Как это было

Сидел я как-то, ел шашлык и размышлял о всяком. Что такое хваленая французская кухня? А это — кухня от голода и отчаяния. Лягушачьи лапки, улитки, мидии, заплесневелый или высохший сыр, луковый суп, артишоки... Это когда от отсутствия нормальных продуктов съедается все, что можно разжевать. Кухня реальной нищеты, которую маркетологи завернули в красивую оболочку якобы «изысканности». Целое поколение выросло в дискурсе: «Это вы там у себя в России пьёте водку — а я вискарик пью, не моложе 12-ти лет». А тут для западников такой облом. В России, оказывается, появилась руккола, понимаешь ли, краснодарская. Да ради этого, что ли, люди жили? Вписывались в темки и встраивались в схемки, кидали, прогрызали путь к светлому будущему, освещаемому неоновыми логотипами престижных брендов и высочайшей калорийностью удачно сфотканных блюд? Сказать ведь им, что, например, престижная итальянская приправа орегано — это всего лишь душица, которую моя бабка заваривала в детстве от кашля, они ж удавятся от ужаса бытия и несовершенства мира. А моцарелла — это если в молоко плеснуть скисшего вина — уксуса, говоря проще — и откинуть на марлю. В общем, неликвид, который пить никто уже не может, так утилизировать его хоть как-то. А суши? Это когда нищий голодный рыбак, которого на берегу за блеск ножа просто зарубит любой самурай, сидит в море в своей лодке и, торопясь, срезает дольками мясо со свежепойманной рыбы, потому что развести огонь нельзя. Потом макает в уксус, потому что в рыбе весёлые червячки живут, а потом лезет холодной рукой в мешок с рисом, скатывает там комочек влажного и солёного от морской воды риса и съедает это. Причём панически оглядываясь, не видит ли кто. Можно провести контрольный выстрел, рассказав, что такое фондю. Это когда нищий швейцарский крестьянин, обогревая зимой хату собственным теплом, ползёт в погреб — а там всё съедено — и собирает окаменелые обрезки сыра, чтобы разогреть их, и когда они станут мягкими, — туда сухари макать. Просто потому, что есть больше нечего. Еще стоит напомнить, что единственное блюдо американской кухни — это украденная у индейцев птица, и мега-праздник беглого англо-переселенца (т. е. уголовника), который годами ел солонину и бобы. Вот мега-праздник у этого интеллектуала был — раз в год поесть большую запечённую птицу, украв её у местных, которых в рамках протестантской благодарности потом отравить исподтишка. А престижный французский суп буйабес — это когда рыбак, живущий прямо в своей лодчонке, потому что даже на шалаш на берегу денег нет, продав основной улов, заваривает себе остатки рыбы, которую не удалось продать даже за гроши. И на всё это смотрят живущие в стране, где буженина, расстегаи, блины с икоркой, стерлядь да двенадцатислойный мясной пирог, балык, кулебяка на четыре края и четыре мяса. Смотрят и офигевают. Потому что всё вышеперечисленное внезапно оказалось непрестижно — ибо это всё незагранично. Да ешьте, сколько влезет, всё равно много уже не влезет. В человеке важен не вес, а то, как он его носит! Спите, сколько хотите, у пенсионера — когда встал, тогда и утро. Не ждите, когда кто-то сделает вас счастливым, — налейте себе сами. Если вас незаслуженно обидели — вернитесь и заслужите. Не жалуйтесь на судьбу, ей с вами, может быть, тоже не сильно повезло. Если жизнь после 50-ти вас не устраивает, примите ещё пятьдесят. И не берите от жизни всё — вдруг не донесёте. А идя исповедаться, берите валидол — вдруг батюшку прихватит от вашего рассказа. Относитесь к себе с любовью, а ко всему остальному — с юмором. Александр Ширвиндт

‍Во время блокады эту маленькую девочку эвакуировали из Ленинграда. Леночка её звали. А фамилию свою она забыла, такая она была маленькая и измученная. Она потеряла всю семью; маму, бабушку, старшего братика... ⠀ А ее нашла специальная бригада истощенных девушек - тогда ходили по квартирам страшной блокадной зимой, искали детей, у которых погибли родители или при смерти были. Вот Леночку нашли и смогли отправить в эвакуацию. Она не помнила, как детей везли в тряском грузовике по льду, не помнила, как попала в детский дом; она маленькая была. Как истощённый гномик с большой головой на тонкой шейке. ⠀ И она уже не хотела кушать. Такое бывает при дистрофии. Она лежала в постельке или сидела на стульчике у печки. Грелась. И молчала. Думали, что Леночка умрет. Много детей умерло уже в эвакуации; сильное истощение, и нет сил жить и кушать. И играть. И дышать... ⠀ И одноногий истопник, фронтовик дядя Коля лет двадцати от роду, свернул из старого полотенца куклу. Как-то подрезал, свернул, пришил, - получилась уродливая кукла. Он химическим карандашом нарисовал кукле глазки и ротик. И носик-закорючку. ⠀ Дал куклу Леночке и сказал серьезно: "ты, Леночка, баюкай куклу. И учи ее кушать хорошо! Ты теперь кукле мама. И уж позаботься о ней получше. А то она болеет и слабая такая. Даже не плачет!". ⠀ И эта Леночка вдруг вцепилась в куклу и прижала ее к себе. И стала баюкать и гладить тонкими ручками. А за обедом кормила куклу кашей, что-то шептала ей ласковое. И сама поела кашу и кусочек хлебца, - кормили не разносолами в эвакуации. ⠀ Ну вот, Леночка и спала с куклой, и у печки ее грела, обнимала ее и хлопотала о кукле. Об уродливой кукле из старого полотенца с нарисованными глазами. ⠀ Девочка выжила. Потому что ей нельзя было умереть, надо заботиться о кукле, понимаете? КОГДА НАДО О КОМ-ТО ЗАБОТИТЬСЯ, - ЭТО ОГРОМНАЯ СИЛА ЖИЗНИ ДЛЯ НЕКОТОРЫХ ЛЮДЕЙ. ⠀ Для таких, как эта девочка. Которая стала медсестрой потом и прожила долгую жизнь. И руки ее были всегда заняты. А сердце - наполнено. Инна Кучерова

Юный велосипедист. Хабаровск. 1960 год. Автор фото: Вадим Бунькин

Фрагмент из спектакля «Укрощение строптивой», 1973 Боярский слева от Фрейндлих, а справа Анатолий Равикович. Алисе Бруновне тут почти 40. И ещё не было не Служебного романа, ни Трех мушкетеров, ни Соломенной шляпы, ни Жестокого романса

"БэФэ"- сокращенно от "Бориса Федоровича", как его называли друзья, - был, пожалуй, последним великим актером советского кино, чья слава была поистине всенародной. Андреева только что на руках не носили. Хотя, говорят, не раз случалось и такое. За роли в "Трактористах", "Большой жизни", "Двух бойцах" актера боготворили и прощали все. Так, однажды, не рассчитав свои силы, Андреев и его лучший друг актер Петр Алейников решили устроиться на ночлег... в витрине мебельного магазина. Утром спящими кумирами любовались редкие прохожие, а днем народные артисты уже давали показания. Андреев слушал-слушал милиционера, а потом, выпалив: "Эх ты, чернильная душа. Что станешь делать, когда чернила кончатся?", взял и выпил чернильницу. В результате актеров просто отпустили из отделения, взяв с них честное слово больше не озорничать. Когда ушел из жизни Алейников, не имевший, несмотря на громадную популярность, высоких званий, его отказывались хоронить на Новодевичьем кладбище. Андреев, узнав об этом, немедленно позвонил в "похоронное ведомство". Выслушав извинения-объяснения: мол, мы бы рады, но правила есть правила, БэФэ прогремел в трубку: "А для меня, народного артиста СССР, вы бы место нашли? Ну вот и отдайте его Петру". В результате Петр Алейников действительно был похоронен на Новодевичьем. Для самого Андреева, которого не стало несколько лет спустя, место нашлось только на Ваганьковском кладбище. Вышло так, что актер действительно отдал свое место другу. Окончив школу, БэФэ отправился работать на завод. И, как это часто бывает, случайно заглянул на занятия кружка художественной самодеятельности. Заглянул, да так там и остался. Вскоре был принят в театральное училище, а затем и в Саратовский драматический театр. Первой ролью знаменитого в будущем актера стал... вой собаки. В театре готовилась постановка чеховского "Вишневого сада". По замыслу режиссера по ходу действия из-за кулис раздавался протяжный собачий лай и вой. "Я исполнял эту роль в течение сезона, - вспоминал сам Андреев. - Делал я ее со всей искренностью души человека, влюбленного в искусство. Я имел признание труппы. Все говорили: "Ах, как замечательно лает и воет эта собака". Сам по природе я был