Наши забавные животные

Он зашёл ко мне так, будто входил не в ветклинику, а в кабинет следователя: плечи подняты, глаза бегают, дыхание короткое — как у человека, который уже десять раз мысленно сказал: «я всё объясню», хотя его ещё никто ни о чём не спросил. В руках — переноска. В переноске — кот. Кот был из тех, которые выглядят уверенно даже в пластиковой коробке. Серьёзная морда, усы как подписи на документах, взгляд: «я тут временно, но вы себя ведите прилично». Серый с тёплыми рыжими пятнами, как будто жизнь пыталась его раскрасить, но передумала и оставила часть «для характера». — На осмотр, — сказал мужчина быстро и как-то слишком громко. Потом оглянулся на дверь. Потом на окно. Потом на коридор. Потом на меня, и в этом взгляде было: «вы точно никому не скажете?» Я, конечно, видел всякое. Ко мне люди приходили с щенками, которые «просто кашляют» (а потом выясняется, что кашляет хозяин — от страха), приносили кошек «на прививку» (а на деле — на разговор, потому что дома нельзя говорить), приводили собак «постричь когти» (а уходили с решением разводиться). Но вот эта манера оглядываться… будто его привели не ко мне, а на признание — случается редко. И всегда не про животное. — Хорошо, — говорю. — Давайте знакомиться. Как зовут кота? Мужчина завис на секунду. Ровно на одну. Но я эту одну секунду увидел. Это как пауза в плохом кино, когда персонаж понимает, что дальше будет ложь. — …Барсик, — выдал он наконец. Кот в переноске тихо фыркнул. Не мяукнул, не заорал, а именно фыркнул — как бухгалтер, которому сказали, что отчёт можно сдать «как-нибудь». По коту было видно: «Барсик» он слышит впервые. И относится к этому, мягко говоря, без энтузиазма. — Барсик, — повторил я и слегка улыбнулся. — Отлично. А вас как зовут? — Саша, — сказал мужчина. И снова оглянулся. На стене висел плакат «Не оставляйте животных в машине». Саша посмотрел на него так, будто плакат адресован лично ему и сейчас начнёт перечислять его грехи. Я достал кота. Кот не сопротивлялся. Он просто позволил себя вынуть — спокойно, по-взрослому. Но при этом его лапы были напряжены. Не «я сейчас укушу», а «я держу себя в руках». А у животных это всегда значит: вокруг слишком много нервов. — Саша, — говорю, — что конкретно вас беспокоит? Аппетит? Лоток? Вялость? Кашель? Что-то нашли? Саша сглотнул. — Да нет… вроде… я просто… ну… проверить. Чтобы всё нормально было. И вот этот ответ тоже знаком. Он звучит как «я не уверен, что я хороший человек, так хоть кот пусть будет здоров». Только обычно люди так не формулируют. Они формулируют «осмотр». А в голове у них — совсем другое. Кот тем временем осмотрел кабинет и выбрал один угол, где ему было спокойнее: рядом со мной, но подальше от Саши. Это вообще классика: животные интуитивно держатся рядом с тем, у кого внутри меньше шумит. Я аккуратно осмотрел кота: шерсть приличная, глаза чистые, живот мягкий, дыхание ровное. Ничего срочного. Но я всё равно продолжал, потому что видел — Саше нужен не «осмотр», ему нужно, чтобы я его выдержал. — Дома давно кот? — спрашиваю. Саша опять завис. И снова эта короткая пауза, как у школьника, который не выучил стихотворение, но надеется, что учительница заболеет. — Недавно, — сказал он. — Насколько? Неделя, месяц, год? — …Пару дней. Кот посмотрел на него так, что я мысленно извинился перед котом за качество человеческих ответов. — Нашли? — уточнил я. Саша резко кивнул. — Нашёл. Во дворе. Он сидел… мёрз. Я… не мог пройти. И это могло бы быть правдой. Вполне. Но у «нашёл во дворе» есть одно обязательное продолжение: «искал хозяев / развесил объявления / отвёз в приют / проверил чип». А Саша говорил так, будто каждое слово — это камень, который он вынимает из кармана, чтобы не утонуть. — А почему вы всё время оглядываетесь? — спросил я прямо, без морали. — Вы кого-то боитесь? Саша сделал вид, что не понял. — Я? Да нет… просто… Просто. Опять просто. Люди очень любят слово «просто», когда внутри вообще не просто. Я молча достал сканер чипов. Положил рядом, не включая. Это как положить на стол диктофон: не угроза, а предмет реальности. И наблюдать, как человек меняется в лице. Саша заметил сканер и побледнел. — Это… что? — Сканер, — спокойно сказал я. — Многие коты сейчас с чипом. Если ваш найденыш — чипирован, можно быстро понять, есть ли у него хозяин. Это в интересах кота. Саша смотрел на сканер, как на ловушку. — Не надо, — сказал он слишком быстро. — Зачем… он же… ну… он же со мной. Кот в этот момент лениво зевнул. Но не сонно. А так, как зевают при напряжении. Будто говорил: «Господи, началось». — Саша, — говорю тихо, — я не полиция. Я ветеринар. Я не спрашиваю, чтобы поймать. Я спрашиваю, чтобы понять, как помочь коту. А коту помогает правда. Даже если она неприятная. Саша сел на стул, но сел так, будто это не стул, а край пропасти. — Я не украл, — выдохнул он вдруг. И вот тут всё стало ясно. Нормальный человек, который «нашёл кота», первым делом говорит: «нашёл кота». А человек, который не украл, говорит это первым. Потому что внутри уже идёт суд. И он в этом суде — обвиняемый. — Я не говорил “украл”, — спокойно сказал я. — Но раз вы сами заговорили… Он закрыл глаза. Потом открыл. И начал говорить быстро, будто боялся, что я перебью. — Я… я ключи… мне дали ключи. Ну… соседка. Бабушка. Она… она одна живёт. Её зовут Нина Павловна. Я ей помогаю иногда. Пакеты поднять, воду донести… Она мне доверяет. И у неё… у неё этот кот. Не Барсик. Я знаю. Я знаю, как его зовут… — он сглотнул. — Плюш. Кот, услышав «Плюш», даже слегка повернул ухо. Типа: «Ну наконец-то. Спасибо, человек. Хоть что-то совпало с реальностью». Саша нервно усмехнулся. — Плюш. Да… Он у неё давно. И он хороший, спокойный. Он меня знает. Он даже… ну… сидит на подоконнике и смотрит, как я выхожу… — Саша замолчал, словно сам удивился, что рассказывает это вслух. Я не торопил. Иногда человеку нужно выговорить правду, чтобы она перестала быть ядовитой. — А потом что? — спросил я мягко. Саша потер лицо руками. — А потом к ней приехал сын. Я его видел пару раз. Такой… с правильной курткой, правильными словами, правильной улыбкой. И он сказал, что мать надо… ну… оформить. В пансионат. Потому что она “сама не справляется”. А квартиру… — Саша замялся, — квартиру надо продавать. Потому что “так будет лучше”. Вот оно. Я уже видел эту историю разными глазами: глазами стариков, которых «оформляют», глазами детей, которые «лучше знают», глазами соседей, которые делают вид, что это не их дело. И глазами животных, которых в этих схемах вообще никто не учитывает. Коты в таких историях — как старые фотоальбомы: неудобно, лишнее, мешает планам. — И кот? — спросил я. Саша кивнул, и взгляд у него стал виноватый, как у человека, который наступил на хвост и теперь не знает, как жить дальше. — Он сказал: “Кота можно пристроить”. А я понял, что “пристроить” у него значит… выкинуть. Я слышал, как он по телефону говорил: “Да выбросим мы его, чего ты”. Я… — Саша запнулся и выдохнул: — Я не выдержал. Пауза. — Я пришёл ночью. С ключами. Нина Павловна спала. Я тихо. Я взял кота. Я оставил записку. Я… я думал, что утром всё объясню. Но утром сын уже был там. И он… он орал. Он орал так, что весь подъезд слышал. “Кто украл кота?!” И я стоял у себя в квартире и… — Саша посмотрел на меня. — Я не вышел. Вот оно. Не «украл кота». А «не вышел». Самое человеческое признание в таких историях: мы часто делаем правильное — и тут же трусим признаться, что сделали. Кот тем временем спокойно сел и начал умываться. Как будто сказал: «Ну давайте, взрослые, решайте. Мне бы желательно без истерик». — Поэтому вы оглядываетесь, — сказал я. Саша кивнул. — Он… этот сын… он сказал, что вызовет полицию. Что это кража. Что “найдёт”. И я… я сегодня выскочил из дома с переноской, как… как идиот. Иду и думаю: меня сейчас кто-нибудь