да не ори ты, – поставила девчушку на пол, нервы сдавали. Девочка ухватилась руками за не слишком чистый ободок унитаза. – Не тронь! – порывисто огрызнулась Томка, в общем-то, в целях защиты ребенка, но ребенок это не понял, решил, что его ругают, заверещал ещё громче. – Да не верещи ты! Сейчас... Тома закрыла унитаз, приземлилась туда, потихоньку стянула с девочки колготки. Лучше бы в отсутствии доступа к воде она этого не делала, но девочка плакала... В ванной лилась вода, выходить оттуда никто не спешил. – Тихо, тихо! Ну, прости. Не плачь. Пожалуйста, не плачь ... Сейчас... Она не выдержала, постучала в стену. – А можно побыстрей! У меня ребенок плачет! Вода продолжала литься ещё долго. Тома уже не боясь перепачкаться взяла девочку на руки, начала качать на коленках, по ее коленкам тоже размазался "пахучий шоколад" – Купаться будем вдвоем, товарищ! Не кричи только ... Наконец из ванны выполз муж Оксаны в махровом халате с полотенцем в руках. Тома подхватила девочку под мышки, подцепила грязные колготки и направилась туда. – А кто Вы, собственно, такая, чтоб нас торопить? И что это тут за дети? Какое право Вы имеете... – Подержите, а то тут сыро. Вы намочили, – и Тома сунула ему девочку в руки, а сама открывала нужную воду – здесь у каждого свой счётчик. Мужчина до того опешил, что девочку взял, и даже посадил на руку. И Тома ничуть не удивилась, года услышала троекратный отборный нелитературный сленг, когда уже закрылась с девочкой в ванной. Ребенок все ещё плакал, уже навсхлип, с обидой оттопырив губку. – Водичку любишь? Давай купаться. Но девочка вдруг испугалась. То ли чужая ванна так испугала ее, то ли сильная струя воды, она заверещала истошно, вцепилась в Тому, когда та попробовала ее в ванную поставить. Пришлось ее мыть над раковиной. Было это жутко неудобно, а ещё неприятно и невесело. Но вскоре попа стала чистая, розовая, да и ребенок уже плакал не так громко. – Ну, вот видишь, чистенькая ты. И чего орать? Она быстро обмылась сама. Полотенце она забыла, загнула свою футболку промакнула девочку и обернула футболкой ее влажную попу. О-ох... Грязный памперс ещё валялся на полу. Брать в руки его было неловко. Она перешагнула, решила, что вернётся, уберет все, отнеся ребенка. Но не успела перешагнуть порог своей комнаты, как услышала вопль соседа – видимо, тот вернулся после неудачного общения с девочкой. – Ооо! – вырвалось у Томы. Она усадила малышку на расстеленный ещё диван, прикрыла одеялом, но уходя слышала, что с плачем девочка бежит за ней, а потом стучит ладошками в дверь. Что услышала она от соседа, от вышедшей в помощь к мужу Оксаны, лучше не описывать. Тома не спорила, молчала и убиралась. В комнате плакала и стучала в дверь девочка, нужно было быстро все убрать, и бежать к ней. Извиняться и выяснять отношения с соседями было некогда. Она уже взведеная дрожащими руками, но все же осторожно, чтоб не ударить ребенка, приоткрыла дверь, подхватила малышку на руки – ножки влажные, холодные, бухнулась на диван и заплакала вместе с ней. Они ревели уже хором. – Ну, чего ты? Чего? Согрелась ведь, не плачь. – Ууу, ма..., тю тю, – девчушка плакала, показывала на дверь. Вероятно, именно сейчас она вспомнила о маме. Тома набрала Стаса – абонент ответил короткими гудками. Она набрала Ленку. Силы ее были на исходе, что делать, она не знала. – Да! Какой ребенок? Томка, что там у тебя? Погоди, я на кассе, у меня покупатели. Через минуту ей перезвонила Нюрка. – Ребёночек? Какая прелесть! – воскликнула та. Томка аж взвыла: – Прелесть? Ты слышишь эту прелесть? Я сейчас сдохну! Я не знаю что делать, Нюр. Она ревёт и ревёт. Наверное, к маме хочет. – А ты ее кормила? – Я? Нет... Так ведь... – Попить хоть давала? – Нет, а что они пьют? – Водичку кипячёную теплую хотя бы. Какая она? Возраст.... – Я не знаю, я даже, как зовут ее не знаю, а ты –возраст..., – Томке казалось,что наивная Нюрка задаёт глупейшие вопросы, и этот разговор – пустой. Нужен кто-то посерьезней, чтоб помог ей. Какая-нибудь мать семейства. Она уже перебирала в голове варианты, решила, что сейчас позвонит Наталье, однокласснице – ведь она недавно стала матерью. – Опиши. Она ползает или ходит? Говорит или... – Ходит. Даже бегает. Но не говорит. Нет, она не грудная... Ой, Нюрка, я вспомнила – ей, наверное, второй год... Я же помню, мне Стас говорил... – Может она какать хочет? – Нет. Это точно нет...уже.... – А... Ну тогда дай ей сладкого чаю. А потом покорми. Чего там у тебя есть? – У меня? Ну...рыба красная есть, хлеб. Шоколадные конфеты. – Нет. Это не то. – В холодильнике чего-то у Стаса есть. А – колбаса, яйца... И ещё бананы. – Вот! Свари ей яичко и раскроши. Можешь и банан дать потом. Только чайку сначала дай, чтоб успокоилась. С ложечки чайной. – Хорошо, Нюр... Давай... Чайник электрический был теплый. Тома быстро навела чай прямо с девочкой на руках, начала поить ее с ложки. Та хлебала чаек с явным желанием, сразу успокоилась. Спасибо тебе, о великая Нюрка! Томка подхватила футболку Стаса, обернула голые ножки девочки и направилась на кухню варить яйцо. – Если Вы думаете, что это сойдёт Вам с рук, ошибаетесь. Мы будем жаловаться! И пожалуйста, вынесите свой мусор! Воняет! – на кухне тут же появилась Оксана, зашипела. Томка сварила два яйца и ушла в комнату. Остудила, размяла, капнула водички и удивилась, насколько проворно малышка их начала есть. Лишь под конец глазки ее начали закрываться. Наплакалась, бедная. Да, с такой нянькой утомишься... Тома аккуратно уложила девочку на диван, нежно прикрыла одеялом. Какие ж они хорошие – дети... Когда спят. Она опять и опять набирала Стаса, но телефон молчал. Тогда она навела себе растворимый кофе – вспомнила, что за это сумасшедшее утро, она не сделала ни глотка. Кофе помог. Что делать? Она вспомнила про сумку, направилась в прихожую, занесла ее в комнату. Сверху сумки лежал лоточек с едой. А ещё несколько банок детского пюре и много всякой съестной всячины. Можно было и не варить яйцо. В боковом кармане свидетельство о рождении. Тома открыла – отец...мать... Акулина Станиславовна... О Боже! Она ещё и Акулина. Тома глянула на спящую малышку. В сумке нашлись памперсы, вернее, подгузники – прочла она, колготки, бельишко. Тома даже засмотрелась на платьица, захотелось примерить все это – просыпался материнский инстинкт. Но ребенок сладко спал – пусть... Она отошла подальше и набрала опять Нюрку. – Нюр, спасибо тебе. Мы спим. Да, видимо, пить просила, а я... А откуда ты все знаешь? – Так ведь я – старшая. У меня двое, считай, на глазах выросли: сестра и братишка. Ему и года не было, когда я уехала. Как там мать без меня? – вздохнула Нюрка. – А я, веришь, вообще ничего в этом не петрю... И куда делся Стас – не пойму. – Слушай, а давай я приеду, я как раз меняюсь через полчаса. Помогу, – предлагала Нюра. – Ох. Хорошо бы... Погодь! О... Нет. Тут соседи и так бучу подымают, а если ещё и ты явишься... – Тогда ты приезжай с ней домой. – Как? Я не представляю... – Очень просто. Одень, когда проснется, вызови такси... – А Стас? Он вернётся, а нас нет. – Позвонит... Дома же лучше будет, втроём присмотрим пока... – Слушай, хорошая идея. Ладно... ждите, отзвонюсь. Нюрка, прикинь, она – Акулина... Одеть ребенка – дело нехитрое, но и оно Томке далось с трудом. Даже натянуть колготки, казалось, было просто невозможно. Акулина вертелась, поджимала ножки, успела пописать, пока одевались, и не совсем в подгузник. Проснулась она вполне жизнерадостной – от слез ни следа. А вот с Томки, пока вынесла ее к такси, сошло семь потов. О том, что нужно было прихватить мусор с подгузником, она вспомнила только в такси. Ну и ладно! Так и надо им! Было у Томки четкое предчувствие, что в эту квартиру больше она не вернётся. Акулина смотрела за окно с интересом, а перед самым подъездом опять отключилась. Благо попался понимающий таксист. – Как молодой мамочке не помочь, – улыбался. И у Томки всколыхнулось даже некое чувство удовольствия – вот бы и правда ее был ребенок. – Фух... , – только и успела сказать дома. Нюрка тут же подхватила малышку, ловко с приговорами начала раздевать. – Сма-атрите кто к нам при-ехал! А... И кто же это? Что за девочка такая? Ааа, это Акулина! Акулина! Акулина! – она тормошила, раздевая девочку и та довольно хихикала. Томка вздохнула спокойно. Ага, теперь Акулина в надёжных руках. Осталось отыскать Стаса. В этот день Стас не отозвался. Не перезвонил, не написал и не сообщил, где находится. Поздно вечером Ленка догадалась – по геолокации вычислила, что Стас дома. Но ехать к нему уже не было сил. А ещё непонятно было – что делать дальше? Если бывшую жену он не вернул, то как быть? – Это его проблемы, Том. Пусть ищет няню. Ты-то тут при чем? Выходные скоро кончатся. Да и ребенок – не игрушка. Нельзя его пересовывать кому попало. – Я не представляю его с ребенком вообще, Лен. Я себя больше представляю, чем его. Сидела вот там, всё думала. А какой он отец? И пришла к выводу – он не готов. Вот ребенок уже растет, а папаша ещё совсем на отца не тянет. Потянет ли в будущем – не факт. – А я даже в школу три месяца не ходила, когда Ванюшка подрос, – Нюра сидела на полу, подсовывала Акулине клубки ниток, не позволяла их тянуть в рот, – Осталась в няньках. Сама учебники шпарила. Мамка с работы придет, я к Зое Егоровне бегу. Задания брала, чтоб не отстать. А матери на работу надо было выходить, иначе мы б не потянули. Папка все свои пропивал. – Нюр, вот слушаю тебя, и думаю – так чего ж мамка все рожает, если отец пьет? Зачем? Нюрка опустила голову, чувствовалось, что разговор ей этот про родителей неприятен. – Не знаю. Жалела, наверное... – Себя надо жалеть, – бухтела, уже закругляясь, Ленка, – Жалеть надо только себя! Одного рожу и все! И то... если муж обеспечивать будет. Нюрка подняла голову, глаза ее сияли мечтой: – А я троих хочу. Чтоб две девочки и мальчик. А муж... Пусть любит нас... – Дурочка ты, Нюрка! Посмотри на нее. Самой жить негде, а троих... А Томка уже молчала. Она совсем не понимала, что хочет она сама. Одно знала – со Стасом надо расставаться, ненадежный он. С ним хорошо пить шампанское, отдыхать. Может даже работать в одном офисе хорошо. Но строить семью, рожать от него детей... Именно сегодня Томка это поняла окончательно. Утром Лена и Нюра уехали на работу. Для Акулины было готово все: сварен супчик, куплены новые игрушки, расписан распорядок дня. И все это, конечно, благодаря заботливой Нюре. Часов в одиннадцать позвонил Стас! Аллилуйя! – Стас! Ну, наконец-то! Ты прости, но мне пришлось забрать Акулину домой. – Кого? – Акулину. Дочку твою... – Ааа... Любка зовёт ее Линой просто, я и забыл. Слушай, Том. Тут такое дело... – Стас, ты нашел ее? – Нет. В том-то и дело. Она уехала за границу, в Турцию. И вернётся только весной. Представляешь, какая дура! Том, а давай ты переедешь ко мне совсем, а? – Это как? Если б знал Стас, как долго подобного предложения Томка ждала... – Ну, так. Переезжай. С соседями я улажу. – А Акулина? – Ой, не зови ее так! Дурацкое имечко! Лучше – Лина. Так и она. Ну, до весны, пока эта дура не вернётся. – Стас ... Приезжай. Это не телефонный разговор. И все равно тебе за ребенком ехать. Приезжай, я одна сейчас дома..., – она глянула на Акулину, – Вернее, мы вдвоем, с дочерью твоей. Стас приехал. А пока ехал, Томка все думала и думала. То, что предположила она в думах и выходило из разговора – он ее использует. Предложения руки и сердца не последовало. Зато последовало предложение временно оставить работу и посидеть с ребенком до весны. Пожить, так сказать, припеваючи – на полном Стасовом обеспечении. Встрече с дочкой он не слишком радовался, смотрел на нее поверхностно, даже с некой скорбью, как на обузу, свалившуюся на голову. – Ну, а что мне делать, Том? – А бабушки? – С матерью я в конторах, ты же знаешь. Она и слушать не захочет. Да и работает ведь. А они перед пенсией так за свою работу держатся, как будто в ней секрет молодости. А ее мамашка свалила на заработки в Германию. – Я не устроюсь туда больше. Ты же знаешь... Я и так по блату туда попала. – Да устроишься... Не туда, так и получше найдем. Не переживай. Он говорил, а Томка понимала – ему все равно. Сейчас он решает свои проблемы. Она подхватила Акулину на руки, надо было ее кормить. Они перешли на кухню, Тома заварила кашу. Посадила Акулину на руки к отцу – он растерялся, держал ее неловко, не знал вообще, как обращаться с собственной дочерью. – Стас. Прости, но – нет. Я тут думала много... В общем, Стас, – она набрала воздуха, так трудно было это произнести, – Мы расстаёмся, – она посмотрела на него, он чуток раскачивал ребенка, смотрел на нее растерянно. Похоже,такого ответа он не ожидал, или даже – очень боялся. – Ты не подумай, это не из-за девочки. Просто... Просто она дала понять что ли... А дочка у тебя прекрасная. Ты присмотрись только. Она так на тебя похожа. – Да? – он посмотрел на ребенка чуть пристальней, – Но теперь я вообще не знаю, что с ней делать? – Няню ищи. Это единственный выход. – Няни сейчас получают больше, чем я... – Ну, не все же. Может – молодые мамы есть,которые возьмутся присмотреть. Ох! – в сердцах бросила Томка, – Ну, как она могла оставить ребенка! Не понимаю! – Эта могла. Том, – Стас искал выход, – Пусть хоть пару дней у вас побудет а? Выходные ведь. Томка вздохнула. – Только учти – если не заберёшь утром седьмого, я ее лично привезу. И оставлю в коридоре квартиры. Так и знай! И ещё – денег давай на питание и памперсы. То есть подгузники. Тыщ пять давай. – Куда столько? – Подгузники – тыща, питание, присмотр ... А ты как думал? Не переживай, подгузники себе не оставим, что останется, заберёшь. Девочка осталась. Акулина внесла в их жизнь некое разнообразие. Она была так мила, балагурила на своем непонятном языке, играла в прятки в ладошки или просто отвернувшись к стенке, весело плескалась в ванной. Вечерами они даже спорили, кто пойдет ее купать. А ещё ждали, гадали и грустили... – Заберёт? А если никого не найдет? – А если найдёт какую-нибудь непутевую? Сейчас такие страсти рассказывают о нянях... Они смотрели на жизнерадостную Акулинку и уже представляли самое страшное. Ленка даже всплакнула. – А что если... В общем, в головах трёх жалостливых девушек уже зарождался план. – Сколько Нюрка за полставки уборщицы в магазине получает? Пусть Стас платит тыщ на пять больше. – А подъезды? – Ну, вечером мы дома. Хочешь – мой. – Слушайте, ну, она же с ребенком. Давайте, подъезды я пока помою. Моя ж проблема, в общем, – предлагала Томка, – Полезно подвигаться, работа у меня сидячая. – А учеба? Мне ж утром на учебу... – Понедельник – мой! Мы ж в субботу работаем, – уже загибала пальцы Томка. – О! В феврале сессия. Пар не будет. Экзамены только... , – вспоминала Нюрка, – Да и вообще. В школе задания брала, и сейчас могу. – Не-не. Ещё не хватало, чтоб ты с учебой запоролась. Вот что – я на вторые смены напрошусь. По вечерам пока поработаю. Желающих на утро поменяться всегда полно. Так что... Томка звонила Стасу. О своем решении сказала не сразу. Сначала спросила – как дела? Уже по голосу поняла – дела плохи. – Ищу, Том...