Николай Петрович Резанов в конце XX века стал героем замечательной рок-оперы «Юнона и Авось», оставившей неизгладимый след в сердце каждого её зрителя. История его короткой любви с Кончитой Аргуэльо стала красивой легендой, претворенной в стихи Андреем Вознесенским и положенной на музыку Алексеем Рыбниковым. И разве можно равнодушно слушать эти пронзительные слова, звучащие рефреном: «Ты меня никогда не увидишь, ты меня никогда не забудешь…»
Семья Н.П. Резанова имела давние связи с Иркутском. Дед Николая Петровича, полковник Гаврило Резанов, еще в 1745 проводил в Иркутске перепись населения. Отец, Петр Гаврилович, служил в Иркутске судьей, а с 80-х XVIII – губернским прокурором.
Родился Николай Петрович Резанов 8 апреля 1764 года в обедневшей дворянской семье в Петербурге. В детстве получил очень хорошее домашнее образование. Знал пять иностранных языков. После его рождения отца назначили председателем гражданской палаты губернского суда в Иркутске.
В четырнадцать лет в 1778 году поступил на военную службу в артиллерию. Затем за статность, сноровистость и красоту перевели в лейб-гвардии Измайловский полк. Существует мнение, что этому поспособствовала Екатерина II. В 1780 году во время её поездки по Крыму Николай лично отвечал за её безопасность. А ему было всего 16 лет.
В середине 1780-х Николай оставил военную службу и надолго исчез из окружения императрицы. Поступил асессором в Псковскую Палату Гражданского Суда, где прослужил около пяти лет, после чего был переведен в Санкт-Петербургскую Казенную Палату.
Затем новый резкий скачок карьеры. Его вызвали в Петербург и дали место начальника канцелярии у вице-президента Адмиралтейств-Коллегии графа И. Г. Чернышёва, а затем — экзекутором Адмиралтейств-Коллегии. В 1791—93 годах — правитель канцелярии Гавриила Романовича Державина, кабинет-секретаря Екатерины II. Таким образом, через 11 лет снова вошёл в поле зрения Екатерины II.
В 1794 году Резанов по поручению Платона Зубова отправляется в Иркутск. Резанов участвует в инспекции деятельности компании основателя первых русских поселений в Америке Григория Ивановича Шелихова.
24 января 1795 года Резанов женится на пятнадцатилетней дочери Шелихова — Анне Григорьевне. Она получает дворянский титул, а он хорошее приданое. Через полгода Шелихов умирает, и Николай становится совладельцем его капитала. Сразу после смерти Екатерины II и падения графа Зубова Резанов возвращается в Петербург.
Император Павел принял его хорошо и согласился с его просьбой о создании на основе промыслов покойного Шелихова Российско-Американской компании. Представительство этой компании учреждалось в Петербурге, пайщиками стали и члены императорской семьи. Главой компании назначили Резанова и немного позднее его сделали обер-секретарём Правительствующего сената.
18 июля 1801 года в семье Резанова родился сын Петр, а 6 октября 1802 года — дочь Ольга. Через двенадцать дней после рождения дочери жена Резанова, Анна Григорьевна, умерла от родовой горячки. В отличие от спектакля «Юнона и Авось» Резанов свою жену очень любил и сильно переживал. Хотел с детьми уехать в какую-нибудь глушь, удалиться от людей.
Но уже новый император Александр I, не желая отпускать Резанова в отставку, назначает его в 1803 году первым российским посланником в Японию для налаживания торговли между странами. Это было достаточно проблематичное поручение, так как Япония в течение последних 150 лет вела политику жёсткого изоляционизма.
Это посольство решено было совместить с первой русской кругосветной экспедицией на кораблях «Надежда» и «Нева» под командованием Ивана Фёдоровича Крузенштерна (1803—1806). Указом императора Резанов наравне с Крузенштерном был назначен главой экспедиции.
За месяц до отправления в поход, 10 июля 1803 года, Резанов был награждён орденом Св. Анны I степени, и ему был присвоен титул камергера двора Его Величества.
