Как это было

«Я ведь родился в глухомани: Черемховский район, поселок Рысьево. От Иркутска — 170 километров. У родителей кроме меня было еще двое детей, я — младший. Сначала мы жили в колхозе «Краснозабойщик», и я долго думал, что название происходит от того, что некий красный человек забивает коров и свиней. Потом семья переехала в поселок городского типа. Отец был назначен директором бедного совхоза, который вскоре превратил в совхоз-миллионер. У нас появилась машина. Мы жили в хорошем коттедже с ванной и туалетом. Но до самой смерти отец переживал, чтобы кто-нибудь не сказал про него, что директорские дети живут лучше других. У нас не было никаких привилегий. Нас не возили в школу на машине, в доме не было золота и бриллиантов. Когда отец умер, некоторые пришли к нам из любопытства — посмотреть, как мы жили. И я увидел в глазах людей большое разочарование: они думали, что директор много богаче... Отца убили за то, что он не шел на компромиссы. Просто выстрелили из карабина и все. А когда его не стало, хозяйство разворовали. Я был там потом — от совхоза ничего не осталось. Вообще!.. И мой отец очень боялся за меня. Потому и пристраивал на все каникулы куда-нибудь поработать. Я был каменщиком, плотником. Добывал нефть и ездил на тракторе, пока однажды не засадил его в болото... У отца — боксера — молодость была лихая: и с урками водился, и сам не раз, как говорят, был на грани. Но это было очень давно... Не то чтобы он запрещал мне водиться с такими людьми — просто очень не хотел, чтобы я по молодости вляпался во что-нибудь дурное. Мама окончила сельскохозяйственный институт, там родители и познакомились. Но мама всегда мечтала быть учителем и спустя несколько лет получила в Красноярске еще и педагогическое образование. Преподавала химию, биологию, прививала детям любовь к литературе. Она была жестким педагогом, многих неблагополучных ребят спасла. При этом мама всю жизнь давала отцу советы по сельскому хозяйству и делала это настолько профессионально, что он много раз порывался создать для нее лабораторию. Сам отец работал по 14 часов в день, естественно, мог брать в совхозе и мясо, и молоко. Но в нашей семье всегда было свое хозяйство: огород, коровы, свиньи. Причем долгие годы все это висело на мне. Сестра училась в мединституте, брат — в летном училище. А я был еще школьником. К тому же, успевал заниматься боксом и должен был умудряться находить время для охоты и рыбалки. Это хобби с детства: еще до школы я уже прилично стрелял из винтовки. Всегда — на спор с отцом. И всегда он выигрывал... Но, несмотря на то, что живу в Москве много лет, москвичом так и не стал. Более того, я знаю, что никогда не привыкну к этому огромному городу. Это даже не город — отдельная страна. А я лишь ее гражданин. Здесь моя работа, которую я стараюсь делать честно и благодаря которой содержу свою семью. Тем не менее, последнее десятилетие своей жизни я бы хотел провести в настоящей деревне. Желательно — поближе к Байкалу». Юрий Степанов

Владимир Высоцкий. Выступление в Кисловодске. 1978 год.

