Наши забавные животные

Волкодав. Он попал к хозяину цыганского табора слепым щенком. Баро подобрал его на ярмарке. Время шло к вечеру и цыган прибыл на ярмарку для покупки двух племенных жеребцов. Таких не угнать, то есть не украсть - они стоят очень больших денег и охраняются круглосуточно. Довольный, он попутно купил несколько шёлковых отрезов для дочерей на юбки и на рубахи сыну. Вдруг, выходя из лавки купца, услышал слабый писк. Поискал глазами откуда пищание. Звук был из канавы, заросшей бурьяном. Баро отдал поводья от жеребцов своим братьям, а сам полез раздвигать бурьян. И заметил лежащую бездыханную огромную собаку - она скончалась при родах. Рядом увидел трясущееся тельце маленького, еще только родившего щенка. Взяв его на руки, он скомандовал быстро выдвигаться в табор. Дома Баро встретили всем табором песнями и плясками. Они ждали своего вожака с ярмарки и знали, что будет праздник по поводу покупки. Желанной покупки двух породистых жеребцов. Теперь новая кровь возродит былую славу их табуна. Их лошади ценились далеко за пределами Молдавии и постоянно выигрывали на ярмарках, на забегах, получая большие призовые деньги. И весь табор жил, не зная голода и нищеты. Но в последний год проиграли все заезды. Предводитель табора, загадывая далеко вперед, решил все деньги потратить на этих двух жеребцов. Скрещивая со своими кобылами, он мечтал вернуть былую славу, а со славой - вернуть призовые деньги. Когда Баро достал из-за пазухи крохотное существо, то сын слёзно попросил отдать его ему на воспитание. Отец согласился и его сын, 16 лет отроду, заботился, кормил козьим молоком из соски. Ещё только солнышко всходит, а он уже спешит в соседнее село - там бабулька продавала козье молоко. Прошло три года. Щенок вырос в огромного Волкодава и ни на шаг не отходил от своего хозяина. Он был предан цыганёнку! В это время подросли жеребята - потомки тех жеребцов. И последние полгода их готовили к скачкам. На выпасы не выпускали, кормили только поджаренным овсом и поили родниковой водой. И каждый день тренировки. За это время жеребцы стали поджарыми - ни грамма лишнего жира, только стальные мышцы передвигались под кожей. Мышцы были как-будто скрученные из стальных тросов! У Баро было «секретное оружие» - он в поджаренный овес добавлял семян конопли. Вот настала долгожданная ярмарка. Народу собралось со всей округи! Неделю назад приехал табор из Румынии - очень многолюдный и богатейший род. Они выставили на скачки своих арабских скакунов. Откуда, скажете они у них? Ясное дело - слымзили и угнали в Румынии у самого короля из конюшни. Вот и пришлось им всем табором бежать из страны и поискать счастья в этих местах. Были у них и собаки. Мощь так и перла из них. Когда румынские цыгане увидели нашего Волкодава, поставили большую сумму денег на победителя. Хозяин - гордый и горячая безрассудная голова, сразу согласился. Он был уверен в своём любимце! Зрителей собралось видимо-невидимо! Ведь впервые в этих местах будет собачий поединок. До ярмарки, где бы ни появлялся Волкодав со своим хозяином, все местные шавки, скуля, прятались от одного только его вида под воротами. С первым противником он справился быстро, прокусив ярёмную вену. Но денег победителю не отдают, на договор им начхать. Они чувствовали свое превосходство в количестве над жителями местного табора и своего богатства - привыкли всё силой и деньгами решать. Когда привели низкого косолапого бульдога - эту породу никто и в глаза не видел, то хозяин Волкодава согласился и началось противостояние. Наш огромный, еще разъярённый прошедшим боем, ринулся на это косолапое чудо. Он привык противника сбивать с ног грудью и решил сбить бульдога, но просчитался. Рост слишком разный был и он перелетел через соперника и кубарем полетел в пыли. А это чудо косолапое, спокойно и вразвалочку, морской походкой подошёл к противнику и с деловым видом сомкнул челюсти на шее Волкодава! Волкодав, закатив глаза, потерял сознание. Вдруг из толпы выскочила молодая цыганка и, выхватывая кинжал на ходу, упала с разбегу на колени. Схватив бульдога за шиворот одной рукой, другой она просунула кинжал в пасть бульдогу и пыталась разжать челюсти и тем самым освободить горло Волкодава! Наш 19-летний хозяин кинулся помогать этой