Эта история началась ещё при Сталине, когда отгремела Величайшая в Истории Человечества Война, из горнила которой разноплемённая, разноязыкая масса людей, проживавших на территории бывшей империи Российской, вышла единым советским народом, отличным от стран Европы, а также от Китая, Кореи и Японии, с которыми значительная часть мужского населения страны в ходе военных действий познакомилась так тесно и близко, что ближе некуда, заплатив за их освобождение дорогую цену.

Неженатых мужчин было мало, свободных женщин детородного возраста – такой избыток, что это наложило отпечаток на характер народа. Задним умом понимаешь, что будь Виссарионыч мусульманином, он легко мог узаконить шариатское право мужчины на брак с четырьмя женами – и никто бы (особенно обескровленная православная церковь) и пикнуть не посмел. Но царственный генералиссимус был христианином и как раз в то время мечтал о проведении в Москве Вселенского собора – так что пришлось российским барышням из тех, что поплоше, идти не во вторые-третьи-четвёртые жёны, а в любовницы, разбивать чужие семьи, а то и рожать «для себя», а большинство и вовсе прожило век пустоцветами – этакий многомиллионный женский монастырь под названием СССР…
Но я не об этом, а о своём несостоявшемся тесте, красавце-кавказце – вся грудь в орденах, быстро сориентировавшемся в обстановке и с наступлением мирных дней поехавшем не в родной адыгейский аул, а сошедшем с поезда в русском городе, тронувшем его сердце даже после Вены и Будапешта, – старинном Ельце (между прочим, на год, а то и больше старше Москвы) с громадиной собора над речной кручей, устроился на работу и – всерьёз и надолго принялся за изголодавшихся за четыре года русачек...
Со времён Золотой и Крымской Орд уцелела записанная Далем пословица: «У городе Ельцу девки по яйцу, а облупишь – и десяток купишь!» - на местном базаре, и по сию пору именующимся Бабьим, по дешёвке, оптом и в розницу продавали полонянок; опыт показывал, что дойти до генуэзских портов могли только мужчины – и то не все. Пятьсот лет (если приплюсовать к татарскому периоду половецкий) такой истории дали свой результат: коренные ельчанки на диво хороши, а ельчане неревнивы – так что горячий кавказец ни на минуту не пожалел о сделанном выборе. Но и любвеобильный Коблев, прозванный в трудовом коллективе КОбелевым, к концу послевоенной пятилетки поддался чарам красавицы Аннушки с улицы Каменьев и стал, на зависть и горе прочим чаровницам, плотно жить с ней одной. Впрочем, период относительной моногамности для потомка мусульман был недолог: когда гражданская жена по известной девятимесячной причине перестала достойно исполнять супружеский долг, снялся с места и, как настоящий орёл, растворился в необозримых далях… Однако не таковы прапраправнучки татарских полонянок! Анна Родионова, будучи на сносях, рванула в даль светлую и нашла-таки своего неверного, но по-прежнему горячо любимого Заура на лесном участке Сандус Костромской области, за русы косы выволокла из его постельки чернобровую соперницу, швырнула в окошко ее швейную машинку – и тут начались схватки… Короче, этой романтической истории моё будущее счастье обязано строчкой в паспорте – больше оно так далеко на север не выбиралось.
А вот на юг выбиралось, и не раз. По-настоящему женился Заур-свет-Ильясович, как было принято в родных горах, на присмотренной родителями девственнице, нарожавшей ему джигитов. В русской дочери, впрочем, души не чаял, учил лопотать на сюсюкающем языке адыгов, который она так и не выучила. После смерти отца контакты с его роднёй прервались, Аннушка растила дочь в одиночку, умерла в 88-м, не дожив до шестидесяти и так и не простив человека, даже имя которого вымарала в свидетельстве о рождении дочери…
Время лечит любые раны. Сейчас Нине Зауровне Родионовой 61 год, она неизлечимо больна (рассеянный склероз) и очень хотела бы снова увидеть единокровных братьев, с которыми играла полвека назад, посмотреть на племянников и племянниц. В Елецком госуниверситете учится много кавказской молодежи; может, Коблевы здесь есть? Если чудеса ещё случаются, отзовитесь, потомки адыгейца Заура Ильясовича КОБЛЕВА, 1926 года рождения. Предупреждаю: его дочь Нина Зауровна стара и малоинтересна, но она одна живёт в двухкомнатной квартире на Торговой в двух шагах от 1-го корпуса ЕГУ, квартирантов не держит по причине вредности характера, но уж родных племяшей или племянниц пустила бы… Ее телефон пока дать не могу, звоните мне на 904-691-54-33, Трубицыну Михаилу Васильевичу. Ну а если никто на отзовётся, напишу на телевидение.
НА СНИМКЕ: Нина Трубицына; Илья Трубицын (одно лицо с дедом, даже нос с небольшой горбинкой, непривычной для наших степей).
Скучная проза вдогонку: Заур Ильясович КОБЛЕВ с женой и 2 сыновьями жил в большом доме маленького аула за Кубанью, напротив Краснодара. Скотоводством там не занимались, барашков не держали, зато была корова-кормилица. Родители жили отдельно, в каком-то черкесском горном ауле, Нина там так и не побывала.
Я так и не понял, почему некоторые адыги против слова "адыгеец"? Оно обозначает вполне реальное понятие: группу мелких адыгских племён - неабазинцев, нечеркесов и некабардинцев. Их так много, что представители более мощных субэтносов (а тем более неадыги) могут и не знать их названий, а назвался адыгейцем - и можно положить тебя на полочку и не забивать себе голову. А что в этом слове русский суффикс… Но вот «черкес» вообще целиком неадыгский этноним, а 150 тысяч обитателей Карачаево-Черкесии благополучно используют его в качестве самоназвания!