По мнению Леонида Михайловича Свердлова, члена ученого совета Московского центра Русского географического общества, Резанов по прибытию на «Надежду» не представился официально, да и не мог этого сделать: сделай он это, и экспедиция не состоялась бы. Дневник помощника Крузенштерна лейтенанта Макара Ратманова подтверждает, что по прибытии на «Надежду» Резанов официально о своих полномочиях не сообщил, а сделал это под сильнейшим нажимом лишь 10 месяцев спустя, после отбытия из Европы, когда у Крузенштерна уже не было возможности запросить подтверждение из Петербурга.
Сам Резанов впоследствии утверждал, что представился сразу, однако в разных случаях описывал это представление по-разному.
Недоразумения начались уже при погрузке. «Надежда» была всего длиной 35 метров и свита, полагавшаяся послу, сильно стеснила команду. Более того, Резанову и Крузенштерну пришлось жить в одной каюте (6 кв.м.).
26 июля 1803 года корабли в 10 часов утра отплыли из Кронштадта и в ноябре пересекли экватор, а рождество встретили у берегов Бразилии.
Во время экспедиции Резанов и Крузенштерн так рассорились, что общались только с помощью записок. После очередного скандала Резанов закрылся в каюте и больше её не покидал до самого прибытия в Петропавловск. Здесь Резанов написал жалобу генерал-губернатору Камчатки Павлу Ивановичу Кошелеву на взбунтовавшийся экипаж и потребовал казни Крузенштерна. Крузенштерн согласился пойти под суд, но незамедлительно, до окончания экспедиции, срывая тем самым миссию Резанова. Генерал-губернатору с большим трудом удалось их помирить.
По версии записок Резанова, 8 августа 1804 года Крузенштерн и все офицеры пришли на квартиру Резанова в полной форме и извинились за свои проступки. Резанов согласился продолжить плавание в том же составе. Однако записки Резанова - единственный источник, который упоминает о покаянии Крузенштерна. Ни в дневниках и письмах других участников экспедиции, ни в письмах Кошелева, ни в записках служащих РАК, сопровождавших Резанова, об этом нет ни слова. Зато сохранилось письмо Крузенштерна Президенту Академии наук Н.Н. Новосильцеву: «Его превосходительство господин Резанов, в присутствии областного коменданта и более 10-ти офицеров, называл меня бунтовщиком, разбойником, казнь определил мне на ешафоте, другим угрожал вечною ссылкою в Камчатку. Признаюсь, я боялся. Как бы Государь не был справедлив, но, будучи от него в 13000-х верстах, — всего от г. Резанова ожидать мог, ежели бы и областной командир взял сторону его. Но нет, сие не есть правило честного Кошелева, он не брал ни которую. Единым лишь своим присутствием, благоразумием, справедливостью — доставил мне свободное дыхание, и я уже был уверен, что не ввергнусь в самовластие г. Резанова. После вышеупомянутых ругательств, которые повторить даже больно, отдавал я ему шпагу. Г. Резанов не принял ее. Я просил, чтоб сковать меня в железы и как он говорит, «яко криминальнаго преступника» отослать для суда в С.-Петербург. Я письменно представлял ему, что уже такого рода люди, как назвал он меня, — государевым кораблем командовать не могут. Он ничего сего слышать не хотел, говорил, что едет в С.-Петербург для присылки из Сената судей, а я чтоб тлел на Камчатке; но когда и областной комендант представил ему, что мое требование справедливо, и что я (не) должен быть сменен тогда переменилась сцена. Он пожелал со мною мириться и идти в Японию. Сначала с презрением отвергнул я предложение его; но, сообразив обстоятельства, согласился… Экспедиция сия есть первое предприятие сего рода Россиян; должна-ли бы она рушиться от несогласия двух частных (лиц)?.. Пусть виноват кто бы такой из нас не был, но вина обратилась бы на лицо всей России. И так, имев сии побудительные причины, и имея свидетелем ко всему произошедшему его превосходительства Павла Ивановича (Кошелева), хотя против чувств моих, согласился помириться; но с тем, чтоб он при всех просил у меня прощения, чтоб в оправдание мое испросил у Государя прощение, что обнес меня невинно. — Я должен был требовать сего, ибо обида сия касалась не до одного меня, а пала на лицо всех офицеров и к безчестию флага, под которым имеем честь служить. Резанов был на все согласен, даже просил меня написать все, что только мне угодно: он все подпишет. Конечно, он знал сердце мое, он знал, что я не возьму того письменно, в чем он клялся в присутствии многих своей честью. На сих условиях я помирился…»
Таким образом, возможно, не Крузенштерн и все офицеры публично извинялись перед Резановым, а Резанов публично извинялся перед Крузенштерном.
