Полевые цветы

В неясном волнении прикусывал горьковатый стебелёк прибрежной мяты, смотрел, как Варюшка тыльной стороной ладони вытерла лоб, отбросила выбившуюся прядь волос. Неслышно подошёл сзади, обнял Варюшу за плечи: - Красивая ты, Варвара… От тихого голоса Захара Варюшка на мгновенье замерла. Тут же забилась испуганной птицею в его сильных руках. Захар улыбнулся: - Что ж ты пужливая-то такая, Варюха? Губы его коснулись загорелой Варькиной шеи А в Варюшкином голосе – отчаянная девчоночья мольба: - Захар Степанович! Не надо!.. - Отчего ж… не надо, коли ты нравишься мне… Женою моей будешь… Сговорились мы с батей твоим. Ладони его бесстыдно скользнули под Варькину рубашку… От желания кружилась голова… В невыразимой сладости Захар едва сдержался, чтоб не вскрикнуть. С неожиданной силою гибкого прутика Варюшка освободилась от его рук, быстро одёрнула юбку. - Не люб я тебе, значит… – усмехнулся Захар. Она не ответила, перебросила за спину тяжёлую косу. - Ты скажи, Варвара, коли не люб… Я с Данилой Мат

Захар встрепенулся. Поднял глаза на отца: - Женюсь я, батя. Сватов засылать будем. Степан Пантелеевич кивнул жене: - Спаси Христос, Агафьюшка. Борщ – вкуснее не бывает. – Взглянул на Захара, сдержанно полюбопытствовал: – Что так скоро? Успел… значит? Управился? Захар вспыхнул: - Ничего не успел, бать! С Селивановым разговор у нас был. - Ну?.. - Дочка у него, Варька. - Что ж? - Вот на ней, на Варьке, женюсь. Мать и отец переглянулись. Сестрица Лукерья недоверчиво улыбнулась. - Неужто девок тебе мало? – нахмурилась Агафья Еремеевна. - Девок много, мамань, – согласился Захар. – А женюсь я на Варьке… На Варваре Даниловне. Батя скрыл в глазах насмешку: - Не высоко ли взлететь собрался, Захар Степанович? Падать не больно будет? Селиванов-то знает, – что ты к нему в зятья вознамерился? - Знает. Сам сказал – про дочку. - Воон оно… как, – протянул отец. – Обычно к девкам сватов засылают. А Данила Матвеевич, выходит, сам к тебе посватался? - Сказал: породниться бы. - С чего это Селиванову роднит

- Слова твои разумны, – согласно кивнула игуменья. – И предложение дельное: доброе да нужное ремесло в руках лишним не бывает. Только Иван – не бычок на верёвочке, чтоб ты его с собою увёл. Надобно его самого спросить. Коли пожелает ремеслу у тебя учиться, – я препятствовать не стану. - Что ж: зовите крестника, спросим. Ежели согласится, – тут же и в путь двинемся. - Больно скор ты. - А чего тянуть? - У нас Престол через три дня. Помощь Ивана понадобится. А ты, коли тебе нужен ученик и работник, через неделю приезжай в обитель. Да заодно подумай: справишься ли с тем, что решил взять на свои плечи. У Варвары Даниловны своей совета спроси. В Захаровых глазах – высокомерная усмешка: - Ещё чего недоставало: совета у неё спрашивать! Её дело – бабье: с печкой, с чугунками да с корытами. А кого мне в ученики брать, – это я сам решаю. … Сестрица Лукерья медленно опустила ресницы, многозначительно вздохнула: - А батюшка узнает, Захарушка?.. Что тогда? