Вяжем с удовольствием

Ажурный узор спицами

Обычные кеды легко превращаются в маленькое полотно для самовыражения. В этой подборке идей — яркие кеды с вышивкой: цветы, узоры, надписи, маленькие символы и неожиданные акценты. Каждый стежок добавляет характер и делает обувь не просто удобной, а узнаваемой. Такие кеды всегда немного про настроение. Про то, чтобы идти по городу и оставлять за собой чуть больше цвета, чем было вокруг.

Повседневные детские сарафаны на бретельках Идеи для вдохновения мам, которые шьют

Идеи для детских поделок из бумаги

Жакет с ажурными листьями для девочки

Картон и нитки — очень простые материалы, но вместе они дают неожиданно много свободы. В этой коллекции идей — игрушки из картона и ниток: фигурки, подвесы, маленькие персонажи и декоративные элементы. Картон задаёт форму, а нитки добавляют цвет, текстуру и живость. Такие поделки не требуют сложных материалов — только немного времени и фантазии. И в этом их особая прелесть: из самого обычного рождается что-то тёплое и немного сказочное.

Назвал обузой — Ты серьезно? Соня, мы еле сводим концы с концами. Я один впахиваю, а ты предлагаешь мне добровольно засунуть голову в петлю на тридцать лет? — Даня, тише, Коля только уснул, — Соня устало вздохнула. — Нам тесно в этой однушке. Коля растет… — Тесно? — Данил усмехнулся, стягивая ботинки. — Раньше тебе было не тесно, когда мы по два раза в год в Турцию летали и каждые выходные в «стейк-хаусе» ужинали, тебя все устраивало. А теперь что изменилось? — Изменилось то, что я не работаю, Дань. И то, что у нас ребенок. — Вот именно! Ты не работаешь! — он почти закричал, но вовремя вспомнил про спящего сына. — Ты сидишь дома. Ты получаешь право сидеть на моей шее только потому, что родила? Соня, у нас был договор: мы копим спокойно. А теперь ты хочешь, чтобы я один тащил и твое лечение, и памперсы, и еще отдавал кучу денег банку каждый месяц? Соня прикусила губу. Опять появилась пульсирующая боль в десне — та самая, что не давала ей спать последние три ночи. — Я не сижу на шее, Дань. Я в декрете. И я вернусь на работу, как только... — Как только — что? Твое место там не вечное. Ты сама говорила, что отдел сокращают. Если ты сейчас потеряешь свою «высокооплачиваемую» должность, мы вообще на паперть пойдем. Так что закрой тему с ипотекой. Раз и навсегда. Пока ты не начнешь приносить деньги в этот дом, решения принимаю я! Муж прошел мимо нее в комнату, задев плечом, а Соня еще несколько минут стояла в коридоре, не решаясь последовать за ним. На самом деле семейная жизнь Данилу уже поднадоела — не так он ее себе представлял. Он помнил, как они с Соней, когда встречались, проводили время. Она была яркой, уверенной в себе, в идеально отглаженных костюмах, и он гордился ею. Они вместе откладывали, вместе что-то планировали. Она была не только его любимой женщиной, но и полноправным партнером, который вкладывался в их отношения наравне с ним. А теперь все поменялось… Утром, после ссоры, Данил сидел на кухне и на калькуляторе сводил "дебит с кредитом". Зарплата через неделю, денег в портмоне осталось не так много, а купить нужно уйму всего: подгузники, продукты, лекарства, благодаря которым она могла бы ночью спать. Еще квитанция за электроэнергию пришла, оплатить нужно в течение нескольких дней. И где на это все денег взять? Он вчера снял последние девяносто тысяч с накопительного счета, и деньги эти, видимо, уйдут на лечение чужих зубов… Как вошла жена, он не услышал. — Даня, кофе будешь? — тихо спросила она. — Нет, — буркнул он. — Слушай, Сонь. Я посмотрел твои счета из стоматологии. Это что, шутка? Восемьдесят тысяч за три зуба? Соня опустилась на стул напротив. Она выглядела так, будто сейчас расплачется. — Это имплантация и лечение каналов. Там воспаление, Дань. Врач сказал, если сейчас не сделать, пойдет заражение. Ты же понимаешь, что это вопрос здоровья? Если не лечить, проблем будет еще больше… — Здоровье, — Данил потер виски. — А попроще нельзя? Подешевле? Коронки там, или что-нибудь временное? Почему сразу самое дорогое? — Потому что я хочу сохранить зубы, Даня! Мне тридцать лет! Я не хочу ходить с дырками во рту! Ты же сам говорил, что любишь мою улыбку… — Я любил, когда мы могли себе это позволить, — он вытащил из кошелька деньги и швырнул их на стол. — Вот. Забирай. Это все, что у нас осталось до зарплаты. Но учти: на следующей неделе за коммуналку платить нечем. Будешь сама объяснять в управляющей компании, что деньги ушли на твои красивые импланты. Соня посмотрела на деньги, как на что-то отвратительное, и резко возразила: — Знаешь что? Забери их. Мне не нужны твои одолжения. — В смысле — не нужны? У тебя же зуб болит! Ты же сама вчера ныла полночи! — Болит. Но я лучше буду терпеть боль, чем выслушивать, какая я обуза. Ты ведешь себя так, будто я специально заболела, чтобы тебя позлить. — Я нервничаю, Соня! — Данил вскочил, стул с грохотом отлетел назад. — Я один за всех отвечаю! Ты хоть представляешь, какой это груз? Если меня завтра уволят, мы что есть будем? Твои амбиции? Твои планы на ипотеку? — Мы бы справились, если бы ты меня хоть немного жалел, — тихо сказала Соня. — Но ты решил, что ты — царь и бог, а я так, приживалка. — Да потому что так оно и есть сейчас! — выкрикнул он и тут же осекся. В соседней комнате раздался пронзительный плач Коли. Сын, напуганный громким голосом отца, зашелся в истерике. Соня вскочила и, не глядя на мужа, выбежала из кухни. *** Весь день Данила прошел как попало. Начальник пару раз заходил, спрашивал отчет, а Данил только мычал что-то невнятное.....ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