увидит, узнает… Я же нормальный человек. Я просто… я не хотел, чтобы кот оказался на улице. А теперь я как вор. Я посмотрел на кота. Потом на Сашу. И сказал честно: — Саша, вы сейчас не как вор. Вы сейчас как человек, который впервые понял, что “быть нормальным” — иногда значит сделать ненормально в глазах других. Он усмехнулся, но в усмешке была боль. — А что мне делать? Это главный вопрос. И он всегда про ответственность, а не про закон. Я включил сканер и провёл по холке кота. Пик. Есть чип. На экране — данные. Хозяйка: Нина Павловна. Всё официально. Саша будто сдулся. — Всё, да? — прошептал он. — Теперь вы обязаны… — Я обязан думать о коте, — спокойно сказал я. — И кот принадлежит Нине Павловне. Это факт. Но ещё факт: вы не сделали коту хуже. Вы его спасли от чужого “пристроим”. Вопрос теперь в том, как сделать правильно и не сломать Нину Павловну окончательно. Саша поднял глаза. — Она… она утром звонила мне, — сказал он. — Я не взял трубку. Я… побоялся. Вот тут мне захотелось не просто быть врачом. Мне захотелось быть тем самым взрослым, который скажет: «Если ты сейчас не ответишь, потом будешь жить в подъезде с этой тишиной, как с камнем». — Позвоните ей, — сказал я. — Сейчас. При мне. Не чтобы “покаяться”, а чтобы вернуть ей опору. Она проснётся — и кота нет. Для неё это не кот. Это её жизнь. Её привычка. Её дыхание на кухне. Вы понимаете? Саша дрожал, но достал телефон. Набрал номер. Секунда, две… и голос в трубке — старческий, растерянный: — Сашенька? Это ты?.. Ты кота не видел?.. Саша выдохнул так, будто ему в грудь вернули воздух. — Нина Павловна, — сказал он тихо. — Это я. Я… я взял Плюша. Он у меня. Он в безопасности. Я… я испугался, что… что его выбросят. Я сейчас у ветеринара. Всё с ним хорошо. В трубке повисла пауза. Потом женщина сказала: — Ты… ты взял?… А зачем так… ночью?… И это было не обвинение. Это было человеческое: «ты мог просто сказать». Саша глотнул. — Я боялся вашего сына. Он… он кричал. Я… я слабый. Простите меня. И вот тут Нина Павловна сказала фразу, от которой у меня внутри что-то сжалось: — Саша, я не сержусь… Я просто… я без него как без рук. Ты… ты его не отдавай им. Только… только не бросай меня одну, ладно? Саша закрыл глаза, и по щеке у него прошла одна слеза. Одна. Не театральная. Просто — как факт. — Не брошу, — сказал он. — Я к вам зайду сегодня. Мы… мы вместе решим. Я обещаю. Он положил трубку и долго молчал, глядя в пол. Потом тихо спросил: — А если он реально полицию вызовет? — Может вызвать, — сказал я честно. — Но вы уже сделали самое важное: вы перестали прятаться. Теперь у вас есть разговор с Ниной Павловной. И у кота есть документальное доказательство, чей он. Если будет конфликт — решать надо не кулаками и криками, а через нормальные шаги. С участковым, с соцслужбами, с опекой — как там у вас по ситуации. Но первое — вы не должны исчезать. Потому что тогда правым станет тот, кто громче. Саша кивнул. Он слушал не как клиент, а как человек, которому наконец сказали: «ты можешь быть взрослым». Кот тем временем подошёл к Саше и неожиданно боднул его лбом в колено. Молча. Просто: «Ладно, человек. Ты не совсем пропащий». Саша улыбнулся впервые за весь приём — не камерой, а лицом. — Он меня узнал, — сказал он удивлённо. — Он вас давно видел, — ответил я. — Животные вообще всё видят. Просто молчат, пока не прижмёт. Саша снова оглянулся — по привычке. Но уже не так судорожно. Скорее как человек, который выходит из подъезда после скандала и вдруг понимает: воздух-то есть. Я оформил всё, что мог: запись, что кот осмотрен, что чипирован, что принадлежит Нине Павловне. Не “справку для суда”, а нормальную, человеческую бумагу — чтобы было чем прикрыться от крика. Иногда бумага нужна не потому, что ты виноват, а потому что мир любит бумагу больше, чем правду. На выходе Саша остановился у двери и вдруг сказал: — Пётр… я же взрослый мужик. А стою тут, как… как