Наши забавные животные

Каждый самец овцебыка весит почти полтонны. Обычно схватки самцов носят короткий и интенсивный характер, но не в этот раз. Овцебыку придется использовать весь свой опыт, чтобы победить, но, кажется, он начинает сдавать позиции... Если он проиграет, то потеряет всех своих самок. В последний момент овцебык отталкивает конкурента и побеждает! #интересноепроживотных

Вам помочь

Свой среди чужих,чужой среди своих..🙂

- Теперь ты только мой, понял?..

#гифы

Антенна настроена. В путь!

Ну, предположим, чирик

— Мам, ты что сделала? — дочь почти кричала в трубку. — Какая, к лешему, собака из приюта?! Да еще старая и больная. Да ты сама больная на голову! Нельзя было танцами заняться? Нонна Сергеевна стояла у окна. Она наблюдала, как медленно на город опускается белое марево. Снежинки кружили в хороводе, укладываясь на крыши, садясь на ветки деревьев, ломая свои тонкие лучики под ногами поздних прохожих. Последнее время стоять у окна стало привычкой. Раньше она ждала с работы мужа, который приходил поздно, уставший, с осипшим голосом. На кухне горел мягкий свет, на столе ужин, и разговоры под чашку чая... Постепенно темы для разговоров иссякли, муж стал приходить еще позже. Он стал прятать взгляд, отвечать на вопросы жены скупыми фразами. А однажды… — Нонка, я давно хочу тебе сказать… я встретил другую женщину. Мы любим друг друга, и я подаю на развод. — Как? Развод… а я, Саша, что будет со мной? — Нонна вдруг ощутила пронзительную боль под лопаткой. — Нон, ну мы же взрослые люди. Дети выросли, живут своими жизнями. Мы с тобой прожили без малого тридцать лет. Но мы еще молодые. Посмотри, тебе и мне чуть больше полтинника. Но я хочу чего-то нового, свежего! — А я, получается, старое и пропавшее. Отслужившее срок воспоминание, — прошептала растерявшаяся женщина. — Не преувеличивай. Ничего ты не старая… Но пойми, там… там я чувствую себя тридцатилетним. Прости меня, но я хочу быть счастливым, — муж чмокнул жену в макушку и ушел в ванную. Он смывал с себя старый брак, напевая веселые песенки, а на плечи Нонны давила вселенская тоска… Предательство. Что может быть горше? Нонна не заметила, как пролетело время – развод, Саша уехал к новой избраннице. А в ее жизни наступили серые дни. Она привыкла жить для детей, для мужа. Их проблемы были ее проблемами, их болезни – ее болезнями, их радость и успехи – ее успехами. А теперь? Нонна часами стояла у окна. Иногда она смотрелась в маленькое ручное зеркальце, которое ей досталось от бабушки. В нем она видела то грустный глаз, то слезинку, которая теряется в уже появившихся морщинках, то седой волосок на виске. Нонна боялась смотреть в большое зеркало. — Мама, тебе надо найти для себя занятие, — торопливый голос дочери говорил о том, что она собирается куда-то. — Чем, доча? — тусклый голос матери терялся в телефонных проводах. — Ну, не знаю. Книги там, танцы «Кому за…», выставки. — Да-да, кому за … Мне уже за… — Нонна не могла собрать себя в кучу. — Ой, мам, прости, мне некогда. Удивительно, но сын Лешка отнесся к грусти матери с большим пониманием: — Мам, мне действительно очень жаль, что так произошло. Ты знаешь, мы с Иркой хотим к тебе приехать, может, на новый год. Как раз познакомитесь. Тебе и радостнее с нами будет. Нонна обожала детей, но удивлялась, насколько они разные... ***** Как-то вечером, просматривая соцсети, Нонна наткнулось на объявление: «День открытых дверей в приюте для собак. Приходите, приводите с собой детей, знакомых и родных. Наши питомцы будут очень рады познакомиться с каждым новым гостем! Мы ждем вас по адресу…» Далее было упоминание, что если кто-то хочет помочь приюту, то вот список необходимого. Нонна раз прочитала, второй. — Одеяла, пледы, старое постельное белье, полотенца. Мне как раз надо разобрать все эти завалы. Думаю, у меня есть, что им отдать, — размышляла в ночи Нонна. Стоя у окна, она прокручивала в голове список необходимого, что еще она может купить со своей не очень большой зарплаты. Через десять дней она стояла у ворот приюта. Нонна приехала с подарками. Таксист помог выгрузить бесконечные тяжелые сумки с одеялами и тряпками. Вынул свернутый выбитый ковер и сверток с ковриками. Волонтеры приюта помогали гостям заносить тюки с бельем, мешки с кормом, сумки с подарками для собак. Позже гостей разобрали волонтеры, разбив их на группы. Проводили вдоль вольеров, рассказывая историю каждого жителя этих грустных клеток... Нонна приехала домой уставшая. Она не чуяла под собой ног. — Так, душ, ужин, диван. Подумаю обо всем потом, — сказала себе женщина. Но «потом» не получилось. В голове так и кружились картинки – люди, клетки, собаки. И их глаза... Такие глаза Нонна видела в своем маленьком зеркальце. Глаза, наполненные грустью и неверием в счастье. Особенно ее поразила одна собачка, старая, седая. Она была очень грустная. Лежала себе тихонечко в углу и ни на кого не реагировала. — Это Леди. Японский хин. Хозяйка покинула ее в весьма почтенном возрасте. Леди тоже уже старушка, ей целых двенадцать лет. Говорят, при хорошем уходе они живут и по пятнадцать. Но Леди старенькая, больная и грустная собачка. Таких, увы, никто домой не берет, — волонтер вздохнула и повела гостей дальше. Нонна задержалась возле Леди. Та на нее не реагировала. Она лежала на старом одеяльце, словно искусственная собачка, словно старая грязная игрушка... Всю неделю на работе Нонна вспоминала про грустную собачку. У самой женщины вдруг проснулись силы, и она проявляла активность в работе. — Ведь Леди – это мое отражение. Просто я еще не так стара. Но одинока. Дети разъехались, муж перешагнул через меня, словно я тряпка на асфальте. А я не тряпка! Нет, я не тряпка! Нонна вышла из кабинета и набрала номер приюта. — Здравствуйте! Я была у вас на дне открытых дверей. Вы мне много рассказали про Леди, старую собачку. Помните? — с надеждой спросила женщина. — Да-да, конечно, помню. Вы единственная, кто остановился возле ее клетки. — Скажите, пожалуйста, можно ли ее навестить? — Леди? Невероятно! Конечно, приезжайте! Можно в ближайшие выходные, — волонтер обговорила время визита и отключилась. В этот вечер Нонна снова стояла у окна. Но в этот раз она не грустила, вспоминая прошлую жизнь. Она наблюдала, как во дворе гуляет мужчина с большой собакой. Пес носился кругами по безлюдному ночному двору. Гонял за мячом, раз за разом принося его хозяину. А тот ласково трепал собачью голову. Приближались выходные. — Леди, привет! — Нонна присела на корточки возле собаки. Но та в ответ не шелохнулась. Нонна села прямо на пол. Она была в старых джинсах, которые взяла с собой, чтобы переодеться в приюте. Не придвигаясь к собачке, Нонна стала говорить... Она рассказывала о себе, о своих детях. О том, что она одна в трехкомнатной квартире, которую ей теперь не с кем разделить. Так прошел час. Нонна слегка придвинулась к одеялу, на котором лежала Леди. Потихоньку приблизила к ней руку. Дотронулась до головы. Слегка погладила ее. Собачка вздохнула. Нонна, осмелев, стала гладить собачку размеренными медленными движениями. Леди, подумав, стала подставлять под руку голову. Так появился контакт. Уходя, Нонна поймала на себе внимательный взгляд карих глаз. Собачка смотрела на нее, словно хотела понять, была ли это разовая встреча или...? — Подожди меня, я быстро, — шепнула женщина собачке, закрыла клетку и поспешила к волонтеру. — Ну что, пообщались? — с улыбкой девушка смотрела на Нонну. — Я.. я хочу ее забрать… — от волнения у Нонны сбилось дыхание. — Прямо так сразу? — Да, она откликнулась. Вы говорите, что у таких старушек почти