— Раз твои деньги — это твои, значит со своими я делаю, что хочу, — с издёвкой ответила Катя мужу. Воскресное утро начиналось идеально — с тишины, редкой и густой, как сироп. За окном шел снег, крупный и неспешный, укутывал голые деревья и припаркованные Воскресное утро начиналось идеально — с тишины, редкой и густой, как сироп. За окном шел снег, крупный и неспешный, укутывал голые деревья и припаркованные машины в белые чехлы. На кухне пахло свежемолотым кофе и корицей — Катя по привычке бросила палочку в турку, хотя никто, кроме неё, кофе с корицей в доме не пил. На секунду она замерла у столешницы, глядя на своё отражение в глянцевой поверхности кварца — лицо осунувшееся, под глазами тени, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились пряди. Тридцать шесть лет. Архитектор. Сейчас — просто мама в декрете, у которой второй ребёнок спит в кроватке, а первый — трёхлетний Матвей — возит машинку по полу в гостиной, и его тихое жужжание единственный живой звук в квартире. Андрей сидел за обеденным столом, уткнувшись в ноутбук. Его спина была прямой, как натянутая струна, пальцы замерли на тачпаде. Экран ноутбука отсвечивал в его очках, и Катя не видела выражения его глаз, но видела сжатые челюсти — желваки ходили ходуном под кожей. Он смотрел на таблицу. Их семейный бюджет. Вернее, то, что он называл «бюджетом», а Катя называла про себя «прокурорским отчётом». — Кать, сядь, — сказал он тихо. Слишком тихо. Она не обернулась. Насыпала корм в миску Бима — старого лабрадора, который тут же застучал хвостом по полу. — Я задам вопрос. Только давай без эмоций. Почему в графе «прочие расходы» минус восемьдесят пять тысяч? Это почти четверть моей премии за квартал. Мы договаривались обсуждать крупные траты. Слово «обсуждать» резануло слух. Катя знала этот тон — менторский, спокойный, убийственно рассудительный. Андрей говорил с ней как с подчинённой, которая провалила квартальный отчёт. — Мы договаривались, — повторил он, не дождавшись ответа. — Я кладу зарплату на общий счёт, ты ведёшь хозяйство. Мои бонусы — это мой резерв. Мы так пять лет живём, Кать. И тут вдруг дыра. Она медленно повернулась. Внутри всё дрожало мелкой противной дрожью, но лицо оставалось каменным. Три года в этом доме, три года декрета, три года она не рисовала, не проектировала, не дышала полной грудью — и вот он сидит и считает её деньги. — Восемьдесят пять, — повторил Андрей. — Я просто хочу понять. Катя подошла к ящику с приборами. Рука сама нырнула вглубь, нащупала бархатную коробочку. Она достала её и положила на стол — аккуратно, даже нежно. Открыла крышку. Внутри лежали часы. Тонкий золотистый ремешок, перламутровый циферблат, швейцарский механизм. Вещь, которую она купила себе сама — втайне, ночью, сидя в телефоне, когда тревога накрывала с головой и единственным спасением казалось хоть что-то красивое и принадлежащее только ей. — Раз твои деньги — это твои, значит, со своими я делаю, что хочу, — с издёвкой ответила Катя мужу. Голос прозвучал ровно, но в последнем слове надломился. — Только эти деньги я взяла из тумбочки, Андрюш. Потому что моих «декретных» хватает на памперсы твоему сыну. На памперсы и на кабачковое пюре.....ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