Варианты есть, но все как-то... Вот сегодня обещали позвонить, но жду-жду... – Не жди, Стас. Скажи, готов ли ты платить Нюре? – и Томка решила не мелочиться, – Тыщу в день... Готов? Если да, мы Акулину у себя оставим. – Готов... Много, конечно. Но... – Стас, а сколько, если не секрет, ты жене платил? – Да когда как. Она наглела порой..., – ответил размыто. Тома так и предполагала – Стас жадничать, денег жене давал мало, вот и решила она действовать таким образом. Это ее поступок, конечно, не оправдывало, но ... С Акулинкой справлялись они легко. Лена гнала Нюрку готовиться к сессии, она перешла в магазине на вечерние смены. Иногда жаловалась, чуть больше уставала, но держалась. Все они уставали больше. Приходилось просыпаться ночью – квартира маленькая, если не спала Акулина, не спали все. Но это их даже сблизило. Нюра стала не подопечной прислужницей, а очень близкой подругой – столько добра таилось в ней. Они никогда раньше не гуляли втроём. Просто так не гуляли, а теперь начали ходить с Акулинкой на санках довольно часто. Они любовались зимним городом, ездили на каток, ходили на детское представление. Акулина обнимала Нюрку пухлыми ручками, бежала жаловаться именно к ней, если ее обижали или ругали, целовала ее слюнявым ротиком при каждом удобном случае. Но однажды Акулина их напугала – она заболела. Затемпературила вечером, а потом ночью начала просто гореть. Они испугались, вызвали скорую. Молодой врач-очкарик с табличкой на груди –" Скорая помощь. Ярославль. Врач Каюдин Юрий Иванович" посмотрел, послушал и обнаружил хрипы. – В больницу госпитализируем. Кто мать? Девушки молчали. – Я, – вдруг выдала Нюра. Врач посмотрел с подозрением. Нюра выглядела моложе своих семнадцати. – Документы покажите, пожалуйста. – Доктор, понимаете, – начала Тома, – Мама девочки – моя подруга. Она уехала временно, девочку нам оставила. Вот её свидетельство о рождении. Может можно не госпитализировать? – Да вы что! Теперь я не только госпитализировать обязан, а вообще – ребенка изъять до выяснения обстоятельств. В больницу не поехала только Лена. Нюра и Тома поехали с Акулинкой. Нюра ловко одела девочку, схватила на руки и никому не отдавала, пока не привезла в больницу. Врач Каюдин наблюдал за ней из-под очков, ребенка не забирал. Нюра бегала в приемной сначала за ним по пятам, а потом за женщиной-педиатром. Она успела поговорить со всеми, поплакать и попросить помощи у каждого. Ей разрешили быть с Акулинкой, пока шло обследование, и она исчезла в недрах больничных коридоров. А Тома осталась сидеть в приемном покое. Она только что наблюдала за Нюрой и сейчас думала именно о ней. Надо же, как умеет она располагать к себе людей. Вот уж и доктор скорой смотрит на нее по-другому, и медсестра успокаивает, и педиатр разрешила быть рядом с девочкой. – А отец девочки где? – она даже вздрогнула, сзади подошёл доктор скорой Каюдин. – Отец? Отец тут, в Ярославле. – Я ещё никуда не сообщал. Вижу же – заботливые вы, особенно ..., – он замялся, посмотрел в сторону ушедшей Нюры, – В общем, если не хотите проблем, вызывайте отца, пусть срочно едет. Я подожду с сообщением. – Спасибо Вам! – выпалила Томка и начала звонить Стасу. Но Стас трубку не взял. Ночь. Он никогда не просыпался от телефонных звонков. И Тома позвонила в такси – через весь город, подгоняя таксиста, она летела к Стасу. Стас не проснулся и от дверного звонка. Тогда она позвонила по-другому – соседям, семье Оксаны. Сонная и растрёпанная та открыла ей дверь. – Простите! Стас дома? У него дочка в больнице..., – она слегка подвинула соседку и забарабанила ногой в дверь Стаса. – Какая дочка? А он нам сказал, что она у матери... Разве она с Вами? Но Томе было не до объяснений. Таксист ждал. В больнице все уладили. Стас подписал какие-то бумаги, разрешающие Нюре часть обязанностей и уход. Но и сам он должен был приезжать в больницу. Томка смотрела ему в спину, когда уходил он из приемного, и ничуть не жалела о несостоявшейся любви. Любовь прошла... И была ли она, любовь-то? Холодный он, неспособный к этому чувству. Вот у него дочка заболела, а он лишь делает вид, что волнуется... Это заметно. –Эй! Стас! Чуть не забыла. С тебя ещё полторы тыщи. За такси... И про лекарства не забудь. Нюру положили вместе с Акулинкой. Уехала она из больницы всего на одно утро – сдала экзамен. И, спокойная, вернулась в палату. Она тараторила по телефону, рассказывая о том, как идёт на поправку Акулина, как проводит сама она время в больнице. Похоже тут ее любили все. Она мыла полы, взяла на себя заботу практически о всех детях в ее и в соседних палатах, помогала столовой и санитаркам. – Нюрка! Как же я тебя люблю! – перебивала ее красочный рассказ о мальчике, застрявшем в горшке, Томка. И все чаще в Нюркиных рассказах проскальзывал не имеющий никакого отношения к педиатрическому отделению доктор Юрий Иванович. – А он что там делал? – Он? Да так. Нас приходил проведать. Привез кого-то, вот и забежал. Вскоре Акулина с Нюрой уже были дома. Февраль вступил в свои права. Почти полтора месяца девушки жили с малышкой. И вот однажды вечером, когда Ленка купала Акулинку, Томка, отправив Нюру "учить уроки" наводила чистоту на кухне, раздался звонок. Тома быстро отерла влагу с рук, и даже не посмотрела кто звонит. – Здравствуйте! Это Любовь. Я сейчас приеду за Линочкой, – холодный женский узнаваемый голос, – Адрес назовите, пожалуйста. А то Стас трубку бросил. – А... Это Вы? – Тома назвала адрес как-то по инерции. Тут же набрала Стаса. – Да, Том, привет. Не успел тебя предупредить. Сегодня заберёт она Лину, наверное ... Я разозлился, правда, адрес ей не сказал... – Ленка, – Тома с замирающим, с каким-то скомканным обречённым сердцем заглянула в ванную. Акулина плескалась с уточками, Ленка сидела на корточках перед ванной вся мокрая, но довольная. – Мать за Акулиной едет. Оглянулись обе. И Акулина, как будто поняла, что речь идёт о ней. – На те! – стукнула сильно ручкой по воде Акулина, обдав Ленку водой. – Вот те и на те, – отерла удивлённое лицо Ленка, – Нюрке сказала? – Нет ещё. – Погоди пока, не говори. Том, так зачем она на ночь-то? Ребенка уж укладывать... Погоди. Мы же до весны собирались... До апреля даже. – Я не знаю. Я адрес ей сказала. Едет, наверное... – Ладно. Не паникуй. Может пораньше вернулась – деньги кончились. Турция же... Сейчас я Акулинку вынимаю, а ты поди Нюрке скажи, раз едет..., – она поднялась с корточек, – Может не отдавать тебя, а? – Ленка уже окачивала малышку. Тома шагнула в зал. На кухне порядок, а в комнате... уже разобран диван – на полу плед и игрушки Акулины. Может прибраться надо? Хотя... Если адекватный человек, все поймет – вечер. Но Стас все время говорил, что бывшая жена – не слишком умна, мягко сказать... Нюра сидела, обложенная учебниками, в маленькой их комнатке. – Нюр, а Нюр... – А? Чего? – Нюра в дебрях своих наук не сразу расслышала. – Нюра, сейчас за Акулинкой приедут. Мать ее объявилась. – Что-о? Не-не-не... Мы до апреля, – замотала Нюра головой. – Нас не спрашивают, Нюр. Нюрка вскочила, чуть не упал стул. – Как это не спрашивают? Как это... Тома молчала. Нюру было жаль – уж слишком привязалась она к девочке. Нюра опять упала на стул. Они чуток убрали диван, прибрали игрушки, высушили волнистые русые волосенки Акулинки, и даже пособрали ее вещички. – Все собирать? Тут половину наше, мы покупали, – несла с балкона бельишко Акулины Лена. – Конечно, все.., – отвечала Тома. А на душе было так тяжко! Сейчас явится эта штучка – так называемая мать, с надутыми губами заберёт ребенка, и исчезнет Акулина из их жизни навсегда. Станет легче, но станет так пусто... Надо было бы уже поить ее молоком и укладывать, но они ждали. Слышали даже, как хлопнула дверь подъезда, казалось, слышали и шаги – так напряжённо было внутри. И вот в дверь позвонили. К двери направилась Лена. – Здравствуйте, я за дочкой, – за девушкой возвышался большой чемодан. – Здрасьте. А чё не ночью? – Я б и ночью... Мне уж все равно. С поезда я. Где она? – девушка во все глаза смотрела за спину Лены. – Проходите. Мы ее искупали. Хотели уж укладывать. – Мы? Я думала с ней Тамара, – Томка тоже вышла в прихожую, – Здравствуйте, Тамара, – кивнула гостья. А потом произошло что-то непонятное. Любовь начала раздеваться, разуваться, и тут в прихожку прибежала любопытная Акулинка, вывернулась от Нюры. Любовь увидела дочку и бросилась на колени в одном сапоге, пальто ее упало на пол. – Линочка! Акулина попятились к Нюре, та потрепала ее по головке, малышка уткнулась Нюре в колени и горько заплакала. – Линочка! – повторила мать, протягивая руки. И Акулина оторвалась от Нюры и подбежала к маме, упав в ее объятия. Гостья уселась на пол и обнимала дочь. – Прости меня, прости! Линочка, – она поправляла ей волосики, рассматривала, целовала. Томка разревелась тоже, убежала на кухню. Нюра всхлипывала. Держалась одна Ленка, хоть была, в общем-то, довольно эмоциональна. – Так, девочки мои, а не выпить ли нам винца? – вдруг предложила она, и все немного очухались, засуетились. Сразу успокоилась и Акулинка, закружилась под ногами, мешая. – Акулиночка, осторожно, дитя мое! – сказала Тома и покосилась на мать, – Та блаженно улыбалась, сидя на диване, смотрела на дочку. Любовь ещё посопела носом и, наконец, сказала: – Девочки, спасибо вам! Я так благодарна...так..., – она заплакала опять, и все начали наперебой ее успокаивать и рассказывать смешные истории, случившиеся с Акулиной. Они сидели на кухне – четверо абсолютно разных девушек. Пятая, самая маленькая, уснула на руках у матери, ее отнесли на диван. – А где Ваш загар? Вы ж из Турции? – спросила Лена. – Ага...из Турции. Это я Стасу так сказала... Он все время почему-то считал меня богачкой. Наверное, потому что квартира с роялем от бабушки осталась. Какая Турция! Откуда деньги у меня? Любовь рассказывала свою, такую простую и такую сложную и тяжелую историю. Все просто: осталась одна, без мужа, с дитем, с минимумом средств. Работала на дому, пекла тортики, держала квартирантов – девочек студенток. Но денег все равно не хватало. Для яслей – дочка мала, на работу – не выйдешь. И тут мать ее, работая в Германии, предложила подработку. Всего на три месяца контракт, а денег – ого-го... И всего-то нужно было Линку определить. Вот она и определила... Туда приехала, договор подписала, да только работать нормально не могла, ночами слезами заливалась, скучала по дочке. Понимала, что отец из бывшего мужа никакой. Она знала, что Стас девочку отдал своей сожительнице, но ведь это неизвестная ей девушка, и с виду – совсем не наседка. – Вот, выдержала всего половину срока. В деньгах потеряла, но вернулась – не смогла больше без дочки. Я знаю, что вы обо мне думаете. И вы абсолютно правы. Кукушка я... – Ну, что Вы. Мы так и не думали, – оправдывалась Нюра. – Думали, думали,– кивнула Ленка и подняла бокал,– Предлагаю тост. Давайте выпьем за то, что мать – все же не кукушка. Нормальная мать, как все мы, с огрехами, но с нормальным сердцем. А потом говорили о том, что мужики – козлы, обсуждали Стаса, рассказывали каждая о себе, болтали о том, как там в Германии, и часа через три вдруг поняли, что Нюрка спит прямо за столом. – Знаешь, Люб, – они уже перешли на "ты", – Это вот благодаря Нюрке всё. Если б не она, вряд ли мы бы справились. Она у нас такая...такая...,– алкоголь выбивал слезу, Томка заплакала. – Ладно, ладно... Может Нюрке и повезло даже с Акулиной. Зато теперь у нее есть плечо – доктор Юра. Даа... – Он ее Аннушкой зовет, – вспомнила Тома. – Доктор? – переспросила Любовь. Люба осталась ночевать у них. Спала с дочкой на диване. Утром собирались в какой-то невозможной суете и круговерти – всё-таки четыре хозяйки – это перебор. Зацеловали Акулинку, одевали ее в восемь рук. Нюра тоже поехала провожать свою любимицу. Перевозил на своем автомобиле их доктор Юра. Потому что Аннушка попросила, потому что у него выходной, а ещё потому, что хотел доктор Юра троих детей, как и Аннушка. И решил молодой доктор Юра, что нашел свою судьбу и не хотел ее терять. Осталось дождаться восемнадцатилетия. Нюрке было всего семнадцать лет. Автор: Рассеянный хореограф.