нет шансов. Я хочу дать ей этот шанс. — Нонна, я вас хочу предупредить. Леди, она больная собачка, ей потребуется уход, если вы захотите продлить ее жизнь. А это время, силы и деньги. — Я понимаю. Я вырастила двоих прекрасных детей. И думаю, что справлюсь. Давайте дадим ей этот шанс, — Нонна была убедительна. — Хорошо. Я подготовлю договор. И еще – мы ненавязчиво отслеживаем судьбу наших питомцев. Понимаете, люди разные… — Конечно. Все что вы скажете. Фотографии, видеозвонки, обо всех посещениях врачей я буду вам сообщать. Через пару часов Нонна вошла в квартиру, держа на руках закутанную в полотенце собачку. Она опустила ее на пол. — Ну вот, Леди. Это твой новый дом. Давай учиться вместе, как нам теперь жить. Нонна взяла несколько дней в счет отпуска и вплотную занялась собакой. Ветеринары, обследование, грумер, стрижка когтей, удаление больных зубов... Леди оказалась очень воспитанной собачкой. Нонна для нее постелила пеленки, чтобы в случае необходимости Леди могла справить свою нужду. Выходить на улицу Нонна старалась рано утром и поздно вечером, максимально сократив встречи с соседями. Она хотела, чтобы Леди привыкла к новым условиям, и чтобы ничто ее не напугало. ***** — Мам, ты что сделала? Ты здорова? — дочь почти кричала в трубку. — Здорова. Спасибо, что тебя это волнует. — Мама, какая, к лешему, собака из приюта?! Да еще старая и больная. Да ты сама больная на голову! Нельзя было танцами заняться? — Доча, твоя мама – молодая женщина. Мне всего пятьдесят три года. Я здоровая, красивая, самостоятельная. И не этому я тебя учила! — парировала Нонна. — Но, мам… — Давай без всяких «но» … У тебя своя жизнь, твой брат Алексей тоже далеко. Отец – так вообще сменил меня на почти школьницу. Будь добра, научись уважать и принимать мои решения. Нонна выключила телефон, выдохнула и пошла на кухню. Ей хотелось кофе. — Мам, ну ты даешь! Я бы даже не догадался! Ты просто молодец! Собака из приюта – это достойно уважения. А хватит терпения? — сын поддержал, но его удивлению не было предела. — Леш, вас же я вырастила. Смогла как-то, — засмеялась Нонна. — Смогу. В приюте обещали помочь, если понадобится. Нонна не сказала ни сыну, ни дочери, что во время ночных прогулок с Леди она познакомилась с тем самым мужчиной, который гуляет с большой собакой. Что зовут Дима. Он в разводе, жена уехала в новую жизнь в новой стране с новым мужем. А у него появилась собака... И догадайтесь, откуда? Да-да, Дима встретил своего Абрека в приюте. Абрека туда забрали из отловки. Здоровый породистый пес носился в истерике по городу, когда его поймали. Поиски старых хозяев, несмотря на клеймо, не увенчались успехом. И Дмитрий стал жить с Абреком, привыкая к новым обстоятельствам… ***** — Мам, мы с Иркой приедем к тебе, можно? Я хочу вас познакомить скорее. Она такая классная. Шальная, как ты! Нонна хохотала над словами сына. — Приезжайте, сынок. Мы вас ждем. А тридцать первого числа, когда в дверь позвонили, насторожились сразу две собаки – Дмитрий с Абреком пришли к Нонне и Леди в гости. Сын, увидев такую компашку, обрадовался: — Мам, я не буду ждать ночи, я тебе скажу сразу. Вот моя Ирка. Я ее люблю, ты скоро станешь бабушкой. И еще – мы хотим взять собаку из приюта. Но для начала, наверное, маленькую. Все же ребенок скоро родится... В эту ночь в городе не было грустных окон – поздравления, музыка, смех наполнили город и весь мир радостью. И даже в приютах не нашедшие еще свою семью собаки и кошки наполнялись особым чувством – ожиданием счастья. Так будем же мы все счастливы! И вам, мои дорогие друзья, огромный привет и поздравления от моего славного мальчугана Фила. Я надеюсь, что он уже не помнит, как жил в приюте. Ведь он наслаждается счастьем и купается в нашей любви! Желаю вам счастья! Автор: #ВитаСапфир