мальчишка. Почему так? Я пожал плечами: — Потому что быть взрослым — это не возраст. Это способность выдержать последствия своего хорошего поступка. Хорошие поступки тоже имеют цену, Саша. Просто об этом редко говорят. Все любят героев в кино. А в жизни герой — это тот, кто не спрятался в квартире, когда в подъезде кричат. Саша кивнул. Взял переноску. Кот внутри устроился удобно, как у себя дома. Потому что коты всегда знают: дом — это не стены. Дом — это где тебя не предают. — Я пойду к ней, — сказал Саша. — И… если он начнёт орать… я выйду. Я скажу. Я… — он замолчал, потом добавил: — Я устал бояться. Я посмотрел ему вслед. Он шёл не быстро. Но ровно. Уже без того дерганого оглядывания, будто в каждом углу прячется обвинение. А я остался в кабинете и подумал одну вещь, которая мне не нравится, но она правда. Иногда животное приносит человеку шанс быть лучше. И человек берёт этот шанс, как кота в переноску — вроде бы аккуратно, но внутри дрожит. Потому что самое страшное — не сделать неправильное. Самое страшное — сделать правильное и потом не выдержать взгляды других. Кот выдерживает. Он просто живёт. А человеку приходится учиться. Поздно, смешно, стыдно — но учиться. И если честно… я за таких «мужиков с переноской» держу кулаки сильнее, чем за тех, кто громко кричит про справедливость. Потому что крик — это часто власть. А переноска — это часто совесть. Автор: #ПётрФролов | Ветеринар.

Я РОДИЛСЯ !

На обочине федеральной трассы, под мелким моросящим дождём, сидел щенок. Совсем крошечный — словно кто-то оставил мокрую тряпочку на холодном асфальте. Шерсть слиплась в колтуны, лапки дрожали, будто у него не было не только сил, но и надежды. Он жалобно подвывал, едва слышно — звук терялся в реве шин и ветра. Водители мчались мимо, вряд ли даже замечая его: дел у всех по горло, и у каждого — свои заботы. Этот щенок был просто частью пейзажа, незаметным пятном между отблесками фар. Алексей ехал домой из командировки — восьмой час за рулём, голова гудела от напряжения, спина затекла, мысли путались. Он думал о незавершённом отчёте, о том, как завтра рано вставать, как нужно заехать в магазин, забрать вещи из химчистки. Радио фоном бубнило про пробки и курсы валют. Когда он пронёсся мимо, взгляд краем зацепил это пятнышко на обочине — но разум уже отвлёкся на поворот. И всё же… Что-то внутри, забытое, но настойчивое, будто вспыхнуло. Сердце вдруг застучало чаще. Он проехал ещё метров сто, прежде чем резко сбросил скорость и свернул на обочину. Остановился. Несколько секунд сидел, вцепившись в руль. Потом выдохнул сквозь зубы: — Ну и зачем ты это увидел, дурак. Он вышел в дождь, запах осени ударил в лицо — мокрая трава, сырой асфальт, бензин. Щенок не бежал. Даже не поднялся. Только посмотрел на него, с той самой, невыносимо тихой просьбой, которую животные посылают тем, кто, возможно, единственный в их жизни решит остановиться. Первое доверие Алексей завернул его в куртку — промокшую, пахнущую дорогой — и осторожно положил на заднее сиденье. Он чувствовал, как бьётся сердце пса: быстро, сбивчиво, будто оно не верило, что всё это происходит. По пути в посёлок он то и дело бросал взгляды в зеркало: щенок не двигался, только прижимался к ткани, словно боялся, что его снова выбросят. Или что всё это — сон. В местной ветклинике, простой, как сельская амбулатория, с облупленным порогом и запахом йода, пожилая женщина-ветеринар погладила щенка по голове, вздохнула и, посмотрев на Алексея, вдруг сказала: «Вы знаете, вы ему жизнь спасли. Не каждый бы остановился». Эти слова почему-то ударили в грудь сильнее, чем он ожидал. Щенок оказался кобелём — кожа да кости, худющий, как будто его нарисовали одним тонким карандашом. Под светом лампы в ветклинике было видно, насколько он измотан: рёбра торчат, глазки тусклые, ухо порвано, будто его кто-то грыз. И в этих глазах — не страх даже, а что-то иное, более ломающее: признание вины. Словно он просил прощения за то, что родился и дожил до этого дня. Назвал он его Туман. Потому что когда ехал обратно, над трассой стелился густой белый туман — не страшный, а какой-то… обволакивающий. Будто кто-то сверху укрывал землю. И потому что пёс был светло-серый, почти дымчатый. А ещё потому, что появлялся рядом неожиданно — неслышно, как утреннее дыхание на морозном стекле. И, может, ещё потому, что весь этот поступок — спасение, забота, обретение — был как туман: вроде бы ничего особенного, но всё изменил. Жизнь вдвоём Жизнь шла своим чередом, как вода в тихой реке, что течёт мимо деревьев и не просит внимания. Туман рос — день за днём, месяц за месяцем. Из худющего комочка боли он превратился в крепкого, сильного пса с густой, чуть волнистой шерстью и уверенным, неторопливым шагом. В его движениях была та мудрая осторожность, что появляется у тех, кто уже знал, что значит потерять всё. Он не лаял попусту, не требовал ласки — просто был рядом. Без навязчивости. Как дыхание. Туман ел только когда ел Алексей. Ложился спать у кровати, как будто сторожил его сны, и сразу же открывал глаза, когда чувствовал, что хозяину неспокойно. Он не был весёлым, не прыгал и не приносил тапки. Но в нём было то, чего так не хватало в жизни Алексея: внимание, преданность без слов и способность просто быть — рядом. У Алексея не было семьи. Ни жены, ни детей. Не потому, что не хотел, — как-то всё не складывалось, не случалось. А может, и не искал по-настоящему. Но с появлением Тумана в доме стало как-то спокойно и уютно. Он не чувствовал себя одиноким. Они были вдвоём — два существа, которые никому ничего не обещали, но держались друг за друга, как будто это был их единственный шанс на счастье в жизни. По выходным Алексей уходил в лес. Не за грибами и не на пикники — просто туда, где можно было услышать, как шуршит под ногами лисьва и как шепчут ветки, задеваемые ветром. Где тишина не пугала, а лечила. Он садился на старое поваленное дерево, пил чай из термоса и смотрел, как Туман обходит округу: не спеша, с достоинством, будто охранял не только территорию, но и покой своего человека. Иногда Алексей говорил с ним вслух. Про работу, про молодость, про сны, которые снились — даже если утром забывались. И каждый раз ловил на себе взгляд — тёплый, янтарный, внимательный, будто пёс действительно слушал. И понимал. Так, как давно никто из людей не пытался его понять. Когда всё рушится Тот день был неспокойным с самого утра. Небо с рассвета висело низко, тяжело дышалось, и всё казалось странно хрупким — как будто воздух мог лопнуть, как воздушный шарик, от резкого движения. К обеду налетел ветер, порывистый, сбивающий дыхание. Он трепал верхушки сосен, крутил пыль в спирали, вызывал в теле ту самую дрожь, которую не объяснишь — просто чувствуешь, что что-то будет. Алексей с Туманом шли по уже знакомой тропе. Туман чуть впереди, принюхиваясь к корягам, Алексей — сзади, вдыхая терпкий запах хвои и влажной земли. Вдруг — треск. Сухой, хлёсткий, будто кто-то хлестнул в воздухе кнутом. Алексей поднял голову — и не успел. Что-то тяжёлое и тёмное, как стена, рухнуло сверху. У него не было времени ни крикнуть, ни отпрянуть. Только короткая мысль: «Туман...» — и хруст. А потом — пустота. Очнулся он в темноте. Медленно, будто всплывая из мутной воды. Всё тело налилось свинцом, особенно левая нога — не шевелилась и отзывалась тупой болью. В боку жгло, и каждый вдох отдавался уколом. Он попытался закричать — вышел только сиплый стон. И вдруг — прикосновение. Тёплое, знакомое. Кто-то ткнулся в щёку влажным носом. Алексей едва открыл глаза. Туман. Он лежал рядом, всматриваясь, будто спрашивал: «Ты живой?» А потом начал метаться. Дёргал зубами куртку, тянул за ворот, снова и снова — не хаотично, а как будто знал: надо вытянуть. Надо спасти. Алексей едва слышал, как он лает — отрывисто, с паузами, будто зовёт