Красивые торты на любые праздники

ДОБРОЕ УТРО! С ДНЕМ СВЯТОГО НИКОЛАЯ!

В День Николая Чудотворца
Желаем вам больших чудес.
Пусть исполняются желанья,
Растет пусть счастье до небес.
Пусть Николай Святой Угодник
Большую радость принесет.
И всем, кто свято верит в чудо,
Пусть непременно повезет!

Чтобы прописаться, молодой зек взял замуж пожилую женщину.

Первая брачная ночь запомнилась ему на всю оставшуюся жизнь....
Егор вышел на свободу с одной сумкой и почти сразу понял: за воротами его не ждала новая жизнь. Работу ему не давали, знакомый, приютивший на время, все чаще намекал, что пора искать собственный угол, а идти Егору было некуда. Без жилья, без родных и с прошлым, о котором работодатели узнавали слишком быстро, он каждый день возвращался ни с чем.
После очередной неудачной попытки устроиться хоть куда-нибудь Егор зашел в небольшое кафе. Он взял самый дешевый кофе и сел у окна, стараясь собраться с мыслями. Именно там к нему подсела пожилая женщина — аккуратная, спокойная, с внимательным взглядом, от которого становилось не по себе.
Она назвалась Аглаей Степановной, предложила ему поесть и помянуть покойного мужа. Егор сначала держался настороженно, но голод, усталость и ее мягкий тон сделали свое дело. Разговор постепенно стал откровеннее, и он рассказал ей почти все: про тюрьму, про ошибку, про отказ за отказом, про жизнь под чужой крышей.
Старушка слушала так, будто давно ждала именно такого человека. А потом неожиданно сказала то, от чего Егор застыл с чашкой в руке. Она предложила ему жениться на ней. Не по любви, не ради семьи, а ради простой выгоды: она оформит его у себя, даст крышу над головой, а после ее смерти дом достанется ему.
Егор понимал, насколько странно это звучит. Еще недавно он бы ушел, решив, что над ним насмехаются. Но теперь перед ним была возможность выбраться из полной безысходности. Свой адрес, теплый дом, шанс устроиться на работу и начать жить заново. Он долго молчал, а потом согласился.
Перед регистрацией Аглая Степановна попросила его пройти обследование в больнице. Объяснила это слабым здоровьем и обычной осторожностью. Егор не стал спорить. Ему казалось, что ради крыши над головой можно потерпеть и это.
После оформления брака новоиспеченные супруги отправились в ее дом. Снаружи он выглядел ухоженным и надежным, внутри — богатым, чистым, но странно мрачным. Старушка накрыла стол, достала вино, заговорила ласково, почти по-семейному. Егор пытался убедить себя, что все идет как надо, пока случайно не заметил...

Мужчина, сидевший рядом со мной в самолёте, без всякого стыда унижал меня из-за моего веса

Бизнес-класс. Долгий перелёт. Я заранее купила билет и выбрала место у окна — мне просто хотелось провести этот полёт спокойно, немного поработать и отдохнуть. Всё шло как обычно: пассажиры заполняли салон, чемоданы убирали на багажные полки, а бортпроводники предлагали воду. Я уже удобно устроилась на своём месте, когда в салон вошёл мужчина в дорогом костюме. В руке он держал кожаную папку и с полной уверенностью направился к своему месту — прямо рядом со мной.
Он посмотрел на кресло, затем на меня, скривился и громко сказал так, чтобы все вокруг услышали:
— Это ещё что такое? Я заплатил за бизнес-класс, а чувствую себя как в метро в час пик!
Он демонстративно закатил глаза и бросил на меня презрительный взгляд.
— Я лечу на важную конференцию, мне нужно подготовиться, а теперь я даже нормально сидеть не могу, — сказал он, тяжело опускаясь в кресло рядом со мной.
Я прекрасно поняла, на что он намекал. Точнее — на кого.
— Зачем они вообще продают здесь места таким людям? — пробормотал он якобы себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышала.
Сев, он сразу начал толкать меня локтем, словно хотел показать своё недовольство. Это причиняло не только физическую боль, но и было невероятно унизительно. Я отвернулась к окну, сдерживая слёзы. Никогда бы не подумала, что взрослый, солидный человек может быть настолько жестоким.
На протяжении всего полёта он почти специально постоянно двигался, шуршал бумагами и недовольно фыркал, хотя больше ничего не говорил. Я терпела молча. Я привыкла к осуждающим взглядам. Но не к такой открытой жестокости.
Но в конце полёта произошло нечто совершенно неожиданное, после чего мужчина действительно пожалел о своём поведении...
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)