Советский любитель музыки у себя дома. 1980-е годы

"Пил спирт с моряками, плохо слышал одним ухом и конфликтовал с чиновниками". Как жил великий советский певец Муслим Магомаев. Знаете ли вы, что 31-летний Муслим Магомаев был самым молодым Народным артистом за всю историю СССР? А каким он вообще был – кумир миллионов? Наследный принц… Мальчика назвали именем деда – первого азербайджанского композитора классической школы. Именно дед стал для него путеводной звездой. Магомаев писал: Сколько себя помню, считал деда великим композитором и дирижером. И твердо знал – я должен повторить его путь. Когда мои ровесники гоняли по полу машинки и оловянных солдатиков, я с карандашом в руках становился перед дедовым пюпитром, воображая, что руковожу огромным оркестром, звучащим у меня в голове. Ребенок рос в Баку, в семье дяди, заместителя Председателя Совмина Азербайджанской ССР. Отец его, театральный художник, погиб в последние дни войны, и семья решила не доверять воспитание наследника молодой актрисе, скитавшейся по театрам других городов. Муслима окружили любовью и дали превосходное музыкальное образование. В 18-летнем возрасте юноша женился на своей однокурснице Офелии Велиевой. Брак продлился недолго, но благодаря ему на свет появился единственный ребенок Магомаева – дочь Марина. Моя бабушка была против этого увлечения. Даже паспорт мой отдала соседке. Знала, что дома я его разыщу. Паспорт я свой все-таки отыскал, хранительница моего документа долго тайну хранить не могла. В итоге расписались. И никому ничего не сказали. Его второй и «окончательной» женой станет оперная певица Тамара Синявская. Как избежал армии… В молодости Магомаев работал в военном ансамбле. Получал очень неплохо – 200 рублей. Колесил по разным городам в военной форме. Так, по словам певца, он спасался от семейных неурядиц. Но стукнуло 18 лет, и пришло время отдать настоящий долг Родине. Военком Мамедов хотел, чтобы Муслим три года работал в ансамбле, но практически задаром. Три рубля, которых хватило бы только на папиросы. Пришлось выкручиваться. На медкомиссии вспомнил, что у меня проблемы с ухом. Последствия кори. Стреляет, плохо слышит. Как будто вообще ничего нет. Ложусь на бок, и ничего не слышу. Вообще я одним ухом слышал лучше, чем многие двумя. Петь мне это не мешало. Врачи попались понимающие. Спросили, подмигивая: "Как же ты с таким ухом будешь команды слышать? Скажут направо, а ты повернешься налево. Не годится так". В итоге написали заключение: "Не годен. Слышимость неполная" Бакинский юноша – покоритель мира… Оперный голос – так называемый, кавалерский баритон – у Муслима сформировался годам к 16. Азербайджанский музыковед А. Варгафтик пишет: «Обычно все кавалерские баритоны похожи, как голоса профессиональных дикторов по радио. Но у Муслима Магомаева был особый – быть может «слишком» выразительный, характерный, с личностными особенностями. Сильный, молодой, убедительный. Он был превосходным оперным певцом!» Но Муслима больше манила эстрада. Ему нравилось петь для широкой публики и чувствовать ее благодарную реакцию. Взлет был стремительный – после поездки на Международный студенческий фестиваль в Хельсинки. Магомаев становится знаменитым и на родине. Клавдия Шульженко писала о нем: «Магомаев – это явление! Он на голову выше всего нового поколения певцов и это вызывает общий восторг.» В Хельсинки произошел любопытный эпизод, который ярко раскрывает суть СССР и соцлагеря – единого многонационального дома, где каждый приходит на выручку попавшему в беду. Перед выездом нас напичкали инструкциями о возможных провокациях. И она произошла. Один из наших автобусов какие-то местные хулиганы закидали камнями. Следовавший за нашим другой автобус с венграми остановился. Венгерские друзья выбежали и стали драться с нашими обидчиками. Проявили, так сказать, социалистическую солидарность. К 25 годам Магомаев признанная звезда. Поэт Р. Рождественский говорил, что ни разу не слышал, чтобы на концертах Магомаева успели объявить полностью: как только ведущий произносил «Муслим…» - зал взрывался радостным воплем и овациями. А вот, что спустя годы сказал Евгений Максимович Примаков (тот самый, который развернул самолет над Атлантикой): Моя супруга как-то пришла и сказала: "Приехал мальчик из Баку. Худющий, в таком пиджачке, как будто в чужом. Но как только запел и в голове одна мысль: Господи, что же у него за голос?" К работе относился ответственно. Нагрузка была огромной. Концерты чуть ли не каждый день. И это еще до обретения общесоюзной славы. Иногда делал перерывы между концертами в несколько дней. Четыре концерта в выходные дни для меня были кошмаром. После первого я был выжат, как лимон. А тут еще один и