красавице цыганке. Встретились взглядами и у нашего парня в зобу дыхание спёрло. Подоспели еще люди и растащили собак. Наш Волкодав, пошатываясь, на трясущихся ногах, отошёл на метра два и рухнул на землю. Сил не было поднять голову - хватило этих минут без кислорода, чтобы потерять все силы. А красавица цыганка и наш парень так и стояли на коленях друг против друга и не могли оторвать свои взгляды! И тут из толпы выскочил молодой цыган из румынского табора и вонзил нож в плечо своего противника. Оказалось, что эта красавица - его невеста и только вчера их сосватали. Почувствовав кровь, еще один ухарь проскочил сзади нашего Ромео и, схватив левой рукой за кудрявую шевелюру, оттянул назад его голову. Шея напряглась и выделились вздувшие вены на шее. Один раз полосонуть и всё - нашему парню кирдык. Но откуда взялись силы у волкодава. Увидев своего хозяина в опасности, он одним прыжком прыгнул на противника и, сомкнув челюсти на шее, рванул в сторону. Поплатился подлый, напавший сзади цыган. Всё для него кончилось. Разъяренный румынский табор набросился на Волкодава и ножами порезали его. Вмешались оба предводителях таборов и успокоили своих. Решили, что эту ярмарку должен покинуть местный табор, а румынский, как более пострадавший, останется. Ведь они потеряли своего цыгана.Скачки отменили. Нашего Ромэо увели в табор. Он думал, что потерял навсегда своего друга. А табор вскоре исчез из вида. Мальчишки из села всегда восхищались Волкодавом и боялись приближаться к нему. Но взяли его, с трудом подняв, и понесли, чтобы похоронить. Двое побежали за лопатами, а когда вернулись, то увидели плачущих своих друзей. Они обнимали Волкодава и он в ответ пытался лизнуть в щёку ближайшего мальчишку. Один побежал назад к своему отцу - он работал ветеринаром. Вернулись вместе уже с тележкой и загрузили собаку. Зашили ножевые раны, а мальчишки по очереди не спали , ухаживали, кормили и поили его. После выздоровления он с мальчишками ходил на место стоянки табора - всё нюхал и скучал по своему хозяину. Приходила и та цыганка, что спасала Волкодава. Она не могла забыть того кудрявого молодого цыгана, что не отрывал глаз от неё. Сосватанный жених был не мил и она всё думала и потихоньку пыталась выяснить - куда ушел тот табор. Через месяц она сбежала из дома и, взяв с собой поправившегося Волкодава, выдвинулась на встречу своей судьбе. Шли две недели и вот Волкодав, навострив уши, прибавил шагу. В стороне показались отблески костров - это табор! Когда подошли ближе, Волкодав рванул навстречу своему хозяину. Тот в это время сидел и пел грустную песню о своей собаке и о той красавице, которую не мог забыть. Вдруг налетела темная фигура, гитара жалобно брякнула и отлетела в сторону и цыган почувствовал на своем лице горячее дыхание своего любимца! Увидев рядом ещё и свою возлюбленную, он вообще не мог поверить в свое счастье! Баро объявил, что здесь табору теперь не жить. Всех вырежут и путь теперь один - идти табором в Румынию. Ведь враждебный табор, из-за сворованных лошадей у короля, в жизни больше там не появятся. Цыганам не привыкать к дороге. Отправились в путь. Молодой цыган был счастлив - теперь у него есть невеста и к нему вернулся его друг, живой и невредимый. © Copyright: #ГеннадийКутько, 2026 Свидетельство о публикации №226072400258

Дерзкий и независимый...🙂

Зимой к Василию приблудился бездомный кот. Он был назван "Рылом" и оставлен с условием, что не будет причинять хлопот. В первые две недели Рыло ел всё. Он ел белый хлеб и хлеб ржаной, пастилу из яблок и клюкву в сахаре, соленые огурцы и вареную картошку. Он сожрал месячный запас сухарей. Василий, уходя, стал запирать его в комнате, где не было никакой еды, однако вскоре выяснилось, что для кота и для Василия понятие "никакой еды" имеет разный смысл. Рыло добыл связку сушеных грибов и утащил газеты, предназначенные для растопки. Когда хозяин вернулся, кот лежал, опутанный нитками из-под боровиков, словно жирная мохнатая русалка в сетях рыбака, и жевал "Ленинскую смену". Так продолжалось три недели. К концу месяца Василий плюнул, отыскал рюкзак, посмотрел расписание автобусов и поехал в райцентр. Там он закупил мороженой рыбы и куриных потрохов, а для себя – карамель "Гусиные лапки". Вечером перед котом был торжественно поставлен минтай. Рыло поднял брови. На его безухой роже потомственного каторжника отразилось вежливое недоумение. Василий подождал час, подождал два, затем, нечеловечески ругаясь, нарезал коту печёнки. Кот понюхал свой ужин, отложил салфетку, сухо поклонился и ушёл. Чуть позже Вася заметил, как он грызёт в углу карамель. – Вы его не выгнали, Василий? – спросил мой папа, выслушав этот драматичный рассказ. – Не, – флегматично сказал Вася. – Где ещё такого дурня найду! Мораль этой истории проста. Уж если пришёл босиком по снегу в рай, отморозив в дороге уши и хвост, будь мужиком, держись за свою идентичность, жри карамельки. Кот переименован в Папанова. Потому что артист. Е.Михалкова. #рассказы

О скелете в шкафу. Темные времена настают в обычно беспроблемной семье З., когда при разборке шкафов мама Нина находит сиреневую кофточку. Сначала она долго, со слезами на глазах, смотрит на нее, в смысле Нина на кофточку, потом становится неразговорчива, а к вечеру семья, предчувствую неизбежное, разбегается по углам и сидит там тихо и кротко, как мыши под веником, потому как у Нины наступает критическое состояние души, которое можно определить как «двадцать лет назад она была мне впору». За ночь процесс усугубляется и переходит в острую стадию. Утром Нина объявляет о том, что садится на диету. – Душа моя, зачем тебе нужно, чтоб радующие глаз округлости сменились царапающими эстетические чувства костлявостями? – неосторожно осведомляется муж и огребает. И за то, что ему все равно, как жена выглядит, и что вот тут уже почти целлюлит, и что полочка для шляп полгода как висит на одном гвозде. Соблюдать диету сложно. Еще сложнее, если рядом постоянно едят, жуют, лопают, топчут и нагло жрут в три горла. Дочь Анна, шестнадцатилетняя стройная красотка, способна за триста метров от магазина до дома на ходу умять батон и с порога заорать: – Дайте поесть! Я голодная как не знаю что! Сын Тимофей, тощий, как глиста сушеная (ласковое определение из уст свекрови, недолюбливающей невестку и тонким образом дающей понять, что оная невестка дурно заботится о детях), ест как птичка – вдвое больше своего веса. У мужа Михаила, лингвиста, работника сугубо кабинетного, аппетит лесоруба, весь день бодро машущего топором на свежем морозном воздухе. Кот Бонифаций… А что, кот Бонифаций – не хуже других. Мама Нина объявляет, с этого дня все переходят на здоровую пищу: овощи, фрукты, салаты, отварная курица без соли, и прочая, и прочая, как-то даже до пророщенных зерен пшеницы дошло. Никаких жиров и канцерогенов! Неделю семья живет в предгрозовой атмосфере, то бишь неподалеку погромыхивает, но молнией по башке пока не стучит. Нина теряет молочную розовость и розовую молочность кожи и моментально приобретает склочные и крайне неприятные черты характера. Муж Михаил старается не прислушиваться к бурчанию в животе, протестующем против кардинальных перемен, и гонит от себя тяжелые мысли о том, что его мама, возможно, не так уж и ошибалась. Дочь Анна мрачно хрумкает капустный салат и ярко демонстрирует сложности пубертата. Сын Тимофей после уроков заходит к однокласснику Голубченко Тарасу, маму которого вопросы похудения при ее пятьдесят восьмом размере не волнуют, и наворачивает там по две тарелки борща. Еще и вечером туда же норовит – Голубченко-мама, как правило, жарит много канцерогенной картошки с канцерогенной жирной свининой. Кот Бонифаций сидит на подоконнике и тоскливым взором следит за пролетающими голубями, вспоминая прежнюю чудную жизнь, в которой ему всегда со стола перепадал кусок-другой, а третий-четвертый он под шумок утаскивал самостоятельно. Через неделю муж Михаил не выдерживает, по дороге с работы заходит на рынок и покупает восхитительный, остро пахнущий шмат сала, с чесночком, перчиком, с мясной прослоечкой, и, тщательно запаковав его в три целлофановых пакета, контрабандой проносит домой. После ужина (мерзкая вареная рыба, кот Бонифаций чуть не плакал, но ел, дочь Анна заявила, что лучше помрет в голодных корчах, но в рот эту гадость не возьмет, сын Тимофей только что вернулся от Голубченков и был благостен душой и светел ликом) Нина садится за компьютер заканчивать перевод. Муж Михаил подмигивает детям и коту, и они скрываются в его кабинете. Минут двадцать слышно только клацанье клавиш клавиатуры, да из кабинета доносятся приглушенные звуки, напоминающие чавканье и урчанье. Но запах не скроешь, как ни старайся законопатить щель под дверью старым свитером. Клацанье прекращается, осторожные шаги по коридору, легкий скрип двери, напряженная пауза и голос мамы Нины, наполненный одновременно отчаяньем и облегчением: – Гори оно все гаром! В конце концов, я попыталась! Чавканье и урчанье, нехарактерное для интеллигентной семьи, возобновляются с новой силой. Мир, покой и благорастворение воздусей воцаряются в отдельно взятой квартире. Каждый раз муж Михаил с наследниками жаждет выкинуть чертову сиреневую кофточку, разодрать ее на мелкие клочки, но Нина уже успевает куда-то ее засунуть и забыть куда. Кофточка заползает в самый укромный угол и, мерзко хихикая, выжидает своего часа. На следующий день сын Тимофей говорит однокласснику Голубченко Тарасу: – Давай к нам обедать, щи сегодня, с мясом, с грибами, мама кастрюлю котлет накрутила, картошку потушила, пошли, а то Анька придет, фиг что останется. Наталья Волнистая #авторскиерассказы

Пять птенцов в гнезде у птички, Хором целый день кричат, Наверное, есть хотят

А кот взял и вернулся Кот пришел сам. Заявился на участок, пробравшись под забором. Осмотрелся с хозяйским видом и направился прямо к дому. Зашел внутрь через открытую по жаре дверь и уселся рядом с холодильником. «Чего уставилась? Корми меня!» — ворчливо приказал изумленной вторжением Ане. Аня спорить не стала. Слишком тощим и потрепанным был этот наглый котяра. Вытащила из холодильника куриную котлету и предложила незваному гостю. Он не ел котлету. Он ее жрал. Жрал, жадно заглатывая кусками, подвывая от голода. А когда сожрал, посмотрел на Аню каким-то потухшим, осоловелым взглядом единственного глаза. Улегся там же, у холодильника. И уснул. Кот как кот, если не считать худобы и ран. Если считать – ходячий полутруп. Некогда черный и, наверное, красивый, сейчас – грязный, покрытый рубцами, безобразно тощий. Такого выгнать рука не поднимется. Да и немного коты едят, прокормит как-нибудь… Кот проснулся вечером и снова потребовал еды. Потом снова уснул. Аня решилась взять его на руки и осмотреть. Кот вяло приоткрыл глаз, посмотрел на нее сонно: «Аа, это ты…» и снова уснул. Такого — сонного, доверчиво расслабленного, она и отмывала осторожно в тазу с тёплой водой. Ждала сопротивления, воплей, ударов когтистых лап… ничего. Кот просто сонно вытерпел все манипуляции, попросил еще поесть и заснул. Ран оказалось немало. Часть – свежие, часть — уже зарубцевавшиеся. Глаз уцелел, но был так густо залеплен гноем, что открыть его было невозможно. Ну, главное, что на месте глазик, а уж остальное можно вылечить. Первую неделю он только ел и спал. Аня обрабатывала его раны, а он сонно вздыхал и покорно терпел. Потом постепенно стал активнее, начал разгуливать по дому, выбираться в сад. В конце концов окрепший и заметно отъевшийся кот начал выбираться на дорожку перед калиткой участка – греться на солнышке. Там его и увидела Любовь Николаевна, соседка. — Анечка, а тебе что, Маркиза вместе с дачей отдали? — Какого Маркиза? — удивилась Аня. — Ну это же Маркиз, кот Жени, прежнего владельца. Того самого, после смерти которого тебе дачу продали. — Не знаю, кот сам пришел. Месяц назад. Тощий и драный. — Странно. Вроде Вера, Женина дочка, его себе забрать собиралась, —пробормотала соседка и ушла. Аня пожала плечами и пошла в сад – поливать грядки. Кот, конечно, загадочный, но уход за урожаем никто не отменял. Вера позвонила вечером: — Аня, простите за беспокойства, это Вера, которая вам продала участок. Можно я завтра к вам приеду посмотреть на кота? — А зачем это вам? — насторожилась Аня. — Это может быть Маркиз, папин кот. Он у нас сбежал весной, и мы до сих пор не можем его найти. На следующий день две женщины пили чай в беседке. Кот, который и впрямь оказался Маркизом, сидел рядом с Аней на скамеечке с независимым видом. Вера рассказала, как с первыми теплыми деньками Маркиз разодрал когтями москитную сетку на окне и удрал с четвертого этажа, спрыгнув на растущее под окном дерево. Аня поведала, в каком состоянии Маркиз к ней заявился. Кот не поведал ничего. Как он смог добраться за сорок километров