Мужчина, сидевший рядом со мной в самолёте, без всякого стыда унижал меня из-за моего веса

Бизнес-класс. Долгий перелёт. Я заранее купила билет и выбрала место у окна — мне просто хотелось провести этот полёт спокойно, немного поработать и отдохнуть. Всё шло как обычно: пассажиры заполняли салон, чемоданы убирали на багажные полки, а бортпроводники предлагали воду. Я уже удобно устроилась на своём месте, когда в салон вошёл мужчина в дорогом костюме. В руке он держал кожаную папку и с полной уверенностью направился к своему месту — прямо рядом со мной.
Он посмотрел на кресло, затем на меня, скривился и громко сказал так, чтобы все вокруг услышали:
— Это ещё что такое? Я заплатил за бизнес-класс, а чувствую себя как в метро в час пик!
Он демонстративно закатил глаза и бросил на меня презрительный взгляд.
— Я лечу на важную конференцию, мне нужно подготовиться, а теперь я даже нормально сидеть не могу, — сказал он, тяжело опускаясь в кресло рядом со мной.
Я прекрасно поняла, на что он намекал. Точнее — на кого.
— Зачем они вообще продают здесь места таким людям? — пробормотал он якобы себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышала.
Сев, он сразу начал толкать меня локтем, словно хотел показать своё недовольство. Это причиняло не только физическую боль, но и было невероятно унизительно. Я отвернулась к окну, сдерживая слёзы. Никогда бы не подумала, что взрослый, солидный человек может быть настолько жестоким.
На протяжении всего полёта он почти специально постоянно двигался, шуршал бумагами и недовольно фыркал, хотя больше ничего не говорил. Я терпела молча. Я привыкла к осуждающим взглядам. Но не к такой открытой жестокости.
Но в конце полёта произошло нечто совершенно неожиданное, после чего мужчина действительно пожалел о своём поведении...
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)

«Деревенская подстилка!» — свёкор при всей свадьбе ударил меня по щеке.