Ко мне пришёл подросток с котом и словами: “Родители про него не знают”. В тот день я снова почувствовал себя семнадцатилетним Подростки в клинике всегда узнаются сразу. У них особая походка — как у людей, которые ещё не уверены, что имеют право занимать место в коридоре. Тот пацан появился у нас в середине дня: худой, в чёрной худи, с рюкзаком и странной коробкой в руках. Не переноска — именно коробка из-под обуви, перевязанная бечёвкой. В коридоре у нас был обычный гвалт: кто-то жаловался на уши, кто-то на «он сегодня какой-то не такой», кто-то просто пришёл «на всякий случай». И среди всего этого балагана он выглядел чужим — как человек, который зашёл не туда. — Вы к кому? — автоматически спросила администратор Лена. Он сглотнул. — К… врачу, — сказал очевидное. Голос у него ещё ломался, оттого каждое слово звучало, как чужое. — Животное есть? — Лена кивнула на коробку, хотя вопрос был риторический: коробка шевелилась. — Есть, — серьёзно ответил он. — Запись была? — Нет. Я… просто… можно? Вот это «можно» у подростков всегда какое-то особенное. Не такое, как у взрослых «вы обязаны нас принять», и не как у бабушкино-винящееся «я без записи, но, может, вы меня вклините». Это «можно» про то, что он вообще не до конца верит, что имеет право сдать тут этот билет во взрослый мир. Я выглянул из кабинета. — Лена, запиши ко мне между, — сказал я. — Пока анализы у Марсика берут, успею посмотреть. Пацан на меня посмотрел с тем самым взглядом, в котором плохо спрятаны и надежда, и паника. — Зайдёте, — кивнул я ему. — Как только вот эта кошка потерпит, — показал на пузатую шотландку, которая вялая лежала на руках у хозяйки, — вы — следующий. Пока я заканчивал с шотландкой, пацан сидел в углу, прижимая к животу коробку, как кто-то — важное письмо. Его пальцы слегка побелели от напряжения. Коробка иногда тихо шипела и раздавалось «мрррЯ!», явно недовольное текущей политикой перевозки. Когда они зашли в кабинет, я первым делом заметил обувь: затёртые кроссовки, чуть не по размеру, шнурки разной длины. Потом — почерк на коробке: по краю, черной шариковой ручкой, было выведено «Кот (наш!)», и жирно обведено. Вот это «наш» как-то сразу укололо сердце. — Я Пётр, — сказал я. — Ветеринар. Это кто у нас такой? Пацан кашлянул. — Это… эм… кот. Ему… ну… я не знаю, сколько. Я его… нашёл. — Как зовут? — спросил я. Он замялся. — Паспорта нет, — выдал он, оглянувшись, будто кот предъявит документы. — Я его Байт назвал. — Как? — Байт, — повторил он и, увидев мой вопросительный взгляд, смутился. — Ну… я просто… увлекаюсь компами. Один байт информации… — он махнул рукой. — Неважно. Вот так всегда: дети называют животных так, как взрослые никогда не додумались бы. У меня были Пельмень, Гаечка, Майнкрафт и даже один пёс по кличке Валера в честь учителя физики. Байт теперь пополнил коллекцию. — Открывайте, — сказал я, кивнув на коробку. — Давайте знакомиться с вашим байтом. Он осторожно развязал бечёвку и приподнял крышку. Оттуда на меня вылупилась концентрированная уличная жизнь: трёхцветная морда, огромные жёлтые глаза, разбитое ухо, шкурка цвета «пыльный асфальт», и весь этот комплект был приправлен взглядом «если вы сейчас меня схватите, я вам тут всем покажу, кто хозяин». Кот не бросился. Только сжался в комок и прижал уши. — Где нашли? — спросил я, осторожно. — Во дворе, — быстро сказал пацан. — Ну, у нас там гаражи ещё старые стоят… Он там жил. Мы с пацанами… ну, короче… я его кормил. А потом он как-то… кашлять начал. И… — пацан резко замолк. Я видел: он сейчас стоит на грани «рассказывать всё честно» и «сохранить лицо». — Родители знают, что вы его привели? — спросил я максимально нейтрально. Он на секунду закрыл глаза. — Нет, — сказал он. — Родители вообще не знают, что он существует. И… — он посмотрел на меня почти с отчаянием, — вы, пожалуйста, им не говорите. Ладно? Вот эта фраза — «родители не знают» — почему-то попадает в меня каждый раз, как молотком. Потому что в этот момент я автоматически вспоминаю себя в семнадцать. Стою в подъезде, держу