Он уже хотел уйти, но заметил в трех шагах девчонку. Темненькая такая, курносая, в тулупчике со светлым воротником и в таких же светлых валеночках. К ней подбежала еще одна девчонка. – Ну, пойдем, - позвала она, - ноги сами в пляс идут. Девчонка застеснялась, - Не-ее, домой надо, поздно уже, папка ворчать будет… Подружка вздохнула, оглянулась на пляшущих. – И то, правда, ну пойдем тогда, а то ведь и с меня дома спросят. Иван, так и не найдя Матвея, вышел вслед за девчатами, отвязал коня и повел под узды, догнав смешливых девчонок. - А не замерзнете ли, девчата? – спросил он с задором. Курносая остановилась, глядя на него, а ее подружка быстро нашла ответ: - Не замерзнем, у нас ноги быстро ходят. - Ноги вам еще пригодятся, натопаетесь… лучше садитесь в сани, довезу, мой Орлик быстро домчит. Девчонки переглянулись. – А давай прокатимся, - предложила подружка, - поди уж не увезет за синие горы… - Ну, если только до нашей деревеньки… подружку твою курносую, - сказал Иван. И вроде в шутку сказал, а смотрит на девушку так, будто наглядеться не может. - А где ваша деревенька? – спрашивает шустрая подружка. - Недалече, Стружкино это… Рассмеялась подружка. – Нашел куда везти, ежели бы до самой столицы, тогда да… - Ладно, до столицы далеко, а пока домой отвезу, мороз декабрьский крепчает… садитесь, девчата. - А поехали! – И шустрая девчонка первой уселась в сани, и подружку за собой потянула. - Звать-то как? – спросил парень. И первый ответил: - Меня Иваном зовут, фамилия моя Калюжный… - А я Тоня. - А я Настя – отозвалась курносая. - Вот и ладно. Ну, рассказывайте, куда повернуть. - А вот наша улица, я вон там живу, а туточки, наискосок, Настин дом. Иван подкатил к дому Антонины и, высадив ее под заливистый девчачий смех, развернувшись, поехал к дому Насти. - А если я в воскресенье приеду, выйдешь? – спросил, он поймав ее за руку. И будто испугавшись ее молодости, спросил: - А лет тебе сколько? - Девятнадцать исполнилось. - А мне двадцать два. Ну, так выйдешь? - Вот приедешь, тогда и поглядим, выйти, али нет… - Приеду! Вот точно приеду. А насчет, поглядеть, - он уселся в сани и понукая коня, уже на ходу крикнул: - я тебя уже разглядел, а теперь ты присмотрись… Настя скрылась за воротами и замерла на месте, зная, что никто ее не видит. Было тихо. В морозном воздухе закружились редкие снежинки, падая ей на лицо. И она, еще сама не понимая, отчего так легко стало, хоть и чуточку волнительно. Там, в клубе, не было так на душе, как сейчас. И этот Иван из Стружкино, о котором и не слышала раньше, вдруг всколыхнул ее девичье сердце. Она вошла тихо, и также тихо сняла тулупчик, стянула шаль и потом валенки. На столе мигала керосинка, и ее манящий огонек освещал часть избы. Отец сидел у лампы и пытался прочитать письмо старшего сына. Настя, увидев его за чтением письма, расстроилась. Старший брат еще в сорок третьем погиб, и похоронка пришла. Но родители никак не могли смириться. Отец, время от времени, перечитывал его письма с фронта, будто разговаривал с ним. А мать вставала на колени перед старой иконой, что была в уголке на полочке, и со слезами просила вернуть сыночка Гришеньку. Макар Забелин и сам готов был на фронт уйти, но не взяли его: перед войной увечье ноги случилось. Увидев Настю, Макар Забелин отложил исписанный листок и, нахмурив брови, строго спросил: - Чего так долго? - Так мы с Тоней в клуб зашли, а там… ой, там такое, все пляшут… и в клубе тепло… Александра, Настина мать, поднялась с колен и позвала дочку ужинать, предупредив мужа: - Не начинай, Макар, вовремя она пришла…да и чего дома сидеть… - Дочка, ты садись, поешь, - уже по-доброму сказал отец. А потом начал издалека. – Выросла, вижу, пора, как говорится, и суженого найти. А война треклятая сколь унесла… и нашего Гришаню тоже… а замуж-то выходить надобно. - Пап, да и сама знаю… - Знает она! – Ворчливо заметил Макар, а потом обратился к жене. – Слышь, Шура, чего молчишь-то? - А чего говорить? Я сама еще толком не разобрала, чего у тебя на уме. Макар закряхтел, потом взглянул на фронтовое письмо, покрутил его в руках, будто могло оно ему чем-то помочь. - Семен Панкратов заходил… вот перед твоим приходом. Услышав про Семена, Настя замерла с кружкой в руке, не решаясь даже глотка сделать. - Ну чего, хороший мужик, фронтовик, герой… друг твоего старшего брата, - Макар отчаянно махнул рукой, - да чего там… считай, что как сын нам… Семена Панкратова Настя знала с детских лет, старший брат Гриша дружил с ним. Они и на фронт в сорок первом вместе ушли, только потом их фронтовые дорожки разошлись. Григорий ушел холостым, не успев жениться, а Семен, как раз за месяц до войны, взял в жены односельчанку Глашу. Молодая жена Семена Панкратова осталась беременной, и в начале 1942-го года умерла при родах, ребенка тоже не спасли. Всю войну с этим тяжким грузом в душе прошагал Семен, и вернувшись, узнал, что и друг его Гришка погиб. Видимо беда еще больше сблизила Семена с родителями друга, и он частенько заходил к ним. Поначалу ему казалось, что на сердце булыжник пожили – так тяжко было. А потом увидел Настю, которую помнил еще девчонкой малолетней и удивился, как выросла, как изменилась. И потеплело у него на душе, будто оттаивать начал. И задумался он: Насте девятнадцать, а ему двадцать пять, чем не пара… к тому же сестра друга его закадычного. Настя и не заметила поначалу, что Семен из-за нее чаще стал заходить, а только здоровалась уважительно и с опаской. Старше он по годам ей казался, фронт – он ведь не молодит, он годы прибавляет. - Ну, Настя, как тебе Семен Панкратов? – спросил Макар. – Чем не жених? Настя вспомнила, как испугалась его усов, впервые увидев после фронта; перед ней предстал как будто чужой дядька - такой смурной, что и заговорить-то с ним страшно. А уж потом привыкла к его появлению в родительском доме, и кроме как другом погибшего брата, не воспринимала. А еще вспомнила чубатого возницу, что развез их с Тоней по домам, и все у нее перепуталось в мыслях. Одно знала: Семена Панкратова нет в ее душе. Ну, если только уважение, которое и было у нее к фронтовику с самого начала. - Да никакой он мне не жених, - призналась она, - зачем он мне? - Вот, гляди, мать, вырастили царицу, женихами разбрасывается… в наше ли время нос воротить, когда такую победу для народа наши сынки выковали, да сами сгинули… нет у нас лишних женихов. Глянь, сколь девок да баб по одиночке, другая, может, спит и видит, кабы замуж выскочить, а ты: «зачем он мне?» - Папка, ну я же к нему со всем почтением, только не люб он мне, совсем не люб. - Стерпится, слюбится, - сказал Макар, будто литовкой по траве прошёлся. Иван Калюжный тем временем, понукая Орлика, мчался по снежной дороге в родную деревеньку. От веселых думок крутилась на уме какая-то песня, только голосом своим управляться не умел. К тому же на фронте надорвал голос, и теперь громко сказать не получалось. Он уж и так сегодня старался с девчатами говорить, чтобы поласковей было. И, вспоминая, случайную встречу с Настей из Ворохово, всерьез задумался о женитьбе. Он пришел с фронта, соскучившись по земле, по привычному с детства крестьянскому труду, и как голодный втянулся в работу. – Жениться тебе надо, Ваня, - говорила мать. - Это обязательно, вот только найду такую… чтобы думать о ней днем и ночью. И вот сегодня, кажется, встретил такую – курносую, маленькую росточком, будто молодую березку в поле. С этими мыслями и приехал домой. А в это время в том же Ворохове, где жила Настя Забелина, в пустом домике почти на краю села, не спалось Семену Панкратову. Сначала, как вернулся, хоть и знал из писем, что его Глаши больше нет, все равно тягостно было ему в пустом доме. Вот тогда и зачастил он к Забелиным, чувствуя, что Макар Забелин, отец его доброго друга, принимает Семена как сына. А тут еще Настя… маленькая ведь была до войны, бегала эдакая стрекоза… и вот она… невеста. Он сразу тогда подумал, что достанется кому-то славная девчонка, да такая пригожая и милая… А потом и о себе задумался, Глашу ведь не вернёшь, а жить надо дальше. А если такая жена будет, как Настя, то и на душе теплее. И тогда первым делом намекнул Макару Забелину, чтобы породниться теперь уже по-настоящему. Макар намек понял, и даже обрадовался. – Был ты другом моему сыну, а теперь и сам сыном мне станешь. Семен и обрадовался, и устыдился. А устыдился от того, что уж который месяц солдатская вдова Серафима постель ему в свой избушке греет. Она ведь тоже перед войной замуж вышла, а деток не успели родить, ушел муж в первые же дни на фронт. И также как и Григорий Забелин, не вернулся. Видимо, утраты соединили их, - так думал Семен, оставаясь на ночь у Серафимы. И она горячо шептала ему ласковые слова и тыкалась носом в его плечо: - Ой, как ты пахнешь, Сёма! - И как же я пахну? – усмехнувшись, спросил Семён. - Мужиком ты пахнешь, - отвечала она, - я ведь забыла, как мужик пахнет, а ты напомнил. Семен всю эту бабскую тоску понимал, знал, как тяжко пришлось им тут без мужиков, изнуряя себя в поле, на ферме, на заготовке дров - да мало ли какой работы в селе. Серафима одного с ним возраста, и фигурой ладная, крепкая такая и молодая еще… и он уже подумывал, не жениться ли ему на Серафиме. Если уж на то пошло, то беда у них одна – оба овдовели. Но увидел Настю Забелину и потерял покой. Теперь уже старался не ходить мимо дома Серафимы, и на ферме ее обходил. А когда с Макаром Забелиным переговорил, и тот заручился, что отдаст дочку за Семена, то немедля встретился с Серафимой. - Ты это… не жди меня, не приду я. И прости, хоть и не было уговора, все равно прости, я вроде как надежду тебе дал... - Поняла я всё, Сема, - сказала она, - видно не угодила… - Да угодила, угодила! Но в душе у меня нынче другая… - А у меня в душе ты, Сёма. Только держать тебя не стану, да и кто я, чтобы удерживать, так… солдатская вдова… много нас таких… *** Второй месяц пошел, как зачастил Иван в Ворохово, подкарауливая Настю то на ферме, то возле дома. И она как-то прониклась к нему, и подолгу стояли оба у ворот, топтались на месте, чтобы не замерзнуть. – Ну, поезжай, а то уж ночь скоро, - просила она. Он вдыхал, поглядывая на Орлика: - Не бойся, Настюша, ночь мне не страшна, я ведь дома, каждый куст знаю. - А вдруг волки? – в ее глазах появился неподдельный