Через 29 минут жених встал и сказал отцу одно слово — навсегда.
Звук удара был коротким и сочным, как треск лопнувшей на морозе доски. Моя голова мотнулась влево, и в глазах на мгновение потемнело, словно кто-то выключил свет во всём Златоусте. На языке появился знакомый вкус железа — прикусила щёку. Тяжёлое золотое кольцо на пальце свёкра оставило на моей коже саднящий след.
В свадебном шатре, пахнущем лилиями и дорогим парфюмом, повисла тишина, которую можно было резать ножом для торта. Около восьмидесяти человек застыли в самых нелепых позах: кто-то с вилкой у рта, кто-то с поднятым бокалом. Даже пруд за стеной шатра, казалось, перестал плескаться.
— Деревенская подстилка! — голос Геннадия Аркадьевича гремел под белым сводом. — Ты думала, если мой сын на тебя это платье нацепил, так ты теперь благородных кровей стала? Грязь из-под ногтей вычисти сначала! Ты в наш дом зашла как воровка, Кира. Решила, что раз пузо на нос лезет, так мы тебе ключи от сейфа вынесем?
Я медленно повернула голову. Левая щека пульсировала, наливаясь жаром. На столе перед нами лежал старый свадебный рушник с осыпавшимся бисером — семейная реликвия, которую мне торжественно вручили десять минут назад как «символ принятия в род». Бисерные капельки, похожие на засохшие слезы, рассыпались по скатерти.
— 17:45, — произнесла я. Голос был сухим, как прошлогодняя листва. — Вы ударили меня в 17:45, Геннадий Аркадьевич. При всех ваших партнёрах, при мэре и при моей матери, которая сейчас сползает со стула от шока.
— Да я тебя… — свёкор снова замахнулся, но его рука замерла в воздухе.
Мой жених, Андрей, сидел рядом. Он не вскочил, не закричал, не схватил отца за грудки. Он просто смотрел в свою тарелку с нетронутым горячим. Его пальцы, сжимавшие край салфетки, побелели до синевы. Он выглядел как человек, который только что обнаружил, что вся его жизнь была построена на тонком льду, и лёд этот наконец-то треснул.
Геннадий Аркадьевич — владелец крупнейшего в районе сталелитейного цеха — привык, что его слово в этом городе является законом тяготения.
Если он говорит, что солнце встает на западе, все покупают солнцезащитные очки для вечерних прогулок.
Моя «провинциальность» (хотя я жила в том же Златоусте, просто в «неправильном» районе) была его любимой темой для шуток все полгода подготовки к свадьбе.
Но сегодня, подогретый коньяком и осознанием собственной безнаказанности, он решил дожать «врага».
— Молчишь? — свёкор усмехнулся, глядя на притихших гостей. — Правильно. Знаешь, чьё мясо ешь. Андрей, посмотри на неё! Она же тебя за дурака держит. Ты ей — квартиру в центре, а она тебе — приплод от какого-нибудь соседа.
Я посмотрела на Андрея. Прошло четыре минуты. Он всё ещё молчал.
В голове у меня, вопреки всему, включился режим контролёра ОТК. Проверка на брак. Трещина в литье. Шлам.
Я знала то, чего не знали гости. Я знала, что Геннадий Аркадьевич два месяца назад заложил этот самый «процветающий» цех, чтобы покрыть долги по налогам. И я знала, что подпись на договоре займа, который позволил ему продержаться до сегодняшнего дня, принадлежала не банку. А инвестиционному фонду, где я, «деревенская подстилка», работаю аналитиком по рискам последние шесть лет.
— Андрей, — позвала я тихо. — Посмотри на меня.
Он поднял глаза. В них была такая невыносимая мука, что мне на секунду стало его жаль. Он любил отца. Он боготворил этого тирана. Но он также любил меня. Или думал, что любил.
— Прошло девять минут, — сказала я, глядя на свадебный секундомер на экране диджея. — Ты собираешься что-то сказать, или я могу начинать собирать подарки?
Геннадий Аркадьевич хохотнул.
— Слышали? Она уже о подарках думает! Настоящая контролёрша! Только ты, детка, забыла, что подарки в этом зале дарили МОИ друзья МНЕ. И ты уйдёшь отсюда в том же, в чем пришла — в дешёвых колготках и с гонором.
Я взяла со стола бокал с водой. Рука не дрожала. Я была Кирой Волковой, и я привыкла отбраковывать некачественный материал на входе.
Свадебный шатёр превратился в театр абсурда. Гости начали негромко переговариваться, пытаясь игнорировать женщину с красным следом от ладони на щеке. Моя мама всё-таки нашла в себе силы встать и подошла ко мне, положив руку на плечо. Её ладонь дрожала мелкой, противной дрожью.
— Кирочка, пойдём… Пожалуйста, пойдём отсюда, — прошептала она. — Не надо ничего доказывать. Бог ему судья.
— Нет, мам, — я мягко отстранила её руку. — Мы ещё не разрезали торт. А Геннадий Аркадьевич так старался, заказывал его в Челябинске. Трёхуровневый, с золотой мастикой. Как его совесть.
Прошло пятнадцать минут. Андрей встал. Его стул скрежетнул по дощатому настилу пола, и этот звук заставил всех снова замолчать. Он посмотрел на отца. Геннадий Аркадьевич выжидающе приподнял бровь, поглаживая своё кольцо-печатку.
— Ну? — подтолкнул он сына. — Скажи ей, Андрюша. Скажи, чтобы убиралась. Мы ей выплатим «отступные» за моральный ущерб, так и быть. На соски и пелёнки хватит.
Андрей открыл рот, но не произнёс ни слова. Он просто стоял, глядя на отца, и я видела, как в его голове рушится идол. Он видел, как этот «великий человек» только что ударил беременную женщину. Его женщину.
В моей голове крутились мысли, что я не могу допустить так со мной обращаться. И я сделала то, чего от меня никто не ожидал.
— Геннадий Аркадьевич, — заговорила я...