– Поможешь на моей даче, а потом и юбилей твой отметим, – сказала свекровь командным голосом. Юбилей на грядках не входил в мои планы – Поможешь на моей даче, а потом и юбилей твой отметим, – сказала Аглая Петровна таким тоном, будто объявляла расписание электричек. Я стояла у плиты с лопаткой в руке. Котлеты шипели на сковороде, и на секунду мне показалось, что я ослышалась. Но нет. Свекровь сидела за столом, прямая, загорелая, в своём вечном платке, и смотрела на меня так, будто вопрос уже решён. А он для неё и правда был решён. Всегда. Мне через три недели исполнялось пятьдесят. Юбилей. Круглая дата, которую я ждала с каким-то странным, почти девчачьим волнением – сама не понимала, откуда оно взялось в мои годы. Двадцать пять лет в браке с Олегом, двое взрослых детей, работа в отделе кадров на заводе. И ни одного дня рождения за последние семь лет, который я провела бы так, как хотела сама. Семь из восьми. С тех пор как Аглая Петровна вышла на пенсию и вцепилась в свои шесть соток, каждый мой праздник превращался в трудовую повинность. – Огурцы в этом году отличные, – продолжила свекровь, не дожидаясь моего ответа. – Как раз к твоему дню и засолим. Два ведра уже стоят. И помидоры надо будет подвязать, а то ветки ломятся. Я перевернула котлету. Промолчала. Внутри что-то сжалось – привычно, как рефлекс. Олег сидел рядом, листал телефон. Даже не поднял глаза. Он всегда так – когда мать говорила, он как будто переставал слышать. Не потому что глухой. Потому что удобно. – Олег, ты банки из гаража достань, – скомандовала Аглая Петровна. – Литровые. Штук двадцать. – Угу, – сказал Олег. Я сняла котлеты со сковороды. Поставила тарелку на стол. Руки пахли подсолнечным маслом. Пятьдесят лет через три недели. Двадцать литровых банок из гаража. Вот такой у меня юбилей. *** Это началось восемь лет назад. В июне две тысячи восемнадцатого Аглая Петровна вышла на пенсию, и дача из воскресного хобби превратилась в дело всей жизни. Грядки, теплицы, банки, рассада, компост. И чужие руки – бесплатные, послушные, родственные. Мой день рождения – двадцать восьмое июля. Самый разгар сезона. Каждый год повторялось одно и то же, как заезженная пластинка. В сорок три свекровь позвонила за неделю: «Приедете в субботу, заодно и отметим. Клубника пропадает, собирать некому». Я приехала. Шесть часов на жаре – прополка, полив, сбор клубники. Три ведра ягод, которые потом до полуночи перетирали с сахаром. К вечеру Аглая Петровна достала из погреба бутылку домашнего вина, разрезала арбуз и сказала: «Ну вот, с днём рождения. Видишь, как хорошо на воздухе? Праздник – это работа на свежем воздухе, а не глупости всякие». Я улыбнулась. Вытерла руки о передник. Спина гудела так, что разогнуться могла только через минуту....ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Тест ДНК за 4 000 ₽: почему колени дрожали, когда распечатывал конверт Она вернулась поздно, пахла чужими духами и, будто невзначай, погладила по плечу: — Не жди, ужинала у подруг. Я кивнул, хотя внутри всё сжалось: подруги, ага. С тех пор как Люба стала прятать телефон экраном вниз, я больше верил счётчику на стройке, чем её объяснениям. Но делал вид, что верю, — мир казался крепче, пока не трогаешь хрупкие места. Я — Игорь, сорок семь, плечи как доски, пальцы вечно пахнут цементом. С шестнадцати таскаю бетон, строил чужие дома, пока свой толком не обжил. До Любы жил просто: работа — баня — рыбалка, из напитков главным был чай, иногда мог расслабиться бутылкой кваса с соседями во дворе. Когда встретил Любу, подумал: вот она, занавеска на чердачное окно, которой не хватало моему холостяцкому быту. Она смеялась даже глазами, втолковывала мне, как стирать белое отдельно, и укладывала свой плед так, будто в квартире поселялась осень — уютная и рыжая, без сквозняков. Мы быстро расписались, без свадебной мишуры — в двух кольцах, купленных на зарплату за декабрь. Гости из нашего вагончика на стройплощадке поаплодировали, начальник дал три выходных. Я думал, жизнь наконец стала круглой, как кольцо на пальце. Но через год круг треснул: Люба начала ночевать у «подруг», а сообщение «я задержусь» стало заклинанием, от которого у меня сводило скулы. — Ты мне не доверяешь? — спросила она однажды, натягивая красное пальто. — Доверяю, — соврал я, — просто интересно, что за подруга такая, что целую ночь с ней есть о чём шептаться. Она усмехнулась: ...ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