испуг. Он обнимал ее и успокаивал. – Да уж который год не слышно про волков, распугали всех, ушли они далеко. Да и Орлик у меня бегучий, так что не бойся. Вскоре сани уже скользили по накатанной дороге, а Настя вернулась домой. - Сядь,- сказал отец, - и слушай. Более чтобы я тебя с этим чубатым не видел, - Почему? - Она еще спрашивает? Вот сниму вожжи с гвоздика, узнаешь тогда… - Да ты что, Макар, белены объелся? – Александра вышла из горницы, услышав разговор. – Ты что же, девку на привязи держать собрался? А сам-то, как с цепи, на всех рвешься, покусать норовишь! - Ты, Шура, лучше бы дочку вразумила, что с Семеном ей лучше будет. Или тебе такой зять не нужен? - Да я Семена как сына принимаю, на наших глазах вырос, да и рада была бы, если Настя пошла бы за него, но не могу неволить. А ты как при царе ее выпихнуть хочешь… да за такое тебя и на собрании осудят… - Не пугай! Знаю, что делаю. Сказано: чтобы с чубатым более не видел! Настя заранее вышла за ворота, потому как знала, что приедет Иван, и хотела предупредить, чтобы не приезжал к дому от греха подальше. Вот уже мелькнули знакомые сани, и лихо, выпрыгнув, Иван подбежал к Насте. - Ой, Ваня, уехать тебе лучше. Не надо нам тут видеться, папка нынче злой, сказал, чтобы не выходила к тебе… - Как же так, Настя? А я приехал сказать, что сватать тебя хочу, вот на той неделе и хотел приехать… - Не отпустит меня. Откажет он тебе. – Настя совсем расстроилась. К Семену, несмотря на то, что его бригадиром поставили, в председатели прочат, душа не лежала. Не потому что чем-то был плох, нет, Семен хороший, просто чувствовала она, что не полюбит его. Никогда не полюбит. - А знаешь, Настя, - Иван взглянул на сани, в которых пухлым слоем лежала солома, а поверх ее – полушубок, чтобы теплее было, - поехали со мной. Вот прямо в сельсовет и поедем, а там распишемся. - Как же так? А папка с мамкой? - Так мы распишемся, и им куда деваться… Они не заметили, как вышел Макар, и услышал предложение Ивана. – А ну отойди от него, - сказал он дочери. Настя, испугавшись его неожиданного появления, отошла на два шага. И тут же кнут опустился на спину Ивана. - А вот тебе сельсовет! Вот тебе расписаться! Лучше я тебе на спине твоей распишусь. – Макар Ефремыч, да ты что? – увертываясь, воскликнул Иван. - Папка, не надо, оставь его! – Кричала Настя. Ей на подмогу вышла Александра. – Угомонись, Макар! Что люди-то скажут? - Брысь в дом! – Крикнул он на жену и дочь, но они и не подумали уходить. Иван тем временем, изловчился, и выхватил кнут из рук Макара, швырнув его в сторону. - А вот не уеду, пока согласия не дашь! – Сказал парень. Чем же это я не угодил вам, Макар Ефремыч? - Годи кому хошь, а Настьку не трожь, не твоего поля ягода! – Макар, оставшись без кнута, приблизился к Ивану и толкнул его своим плечом в его плечо. Иван устоял. И тогда, как два упрямца, они стояли, подталкивая друг друга плечом. - Беги отсюда! – Шипел на него Макар. - Ванька Калюжный с сорок третьего года на фронте, и ни от кого не бегал. У меня и ранение в грудь, а не в спину. И я не отступлю…. Макар отскочил от него, снова рявкнул на жену и дочь, подталкивая их к воротам, а потом закрыл их на засов. Встав на бревно, над забором показалась его сухощавая рука, сложив фигуру из трех пальцев, крикнул: - Вот тебе Настьку! Видал?! Иван, расстроившись, запрыгнул в сани и уехал проч . Настя сидела у стола, опустив голову. Ее темная коса струилась по плечу, ресницы вздрагивали. Александра подумала, что дочь плачет. Но Настя, подняла голову и посмотрела на отца – в глазах ни слезинки. - А теперь я скажу, - начала она дрожащим голосом. - Видела я вчера Семена Панкратова. Так вот, я ему в глаза сказала, что не стерпится и не слюбится. И тебе, папа, также скажу: не стерпится мне с ним и не слюбится. Она вышла в сени, сняла с гвоздика вожжи и принесла их отцу. – Держи, ты обещал… так я сама их сняла… не боюсь. Макар отстранился от нее - не узнавал он дочь, перемена в ней была разительная. – Глянь, Шура, давно ли под стол пешком ходила, а теперь меня жизни учит, коза такая, - он схватил вожжи и швырнул их к порогу. – Видеть тебя более не хочу! Неделю Макар не разговаривал с Настей. Неделю не приезжал Иван в Ворохово. Даже на ферме не появлялся. - Добился своего? – спросила Александра. – Настя Семена отвадила, а ты Ивана отвадил. И чем тебе парень не угодил? – Она вздохнула обречённо. – Вот всегда ты такой был, Макарушка, лишь бы всё по твоему. Но как-то под вечер подъехала повозка, а в ней Иван, его мать, дядька Василий и младший сын Василия - Мишка. Макар, увидев нарядных гостей, нахмурился, понимая, зачем явились. Иван подошёл, как ни в чем ни бывало и подал новый кнут. – Держи Макар Ефремович. Это тебе новый кнут… лупани сколь хошь по моей спине, только дай согласие нам с Настей. А то ведь, и правда, тайком расписаться – не по-людски как-то. Макар взял кнут, ощупал его, проверяя на прочность, размахнулся и, под испуганные возгласы, гостей хлестнул им Ивана. - Добро, хороший кнут, - сказал он и открыл настежь калитку. Уже дома, за столом, разомлев от теплой печки и от разговоров, Макар тихо сказал Ивану. – Помни, угождать тебе не буду, потому как не по нутру ты мне. Но уважать буду. Ты ведь тоже воевал, хоть и молод еще. Ну и потому как мужем дочки моей единственной будешь, отцом внуков моих… - Спасибо, дядя Макар, я ведь как Настю увидел, сразу понял: жена моя будущая. В начале марта снега было еще полно, но солнце уже светило ласковее. Иван на тех же санях, погоняя Орлика, спешил в родную деревню. Настя сидела рядом и придерживала сундук с приданым, что собрала мать. А еще шуба лисья на плечах у нее - это отец наградил. Еще когда до войны охотничал, мех добыл, шубу-то и сшили, и Макар ее дочке сам на плечи накинул. - Не держись, Настюша, за сундук, - весело крикнул Иван, - а то рука застынет. - А вдруг слетит, жалко, добро ведь. - А ничего, коль потеряем, новое наживем. Двигайся ко мне.- И он, одной рукой держал вожжи, а другой рукой прижал к себе Настю, стараясь, чтобы лицо встречный ветер не застудил. А дорога снежной лентой растянулась, поблескивая снегом, еще не расставившим. Где-то в конце марта Семен, удрученный поначалу отказом Насти, почти смирился, но ходил по селу, будто не замечая никого. И как-то попалась на глаза Серафима. Все та же шаль с кистями, только раздобрела шибко, округлилась… вспомнил Семен, что недавно на ферме кто-то из баб сказал, что «тяжелая» Сима. И вот теперь остановился, подошел ближе. – Ты что Серафима, никак рожать собралась? - А чего ты удивляешься? Это ведь наше – бабье дело. Только рано еще мне, попозже… - Так это… а как же, кто же он? – спросил Семен, совсем не ожидая увидеть Симу в положении. От его вопроса лицо Симы стало словно каменное, холод застыл в глазах. – Эх ты, Сёма, язык-то как повернулся такое спросить? Или, думаешь, я еще с кем-то… вот спасибо, Сема, «согрел» ты меня словами… - Погоди, Сима, да я же не понял сразу, растерялся, - он шел следом, стараясь остановить ее, - это же как, это же мое дите… - Ну, наконец-то, дошло до тебя Сема. Только не ходи за мной. Сама рожу, сама и растить буду… - Серафима, так ты вон какая гордая! Не знал, даже не думал… - А теперь думай, когда тебе еще кто-нибудь постель будет греть! – Резко ответила Серафима. В тот же вечер Семен пришел к Серафиме и с порога сказал, что хочет забрать ее в свой дом. Она ничего не сказал. Но и на порог не пустила. Закрыла дверь перед его носом, ушла в горницу и легла на кровать, где возвышались две пышных подушки, а на них – вышитая накидка. Заревела. А он стучал. А потом тихо стало. Утром Серафима вышла управляться. Да на работу же надо бежать... а Семен сидит на крыльце, постелив старый половичок, чтобы не примерзнуть… - Ты что же делаешь, окаянный? А ежели заболеешь? Что тогда делать? - Лечить, Сима, лечить, - пробормотал Семен, просидев всю ночь на крыльце. Поднялся, потерев закоченевшие пальцы. – Я, Сима, одно дитя уже потерял, более терять не хочу. Ты как пожелаешь, а я – не оставлю ребятенка. Береги себя, Сима… ну и в сельсовет, если мил тебе хоть немного, сегодня же пойдем. Серафима горько усмехнулась. – Да какой сельсовет нынче? Ты же задубел, иди в избу, отогрейся, сейчас печку растоплю…. - Печку я сам растоплю, - пообещал он, и они вместе ушли в дом. Прошло двадцать лет Настя, завернувшись в цветной полушалок, вышла на крыльцо и поглядывала на Галку – старшую дочку. Возле калитки крутился Гена Моторин, белобрысый паренек, бойкий и настойчивый. И, несмотря на то, что еще была зима, он приехал на отцовском мотоцикле, поблескивая начищенными боками бензобака. Что-то он ей говорил, и никак не хотел уезжать. Наконец, завел своего железного коня и, посигналив, уехал. - Галя, чего приезжал-то? – спросила Настя. - Да так, делать ему нечего, - капризно надув губы, ответила девушка. Настя спустилась с крылечка. – Знаешь, дочка, хоть и говорят, что стерпится, слюбится, а я тебе так отвечу: не стерпится и не слюбится. Галка, поправив темные косы, с удивлением смотрела на мать. - Это я тебе насчет Геннадия говорю. Ведь не любишь ты его.. - Правда, мам, это ты верно заметила. - Ну а чего тогда не отвадишь? Чего парню голову дуришь? - Да я даже серьезно и не думаю о нем. - Смотри, если не думаешь, тогда и не встречайся. А если надеешься, что стерпится и слюбится… нет, поверь мне, не получится. Я в свое время отца не послушалась… до сих пор удивлюсь, откуда смелости набралась… Наверное, потому что Ваня, папка твой, запал мне в сердце… ну всё, иди в дом, а то замерзнешь. Настя, а в деревне многие уже звали Анастасия Макаровна, посмотрела на заснеженную дорогу, вспомнив, как по этой же дороге привез ее в свой дом Ваня. Вспомнила об этом и улыбнулась. Ей на часы смотреть не надо – всегда знала, когда муж с работы придет. Любимый муж. И она у него любимая. (Автор Татьяна Викторова)

