Она умирала, а они украли её голос.

Родные дочери спрятали очки и отключили телефон, чтобы мать не позвала ту, единственную, кого любила по-настоящему.
Но в последнюю ночь, когда сёстры напились и уснули, иссохшая женщина доползла до прихожей, чтобы сделать один звонок, который разделит их жизнь на «до» и «после». То, что она прошептала в трубку
Всё началось с дождя. Он лупил по жестяным подоконникам старой хрущевки на улице Гоголя, превращая вечер в сплошную серую пелену. Вода хлестала по стёклам так, словно пыталась смыть с них невидимую грязь, накопившуюся за долгие годы.
В маленькой, пропахшей лекарствами комнате, стояла звенящая тишина, прерываемая лишь далекими раскатами грома и сиплым, булькающим дыханием женщины, лежащей на продавленном диване.
— Све… та… Позво-ни… — губы Елены Павловны едва шевелились. Голос был не громче шелеста сухих листьев, сорванных ветром с деревьев.
— Чего ты там бормочешь, Елена? — старшая, Анна, даже не повернула головы. Она сидела за столом, заваленном грязной посудой, и тупо смотрела в экран телефона, где застыл какой-то сериал. — Слышь, Рит, она опять за своё.
— А пусть бормочет, — отозвалась Маргарита, развалившись в кресле. Её грузное тело, обтянутое застиранным халатом, казалось частью этой убогой обстановки. — Может, быстрее успокоится.
— Светлане… — голос матери сорвался на хрип, перешедший в кашель, от которого затряслось всё её иссушенное болезнью тело. — Скажите… пусть придёт…
— Ой, да что ты привязалась к нам со своей Светланой! — взвизгнула Анна, резко обернувшись. Её глаза, маленькие и колючие, сверкнули злобой. — Нету её тут! В своей Европе загорает! Ей дела нет до матери!
— Она не загорает, — еле выговорила Елена Павловна, смаргивая слезу. — Она работает… У них зима сейчас… Внука растит.
— Ну и растит! И нечего нам тут мозги выносить! — подхватила Маргарита. — Мы с тобой сидим, как привязанные, последний кусок доедаем, а ты всё о ней думаешь!
Это была ложь. Ничего, кроме
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