Как это было

«Я в первый класс пошёл в 1943-м. Зима, война… Какой завтрак тебе дома соберут? Чай из трав. Кусок хлеба. А в школе с самого утра топилась печка. После второго урока учительница заваривала чай всё на тех же травах, каждому наливала в его кружку чуть-чуть разведённого сахарина — личного! Открывалась дверь — и дежурный вносил противень, на котором лежали пирожки. С чем уж они были, не помню, но они казались нам самыми вкусными на свете! Мы их ели, прихлёбывая кипяток, а учительница в это время рассказывала разные истории. Это называлось — воспитание! Это называлось — забота! Забота о следующем поколении. С этого начинается воспитание любви к Родине — когда ты чувствуешь заботу Родины о себе». Юрий Соломин

— Я себя люблю постольку-поскольку. Очень часто бываю собой недовольна и, по-моему, у меня достаточно серьезно занижена самооценка. А что касается любви к другим, то основной процент людей я люблю. Материнской любовью. Честное слово! Это, наверное, вообще мой подход к жизни. Что же касается любви вообще, то я просто умираю, если ощущаю себя брошенной, обиженной кем-то, отодвинутой. Мне очень важно понять, объяснить для себя, за что это со мной в жизни произошло. Мой отец (дай Бог ему здоровья!) с раннего детства учил нас с братом: «Ребята, вы должны запомнить одну вещь: хлопнуть дверью очень просто, только очень мало найдется людей, которые потом помогут вам ее открыть». Он учил нас считать до 10, прежде чем высказать или сделать что-то — то есть, приучал нас к строжайшему самоконтролю! И мама у меня была личностью огромного масштаба, с такими правильными ценностями, с такими здоровыми понятиями! И к тому же необыкновенно образованна. Она была очень настоящая, моя мама, царствие ей небесное! Все свое свободное время она проводила за какими-то книгами, записями. Все время работала, все время мыслила. Это тот самый высший момент воспитания, когда тебе не обязательно разговаривать — достаточно просто наблюдать за человеком. От мамы, например, мне досталось совершенно чудесное правило, по которому надо воспитывать детей: «Никогда не требуй от ребенка того, чего ты не делаешь сам». Как это верно! И если у мамы идеальный порядок в шкафу, значит, этот идеальный порядок она может спрашивать и с меня тоже. Во всем этом есть абсолютная справедливость и огромное уважение к нам, детям. У нас была территория, на которую никто никогда не покушался. И я могу сказать, что меня останавливал от каких-то нехороших действий в детстве и юности не мамин контроль, а наоборот — ее большое доверие ко мне. И в том, что у нас с братом правильный подход к жизни, во многом — ее заслуга. Мария Аронова

‍Во время блокады эту маленькую девочку эвакуировали из Ленинграда. Леночка её звали. А фамилию свою она забыла, такая она была маленькая и измученная. Она потеряла всю семью; маму, бабушку, старшего братика... ⠀ А ее нашла специальная бригада истощенных девушек - тогда ходили по квартирам страшной блокадной зимой, искали детей, у которых погибли родители или при смерти были. Вот Леночку нашли и смогли отправить в эвакуацию. Она не помнила, как детей везли в тряском грузовике по льду, не помнила, как попала в детский дом; она маленькая была. Как истощённый гномик с большой головой на тонкой шейке. ⠀ И она уже не хотела кушать. Такое бывает при дистрофии. Она лежала в постельке или сидела на стульчике у печки. Грелась. И молчала. Думали, что Леночка умрет. Много детей умерло уже в эвакуации; сильное истощение, и нет сил жить и кушать. И играть. И дышать... ⠀ И одноногий истопник, фронтовик дядя Коля лет двадцати от роду, свернул из старого полотенца куклу. Как-то подрезал, свернул, пришил, - получилась уродливая кукла. Он химическим карандашом нарисовал кукле глазки и ротик. И носик-закорючку. ⠀ Дал куклу Леночке и сказал серьезно: "ты, Леночка, баюкай куклу. И учи ее кушать хорошо! Ты теперь кукле мама. И уж позаботься о ней получше. А то она болеет и слабая такая. Даже не плачет!". ⠀ И эта Леночка вдруг вцепилась в куклу и прижала ее к себе. И стала баюкать и гладить тонкими ручками. А за обедом кормила куклу кашей, что-то шептала ей ласковое. И сама поела кашу и кусочек хлебца, - кормили не разносолами в эвакуации. ⠀ Ну вот, Леночка и спала с куклой, и у печки ее грела, обнимала ее и хлопотала о кукле. Об уродливой кукле из старого полотенца с нарисованными глазами. ⠀ Девочка выжила. Потому что ей нельзя было умереть, надо заботиться о кукле, понимаете? КОГДА НАДО О КОМ-ТО ЗАБОТИТЬСЯ, - ЭТО ОГРОМНАЯ СИЛА ЖИЗНИ ДЛЯ НЕКОТОРЫХ ЛЮДЕЙ. ⠀ Для таких, как эта девочка. Которая стала медсестрой потом и прожила долгую жизнь. И руки ее были всегда заняты. А сердце - наполнено. Инна Кучерова