до летнего дома своего прежнего хозяина, осталось загадкой. Ясно было лишь одно: добрался и считает себя здесь хозяином, а Аню – кормилицей-поилицей, которая должна его обеспечивать. Маркиз остался с Аней. Зимовал с ней в городской квартире, летом выезжал на дачу и расхаживал по участку, в дождливые дни сворачивался в кресле, наблюдая, как хозяйка сидит на веранде с ноутбуком и работает. Удирать из городской квартиры не пытался. Но все же Аня предпочла подстраховаться и закрыла створку окна не только москитной сеткой, но и решеткой. А то кто его знает, этого черного авантюриста. Вдруг опять возьмет, да и отправится на дачу. А седьмой этаж, это все-таки не четвертый, до деревьев далеко. Автор: Колобанова Агата #авторскиерассказы

Прогулка

ЧЁРНЫЙ КОТ Сметану я теперь не считаю. Запомни это, потом поймёшь, почему я с этого начал. А началось всё в сентябре, аккурат когда я картошку докапывал. Сижу вечером на крыльце, курю. Гляжу - по улице идёт кот. Не бежит, не крадётся - ИДЁТ. Как председатель по полю. Чёрный, здоровенный, морда - во, наел где-то. Хвост трубой не держит, а несёт, как папку с документами. Дошёл до моей калитки. Остановился. Посмотрел на дом. Посмотрел на меня. И вот веришь - не мяукнул, а как-то так выдохнул, с усталостью, вроде: ну что ж, посмотрим, что тут у нас. И зашёл. Не попросился - зашёл. Между штакетин просочился, хотя в такую щель ведро не пролезет, не то что этакий кабан. Тузик мой из будки вылетел, как ошпаренный, гавкнул раз - и подавился. Сел. Смотрит на кота. Кот смотрит на него. Секунд пять смотрели. Потом Тузик тихонько, задом, в будку - и всё. Как отрезало пса. Он с того дня вообще лаять перестал. Совсем. А кот поднялся на крыльцо, обошёл меня, как столб обходят, и сел у двери. Ждёт. Ты чего это? - говорю. - Тебя кто звал? Посмотрел он на меня. Знаешь, как начальство смотрит, когда ты глупость спорол, но по мелочи, и оно решает - отчитать или рукой махнуть. Махнул. Отвернулся и стал ждать дальше. И я, дурак, дверь открыл. До сих пор понять не могу, почему. Вот не хотел - а открыл. Рука сама. Живу я, к слову, один. Восемь лет как один - жена в город перебралась, дочка там же, замужем. Мне сорок семь, у меня дом, корова Майка, пёс Тузик - и вот теперь ещё это. Расположился он по-хозяйски. Спал не где-нибудь - на моей подушке, а я, здоровый мужик, спал с краю и боялся ворочаться. Сметану жрал только свежую, вчерашнюю не трогал - понюхает, посмотрит на меня, и в этом взгляде прямо читалось: и вот ЭТО вы предлагаете мне? Я его Барсиком назвал, для порядку. Он на Барсика не откликался. Он вообще ни на что не откликался - он не из тех, кого зовут. Он из тех, кто вызывает. Странности я замечал, но объяснял по-простому. Ну, умный кот. Ну, бывает. Дверь на щеколду закрыта, а он в доме, хотя был на дворе, - значит, где-то лаз есть. Сидит вечером напротив телевизора и смотрит новости, а на кино уходит - мало ли, мерцание там другое. Мыши из дома ушли все и разом, а он ни одной не поймал - значит, духом их выжил, котиный дух, он такой. Баба Шура, соседка, увидала его через забор - и лицо у неё сделалось, как на похоронах. Николай. Гони его. Это не кот. А кто ж это, - смеюсь, - по-твоему? А это, - говорит, - у Михея такой жил. Всю зиму жил, до самого марта. И ушла. А я стою и уже не смеюсь. Потому что про деда Михея у нас говорить не любят. Дед Михей у нас в марте... вот как сказать. Пропал он. Жил-жил бобылём на дальнем краю, а потом соседи его неделю не видели, пошли глянуть - а в доме пусто. И не так пусто, как после вора, а так пусто, как после переезда. Вещи все - стопочками. Одежда - сложена. Посуда - перемыта и составлена в горку. На столе бумажка лежала, серая такая, казённая. Одно слово на ней было, печатными буквами: ПРИНЯТО. Искали Михея всей деревней, по лесу, по оврагам. Как сквозь землю. А про кота его чёрного я тогда и не вспомнил. А ведь был кот. Был. Всю зиму по Михееву двору разгуливал - как председатель по полю. В начале октября я своего услышал. Проснулся ночью - по нужде, чего скрывать. Иду через сени и слышу: на кухне разговаривают. Двое. Один голос незнакомый. Ровный такой, сухой, без выражения - как по радио объявления читают. И идёт он, голос этот, знаешь откуда? Из подпола. Из-под крышки, из-под половиц. А второй голос... Второй голос мурлычет. Нет, не так. Второй голос - это мурлыканье и есть, только в нём слова. Гладкие такие, круглые, одно за другое цепляется. Я к двери кухонной прижался, дышать перестал. И слышу - мурлычущий докладывает: ...по прошлому пункту возражений не имею, оформляйте. Теперь по текущему. Хозяин - ничего себе, средний. Не злой, не подлый. Дозревает помаленьку. Одно отмечу: жадноват. Сметану мне выставляет, а сам её считает. Ложками, представьте себе, считает. Вчера полдня ходил, бормотал: было ж полбанки, было ж полбанки. Я проверял - специально отлил. Считает-с. В графу, - сказал голос из подпола. Уже, - сказал мурлычущий. - Далее. Врёт умеренно, по-бытовому. Соседке сказал, что крышу перекрыл, а перекрыл только скат. Дочери по телефону сказал: всё хорошо, папа не пьёт. Пьёт-с. По четвергам и праздникам. Умеренно, но стабильно, я бы сказал - с уважением к процессу. В графу. Само собой. Теперь хорошее, не всё ж вам... Собаку кормит досыта. Корову держит в чистоте, разговаривает с ней вежливо. В августе - я поднял архив - чужую тёлку из трясины тянул. Не его тёлка была, Витькина, а тянул до ночи, фуфайку порвал и никому не сказал. Скромничает. Это я отдельной строкой дам, красиво. Я стоял за дверью, и у меня волосы шевелились - везде. Потому что про тёлку не знал никто. Витьке я сказал - сама вылезла. А потом голос из подпола спросил: Срок? Не торопите, - сказал мурлычущий недовольно. - До снега досижу, как положено. Квартал есть квартал. И стало тихо. Я в дверь заглянул - кухня пустая, лунный квадрат на полу. А в лунном квадрате сидит мой Барсик и умывается. Увидел меня. Лапу опустил. И подмигнул. Наутро я его в мешок - и на мотоцикл. Он, что характерно, не царапался. Сидел смирно и, я бы даже сказал, снисходительно. Увёз за пятнадцать вёрст, за Волчий лог, вытряхнул у лесопосадки. Он вышел из мешка, отряхнулся, посмотрел на меня долгим взглядом - и пошёл в сторону от дороги, по своим делам. Не оглянулся даже. Я домой летел - песни пел. Свобода! Захожу в дом. На кухне, на столе, сидит Барсик и доедает мою сметану. Из банки. Ложка - моя, алюминиевая - рядом лежит. Облизанная. Ну и зачем, - говорит, - было хамить? Вот тут я и сел. Прямо на пол, где стоял. Потому что одно дело - ночью, из-за двери, спросонья. Мало ли что примерещилось. А другое - белым днём, в твоей кухне, твоей ложкой. И голос у него - вежливый, густой, с этакой канцелярской ленцой. Каждое слово - как печать ставит. Я ведь, милейший, на вас хорошую характеристику писал, - продолжает и ложку лапой отодвигает аккуратненько. - Отдельной строкой давал. Про тёлку. А вы меня - в мешок и об дорогу. Это, знаете, в отчётность так и просится. Ну да ладно. Я не злопамятный. Я памятливый - это другое-с. Ты кто? - спрашиваю. Шёпотом почему-то. Кот, - говорит. - Вы же сами видите. Чёрный кот, восемь кило живого веса. А по существу вопроса - я на довольствии. Служу. Хожу по дворам согласно разнарядке. Вы у меня в этом году третий двор - и, замечу, не худший. У Степанихи было хуже. Значительно. Степаниха - это у нас на том конце жила. Прошлой зимой снялась и уехала среди ночи, корову бросила недоеную. С тех пор ни слуху. А... Михей? - спрашиваю. Кот умываться перестал. Посмотрел на меня внимательно - зрачки у него на свету не сужались, я только тогда заметил. Стоят и стоят, круглые, как две дыры. А вот про Михея, милейший, - говорит тихо, - вы спросили зря. Но раз спросили - отвечу, я отчётности не прячу. Михей характеристику себе испортил. Сам. Я тут ни при чём: я только пишу. Решают другие. И запомните на будущее, вам полезно: с плохой характеристикой не помирают. Помирают - это по другому ведомству, там всё по-человечески. С плохой характеристикой - ИЗЫМАЮТ. Куда? - спрашиваю. В графу, - сказал кот. И больше в тот день со мной не разговаривал. Вот ты бы что делал, а? И я так же. Жить-то надо. Стали жить. Я, кот и Тузик, который весь октябрь просидел в будке, высунув один нос, и смотрел оттуда на дом не отрываясь. Я, конечно, первым делом кинулся исправляться. Сметану выставлял от души, не считая. Дочери позвонил, наврал поменьше обычного. Бабе Шуре крышу помог перекрыть - всю, оба ската. Хожу гоголем: гляди, мол, пиши, какой я. Кот смотрел на это с