Взяв у генерал-губернатора почётный караул (2 офицера, барабанщик, 5 солдат) для посла, «Надежда» поплыла в Японию («Нева» - на Аляску).
26 сентября 1804 года «Надежда» прибыла в город Нагасаки. В гавань японцы запретили входить, и Крузенштерн бросил якорь в заливе. Самому Резанову разрешили сойти на берег, предоставили роскошный дворец, но за его пределы выходить было нельзя и никого к нему не пускали. Велели ждать ответа от императора. Любую еду доставляли по первому требованию, денег не брали. Так продолжалось полгода. В марте прибыл сановник с ответом императора. В ответе было сказано, что посольство он принять не может и торговать с Россией не желает. Вернул назад все подарки и потребовал, чтобы корабль покинул Японию. Резанов вошёл в японские учебники истории как человек весьма достойный и почтенный.
«Посол Резанов, уполномоченный заключить торговый союз с Японией, должен был также еще «приобрести остров Сахалин, не зависимый ни от китайцев, ни от японцев». Вел он себя крайне бестактно. /…/ Если верить Крузенштерну, то Резанову на аудиенции было отказано даже в стуле, не позволили ему иметь при себе шпагу и «в рассуждении нетерпимости» он был даже без обуви. И это — посол, русский вельможа! Кажется, трудно меньше проявить достоинства. Потерпевши полное фиаско, Резанов захотел мстить японцам. Он приказал морскому офицеру Хвостову попугать сахалинских японцев, и приказ этот был отдан не совсем в обычном порядке, как-то криво: в запечатанном конверте, с непременным условием вскрыть и прочитать лишь по прибытии на место».
Договор с Японией заключить не удалось, и экспедиция вернулась в Петропавловск.
В Петропавловске Резанов узнал, что Крузенштерна наградили орденом Св. Анны II степени, а ему пожаловали только табакерку, осыпанную бриллиантами и освободили от дальнейшего участия в первой кругосветной экспедиции, приказав провести инспекцию русских поселений на Аляске.
Прибыв в Ново-Архангельск на остров Ситха, Резанов застал русскую колонию в ужасном состоянии. Поселенцы просто вымирали с голоду, так как продукты им доставлялись через всю Сибирь в Охотск, далее морем. На это уходили месяцы, и они приходили испорченными.
Резанов купил у купца Джона Вульфа судно «Юнона», полное продуктов, и отдал их поселенцам. Но до весны этих продуктов не хватило бы, поэтому Резанов приказал построить ещё одно судно «Авось». После постройки, отправил эти два судна на юг, в Калифорнию, за продуктами, и чтобы установить торговые отношения с испанцами (Калифорния в то время принадлежала испанцам).
В марте 1806 года «Юнона» и «Авось» пришвартовались в заливе Сан-Франциско. Испания была союзницей Наполеона и поэтому отношения с русскими не приветствовались. Но Резанов за шесть недель пребывания совершенно покорил губернатора Верхней Калифорнии Хосе Арильягу и коменданта крепости Хосе Дарио Аргуэльо.
В это время он познакомился с пятнадцатилетней Марией де ла Консепсьон Марселой Аргуэльо (Кончитой) (19 февраля 1791 года — 23 декабря 1857 года) — дочерью коменданта Сан-Франциско, что стало основой сюжета поэмы «Авось» поэта А. А. Вознесенского. Через некоторое время он сделал ей предложение руки и сердца. Ему было 42 года.
Комментарии 4