кого-то. Потом пёс резко сорвался и исчез среди деревьев. Минуты тянулись как вечность. Алексей не мог даже дышать глубоко. Он боялся, что всё — конец. Что никто не услышит, что лес заберёт его, как забирает упавшие листья. Но вдруг — шаги. Голоса. Гул квадроцикла. Он попытался повернуть голову — и увидел несколько фигур. Один из подростков, запыхавшись, закричал: — Вот он! Там, под деревом! Живой! Потом уже, позже, он узнает: Туман выскочил прямо под колёса квадроцикла. Остановил. Бежал вперёд, потом назад. Оборачивался, лаял, смотрел в глаза. Мальчишки поняли, что он не просто бегает — зовёт. Один узнал пса. Сказал: «Это у того мужика из соседнего дома. Он с ним в лес ходит». И поехали за ним, вглубь. Успели. Тишина после бури Алексей выжил. Врачи говорили — повезло. Ещё чуть-чуть, ещё немного — и последствия могли бы быть необратимыми. Нога срослась, хотя теперь хромал в непогоду. На боку остался шрам — не столько физический, сколько напоминание. Про то, насколько хрупкое на самом деле, человеческое тело. Про то, что всё может измениться в одно мгновение. А Туман... Он стал легендой. Не просто в деревне, где его знали, а и за пределами. Про него писали в сельской газете — с фотографией, где он стоит рядом с Алексеем. Потом был материал в районной. Позвонили с телевидения, но Алексей отказался от эфира. Ему не нужно было это. Он не любил излишнего внимания. Один из чиновников предлагал наградить пса — медалью «Отважной собаки». Алексей вежливо отказался, хотя и поблагодарил. Он гладил Тумана за ушами и говорил: — Он не герой. Он просто сделал то, что повелело ему сердце. Как и я — тогда, на трассе. Вот и всё. В этом и весь смысл. Там, где добро возвращается Иногда добро действительно возвращается. Не в виде подарков, не в благодарственных речах. Оно просто подходит и прижимается. Тёплым боком. Мокрым носом. Преданностью в глазах. И ты понимаешь: ты не зря однажды свернул с дороги, не зря промочил ноги, не зря остановился, когда все остальные ехали мимо. Потому что именно это — и есть главное. А бывает, что добро возвращается не тогда, когда ты его ждёшь. А тогда, когда оно тебе действительно нужно. Когда не кому позвонить и попросить о помощи. Когда страшно и больно, и ты уже не зовёшь — просто лежишь. И тогда в темноте появляется кто-то, кто помнит. Кто помнит, как однажды ты стал для него всем. Добро не требует благодарности. Оно не ставит условий. Оно не считает очки. Оно просто приходит. В самый важный момент — когда, кажется, мир окончательно ускользает из-под ног. Когда небо давит своей серой тяжестью, а земля становится чужой, холодной, как забытая постель. Когда внутри всё исчезает — мысли, надежда. И вот тогда, появляется тот, кто просто всё время был рядом. Кто не умеет говорить и этой немой, глубокой любовью возвращает тебе жизнь, которой ты уже не чувствовал. И этого — достаточно. Автор: Просто Папа и Василиса. #рассказы

Выпросил...🙂

Вчера в моей жизни случилось страшное. То, чего боится, наверное, каждый владелец кота. Началось всё, в общем-то, довольно безобидно — к мелкому приехал приятель после школы, а на улице выпал первый снег и они пошли во двор. Примерно через час мы обнаружили, что кота дома нет. Мы перевернули всё, отодвинули всю мебель, заглянули во все шкафы, открыли диваны и перетряхнули все постели, и пошли искать его на улицу. Искали везде, в подвале, на деревьях, в клумбах, потом поняли, что он каким-то чудом перелез через почти пятиметровый забор, и пошли искать его на улицу. Примерно в 23 часа я подвернула ногу, а дети сломали соседский забор, пытаясь перелезть на пустующий участок. Через полчаса у нас сели телефоны и остановилась первая машина, уточнить, почему мы бегаем вдоль дороги и кого зовём. Я, рыдая, объясняла, что потеряла голого ребёнка, который замёрзнет в снегу. Мужик, если ты это читаешь — спасибо тебе, ты не убил меня даже когда понял, что это кот, и