неделю, потом не выдержал: Вы бы, милейший, не старались так демонстративно. У меня в отчёте, к вашему сведению, есть графа «искренность». Так вот вы её сейчас портите. Причём стахановскими темпами. А как надо?! - взвыл я. - Ты скажи, как надо, я ж не знаю, что у тебя там за графы! А вот этого, - говорит, - вам знать не положено. В том-то, милейший, и смысл. Знали бы графы - жили бы под графы. А надо - как живётся. Мы же не звери-с. Мы просто ведём учёт. И вот это «мы не звери-с» из пасти чёрного кота - это, я тебе скажу, до сих пор в ушах. Пить я бросил, кстати. Не из-за граф. А просто попробуй выпей, когда оно сидит напротив и ведёт учёт. Бывали у него командировки. Уходил на сутки-двое, возвращался усталый, злой, с репьями. Однажды пришёл под утро, лакал молоко долго, а потом сказал - не мне, а так, в пространство: Соседний участок. Оформили. Тяжёлый был случай, запущенный. Двадцать лет, милейший, двадцать лет человеку писали «на грани». Досидели, доцеживали. Всё надеялись. Кто надеялся? - тихо спрашиваю. Он посмотрел на меня устало и говорит: Я. Я надеялся. Вы думаете, мне приятно, когда изымают? Мне премию с этого не пишут. Мне, наоборот, - убыль по участку. И ушёл спать. А я сидел на кухне до света и думал: это что ж получается. Оно ещё и жалеет нас. По-своему, по-канцелярски, в пределах инструкции - а жалеет. Не знаю, что страшней - когда нечисть тебя ненавидит или когда она за тебя болеет, как за отстающий колхоз. В конце октября похолодало, по утрам лужи стеклом брались. Кот сделался задумчивый, всё на небо смотрел. Я уже знал: до снега. Квартал есть квартал. И вот в ночь на пятницу слышу с кухни - голоса. Я не пошёл на этот раз к двери. Я лёг на пол в горнице, ухом к половице, - под домом-то подпол общий. ...итоговую по третьему двору, - говорит сухой голос. - Готов? Пауза. Долгая. Я слышал, как кот - вот не совру - вздохнул. Готов. Пишите. Хозяин двора, Николай, сорок семь лет. За отчётный период проявил себя... - и опять пауза, и слова он подбирал, как через силу. - Проявил себя человеком. В пределах среднего, но с просветами. Отмечаю: собаку - любит, корову - любит, дочь - любит, сказать не умеет. Жадность по сметане - вычеркнуть прошу, пересчитал лично: не жадность, а бедность, это по другой графе. Враньё бытовое, некрупное, в основном из жалости к спрашивающим. В мешке меня вёз - вписываю смягчение: вёз бережно, дырку для воздуха оставил. Многие не оставляют-с. Заключение, - сказал сухой. И вот тут кот замолчал совсем надолго. А потом сказал - тихо и без всякой своей ленцы: Дозревание прекратить. Наблюдение снять. Двор из разнарядки вывести. Годен. К жизни годен, так и пишите. Не части, - сказал сухой голос, и мне на полу, через доски, холодом в ухо потянуло. - Ты в марте то же самое подавал. По Михею. По Михею, - сказал кот раздельно, - я подавал «пересмотреть». А вы оформили, как вам скорее. У меня копия подшита-с. Смотри, - сказал сухой. - Про тебя ведь тоже пишут. Знаю, - сказал кот. - Пишут. Читал. И всё. Тихо стало. А утром выпал снег. Первый, ранний - никто не ждал, по прогнозу дожди были. А он сидел на крыльце в этом снегу с таким видом, с каким сидят на чемодане. Я вынес ему сметаны - последней, свежей. Он есть не стал. Меня переводят, милейший. Участок ваш закрыт, можете... - он поморщился, - ...можете жить. Постарайтесь без просветов не опускаться ниже среднего, пересмотры нынче не в моде. Слушай, - говорю, а у самого горло перехватило, вот дурак, по коту, по такому-то. - А тебе... тебе-то что будет? За Михея. За копию твою подшитую. Он долго на меня смотрел. Круглыми своими, несужающимися. А вы, я гляжу, дозрели, - говорит. - Первый двор за одиннадцать лет, где про меня спросили. Отмечу. Поднялся, пошёл к калитке. У калитки обернулся: Да, чуть не забыл. Вы вот всё гадали, кто про меня пишет. А вы бы, милейший, подумали: отчего это ваш пёс всю осень молчит - и всё смотрит, смотрит, смотрит? И просочился между штакетин. Я стоял посреди двора долго. Потом повернулся к будке. Тузик глядел на меня оттуда - внимательно, спокойно, до самого донышка. И впервые за осень, увидев, что я смотрю, - вильнул хвостом. Один раз. Как расписался. Через два дня у Витьки на дворе я увидел чёрного кота. Здоровенного, с мордой. Шёл по Витькиному