Алексей Апрелков

О войне отец рассказывал мало и неохотно, хотя прошел ее от первых выстрелов до победных залпов. После долгих просьб и увещеваний он сел за свои фронтовые записки, но смерть оборвала работу... Этот эпизод Великой Отечественной, о котором он поведал в конце восьмидесятых годов, почти не известен нашим историкам. В 1943 году, перед штурмом так называемых Наполеоновых ворот, что на Смоленском направлении, дефиле, по которому рвались в 1812 году на Москву еще полчища Бонапарта, нас, командиров рот и батальонов 133-й стрелковой дивизии, собрал командир полка подполковник Сковородкин, только что вернувшийся из Москвы. Мы с удивлением разглядывали фигурные стальные пластины защитного цвета, лежавшие перед ним на куске брезента. - Это противопульные панцири. Личное средство защиты пехотинца в бою, - сказал Сковородкин, поднимая одну из броняшек с заметным усилием. - Ну, кто хочет примерить? Почему-то охотников не нашлось. Я бы давно шагнул первым, но не хотелось быть выскочкой в глазах товарищ

Я только начал жить, а фашисты не дали мне жить. Вот почему я бью их. Если я погибну, то погибну как герой... Эти слова, написанные в письме отцу, стали пророческими. Дома так и не получили от сына последней весточки с фронта, потому как отправить фронтовой треугольник родным, в которых души не чаял, Федор Харченко не успел. Он был смертельно ранен в ходе Новгородско-Лужской наступательной операции в бою у деревни Осия, поднимая бойцов в атаку 22 января 1944 года. В письме, которое сослуживцы нашли в кармане гимнастерки, он говорил, что "еще не рассчитался с гадами", убив только 387 гитлеровцев. По современным меркам - еще мальчишка. Отроду всего 20 лет. Но за неполных два года службы, почти за два года страшной войны Федор Алексеевич Харченко прошел славный боевой путь и достоин того, чтобы его имя осталось в веках. Героями не рождаются. Ими становятся. В трудную годину и в критических обстоятельствах. В другое время талантливый мальчишка с горящими глазами и очаровательной улыбкой, п