Бабка Марья сильно удивилась бы, увидев своего Шарика в эти минуты. Куда делся кудлатый, ободранный недокормыш? На пригорке у старой ивы стоял сейчас зверь. Оскалившийся, со вставшей дыбом на загривке редкой шерстью, и готовый броситься в драку с кем угодно, не думая о том, чем она для него закончится. Пес опустил голову и его низкий рык дал понять, что он не шутит. Светлая футболка мелькнула в кустах и все стихло. Пес принюхался, не особо надеясь на свое чутье, и, осторожно ступая, пробрался туда, где в траве виднелся какой-то странный лоскут. Подойдя ближе Шарик понял – никакой это не лоскут, а сарафан, да еще такой знакомый, что пес вдруг заметался возле, а потом присел и завыл. Отчаянно и так громко, насколько смог. Он звал. Ведь той, которая подкармливала его и иногда трепала по загривку, даря такие ласковые, непривычные, но приятные слова, так нужна была сейчас помощь… Виктор, возвращавшийся из города, решил сократить путь и пошел не по дороге от остановки автобуса, а вдоль реки. Он подобрал где-то по пути палку и, вспомнив детство, шел не спеша, сшибая головки чертополоха и напевая себе под нос что-то веселое. Настроение было – лучше некуда. Светка, наконец, дала свое согласие и сейчас он нес в кармане маленькую бархатную коробочку с кольцами, купленными в городе. Тоненькое колечко с маленьким бриллиантиком было именно тем, что так понравилось Светлане. Она долго крутила его в руках, разглядывая и несмело надевая на палец, а потом вздохнула, и отложила в сторонку, понимая, что Виктору такая покупка не по карману. - Нравится? - Да, ничего так. Красивое. Но вот это не хуже. - Простое совсем. - Ну и что? Разве кольца – это главное? Улыбка Светланы была той самой. Нежной, теплой, такой родной. Именно так она улыбалась на фотографиях, сделанных в детском саду, а потом в школе. И везде рядом стоял серьезный хмурый Виктор. - Вот парочка! – хохотали их матери. – Витька! Успокойся уже! Не убежит она никуда от тебя! Слышишь? Никуда не денется! Учись улыбаться! А он и правда боялся. До одури, до потери дыхания. Боялся. что Света пропадет куда-то, потеряется, оставит его… Но Светлана об этом и не помышляла. Зачем? Лучше Виктора друга у нее не было, а со временем она поняла, что и любить она никого на свете больше не сможет. Они словно вросли друг в друга за эти годы. Как разорвать такую связь? Поэтому то, что они поженятся было понятно давно и всем, но в какой-то момент Светлана вдруг уперлась. - Учиться поеду! - Зачем тебе это? – мать Светланы недоумевала. – Хозяйство есть, работа в поселке тоже найдется. Вон, в магазин тебя свекровь будущая пристроит. Так к чему тебе эта учеба? - Так надо, мам! Так правильно! Чтобы никто потом не сказал, что я деревенщина-недоучка! - Да кто тебе такое скажет?! - Мало ли! Найдутся охотники! Нет, мам, не отговаривай меня. Я уже все решила. - Решила – так поезжай. Помогу. А как же Витя? - А что Витя? Если любит – подождет! Виктор ждал. Куда было деваться? Над ним посмеивались, но он старался не обращать внимания. Если не верить той, что дороже всего на свете, то кому тогда? А Светлане он верил как себе. - Никого не слушай, Витя! Кроме тебя нет никого и не будет! Понял? – Света обнимала суженного. – Ты только еще немножечко подожди, хорошо? Вот я окончу институт и вернусь! В это не верил никто. Даже мать Светланы. - Зачем ей возвращаться сюда? – делилась она с соседками. – Там город, перспектива, работу хорошую найдёт. А здесь что? Витька? Так и получше себе присмотрит. Чай, не уродина! Виктор про эти разговоры знал. Что утаишь в деревне? Мрачнел, помалкивал и ждал… Светлана вернулась. Устроилась на работу в школу, и сама спросила Виктора: - Замуж звать будешь или еще подождем? Дом, который Виктор с отцом ставить начали сразу, как только парень вернулся из армии, был почти готов. И даже мать Светланы слова не сказала против, когда жених с родителями появились на пороге ее дома. - Забирай! Только знай – обижать будешь ее – спрошу с тебя по полной! Не посмотрю, что ты мне почти родной! Такую красоту за себя берешь – вот и береги ее как зеницу ока! Понял? Виктор даже отвечать на это не стал. Просто кивнул молча, сжимая Светкины тонкие, но такие сильные, пальчики. Разве мог он обидеть ту, без которой и дышать-то не смог бы даже минуты. Ромашки, растущие вдоль тропинки, были, конечно, не самым дорогим подарком для любимой, но Виктор знал, как Света любит эти простенькие цветы. Сколько раз, сидя под ивой на берегу реки, она гадала, со смехом обрывая лепестки: - Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к черту пошлет… Любит… Вить, любишь ты меня! - А ты сомневаешься? Вой старого Шарика Виктор услышал, когда наклонился, чтобы сорвать очередной цветок. Рука замерла, а уже готовый букет упал на тропинку. Только раз Виктор слышал такой собачий вой. Тогда сосед, уснув, забыл погасить сигарету. Дом его, старый, деревянный, вспыхнул как спичка. И соседский кобель, почуяв неладное, заметался на цепи, натягивая ее до упора и хрипя от натуги, а потом сообразил, что это не поможет, и завыл. Страшно, истошно, так, что проснулись в окрестных домах все, начиная от младенцев, зашедшихся испуганным плачем, до стариков, тут же сообразивших, что пришла беда. Соседа вытащил отец Виктора. Обгорел сам, но спас того, с кем сидел когда-то за одной партой. Дружба их давно расстроилась благодаря зеленому змию, но разве можно бросать человека в беде только потому, что дороги ваши разошлись? Вот и сейчас Виктор сразу понял – беда. Просто так собака выть не станет. До того места, где Шарик метался, боясь подойти ближе к лежавшей на земле девушке, Виктор добежал за считанные мгновения. Упал на колени, не обращая внимания на собаку, перевернул девчонку, лежавшую ничком, и замер. Зашлось сердце. Это же Иринка! Дочь соседки, Кати. Смешливая, шустрая как мать, и очень добрая… Все собаки и коты окрестные у нее во дворе приют находили всегда. И накормит, и пожалеет. Мать у Иришки такая же. Никогда дочь не ругала за то, что чужую живность привечает. В деревне Иришку звали Ивушкой. Такая же тоненькая, нежная и чуть что – глаза на мокром месте. Всех жалеет, всем рада, а чтоб зла на кого держать – так такого отродясь не было. - Ира! Ирочка! Светлые тонкие волосы паутинкой рассыпались по лицу девушки. Виктор осторожно провел ладонью, смахивая их, Ира открыла глаза и закричала. Она кричала так громко, так отчаянно, что Шарик снова взвыл, а потом кинулся к Виктору, оскалившись и уже не разбирая, кто друг, а кто враг. - Шарик, фу! – Виктор отмахнулся от собаки и отпустил Ирину. Та закрыла лицо руками и захрипела. Кричать сил у нее уже не было. - Ира, Ирочка! Ты что! Это я, Витя! Посмотри на меня! Что с тобой стряслось? Кто тебя обидел? Ирина вдруг смолкла, и Виктор понял, что она потеряла сознание. Недолго думая, он подхватил девушку на руки и почти бегом кинулся к крайним избам. Огород Марьи Потаповой, ее калитка… - Баба Марья, ты где?! Увидев Виктора, Марья Григорьевна охнула и заковыляла навстречу. - Что такое? Ох, ты ж Господи! Витя! Что стряслось? - Да знал бы я! Нашел ее на берегу! Неладно что-то! Семеныча надо и машину. В город ее, что ли… Марья не дослушала. Ухватила за ухо любопытствующего внука, который прискакал во двор сразу, как только услышал, что творится, и приказала бежать к фельдшеру – Ивану Семеновичу. - И чтобы лётом мне! Одна нога тут – другая там! И к матери Иришкиной добеги потом! Пусть сюда идет! Ирину Виктор уложил в доме Марьи на кровать и только собрался выйти из комнаты, как девушка открыла глаза, глянула на него и снова зашлась. - Ирочка, девочка моя! Кто тебя? – Марья с неожиданной силой приподняла Иру и прижав к себе, провела ладонью по лицу. – Тихо! Я с тобой! Не обидит тебя никто больше! Кто?! Говори мне! Взгляд, который Ира кинула на Виктора заставил Марью открыть от удивления рот. - Витя?! Да ни в жизнь не поверю! Детка! Да в себе ли ты?! Вопрос этот был совершенно излишним. Ира, оттолкнула от себя Марью и, забилась в угол, дрожа так, что кровать ходила ходуном, а нарядные белые накидки с пышных Марьиных подушек, сбились в кучу, укрыв девчонку не то свадебной фатой, не то саваном. Виктор от взгляда Ирины шарахнулся в сторону, зацепив по дороге стол. Вымытые чашки, стоявшие там, жалобно брякнули и это почему-то привело его в чувство. - Не я это! Ира! Ты что?! Баба Марья, не трогал я ее! Чем хочешь поклянусь! - Да не оправдывайся ты! Я-то тебе верю. Марья Григорьевна вздохнула, встала и обойдя кровать, наклонилась над Ирой: - Прости, дочка! Так надо! Звонкая пощечина положила конец истерике, и Ира вдруг обмякла, заплакала тихонько, вцепившись в руку Марьи и не глядя больше на Виктора. Катерина ворвалась в избу, кинулась к кровати и ухватила Ирину за плечи: - Доченька, что?! Кто это был?! Скажи мне! Ира мотала головой и ревела, а Катя вдруг потемнела лицом, повернулась к Виктору и спросила: - Ты?! - Катерина! Ты говори, да не заговаривайся! – Марья решительно вмешалась, подтолкнув Виктора к выходу. – Иди, Витя! Покури! Или чего там еще… водички попей! Мы тут уж сами! Далеко только не уходи. Сейчас Семеныч придет, потолкует с тобой. О чем уж там говорили женщины в доме, Виктор не знал. Он сидел на ступеньках Марьиного крыльца и смотрел прямо перед собой. В голове вертелась только одна мысль: «Не я! Это ведь не я! Так зачем она так?!» Он даже не сразу заметил, что двор полон людей, а рядом с ним сидит мать. - Витенька! Сынок! Что случилось-то? Люди волнуются. Ответить ей Виктор не успел. На крыльцо вышел Семеныч, поманил его за собой, и Виктор поднялся, почему-то пряча глаза от соседей. Ира уже не плакала. Она сидела на кровати, прижавшись к матери, которая что-то шептала ей на ухо, и изредка икала, клацая зубами о край стакана с водой. - Ты, Витя, сядь. – Семеныч легонько надавил на плечо парня, заставив опуститься на стул. – И расскажи по порядку, что ты видел. - Да ничего. Шел по берегу, услышал как Шарик воет. Страшно так, как по покойнику. Побежал. А там Ира. Я ее сюда принес. Вот и все. - Никого не видал по дороге? - Нет. И рядом там никого не было. Она лежала возле ивы. Одна. - Странная история. -Что тут странного? Спортил девку, а теперь отнекивается! – первая сплетница на деревне, Зинка, сунулась было в дверь, но получив от Марьи посудным полотенцем по длинному носу, скрылась. - Не слушай, Семеныч, глупости всякие! Нечего! Я Витьку с пеленок знаю – не мог он! Да еще Иришку! Он же ее нянчил, когда маленькая была. Разве ж можно? Нет, тут что-то темное все. Ирочка! Кого ты видела? Совсем не помнишь? Ирина закрыла глаза, качая головой. В ее памяти все смешалось. Она не помнила, как попала на берег, хотя место под ивой всегда было у нее любимым. Туда она