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)

Чтобы я больше ни тебя, ни твою родню у себя на даче не видела, — показала мужу, кто в доме хозяин

Соседи потом говорили, что никогда ещё не видели Людмилу такой — с белым лицом и абсолютно спокойным голосом, которым она попросила всех убраться с её участка. Именно это спокойствие и напугало больше всего. Тётя Зина с соседнего участка сказала потом подруге: «Я поняла — всё. Это конец». И не ошиблась.
Но чтобы понять, как тихая, рукастая, обожающая свои грядки Людмила дошла до этой точки, нужно рассказать всё с самого начала.
Дача досталась Людмиле от бабушки — кривобокий домик на шести сотках, с покосившимся забором, заросшим малинником и таким количеством старого хлама внутри, что первый муж, увидев всё это хозяйство, только махнул рукой: «Да снеси ты всё к чертям». Первый муж был человеком практичным и лишённым сентиментальности. Они расстались по другим причинам, но дачный вопрос тоже, если честно, сыграл свою роль.
Аркадий появился в её жизни позже — громкий, весёлый, умеющий так хохотать, что у Людмилы всякий раз поднималось настроение просто от звука его смеха. Он был щедрым, он умел праздновать жизнь, он любил гостей и застолья. О даче в первые месяцы разговор не заходил вовсе — они встречались в городе, ходили в кино, в кафе, по выходным гуляли в парке или выезжали на природу.
— Ты не похожа на дачницу, — сказал он однажды, когда она упомянула про участок.
— Это потому что ты меня там не видел, — ответила она.
Он увидел её там уже после свадьбы. И понял, что не понял ничего.
Людмила на даче превращалась в другого человека. В городе она была тихой бухгалтершей в очках, которая ездит на работу на метро и покупает продукты в одном и том же магазине. На даче она становилась собой.
Она вставала с рассветом. Заваривала чай в старом эмалированном чайнике с синими цветочками — не выбросила, отчистила от накипи, и чайник стал почти новым. Она выходила на крыльцо, садилась на деревянную скамью, которую сколотила сама из досок, найденных в сарае, и смотрела, как туман поднимается над грядками.
У неё был огород: помидоры, огурцы, кабачки, три сорта зелени. Был сад: яблони, две сливы, кусты смородины и крыжовника вдоль забора. Были клумбы с продуманными сочетаниями цветов, которые она переделывала каждую весну, потому что в голове постоянно рождались новые идеи. Были цветы в горшках на крыльце — тоже в старых советских горшках, которые она покрывала меловой краской и украшала простыми узорами.
Но главным её удовольствием были вещи. Старые вещи, которыми была под завязку набита дача.
Бабушка ничего не выбрасывала. Людмила и сама не могла объяснить, откуда взялась эта страсть — видеть в облезлом комоде красивый предмет, который просто устал. Видеть в ржавом самоваре будущее украшение веранды. Видеть в рассохшихся рамках от зеркал материал для будущих полок.
Она шкурила, грунтовала, красила. Она начищала старые подсвечники. Она натирала воском деревянные столешницы. Она перетягивала сиденья стульев тканью старых портьер. Соседи заходили просто посмотреть — и уходили с открытыми ртами.
— Люда, ну ты волшебница, — говорила тётя Зина, рассматривая превращённый из рухляди в произведение искусства буфет. — Откуда руки-то такие?
— От бабушки, — отвечала Людмила, и это была правда.
Она не боялась...

Муж решил окончательно унизить жену, потребовавподать ему тапки в зубах.