героически помогал нам, хоть и старался держаться от меня подальше и громким шёпотом уточнял у детей, нормальная ли я в принципе и точно ли кот существовал. Минут через 40 машин было уже 5, люди лазили по полю, освещая его фарами, шуршали кульками с едой и звали Йоду. Все обменивались коньяком, полезными советами, а одна пара даже телефонами (надеюсь, они будут счастливы вместе). Часа через два мне стали предлагать купить такого же кота прямо сейчас, потому что стало понятно, что ничего, кроме промёрзшей картошки мы в этом поле не найдём. На обувь налипли метры мокрой глины, мы все были мокрыми насквозь, и пришлось идти в дом, хотя бы переодеться и зарядить телефоны. Дома, срочно переодев детей в сухое, я закинула ледяные и абсолютно мокрые вещи в стирку. В стиральной машинке сладко спал кот. Его, кстати, возмутило, что на него бросили мокрые носки. Выпила бутылку коньяка... © #ЕвгенияГалицкая

Вот Вы говорите: собака - это обуза. Это ни в театр не сходить, ни в отпуск не уехать, даже с ночёвкой куда-то и то никак. Несвободные люди. А Вы сами, когда в последний раз были в театре? А в отпуск не на дачу давно ездили? А ночные вылазки с друзьями помните еще? А просто так выйти на улицу и воздухом подышать? А на звёзды посмотреть и восход встретить? Давно? Давно! А что же Вам мешает? Так вот, собачники куда более свободны, чем Вы! Свободны от лени, серости и однотипных будней. Baggy Bulldogs #интересноепрособак

Однажды в России..🙂

Васенька,открой..

Рыжий ангел в коробке под лавкой Лена стояла на остановке и громко про себя орала "Смуглянку". Нет, она не сошла с ума. Просто слева от неё, в коробке под лавкой остановки, кто-то истошно мяукал. Кто-то мяукал, а Лена себе поклялась, что больше никакой кошки у неё не будет. Как сказал один сильно понимающий светский Лев по телевизору: " Кошки - они мужчин отпугивают и делают женщину банальной. Что может быть банальнее, чем одинокая женщина с кошкой?" А мужчины банальности не любят, мужчины любят тайны и необычности. Заводите кого угодно, но не кошку. Заведите питона, например, или паука. С такой женщиной хочется общаться. Хочется подойти и спросить: « А что ваш питон ест?» или « А где ваш паук спит?» А про кошку что спрашивать, если и так все ясно». Не то, чтобы Лена сильно Льву светскому поверила, Лена вообще без доверия относилась к мужчинам в розовых брюках, но все же... Лене было тридцать семь, и последний ее роман закончился больше года назад. Да и полгода назад у Лены тяжело умирала старая кошка Мурка. Умирала, забрав с собой все Ленины силы и введя Лену в состояние долгов, потому что ветеринария нынче слишком дорогая. Вот Лена и орала внутри себя "Смуглянку" уже третий раз подряд в надежде, что кто-то там в коробке перестанет орать и куда-нибудь исчезнет сам по себе. "Смуглянка" надоела, а кто-то все орал и орал. Лена вздохнула и, скрючившись, заглянула в коробку. Кошка... Опять кошка. Маленькая и очень несимпатичная. Да что там несимпатичная - страшная кошка, которую с Леной роднил ржавый цвет шерсти. Есть такой рыжий оттенок, что у Лен всяких, что у кошек дворовых, который не про солнышко и даже не про " рыжий - рыжий, конопатый ," а который про ржавую трубу. Отвратительный, надо сказать, оттенок. Невнятный и неяркий, сантехнический какой-то оттенок - ржавчина и все. Ржавая кошка посмотрела на Ржавую Лену и сказала: «Мяу».

Обращение "ненормального" кошатника к недоумевающим людям Мои старые друзья не знают, сколько кошек у меня в квартире, и сколько из них мои, домашние. Родственники тоже вряд ли сосчитают по памяти или назовут их имена. Наверное, того количества животных, которое я завёл, и времени, потраченного на уход за ними, нужно стыдиться, ведь любить кошек больше, чем работу в офисе, абстрактный личностный рост, деньги, шмотки, отражение в зеркале или общение с людьми — признак какой-то неполноценности, несостоятельности, только…