еще один. Певцу всегда нужно быть настоящим. Публика это чувствует. Играть в страсть не получится. Зрители могут отомстить за твою эмоциональную скупость. Давать 2-3 концерта в месяц – для меня бальзам. Спирт с дальневосточными "моржами". Бывали и курьезные случаи в карьере певца. Во время гастролей в Петропавловске-Камчатском моряки пригласили Магомаева на корабль отдохнуть, ну и выступить. «Выпили спиртику. Разгорячились. Кто-то предложил искупаться. Я, естественно, полез. Подшофе и море по колено. Вода тогда была ледяная – градусов 5-6. Моряки были моржами. Такая температура им была нипочем. Я хотел доказать себе, что смогу. Искупался. На следующий день охрип. Голос не потерял, но неделю молчал. И разговаривал только с помощью записок.» Про концерт в Берлине 9 мая… Магомаев был нарасхват. Его ждали везде и в Польше, и Италии, и во Франции. Всюду публика жаждала услышать великий голос советского певца. Любопытными мне показались воспоминания Муслима относительно концерта, который он дал в Берлине: «Обычно немцы ведут себя сдержанно. На концерте можно было исполнить только 2 композиции. Мне же приходилось выходить на сцену целых 8 раз. Все кричали на "бис". Я пел русские, итальянские песни. Я глядел на них, аплодировавших мне, будто не мы их победили, а они – так немцы встретили 9 мая советского певца.» Со стороны казалось, что Магомаев – баловень судьбы и всеобщий любимец. На деле же у него было полно недоброжелателей. В первую очередь – из консервативной оперной среды. Злопыхатели утверждали, что Магомаев подался на эстраду, поскольку «не справился» с оперой. Это была полная чушь, но звучало обидно. В Азербайджане Магомаева «ревновали к Москве». Даже ставили палки в колеса при заграничных поездках. С которыми тоже все было непросто – высокое советское руководство препятствовало Магомаеву стажироваться в «Ла Скала». В Швейцарии у него имелся богатый родственник, и опасались, что певец окажется «невозвращенцем. Магомаев обижался на такое «недоверие»: «Может, для кого-то это и странно, но я люблю Родину! Да и не хочу жить там, где только о деньгах люди и думают. К тому же дядя, который заменил мне отца – партийный деятель. Могу я, по-вашему, сделать ему такую подлость? Вряд ли я смог бы жить за границей. Все, кто уехал, все равно тосковали по Родине и пели "Подмосковные вечера".» Магомаев знал, о чем говорил – поездил по миру он немало! Хоть и выпускали его «через раз». Дома тоже случались неприятности. Однажды он дал концерт на стадионе, чтобы материально помочь Ростовской филармонии – оказалось, что это незаконно, ОБХСС завело дело о нетрудовых доходах. Хотя хапугой жадным до денег, Муслим Магометович никогда не был… Известно о множестве его бесплатных выступлений, а также об умопомрачительных по щедрости вечеринках, которые он устраивал после концертов для своих друзей. Отношения с партией у Магомаева были, скажем так, натянутыми. Отсутствие всеобъемлющей свободы певцу не нравилось. Когда на полгода Муслиму запретили гастролировать по всему союзу произошел такой диалог: «Мне позвонили из Москвы и сказали, что Андропов, хочет, чтобы я приехал в Москву и выступил на юбилее КГБ. Тут я начал показывать свой характер. "Значит, полгода мне выступать нельзя, а в Кремле их развлекать – можно?». Мне сказали, что я и так испортил отношения с Минкультом и МВД. Лучше, чтобы КГБ в этом списке не было. Потом я узнал, что Фурцевой лично звонили из КГБ. Сказали, что по их части на меня ничего нет. Запрет снимать можно. Не нравилось чиновником и то, что Магомаев превращает серьезный репертуар в нечто более упрощенное. Фурцева неоднократно мне говорила: «Можете ли вы петь "Вдоль по Питерской" нормально? Ее пели в военные годы на "Маяковской", когда провожали бойцов на фронт. Вы же сделали из нее эстрадную песенку. Ее надо исполнять с симфоническим оркестром.» Высокая планка стиля… Все, знавшие Магомаева лично, отмечали его интеллигентность и некий внутренний аристократизм. Он не кичился популярностью. Давал автографы каждому, кто попросит. Никогда не использовал свою «звездность» в корыстных и неблаговидных целях. Был невероятно требователен к себе и своему делу: Вставал в шесть утра, выкуривал сигарету, шел к роялю. Работал постоянно, стремясь не допустить ни одной фальшивой ноты, интонации, движения…Был постоянно собой недоволен, считал, что самое главное – делать все, чтобы в конце жизни не пришлось краснеть за свое творчество. Муслим Магомаев достойно ушел со сцены, перестав «мелькать на экране», когда на эстраде воцарилось новое поколение. На пороге 60-летия сказал: «Для каждого голоса есть свое время года. Мое время – 70-е. Оно ушло. Я предпочитаю жить среди своих современников.»