двору, как председатель по полю. Я было к забору - предупредить, рассказать, - а он повернул голову и посмотрел на меня через улицу. И я его понял без единого слова, вот как тебя сейчас: не портьте мне отчётность, милейший. У вас испытательный срок, а не оправдательный приговор. Живу теперь так. Сметану не считаю - я же с этого начал, теперь понял, почему? Дочери говорю поменьше вранья, а этой зимой, может, и правду скажу - пусть удивится. Пью только по большим праздникам, а больших праздников у меня, выходит, и нету. И при Тузике - ни одного лишнего слова. Кормлю досыта, разговариваю вежливо. Он слушает. Он, брат, очень хорошо слушает. А намедни ночью встал воды попить - и слышу: во дворе, у будки, кто-то тихо-тихо, ровным таким голосом, без выражения... Я до окна не дошёл. Вернулся, лёг и одеялом накрылся с головой, как в детстве. Потому что у меня всё-таки хорошая характеристика. Мне её, может, первый раз в жизни по-честному написали. Вот и не хочется портить. Автор Д. REY #рассказы

СОБАЧКА ДАША Выросла такая в одном из дворов. Из маленького щенка. И кормили и гладили её дети, живущие в домах окружавших дворик. Вот их она и считала своими друзьями и семьёй. А семью защищают. Поэтому, когда взрослые кричали или ругали детей за их шалости, Даша появлялась и становилась на защиту своих маленьких друзей. Наверное это не всем нравилось. Взрослые ведь считают, что они всегда правильно воспитывают и никто не имеет права им указывать. Последний случай произошел в этом дворе зимним утром выходного дня. Даша как всегда пряталась от холода и мороза в большой просторной будке, сооруженной специально для неё теми родителями, которые считали общение с ней своих детей Божьим промыслом. Таковым он и был. Потому, что малыш, игравший во дворе не видел, как большой черный джип сдавал назад. Ребёнок просто лепил что-то из снега. Машина неотвратимо приближалась и несчастье должно было случиться через пару секунд. Но тут… Но тут из своей будки вылетела Даша и, как метеор промчавшись, схватила малыша за шиворот и, выскочив прямо из-под задних колёс черного джипа, пролетела со своим грузом мимо. Ребёнок так ничего и не поняв, выронил из своих рук маленького серого котёнка, которого он, оказывается, кормил. Мама котёнка, большая серая кошка, подскочив, выхватила его и спряталась в подвале, прыгнув туда через разбитое окно. А на улицу… На улицу сбежались все, кто находился рядом. Скандал был огромный и не обошлось без вызова полиции. Отца спасённого ребёнка оттаскивали от водителя джипа, который кричал, что он ни в чем не виноват. Такая вот история. Но это не конец. К сожалению. На следующий день Дашу нашли с перебитой задней лапкой и одна из женщин, живущих во дворе, отвезла её в приют. Дашу вылечили и стерилизовали, но возвращать назад отказались. Теперь Даша живёт в приюте и надеется на то, что родители детей, которых она защищала всю свою жизнь, заберут её. Не забрали. Но и это не конец. И вот тут как раз продолжение мне нравится. Потому, что водитель джипа затаил злобу и на маленького серого котёнка. Но знаете ли, дамы и господа, кошки… Кошки, дамы и господа, это не собаки и если защищают кого- то, это может быть очень опасно. Этого и не учел водитель джипа. Подстеречь-то он подстерёг. И палку приготовил. Вот только кошку не увидел. А она сидела совсем рядом. Из-за скамейки наблюдала за происходящим. Поэтому, когда он замахнулся, чтобы убить котёнка, кошка прыгнула. Прямо на лицо. Нескольких ударов задними и передними лапами хватило, чтобы оно превратилось в изодранный кусок кожи, висевший окровавленными лоскутьями. И от верной смерти его спасло только то, что горло защищал большой толстый свитер. В больнице он провёл много месяцев, перенеся множество операций. В этот двор он так и не вернулся, опасаясь, сами понимаете, чего. А соседи его очень ждали. Но, впрочем, они не жалели об его исчезновении. Они обменивались фотографией его лица, напоминавшего теперь жуткую маску, и говорили о неминуемом наказании за такие преступления. Вот только Даше от этого было не легче. Котёнка забрал домой один из детей и родители не возражали. А Даша до сих пор так и живёт в приюте, надеясь на людскую благодарность и любовь. Дождётся ли вот только... Автор — #ОлегБондаренко