на руках встрёпанного щенка, который дрожит как телефон на вибро, и слышу за дверью мамин голос: «Домой с собаками не заходи!» И понимаю, что моя жизнь в ближайший час разделится на до и после — не только для меня, но и для этого комочка шерсти. Я моргнул, возвращаясь в кабинет. — И как вы себе это представляете? — спросил я мягко. — Животное — это не флешка, которую можно спрятать в рюкзак. — Я знаю, — быстро сказал он. — Я его в гараже держу. Там тепло, мы с дедом когда-то утепляли. Я прихожу утром, вечером, кормлю. Всё норм. «Всё норм» в его голосе звучало как-то слишком знакомо. Именно так подростки обычно говорят про свои переживания: «да я норм, чё» — и это означает «мне плохо, страшно и я не знаю, что с этим делать». — Зачем тогда привели? — не отпускал я тему. — Он… — пацан наклонился над коробкой, заглянул внутрь, и голос у него слегка дрогнул. — Он кашляет. И дышит как-то странно. И глаз вот… вчера закис. Я… — он резко выдохнул, — я боюсь, что он умрёт. А я не умею… Ну, лечить. Вот это «я боюсь, что он умрёт» от подростка звучит по-особенному. Взрослые обычно маскируют страх: «ну, вы там посмотрите, если что». А подросток иногда честно говорит: «я боюсь». И это ценнее любых документов. Я осторожно достал кота из коробки. Тот, конечно, возмутился, но не агрессивно — просто по всем правилам уличной этики: сначала пошипеть, потом сдаться, но сделать вид, что это было добровольно. Байт был худой, с шершавой шерстью, слегка воспалёнными глазами, с насморком. Лёгкие шумели, но без ужаса. Сердце билось часто, но ровно. — Жилищные условия у него, конечно, специфические, — пробормотал я, прослушивая. — Но в целом жить будет. Пацан так облегчённо выдохнул, что, кажется, давление в кабинете упало на пару единиц. — То есть он… не… — он не договорил. — Не умирает, — сказал я. — Но лечить надо. Простуда, воспаление верхних дыхательных. Может быть, вирус. Нужны капли в глаза, таблетки, может, ещё что-то по анализам. Плюс обработка от паразитов, прививки… — я остановился, посмотрев на него. — Вы вообще на что рассчитывали? У вас есть какой-то бюджет? Он полез в карман худи и выложил на стол горсть скрученных купюр и мелочь. Видно было, что это не мамина «на обед, сынок», а откровенно собранное по сусекам. — Здесь… две тысячи триста, — смущённо сказал он. — И ещё я могу… ну, подработать, у нас там реклама вешать надо в подъездах, я видел… Две тысячи триста. В мире взрослых это сумма, на которую сейчас даже заправить машину не везде можно. В мире семнадцатилетних — это космос. Это отказаться от чипсов с друзьями, от пиццы, от новой мышки к компьютеру. И всё — ради вот этого колтуна в коробке, который даже не мурчит, а просто дышит с хрипом. И вот тут я снова почувствовал себя семнадцатилетним. Потому что вспомнил, как собственноручно таскал мешки на склад, чтобы купить щенку прививку. Как врал родителям, что задержался «на факультатив», а сам сидел в подвале с собакой, мазал ей лапу зелёнкой и читал вслух учебник по биологии, потому что думал, что голос помогает. Тогда тоже были «две тысячи триста», только в переводе в другие деньги и другие времена. И тоже был взрослый врач, который долго смотрел на меня и на мой потный лоб, а потом сказал: «Ладно, сделаем так…» Я посмотрел на пацана так же долго. — Сколько тебе лет? — спросил я. — Шестнадцать, — честно ответил он. — Родителей как зовут? — А это обязательно? — сразу насторожился он. — Для карточки — да, — сказал я. — Животное юридически всё равно будет числиться за взрослым. И если что — кто-то должен быть ответственным. Он замялся. — Папа Василий… мама Ирина. Но, пожалуйста, — он поднял на меня глаза, — не звоните им. Папа скажет, что я офигел. У нас дома и так «зверинец» — сестра, бабушка, дед. Они животных терпеть не могут. Говорят: «Вот вырастешь, заработаешь, тогда заводи кого хочешь. А сейчас хватит всякой ерунды». Классическая родительская логика: сначала стань взрослым, а потом учись ответственности. Хотя, по идее, всё должно быть наоборот.

Ночные бесилки)) #гифы