парень довольно озорной, отлично понимал их незамысловатую шутку, но здесь почему-то помалкивал и не приглашал родителей на очередной спектакль по контрамарке". Ну а затем произошло то, что и должно было произойти. Отправившись с театром на гастроли в Москву, Андреев получил приглашение сняться в кино. Молодой человек стоял за кулисами и курил. В это время к нему подошли двое и поинтересовались, он ли актер Саратовского театра Андреев. Борис Федорович поначалу даже испугался, приняв собеседников за сотрудников пожарной охраны. "Если надо, я сейчас же затушу сигаретку", - сказал он. А в ответ получил приглашение прийти на киностудию. Режиссеру Ивану Пырьеву, набиравшему актеров для съемок фильма "Трактористы", молодой саратовец понравился. И Андреев получил свою первую звездную роль. Ну а затем были "Большая жизнь", "Сказание о земле Сибирской", "Кубанские казаки", "Два бойца". И слава, почет, уважение и поклонение миллионов. Много лет спустя, рассказывая о тех годах, Андреев смеялся: "В СССР, кроме нас с Алейниковым, самым популярным был разве что Чарли Чаплин". Естественным спутником славы стали многочисленные легенды, распространявшиеся об актере. И сегодня почти невозможно понять, что из них правда, а что вымысел. Хотя мифы, надо отдать им должное, иногда были довольно красивыми. Так, например, говорили, будто БэФэ однажды чуть не расстреляли. В 1941 году, придя с компанией в ресторан, актер ударил позволившего себе какой-то некрасивый поступок офицера НКВД. Андреева немедленно арестовали. Суд по законам военного времени был скор. И только личное вмешательство Сталина, собственноручно вычеркнувшего фамилию любимца из расстрельного списка, спасло актера. "Расстрелять мы его всегда успеем, - якобы молвил вождь. - А пока пусть гуляет..." Сегодняшнему зрителю Андреев знаком прежде всего по роли Ильи Журбина в старом фильме "Большая семья", который периодически повторяют по телевидению. А в советские годы одной из удач актера считалась работа в картине "Оптимистическая трагедия" Самсона Самсонова. Партнером БэФэ, находившегося тогда уже в зените славы, был молодой Вячеслав Тихонов. В одной из сцен герой Тихонова, обвиняя персонаж Андреева в предательстве, должен был плюнуть ему в лицо. И никак этот эпизод у Тихонова не выходил. Тогда, поняв смущение молодого человека, Андреев отвел его в сторону и сказал: "Да не робей ты! Найди в моей харе что-нибудь противное и туда и плюнь". Женат Андреев был, что называется, окончательно и бесповоротно. Режиссер Станислав Говорухин, снявший актера в своей картине "День ангела", так передает рассказ Бориса Федоровича о знакомстве с будущей женой: "Ехал БэФэ с Петром Алейниковым в троллейбусе. О чем-то спорил, и Алейников ему сказал: "Ну кто за тебя, лаптя деревенского, пойдет? Посмотри на себя". На что Андреев ответил: "Вот назло тебе женюсь. Первая девушка, которая войдет в троллейбус, и будет моей женой". На остановке в троллейбус вошла компания ребят и девушек. Одна из них - чернобровая, кровь с молоком - приглянулась БэФэ. Кое-как познакомился, навязался провожать. Отец у нее оказался комиссаром милиции. Узнав, кто сватается за его дочь, он пришел в негодование: "Андреев?! Этот пропойца! Да никогда в жизни". А вскоре Галина Васильевна стала женой Андреева. Несмотря на то, что для большинства зрителей он казался недалеким, Андреев был на самом деле очень начитанным и эрудированным человеком. "Он обладал уникальным литературным даром, - вспоминает Говорухин. - Как-то я звоню ему. "Приезжай, - говорит, - хочу тебе кое-что почитать". Я уж собрался было ехать, но тут вспомнил, что Володя Высоцкий просил его познакомить с Андреевым. Думаю, дай перезвоню БэФэ, предупрежу, что буду не один. В ответ услышал неожиданное: "Да ну его... к бабушке. Он, наверное, пьет". Я стал стыдить его: "Давно ли сам стал трезвенником?" А потом понял, что он просто стеснялся нового человека, да еще известного поэта. Приехали мы на Большую Бронную, где БэФэ жил последние годы. Володе, чтобы понравиться человеку, много времени было не надо. Через