В прихожей тяжело хлопнула входная дверь.
— Я дома! — раздался резкий, недовольный голос мужа.
Нина Васильевна тут же преобразилась.
— Вадюша, мальчик мой! Как ты устал, на тебе лица нет! Совсем себя загонял своими делами!
Дарья быстро сняла передник, поправила волосы и тоже вышла в коридор. Вадим тяжело рухнул на кожаный диван, вытянув ноги в дорогих туфлях прямо на светлый ковер.
— Ужин на столе? — бросил он в пустоту комнаты.
— Да, всё готово. Иди мой руки, — ровным голосом ответила Дарья.
— Я устал. Принеси сюда. И сними с меня обувь.
Дарья замерла на пороге гостиной. Раньше он никогда не позволял себе такого откровенного хамства. Были придирки, были холодные взгляды, но в последнее время Вадим словно нарочно проверял, насколько далеко он может зайти, с каждым днем отодвигая границы дозволенного всё дальше.
— Вадим, я накрыла на стол в столовой. Жаркое остынет, — попыталась мягко возразить она, чувствуя, как дрожат колени.
— Я сказал, сними с меня обувь! — его голос лязгнул металлом, заполнив собой всю комнату. — Я содержу этот дом, я содержу тебя. Ты можешь хотя бы раз проявить элементарное послушание и уважение к хозяину дома?
— Дашенька, ну что ты с ним пререкаешься? — пропела свекровь, и в её голосе звучало нескрываемое удовольствие. — Мужчина устал. Ему нужен покой и забота, а не твое вечное упрямство. Учись быть хорошей женой, пока он не нашел ту, что посговорчивее да поласковее.
Дарья почувствовала, как к горлу подкатывает удушливый ком.
Она медленно подошла и опустилась на колени перед диваном. Холодный паркет обжег кожу сквозь тонкую ткань домашних брюк. Дарья дрожащими руками развязала тугие шнурки на его ботинках и аккуратно стянула их с ног мужа.
— Тапки, — небрежно бросил Вадим, откидывая голову на спинку дивана.
Его домашние тапки стояли в прихожей, буквально в пяти шагах от дивана. Дарья встала, ссутулившись под тяжелым взглядом свекрови, послушно принесла их и поставила перед ногами мужа.
Он резко пнул тапки ногой. Они с глухим стуком отлетели к противоположной стене.
— Я не так просил, — холодно и размеренно процедил он.
Дарья непонимающе моргнула, чувствуя, как в груди расползается липкий страх.
— Что?
— Принеси их как следует, — его голос звучал пугающе спокойно, почти ласково. — В зубах. Как преданная собачонка. Ты же ешь мой хлеб, так отрабатывай его. Встань на четвереньки и принеси...
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)

Муж решил окончательно унизить жену, потребовавподать ему тапки в зубах.

В прихожей тяжело хлопнула входная дверь.
— Я дома! — раздался резкий, недовольный голос мужа.
Нина Васильевна тут же преобразилась.
— Вадюша, мальчик мой! Как ты устал, на тебе лица нет! Совсем себя загонял своими делами!
Дарья быстро сняла передник, поправила волосы и тоже вышла в коридор. Вадим тяжело рухнул на кожаный диван, вытянув ноги в дорогих туфлях прямо на светлый ковер.
— Ужин на столе? — бросил он в пустоту комнаты.
— Да, всё готово. Иди мой руки, — ровным голосом ответила Дарья.
— Я устал. Принеси сюда. И сними с меня обувь.
Дарья замерла на пороге гостиной. Раньше он никогда не позволял себе такого откровенного хамства. Были придирки, были холодные взгляды, но в последнее время Вадим словно нарочно проверял, насколько далеко он может зайти, с каждым днем отодвигая границы дозволенного всё дальше.
— Вадим, я накрыла на стол в столовой. Жаркое остынет, — попыталась мягко возразить она, чувствуя, как дрожат колени.
— Я сказал, сними с меня обувь! — его голос лязгнул металлом, заполнив собой всю комнату. — Я содержу этот дом, я содержу тебя. Ты можешь хотя бы раз проявить элементарное послушание и уважение к хозяину дома?
— Дашенька, ну что ты с ним пререкаешься? — пропела свекровь, и в её голосе звучало нескрываемое удовольствие. — Мужчина устал. Ему нужен покой и забота, а не твое вечное упрямство. Учись быть хорошей женой, пока он не нашел ту, что посговорчивее да поласковее.
Дарья почувствовала, как к горлу подкатывает удушливый ком.
Она медленно подошла и опустилась на колени перед диваном. Холодный паркет обжег кожу сквозь тонкую ткань домашних брюк. Дарья дрожащими руками развязала тугие шнурки на его ботинках и аккуратно стянула их с ног мужа.
— Тапки, — небрежно бросил Вадим, откидывая голову на спинку дивана.
Его домашние тапки стояли в прихожей, буквально в пяти шагах от дивана. Дарья встала, ссутулившись под тяжелым взглядом свекрови, послушно принесла их и поставила перед ногами мужа.
Он резко пнул тапки ногой. Они с глухим стуком отлетели к противоположной стене.
— Я не так просил, — холодно и размеренно процедил он.
Дарья непонимающе моргнула, чувствуя, как в груди расползается липкий страх.
— Что?
— Принеси их как следует, — его голос звучал пугающе спокойно, почти ласково. — В зубах. Как преданная собачонка. Ты же ешь мой хлеб, так отрабатывай его. Встань на четвереньки и принеси...
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)