Сидел я как-то, ел шашлык и размышлял о всяком. Что такое хваленая французская кухня? А это — кухня от голода и отчаяния. Лягушачьи лапки, улитки, мидии, заплесневелый или высохший сыр, луковый суп, артишоки... Это когда от отсутствия нормальных продуктов съедается все, что можно разжевать. Кухня реальной нищеты, которую маркетологи завернули в красивую оболочку якобы «изысканности». Целое поколение выросло в дискурсе: «Это вы там у себя в России пьёте водку — а я вискарик пью, не моложе 12-ти лет». А тут для западников такой облом. В России, оказывается, появилась руккола, понимаешь ли, краснодарская. Да ради этого, что ли, люди жили? Вписывались в темки и встраивались в схемки, кидали, прогрызали путь к светлому будущему, освещаемому неоновыми логотипами престижных брендов и высочайшей калорийностью удачно сфотканных блюд? Сказать ведь им, что, например, престижная итальянская приправа орегано — это всего лишь душица, которую моя бабка заваривала в детстве от кашля, они ж удавятся от ужаса бытия и несовершенства мира. А моцарелла — это если в молоко плеснуть скисшего вина — уксуса, говоря проще — и откинуть на марлю. В общем, неликвид, который пить никто уже не может, так утилизировать его хоть как-то. А суши? Это когда нищий голодный рыбак, которого на берегу за блеск ножа просто зарубит любой самурай, сидит в море в своей лодке и, торопясь, срезает дольками мясо со свежепойманной рыбы, потому что развести огонь нельзя. Потом макает в уксус, потому что в рыбе весёлые червячки живут, а потом лезет холодной рукой в мешок с рисом, скатывает там комочек влажного и солёного от морской воды риса и съедает это. Причём панически оглядываясь, не видит ли кто. Можно провести контрольный выстрел, рассказав, что такое фондю. Это когда нищий швейцарский крестьянин, обогревая зимой хату собственным теплом, ползёт в погреб — а там всё съедено — и собирает окаменелые обрезки сыра, чтобы разогреть их, и когда они станут мягкими, — туда сухари макать. Просто потому, что есть больше нечего. Еще стоит напомнить, что единственное блюдо американской кухни — это украденная у индейцев птица, и мега-праздник беглого англо-переселенца (т. е. уголовника), который годами ел солонину и бобы. Вот мега-праздник у этого интеллектуала был — раз в год поесть большую запечённую птицу, украв её у местных, которых в рамках протестантской благодарности потом отравить исподтишка. А престижный французский суп буйабес — это когда рыбак, живущий прямо в своей лодчонке, потому что даже на шалаш на берегу денег нет, продав основной улов, заваривает себе остатки рыбы, которую не удалось продать даже за гроши. И на всё это смотрят живущие в стране, где буженина, расстегаи, блины с икоркой, стерлядь да двенадцатислойный мясной пирог, балык, кулебяка на четыре края и четыре мяса. Смотрят и офигевают. Потому что всё вышеперечисленное внезапно оказалось непрестижно — ибо это всё незагранично. Да ешьте, сколько влезет, всё равно много уже не влезет. В человеке важен не вес, а то, как он его носит! Спите, сколько хотите, у пенсионера — когда встал, тогда и утро. Не ждите, когда кто-то сделает вас счастливым, — налейте себе сами. Если вас незаслуженно обидели — вернитесь и заслужите. Не жалуйтесь на судьбу, ей с вами, может быть, тоже не сильно повезло. Если жизнь после 50-ти вас не устраивает, примите ещё пятьдесят. И не берите от жизни всё — вдруг не донесёте. А идя исповедаться, берите валидол — вдруг батюшку прихватит от вашего рассказа. Относитесь к себе с любовью, а ко всему остальному — с юмором. Александр Ширвиндт

Юный велосипедист. Хабаровск. 1960 год. Автор фото: Вадим Бунькин

Фрагмент из спектакля «Укрощение строптивой», 1973 Боярский слева от Фрейндлих, а справа Анатолий Равикович. Алисе Бруновне тут почти 40. И ещё не было не Служебного романа, ни Трех мушкетеров, ни Соломенной шляпы, ни Жестокого романса