убегала, чтобы побыть в тишине после школы. Ей хорошо мечталось под шатром из тонких веточек, которые так похожи были на нее. Такие же беззащитно-ласковые, текучие, но крепкие. Собери в пучок несколько и не сломаешь так просто. Потрудишься… Дверь в сенях хлопнула и в комнату вошла Светлана. Виктор глянул на нее и замер от нехорошего предчувствия. Что успели наговорить ей? Кому поверит? А Света ни на кого не смотрела. Подошла к кровати, встала на колени, и взяла за руки Иру, стиснув тонкие запястья: - Ириша! Посмотри на меня, девочка! Что ты помнишь? Ирина покачала головой – ничего… - Он был старый? Ира удивленно вскинула глаза на Свету: - Нет… Хриплый шепот прозвучал так громко в тишине, что Виктор вздрогнул. - Молодой, значит. В темной рубашке? В черной? - Не помню! - В белой рубашке, значит. - Нет! Что-то другое… Я глаза закрыла… Страшно было очень… - Майка? Футболка на нем была белая? - Кажется… Марья многозначительно посмотрела на Семеныча и перевела глаза на Виктора. Темно-синяя любимая рубашка, которую мать привезла ему из Кисловодска, куда ездила отдыхать, темнела пятнами пота. - Ирочка! Это Витя был? Ты уверена? – Света не смотрела в сторону жениха, боясь нарушить то хрупкое равновесие, в котором пребывала сейчас Ирина. Тишина в комнате стояла такая, что слышно было как возится под окном Шарик и гомонят где-то дальше по улице соседи, которых прогнал со двора Марьи Семеныч. Руки Ирины дрогнули в ладонях Светы, чуть потеплели и тихий шепот нарушил тишину: - Нет… Не он… Светлана даже не дрогнула. Понимая, что останавливаться нельзя, она снова и снова задавала вопросы. На какие-то Ира отвечала, на какие-то отрицательно качала головой. Катя сидела рядом с дочерью почти не дыша. Беда придавила ее, словно бетонная плита, заставив опустить голову вниз и стиснув плечи так, что дышать было просто больно. Ее дочь, ее маленькая девочка и такое… Что за зверь мог сотворить подобное?! Ей страшно было попросить дочку встать. Катя боялась увидеть то, что могло напрочь перечеркнуть всю их жизнь. Зато Света не боялась больше ничего. Она встала с колен, легонько потянула к себе Иру, заставляя встать и обняла ее, поймав облегченный вздох Кати. - Ты умница, Ирочка! Ты большая молодец, милая! А скажи мне, ты его знаешь? Того, кто пытался тебя обидеть? Судя по тому, как окаменела в ее руках Ира, Света поняла – нет. Не знает. Не видела лица. - От него пахло так… - Как, Ириша? - Как в церкви… Такой странный сладковатый запах… Света от неожиданности даже отпустила руки Ирины. - Как ты сказала?! Как в церкви?! - Да… Мы с мамой на службу ходили недавно. Вот там так пахло… Света кивнула Кате, передавая ей дочь, и позвала Семеныча. - Идем! - Куда?! - По дороге расскажу! Виктор, ничего не понимая, подался было к Светлане, но та мелькнула мимо, наскоро коснувшись его руки и шепнув: - Останься здесь! Не надо пока с нами. Вернулись Светлана с Семенычем довольно скоро. С ними пришел местный участковый, который только-только добрался из соседнего района, куда его зачем-то вызывали. Света кивнула Кате, взяла за руку Виктора, и сказала: - Мы на крылечке посидим пока. Позовете. Вечер немного утихомирил жару и дышать во дворе стало легче. Светлана опустилась на кривоватую ступеньку, натянула подол сарафана на коленки и похлопала ладонью по нагревшемуся за день дереву: - Садись, Вить. В ногах правды нет. Виктор опустился рядом, глянул на свою невесту и спросил: - А где она есть? Правда-то? Меня, вон, сегодня чуть в насильники не записали… - Охолони, Витя! Ирка ведь дите совсем! Испугалась очень и головой ударилась, вот память и отшибло. Так бывает! Нам рассказывали в институте. Вот и пригодилось… - Свет… - Даже не начинай! Неужели ты решил, будто я могла поверить, что это ты ее… Витя! Не гневи Бога! И меня заодно! Светлана прижалась щекой к плечу Виктора и вздохнула: - Не пойму только одного – зачем?! - Погоди! Ты знаешь, кто это сделал? - Знаю. И ты знаешь! - Откуда?! - А ну-ка, вспомни, кому твоя мама туалетную воду привезла в подарок? Пахучую такую? Мы еще смеялись, что теперь и в церковь ходить не надо. Достаточно к соседям заглянуть! - Сашка?! - Он! Паразит такой! Покараулил Иришку, когда та к речке пошла и увязался следом. Как получилось, говорит, что сам не понимает. Нашло что-то. Мол, нравилась она ему давно, а смотреть в его сторону даже не хотела. Он уж и так и сяк к ней, а все не то. Вот и перемкнуло… - Я ему устрою электрику, гаду! – Виктор вскочил было, но Светлана схватила его за руку. - Сядь! Без тебя разберутся! Он ей ничего сделать не успел. Шарика испугался. - Точно? - Да! Но понервничали все… Там Семеныч с матерью поговорит серьезно. Пусть обследует Сашку и решает, что ей делать с этим балбесом. Если там с головой все в порядке, без наказания не останется. Она сказала, что к дядьке его отправит, раз отец не справляется. Тот мужик жесткий, быстро мозги на место вправит. Виктор снова сел рядом со Светой и робко протянул руку, чтобы обнять. Светлана сама нырнула под нее, прижалась к Виктору и прикрыла глаза. - Даже голова разболелась… Мы сегодня полдня в школе стены красили. Краской надышалась, а тут еще это вот все… Света вдруг встрепенулась, села ровно и дернула Виктора за рукав рубашки: - Ты кольца купил?! - Да. - А почему не показываешь? Давай! Успокой мои нервы! Красная коробочка легла на Светину ладонь и легкий вздох стал Виктору лучшей наградой, отодвигая в сторону все случившееся. - Витя… Это же… Светлана надела кольцо на палец, полюбовалась немного и потянулась к Виктору: - Спасибо! Они сидели рядом еще долго. Уже ушли Семеныч и участковый. Увела домой Иришку Катя. Та напоследок обернулась, посмотрела на Виктора, не зная, что сказать и с облегчением выдохнула, когда он кивнул ей и махнул рукой на прощание. Марья вышла на крыльцо, посмотрела на Свету с Виктором и ушла в дом. Пусть поговорят. - Свет… - Ммм? - А ты точно не поверила? В сумерках глаза Светланы казались совсем черными: - С ума сошел? - Свет, я не обижусь! Понимаю, как это выглядело… Теплые ладони Светланы обхватили уши Виктора, кольцо чуть царапнуло мочку, и темное пламя глаз любимой полыхнуло совсем нешуточно: - Я. Тебе. Верю. Понял? И всегда буду! Иначе зачем это все? – Светлана вложила коробочку в руку Виктора и сжала его пальцы. – А еще… Ты же врать не умеешь, Сорокин! У тебя все на лбу написано! - И что там сейчас написано? - Я тебя люблю! – Светлана лукаво улыбнулась. - Правильно я буковки сложила? Не зря меня столько лет учили? - Не зря… Грамотная у меня жена будет! (Автор: Людмила Лаврова)

– Здeсь и мoй угoл eсть, пo зaкoну мнe пoлoжeнный. – Ишь, – Мapинa убpaлa pуку и пpижaлaсь к стeнe, пpoпускaя дoчь, – кoгдa уxoдилa, двepью xлoпaлa, нe спpaшивaлa, чeм я зa твoй угoл плaтить буду. – Мaмa! – Юлькa скинулa oбувь. Плeчи дoчepи нeвoльнo вздpoгнули. Мaть вспoмнилa, чтo дoчь всeгдa, пepeд тeм кaк paзpыдaться, вскидывaлa плeчи. Сдepжaлaсь. Тaк xoтeлoсь oбнять, пpижaть и скaзaть, чтo всё пoзaди. Нeльзя. Нужнo быть стpoгoй дo пoслeднeгo. Нe слушaeт жe никoгдa. Дoчь пpoшлa в свoю кoмнaту и пpикpылa двepь. Мaть этo зaдeлo eщё бoльшe: “Свoй угoл. Зaчeм oнa тaк. Ну и лaднo, пусть живёт”. С мoмeнтa уxoдa ничeгo в кoмнaтe дoчepи нe измeнилoсь. Мaть лишь дeлaлa убopку. Утpo встpeтилo сoлнцeм и paдoстным чиpикaньeм. Мapинa paспaxнулa oкнo и впepвыe зa дoлгoe вpeмя свoбoднo вздoxнулa. Кaк гopa с плeч. Юлькa oткpылa двepь в свoю кoмнaту и дoлгo eщё нe выxoдилa. Зa утpeнним кoфe oбe мoлчaли. Опуxшиe oт слёз глaзa дoчepи pисoвaли нa eё лицe “пучeглaзикa”. Мaть сдepживaлaсь, a тaк xoтeлa услышaть, кaк и чeм жилa дoчь всe эти пять лeт. Юлькa умылaсь, сoбpaлaсь и мoлчa ушлa. – Нe вpeмя. Нe вpeмя paзгoвopoв. А кoгдa вpeмя? – думaлa мaть. Всё вpeмя нe вpeмя. Тaк и с мужeм случилoсь, испoлнилoсь дoчepи вoсeмнaдцaть, шкoлa пoзaди, впepeди свeтлoe будущee и чтo? Муж сoбpaл чeмoдaн и ушёл. Пpoстo ушёл, нe к кaкoй-тo тaм бaбe, a пpoстo ушёл. И нa пpoстoй paзгoвop вpeмeни нe нaшлoсь. Чepeз гoд ушлa дoчь. В институтe встpeтилa пapня, сoбpaлa сумки и ушлa. Мapинa сидeлa зa куxoнным стoлoм и думaлa, пoчeму с нeй этo пpoизoшлo и зaчeм. Всё жe в этoм миpe зaчeм. А oтвeтoв нa вoпpoсы нe былo. Чaсики нa pукe спeшили. Пopa нa paбoту. Дoчь всё тaк жe мoлчa жилa в свoeй кoмнaтe ужe тpeтий дeнь. Мapинa в гoстинoй. А вeдь oчeнь дaвнo oнa пopывaлaсь сдeлaть из кoмнaты дoчepи сeбe спaльню, дaжe спaльный гapнитуp пpисмoтpeлa. Сдepжaлaсь. Всё нaдeялaсь, чтo дoчь вepнётся. Всe пять лeт нaдeялaсь. Кaк чувствoвaлa, чтo любoвь у дoчepи нe слoжиться. Тaк и вышлo. Пepвoй нaчaть paзгoвop мaть бoялaсь. Бoялaсь спугнуть дoчь. Слишкoм тoнкoй былa нить сoeдиняющaя иx сeйчaс. Юля сдeлaлa пepвый шaг сaмa. – Мaм, ты былa пpaвa, – тиxo скaзaлa зa ужинoм дoчь. – Х-x, – пoдумaлa мaть, нo вслуx нe скaзaлa, – я тaк и знaлa! – Он oкaзaлся пoд*лeцoм. Бeсплaтнaя пpислугa – oчeнь удoбный вapиaнт сoжитeльствa. Бeз oбязaтeльств, бeз всeгo, пoнимaeшь… oн нe сoбиpaлся нa мнe жeниться. Ему нe нужeн был peбёнoк, и я сдeлaлa aбopт. Юля мoлчaлa, мoлчaлa и мaть. Гoвopить чтo-тo сeйчaс былo нe к мeсту. – Мнe стaлo тaк oдинoкo. Я стaлa чувствoвaть сeбя нeнужнoй и скaзaлa Кoлe oб этoм. А oн знaeшь чтo… скaзaл, чтo нe любит мeня и eсли мeня чтo-тo нe устpaивaeт, я мoгу идти нa всe чeтыpe стopoны. Он смeялся мнe в лицo… пpeдстaвляeшь? Юлькa зaпpoкинулa гoлoву, и плeчи eё вздpoгнули. Мapинa тут жe встaлa и пoдoшлa к дoчepи. Обнялa сpaзу, бeз сoмнeний и зaдepжeк. Ей тaк xoтeлoсь кpичaть в гoлoс. И pыдaть с дoчepью нa пapу. Стoлькo нaкoпилoсь зa пять лeт. “А я тeбe гoвopилa, чтo всe мужики oднoгo xoтят, a ты мнe нe вepилa. Вoт! Я былa пpaвa”, – пoвтopялa пpo сeбя мaть. Ей тaк xoтeлoсь выть oт oщущeния пoтepи. Бaбушкoй, oнa мoглa ужe стaть бaбушкoй и кaчaть внукa или внучку. Слушaть мepнoe сoпeниe peбёнoчкa. Пoкупaть пoлзунки и пoгpeмушки. Нo Мapинa мoлчaлa. Онa пpинялaсь блaгoдapить Бoгa, чтo вepнул дeвoчку дoмoй. Пусть пoзднo, нo дoчь пoнялa, oсoзнaлa. – Знaeшь чтo? – мaть чуть oтстpaнилaсь oт дoчepи, – a дaвaй сxoдим сeгoдня в кинo, стo лeт нe былa нигдe. Дoчь зaxлoпaлa мoкpыми peсницaми. – Пoзднo ужe. – А нaм нa нoчлeг нe пpoситься. У нaс жe eсть свoй угoл, – шутилa мaть. – Хopoшo, чтo ты вepнулaсь кo мнe. Знaй, я всeгдa тeбя жду. С xopoшими вeстями, с плoxими нoвoстями. Я жду. И буду ждaть вeчнo.