пять минут они влюбились друг в друга, через десять меня перестали замечать. Короче, Андреев перестал стесняться Высоцкого, повел нас на кухню, заварил чай в большой эмалированной кружке и достал толстую, как Библия, кожаную тетрадь. "Я решил написать, - сказал он, - афористичный роман". И начал читать: "Лев открыл пасть, укротитель засунул в нее голову, и все зрители вдруг увидели, насколько дикое животное умнее и великодушнее человека". Мы с Володей аж взвизгнули от смеха. Андреев благодарно покосился на нас, прочел следующую фразу: "Древние греки никогда не думали, что они будут древними греками". Через несколько минут мы уже не смеялись, а только стонали да корчились от душивших нас спазм. На прощание Андреев нас предупредил: "Вы, ребята, особенно не распространяйтесь. Шутка, острота - она знаете как... Пошла гулять - и уже хрен докажешь, что это ты придумал". В последние годы жизни Андреев снимался мало. Как это часто бывает с создавшими выдающиеся образы актерами, Борис Федорович стал заложником своих ролей. И режиссеры, и зрители видели в нем в первую очередь этакого "человека из народа". А между тем мечтой его жизни была роль Короля Лира, ради которой он прочел сотни книг о Шекспире, став почти настоящим шекспироведом. И ,когда Григорий Козинцев приступил к работе над "Лиром", ни у кого не было сомнений, кто станет играть главную роль. Однако Лира сыграл прибалтийский актер Юри Ярвет. Сын Бориса Федоровича Борис Андреев-младший вспоминает, как отец смотрел картину Козинцева: "Молча, стиснув зубы, не произнося ни слова. И лишь с последним титром прозвучал его окончательный приговор: "Замечательная работа..." Отправляясь в апреле 82-го года в "кремлевку", Андреев взял с собой ту самую кожаную тетрадь. Работать над "афористичным романом", или "охренизмами", как он сам называл свои записи, актер не прекращал никогда. "24 апреля стояла чудесная погода, - вспоминает сын Андреева. - Дело, кажется, шло на поправку: накануне нам позвонили из лечебницы и сообщили, что состояние Бориса Федоровича значительно улучшилось, и его даже перевели из отделения интенсивной терапии в обычное. Мы сидели в палате и болтали о всякой всячине, предвкушая скорую встречу по-домашнему. Когда собрались уже уходить, отец вдруг спросил: "Как вы думаете, почему это я лежал на площади у врат храма, а вокруг было много-много народа? Должно быть, приснилось. Ерунда какая-то". Сколько ни упрашивали, он настойчиво вызвался нас проводить - хотя бы до коридора. Огромный и добрый, стоял, заслонив дверной проем, и глядел, как мы уходили. Нет, не мы. Тогда от нас уходил он. Вечером, в половине одиннадцатого, позвонила лечащий врач... В это не хотелось, нельзя было поверить". "Охренизмы" от Бориса Андреева. - Плюнувшего в колодец за колодцем бьют. - Трижды битому легче, чем первый раз ударенному. - Художник не достигает высот, а лишь исчерпывает глубину своих возможностей. - Подавившийся колбасой потом долго проклинал колбасников. - Жена любила меня нехотя и сурово. - Я всегда искал легкий хлеб, поэтому жизнь моя была невыносимо тяжелая. - Победитель сморкался громко и вызывающе. - Теперь, прежде чем куда-то сунуть свой палец, я прикидываю возможность вытащить его обратно. - Свирепых надо прикармливать, а ласковым довольно и палку показать. (Из блокнота дрессировщика) - Боишься поражений - не ожидай побед. - Лишней рюмкой оказалась первая. (Из мрака последних проблесков) - Разинувшему рот на влетевшую муху обижаться не следует. - Дурной нрав - для себя всегда прав. - Любящего пожрать не приглашают покушать. - Для каждой собаки кошкины заботы - ерунда. - Многие, разбив мечту, всю жизнь бренчат ее осколками. - Извиниться никогда не поздно, а вот нагрубить можно только вовремя. - Все руководящее - руководимо. - Безумная любовь - это необязательно любовь двух глупых, это может быть простое несчастье двух умных людей. - И все сводилось к одному: отдайте мне, а не ему... - Коли Бог тебя заметил - молчи, чтобы черт не увидел. - Что бы ни имел человек, его всегда легко убедить, что он достоин большего.