Так прошел месяц, а может полгода. Ева не заметила, как прилетели рябые скворцы и осели в гнездах. Повязали передники груши и разошлась волнами летняя жара. Женщина чувствовала себя изношенной, хотя по паспорту – всего тридцать три. Путала субботу со средой, лево и право, желтый и зеленый. Опомнилась, когда неделю не ела (закончились деньги) и отправилась на собеседование. Ответы на вопросы писала на бумаге. Как не пыталась рассказать о своем предыдущем бухгалтерском опыте, вместо слов вылетало шипение, кряканье, паровозный гудок. Ее пожалели, приняли, и женщина окунулась в финансовые отчетности. Неугомонные айтишники без конца травили байки, и уже через месяц Ева смеялась вместе со всеми, а через два – ее смех стал слышимым. Женщина училась говорить заново. Стояла перед зеркалом и сражалась со звуком «р». Шипящие упорно не давались, поэтому старательнее налегала на «ж» и «ш», подкладывая под язык шпатель. В один из дней позвонил товарищ покойного мужа и робко поинтересовался может ли забрать свою дрель. Инструмент нашли, а еще запасы прошлогоднего кофе. Допоздна сидели молча, увязая в невысказанной горечи. На следующий день он снова позвонил. Предложил себя, как плотника, сантехника и электрика. Брата и друга. Ева, заикаясь, благодарила. Он смущенно звал в кино. На балет, на Луну, на другую галактику. Сам воспитывал одиннадцатилетнюю дочь (девочка приняла решение жить с отцом и съехала от мамы). Заикание полностью прошло после первой близости. Ева тогда встала с постели и удивилась: «Смотри, снег». Он зарылся лицом в ее платье и позвал замуж. Потом было много всего. Свадьба, алгебра с приемной дочерью и украшение елок. Квесты, строительство большого дома и клумбы с красными сальвиями. В день, когда дочь объявила, что папа скоро станет дедушкой, Ева тихонько шепнула: «И еще раз отцом», – показав фото УЗИ. Теперь у них есть дочка Сашенька, внучка Дашенька, маленькая собака и большой толстый кот. А еще весна, дрозды, груши в керамической миске и бесконечное лето. Автор: Ирина Говоруха

Всё своё детство мальчику пришлось провести в детском доме на полном социальном обеспечении. Ему ужасно не хватало родительской любви и всё о чем он мечтал - когда-нибудь найти маму и папу. -Наверное, случилось что-то ужасное, что мама так со мной поступила. Она обязательно найдётся, и заберёт меня отсюда. - думал он, впрочем, как и все его собратья по несчастью. Когда он выпускался из заведения в «большую жизнь», его воспитательница повесила ему на шею кулон и рассказала его историю. -Значит, мама хотела, чтобы я потом нашёлся?! - сказал парень. -Возможно! А может быть и так, что ты просто случайно сдернул кулон с ее шеи. Маленькие дети любят всё хватать. Ведь кулон был зажат в твоём кулачке без цепочки! - высказала свои предположения воспитательница. Алешка получил от государства небольшую квартирку: маленькую, но свою. Поступил учиться в техникум. Закончил его, устроился работать в автосервис. *** С Альбиной он познакомился случайно: они в буквальном смысле слова столкнулись лбами на улице. Вернее, сначала просто столкнулись, и у девушки вывалились из рук журналы мод, которые она прижимала к себе, а потом уж столкнулись лбами, когда Алёшка кинулся с извинениями собирать разбросанное по его неуклюжей вине добро. Сила удара была такой, что у обоих молодых людей из глаз искры посыпались и слезы потекли. Они так и сидели в толпе с удивлением обходящих их людей, и улыбались друг-другу сквозь слезы. Вот тогда Алёшка понял, что влюбился раз и навсегда. -Я должен как-то загладить свою вину! Приглашаю Вас посидеть со мной в кафе! - предложил он девушке. Альбина сама удивилась тому как легко согласилась на этом предложение. Парень ей казался каким-то милым в своей медвежьей неуклюжести и почти родным. -Ты знаешь, Лешка! У меня такое ощущение, что я тебя всю жизнь знаю! - сказала девушка уже через пять минут знакомства. -Не поверишь! То же самое чувствую и я! Молодые люди начали встречаться, их привязанность к друг-другу была настолько велика, что они ни минуту не забывали друг о друге, перезванивались и переписывались. Они чувствовали друг-друга. Стоило Алешке где-то порезаться или удариться на работе, как Альбина тут же звонила и спрашивала, не случилось ли чего. -Ты - это я! А я - это ты! Я чувствую, что ты моя судьба! - однажды сказал девушке Алёшка - Жаль, что я не могу представить тебя своим родителям, как свою невесту! У меня никого нет. -Зато у меня есть! И я уверена, что ты понравишься моим родителям. *** -То есть как это «мой парень из детдома»? Ты с ума сошла? Они же всё там злые, несоциализированные! - схватившись за сердце Лидия Вениаминовна, мать девушки, со всего размаха рухнула в кожаное кресло. -Мама, но Алёшка очень добрый, весёлый парень! Нельзя же всех под одну гребёнку! Зачем ты так! - попыталась защитить любимого девушка. -Правильно, дочка! Прежде чем составить представление о человеке, нужно сначала увидеть его и поговорить с ним! Так что приводи дочка, поговорим, узнаем, чем твой Лешка из детдома дышит. Тогда и будем думать, хвататься нам за сердце, или так всё обойдётся! - вступился за дочь отец, Иван Романович, кадровый офицер. -Ваня! Ты не понимаешь! Не для того мы растили дочь, холили её, лелеяли, чтобы она вышла замуж за человека без рода, без племени! А вдруг, его родители алкаши какие-нибудь? - истерически закричала женщина. -Ну вот мы и разберёмся во всём, когда его увидим! - нахмурился Иван Романович. Лидия Вениаминовна больше перечить супругу не стала, и молча, расстроенная удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью. Иван Романович озорно подмигнул Альбине - Ничего, дочь, прорвёмся! -Спасибо, папочка! - девушка радостно чмокнула отца в щеку - Ну, так я приглашаю Лешку к нам в субботу?! -Конечно! Должен же я знать, в кого так влюблена моя единственная дочь. *** В назначенный день Алёшка, нарядный и наглаженный, с двумя букетами в руках (для Альбины и будущей тёщи), с тортом, стоял на пороге квартиры любимой девушки. Радостная, сияющая Альбина провела парня на кухню. -Мама, папа, знакомьтесь, это мой Лешка! Отец пожал парню руку, улыбающаяся Лидия Вениаминовна приняла цветы и вдруг, ужасно побледнела. Она словно дар речи на какое-то время потеряла. Наконец, немного придя в себя, пригласила всех за стол. -Извините, я, наверное просто немного переволновалась. - объяснила она свою заминку. За обедом, между прочим, спросила: -Алексей, у Вас такой интересный кулон. Видео, что вещь не штампованная. -Это единственная память о маме. Когда меня нашли на пороге детского дома, этот кулон я держал в кулаке. Больше Лидия Вениаминовна до конца вечера не проронила ни слова. Она ничего не ела, а только гоняла зелёный горошек по тарелке. А Ивану Романовичу будущий зять, похоже, понравился. У них нашлось много общих точек соприкосновения: футбол, лыжи, рыбалка… -Замечательный парень! - сказал он, когда Алёшка ушёл. -Какой он замечательный! - вдруг истерически заголосила Лидия - Ни ступить, ни молвить не умеет. Невоспитанный, наглый… -Лид, ты чего? Совсем с ума сошла? Что он тебе сделал? - удивился Иван. Но Лидия была неумолима. Она повернулась к дочери и заявила: -Ты должна с ним расстаться! Немедленно! Больше она ничего объяснять не хотела и уже по-привычке заперлась в своей комнате. *** –Что же делать! Что же делать! - в голове её панически и лихорадочно бились спонтанные мысли. - Ну, как такое возможно, чтобы эти двое встретились под таким огромным небом на этой огромной земле. Она подняла полные слез глаза на старую фотографию, затаившуюся между стеклянными дверцами книжного шкафа. С чёрно-белого фото на неё надменно и насмешливо смотрела молоденькая она сама. А на изящной шейке на цепочке красовался точно такой же кулон, какой она видела сегодня у Алексея. «Так значит, я не потеряла его тогда! Значит это этот маленький паршивец умудрился сорвать его! » - думала она. Она схватила фотографию, спрятала в карман: «не надо, чтобы Иван и Альбина видели её сейчас! Надо что-то придумать! » Лидия не спала всю ночь. Единственное разумное решение, что пришло ей в голову - это поговорить с Алексеем и попросить его уехать из города навсегда. -Ты, доченька прости меня, что-то я неправильно себя повела вчера! Я бы хотела и перед Алексеем извиниться! Дашь мне его номер телефона? Ничего не подозревающая Альбина, с радостью записала маме номер телефона своего любимого, и в хорошем настроении выскочила из дома. Лидия Вениаминовна, оставшись одна дома, тут же набрала номер Алексея. -Алексей, здравствуйте! Вы не могли бы к нам сегодня зайти? Где-то через час? -Конечно! Обязательно зайду. Через час он как штык стоял на пороге квартиры любимой девушки. Лидия Вениаминовна, которая открыла дверь выглядела больной и заплаканной. -Нам нужно поговорить! - коротко проговорила она и пригласила парня в комнату. -Алексей, вы должны с Альбиной расстаться. Это моя тайна. Клянитесь сейчас же, что ни моя дочь, ни мой муж об этом не узнают. -Хорошо, клянусь! - ответил ошарашенный Алёшка и присел на край дивана. Ноги дрожали от нехорошего предчувствия. -Алексей, Альбина - ваша сестра! - решительно произнесла Лидия и выложила перед парнем своё фото, где на её шее красовался кулон. -Мама? - удивлённо переспросил Алексей. Его глаза медленно наполнялись слезами. - А отец? Лидия Вениаминовна отрицательно покачала головой: - Нет, Иван Романович - не твой отец. Мы с Ваней встречались. А потом он поступил учиться в военное училище. Я была молодая, глупая. Вот и закрутилось с твоим отцом… А когда выяснилось, что я жду ребёнка, он бросил меня… Я тогда Ване ничего не сказала. Как живот стал округляться, уехала в другой город, к бабушке. Ей потом сказала, что ребёнок мёртвый родился, а сама тебя подбросила в дом малютки. А потом вернулась домой. Всё получилось удачно. Через несколько месяцев приехал Иван и мы поженились. -А я? Как же я, мама? - Алёшка уже не мог сдержать слез. -А ты? Ты - просто моя ошибка молодости, понимаешь? Ты не можешь! Ты не имеешь права разрушить теперь всё, что я с трудом создавала! Ты явился на этот свет незваным, и сейчас пришёл, когда тебя никто не ждал и не звал! Уезжай! Скройся! Оставь в покое мою семью! Алексей стоял, не в силах ничего сказать! «Неужели эта злая, похожая на загнанного зверя женщина - его мать? ». Её слова: « Ты - моя ошибка молодости» - так и звучали у него в ушах. Алексей, тяжело вздохнув, поднялся с дивана: - Прощайте, Лидия Вениаминовна! Я никому не выдам тайну. -Зато я всё папе расскажу! Алексей и Лидия Вениаминовна вздрогнули от неожиданности, в дверях, опираясь о косяк, сложив руки на груди стояла Альбина. Она с негодованием и ненавистью смотрела на мать. -Я всегда считала тебя хорошим человеком, а ты, мама - дрянь! Самая настоящая дрянь! *** -Прости, сестричка! - должен идти, тихо сказал Алексей, опустив глаза в пол, чтобы спрятать слезы. Он бежал куда глаза глядят. Хотелось лопнуть, как лопается воздушный шар, разорваться на мелкие частицы и исчезнуть из этой жизни навсегда. Через несколько дней Алексей пошёл в военкомат и завербовался в горячую точку. Провожать его пришли Иван Романович и Альбина. Иван крепко, по-мужски обнял парня по плечу. -Ты, сынок, держись там! И знай, что мы с Алькой - твоя семья. Мы ждём тебя, так что возвращайся! Альбина обняла брата и прошептала ему на ухо:- Возвращайся, братик, мы тебя любим. У Алешки потеплело на душе. Пусть у него нет матери, но он не один в целом свете. Теперь у него есть отец и сестра. Жаль только, что он успел полюбить Альбину больше, чем сестру. А Лидия осталась совсем одна. Иван развёлся с ней. Сказал, что не ожидал от нее такого чудовищного поступка. А она продолжает винить во всём… Алешку, который «вечно появляется невовремя». Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Однако, раз супруг сказал, что я нужна ему дома… – Ты точно уверен? Я могу готовить с утра. Встану пораньше, и… – И на кого ты будешь похожа через месяц такой жизни, Лера? Нет, давай уж, поработай домохозяйкой! Обнял меня, поцеловал – успокоил, значит. И я ушла с работы. Дома теперь двадцать четыре часа была чистота, вечером мужа ждал вкусный и горячий ужин. Его зарплаты нам и правда хватало. Он даже сменил машину, и начал подумывать о том, чтобы купить квартиру побольше. Правда Игорь стал последние месяцы приходить всё позднее. Мне он с серьёзным лицом объяснял: – А ты думала деньги просто так даются? Иногда и ночами приходится работать. – Ночами? В офисе? У мужа всегда находились внятные объяснения. Я думала о том, что если бы у меня был ребенок… но детей, почему-то, не получалось. От нечего делать я посетила врача. Обследовалась. – Всё в порядке у вас. – пожал плечами доктор. – Мужа тоже нужно обследовать. Я попыталась сказать об этом Игорю, а он вдруг устроил скандал. Несколько раз повторил «за моей спиной». Как будто я за его спиной крутила шашни, или вступила в секту. – Я думала, мы хотим ребёнка… – пробормотала пристыжённая я. – Ну не сейчас же, Лерчик! Почему не сейчас, мне никто не объяснил. А спустя несколько недель Игорь заявился с новостью, что он разводится со мной, и я должна уйти. Я попробовала с ним поговорить, но это оказалось бесполезно. Передо мной стоял какой-то совершенно чужой человек. Когда он успел стать настолько чужим? Что-то я явно пропустила… – У тебя другая? – всё же спросила я. – Это тебя не касается. На следующий день я собирала свои вещи и плакала над каждой вазочкой, которую оставляла. Над каждой подушечкой, покрывалом, полотенцем. Я с такой любовью всё выбирала и покупала, а теперь тут будет новая хозяйка. Не тащить же это всё с собой, если я даже не знаю, куда мне идти? Странно, что я лила слёзы над оставленными вещами. Должна была плакать по поводу рухнувшего брака, но не могла. У меня всё окаменело внутри. Собрав вещи, я села обзванивать подруг. Те были очень удивлены вопросом, не могу ли я пожить у кого-то из них. И тут же у них возникали ремонты, потопы и приехавшие родственники. К маме в Рязань мне было стыдно возвращаться. Но, кажется, у меня не осталось выбора. Телефон вывалился из рук, когда я задумалась о том, что скажу своей критичной матери, я подняла его и увидела, что в списке телефонов открыт контакт Зои Фёдоровны, бывшей коллеги. Она, кажется, говорила, что живёт одна. Зоя была прилично старше меня, я никогда с ней близко не общалась, но… – Алё, Зоя Фёдоровна, это Лера. Здравствуйте. У меня совершенно дурацкий вопрос, и если ответ «нет» – я пойму. – Говори, Лер. Быстро. Я тут немного занята. – Можете приютить меня на несколько дней? Такая история… муж выгнал. – История как история. – равнодушно бросила Зоя Фёдоровна. – Приезжай к восьми вечера, адрес пришлю. И отключилась. Я посмотрела на телефон, совершенно потрясённая. Ничего себе! Вызвала такси к половине седьмого – путь был неблизкий, вечером пробки, и захлопнула дверь. В квартиру, в своё замужество. В прошлую жизнь. Зоя Фёдоровна была уже дома, из кухни доносились ароматы мяса и свежих овощей. Она помогла мне занести чемоданы, показала, где у неё что, и велела приходить на кухню. Когда я вымылась, переоделась в домашнее и пришла, хозяйка уже накрыла на стол. Достала бутылку вина. – Плакала? – спросила она. – Над подушками и вазами только. – Ну, это святое! Но надо прореветься. – Я что-то не могу… – А ты начни говорить, Лер. И сможешь. Мы ели, пили вино, и я рассказывала. Зоя была права – меня прорвало. Потом, когда я устала жаловаться и реветь, Зоя рассказала о своём муже. Он ушёл от неё к другой, потом пытался вернуться – Зоя не пустила. И со времён развода так и живёт одна. – Почему? – не поняла я. – Так… мужа люблю. – А чего ж не пустили? – раскрыла я глаза. – Ну, знаешь, милая моя. Мне такой хоккей не нужен. Как я могу на него положиться, если он чуть что хвостом виляет? С таким в разведку не пойдёшь. А нужен такой, с кем можно пойти. Хоть куда можно. Мы иногда ошибаемся с выбором, да и любовь зла. Но… я не хочу быть с предателем. И тебе не советую. – Да он тоже нашел себе кого-то. Я с ним и не буду. Всё, бросил меня Игорек! Ещё спрашиваю: нашёл кого-то? А он мне: не твоё дело. Как так-то? Столько лет прожили, и не моё? Я попробовала зареветь снова, но слёз больше не было. Камня не было тоже. Внутри было пусто и тоскливо. Я скучала по своему мужу. И чувствовала, что это только начало. Зоя будто не слушала меня. Она сказала: – Вот, когда вернётся твой, тоже подумай, десять раз, надо ли тебе его, такого ненадёжного? – Да не вернётся. – безнадёжно махнула я рукой. – Ты работать-то будешь? Я сегодня с начальником про тебя поговорила. Можешь завтра и выходить. – Правда?! – распахнула я глаза. – Правда-правда. Чего сидеть? Займёшь мозги работой, быстрее излечишься от своей тоски. Я была благодарна этой мудрой доброй женщине. И за кров, и за помощь с работой. Но главное, за этот разговор, который помог мне облегчить душу, и поставить на место голову. Жизнь шла своим чередом. Я работала, сняла комнату. Пошла учиться на дизайнера. С парнями не встречалась – обжёгшись на молоке, как вы сами знаете… иногда мы с Зоей выбирались куда-нибудь в кафе, посидеть девочками. Она говорила мне: – Лерка, не будь как я! Тоже хочешь просидеть всю жизнь одна? Ты-то чего всех отшиваешь? – Нет, я одна не планирую. Просто пока всё не моё. Это же чувствуется – моё, не моё. И вам, кстати, Зоя Фёдоровна, тоже ещё не поздно замуж. Она только фыркала в ответ. Мы говорили обо всём, и в этот момент единения одиноких душ не чувствовали себя обделёнными или несчастными. Но Зоя была права. Мне нужно было смотреть в оба, чтобы не пропустить судьбу. Я не хотела всю жизнь прожить одна. Пришла весна. Уже год как я была в разводе. Выйдя однажды с работы, я увидела Игоря. Бывший муж стоял около машины и внимательно всматривался в выходящих. Он был каким-то измученным. Сердце сильно кольнуло. А я-то уж убедила себя, что не скучаю по нему. Обниматься не стали. Игорь подвёз меня до дома и рассказал мне о своей жизни – она у него с некоторых пор не ладилась. Он снова женился, и понял, что здорово ошибся. В ЗАГС вошёл с белым ангелом, а вывел оттуда злую ведьму. Мы уже доехали до моего дома, я почувствовала, что хочу выйти. Уйти от него. С Игорем и его несчастьями было душно. – Я пойду, Игорь. Всё наладится! – Лера, прости меня! – вдруг взмолился он со слезой. – Прости! Ну, ошибся. Я понял всё. Я никогда больше так с тобой не поступлю! Давай начнём сначала. В голове всплыла картина. Я сижу на полу, вокруг сумки с моими вещами. Подруги не хотят пускать меня к себе даже на несколько дней. А денег только на такси. – Извини, Игорь, но точно нет! Никогда. – Так категорично… Но почему? – убито спросил Игорь. – Я просто не могу пойти с тобой в разведку. Выйдя из машины, я пошла к дому, чувствуя лёгкость в каждой клеточке. Прощай, прошлая жизнь! Автор: Мистика в моей крови

– И что? Тебе показалось, мало ли похожих людей в мире? И не помню такого. Лучше ужин погрей, а не стой столбом около меня! Инна не стала больше приставать с расспросами к супругу. Поджала губы и ушла на кухню. “Не помнит он. Ага…” – причитала она про себя. Неубедительно соврал Антон. Разве такое забывается? Он был влюблён в эту Ленку со школы. В рот ей заглядывал и волочился за ней по пятам. Он и после свадьбы с Инной, хранил фотографию Лены, а когда Инна обнаружила осколок воспоминаний о былом, то искромсала на мелкие кусочки так, чтобы не склеить. Муженёк сунулся в потайное место, а там лишь обрывки. Другой бы хвост поджал и помалкивал, но Антон негодовал, пиная мебель. Они тогда поссорились круто так, что Инна к своим родителям ушла, — чуть не развелись молодые. Но она тогда узнала про свою беременность и простила супруга, когда он отошёл немного и пришёл мириться. Больше они эту тему не поднимали. И вот столько лет спустя вдруг… Тогда только набирала популярность социальная сеть и многие кинулись искать своих знакомых, друзей детства одноклассников. Вот и Антон угодил в сети и завис в интернете. Инна после того случая, как буквально мужа за руку поймала, когда Ленку на экране увидела, стала подмечать, что он с головой ушёл в “виртуал”. Антон частенько с кем-то переписывался. Хохотал, отвечая на сообщения, отмахиваясь от вопросов жены: с кем он общается? “Запаролил” компьютер и телефон. Стал задерживаться на работе. Инна была на взводе. – Мам, да чего ты? Сейчас все в соцсетях сидят. Ну хочешь я тебя зарегистрирую? – Нет уж, хватит нам одного лунатика в семье, который кроме как за компьютером сидеть, больше в квартире ничего не делает. И что только Инна не делала: кабель резала, за “инет” не платила, свет вырубала, – чтобы хоть малость оторвать супруга от голубого экрана. Всё было тщетно. Антон лишь грубил ей и крутил у виска, а потом, психуя, уходил, хлопая дверью. “Хватит! – думает Инна, возвращаясь вечером домой с работы. – Так больше не может продолжаться… Пусть выбирает: или мы с сыном или интернет!” Вошла она в квартиру – кругом темнота. Сынок, Алёшка, к бабушке на каникулы уехал. А муж в зале на диване расположился. В первый раз за несколько месяцев она его увидела не за компьютером. Сначала даже обрадовалась, но не тут-то было. – А чего и то мы без света сидим? – с иронией сказала она, скидывая сапоги в прихожей. – Мне не до смеха, Инна. Хватит язвить! Не видишь, что мне плохо. – А кому сейчас легко? – ухмыльнулась она. – Ужинать будешь? – Сыт по горло! – Так, это уже что-то новенькое! – Болен я, очень серьёзно болен! – дрожащим голосом заговорил Антон. – В смысле? – Я комиссию от работы проходил… В общем, вот! – протянул он жене смятый лист. Инна пробежалась глазами по заключению. Слёзы сами навернулись на глазах. – Но как? Когда? – Инна, я принял решение. Ты должна меня правильно понять… – Ты о чём? – О квартире… – А она при чём? – При том! У вас с Алёшкой есть жильё – тёщин дом. А квартиру мне мама подарила, и я её полноправный хозяин, поэтому мне решать… – Да, конечно, если есть возможность, – не дала досказать она мужу, – давай продадим на лечение, лишь бы победить этот недуг. – Инн, ты не понимаешь? Мне уже не помочь, а квартиру я Ленке отпишу… ей нужнее! – закричал Антон, чтобы ясно донести своё намерение до супруги. – Что? Что ты сейчас сказал? – женщину начало трясти, слёзы в раз высохли на её глазах. – Что слышала! – вскочил Антон с дивана, приготовясь к наступлению. – Можешь считать это моей последней волей! Я хозяин и только мне решать! – Ленке? Ленке? Той самой, Ленке, от которой ты был без ума? За которой волочился ещё со школы? – Инна с трудом верила в происходящее. Теперь понятно с кем Антон общался в сети, кого скрывал от супруги. – И что? Да, ей! Она мне небезразлична. Кто знает, как бы у нас сложилась судьба, если бы она с родителями не переехала тогда в другой город… На минуту Инна впала в ступор, а потом холодным тоном произнесла: – Ну раз ты всё решил… Пусть Ленка за тобой ухаживает и тебя дохаживает. Мне здесь больше нечего делать. – Инна молча собрала вещи, вызвала такси и укатила к маме на окраину города. Антон не ожидал такой реакции от супруги. Он рассчитывал, что после того, как она узнает, что ему осталось недолго, будет согласна с его выбором и останется при нём до конца. Три месяца Инна жила на автопилоте, словно душу вынул и растоптал словами Антон. Алёшка за это время несколько раз к отцу ездил, несмотря на уговоры матери. Батька всё-таки. Жалко. – Мам, представляешь? Папка слёг, не поднимается, а тётка эта ходит хозяйкой по квартире, а ещё она покупателей ищет. При мне, пара супружеская приходила. Так она сказала, что через пару месяцев, а может и раньше… В хоспис его хочет сплавить. Отец как услышал, так от злости прям позеленел. Они сцепились, как кошка с собакой, я и ушёл сразу… – рассказывал Алёшка матери, после очередного похода к бате. – Сам кашу заварил – пускай теперь и расхлёбывает! Вот не жалко мне его… И ты не ходи к нему – нечего тебе там делать! Старалась Инна забыть супруга. А чтобы отвлечься, пошла как-то с подружками в ресторан. А что? Пока с Антоном жила, только и знала: работа – дом, дом – работа. “Тысячу” лет никуда не выходила, а тут возможность представилась. Отдохнула Инна с подругами, с которыми из-за нудного Антона раньше редко общалась. Натанцевались, напелись, всплакнули чуть-чуть девчонки, обсуждая свою женскую долю. Оказалось, что у каждой свои погремушки в избушке… Что поделаешь? Жизнь, она такая. Не может же тишь да гладь всегда быть. Вернулась Инна домой далеко за полночь. Мать и сын были предупреждены, поэтому спать легли и её не ждали. Вышла Инна из такси весёлая. Прохладная летняя ночь. Фонарь, будто специально, вчера ещё перегорел напротив её дома. По темноте к террасе бодро шагает, песенку под нос себе мурлыкает. Давно бы надо было так с девчонками посидеть, молодость вспомнить. Прямо груз с души упал, дышать легче стало. – Инка, как я тебя долго ждал! – раздался голос Антона в темноте. Она глянула, а Антон сидит на пеньке у порога – от калитки его не видно было. В белых брюках и в рубахе, с коротким рукавом, им в тон. Сидит и не шевелится. – Ааааа! – завизжала Инна от неожиданности. Первым делом на ум пришло, что благоверный её ласты склеил и к ней явился его дух. – Инка, прости! Не хотел тебя пугать! Она за сердце схватилась, поняла, что не видение, а муженёк к ней заявился, собственной персоной. Вырядился как жених! Весь хмель в момент улетучился. Ещё бы, чуть сердце не остановилось от неожиданности. – Приду_рошный, чего припёрся? – и давай сумкой своей дамской по бокам охаживать муженька. – Чуть богу душу не отдала. Ненормальный. Пошёл отсюда, чтоб глаза мои тебя никогда не видели! – вопила Инна, ни на секунду не переставая лупасить Антона. Уже и мать и сын всполошились, выскочили. Инка одной рукой в волосы вцепилась, хоть и ниже была, а другой оплеухи отвешивала. Это надо было так перепугать?! На силу мать и Алёшка успокоили. Потом она в слёзы. А Антон голову повесил, блеет как ягнёнок: – Не виноват, бес попутал. Тебя и Алёшку люблю, а эту аферистку выгнал. Выпустила Инна пар. Тогда Антон рассказал, что не болен он. Ошибочка вышла. Сломанным аппарат оказался. Таких, как он, пострадавших, в тот день ещё трое было. И всем, как под копирку, один и тот же диагноз. Он как Ленку выставил, пошёл в больницу, хотел анализы сдать. Срок отмеренный уточнить. Вроде месяц давали, а он – три протянул. А ему там: “Мы вам звонили, предупредили Вашу жену…” – Ленку за супружницу приняли, а может и сама так представилась. А она про то промолчала, хотела квартиру к рукам прибрать, даже место ему по знакомству в хосписе приготовила. – Прости, прости… – твердит Антон стоя на коленях перед Инной. – Всё понял и осознал… Инна пока не вернулась к мужу, решила подумать хорошенько. Антон, как примерный отец всё свободное время с сыном проводит, супруга удивляется столь значительным переменам. У мамы её огород под осень “перерыл”. Надо же, а до этого ни разу за пятнадцать лет, что женаты были – лопаты не кинул. По выходным картошку с тёщей на рынок возил продавать, а раньше не допросишься. А да Ленка! Хороший урок преподала, разве мог кто-то лучше научить? Шёлковый мужик стал. Усвоил материал на весь остаток жизни. А с одноклассниками Антон завязал раз и навсегда. Хватит, “наобщался” на всю жизнь. Теперь бы только у жены прощение вымолить. А ещё Антон дарственную на квартиру на неё оформил – в знак безумной любви к жене. Она пока сомневается: стоит ли возвращаться к нему… Хотя Инна дарственную приняла – пусть лежит документ. Он есть не просит. Тем более сын у них общий… Мало ли что! Автор: ГЛУБИНА ДУШИ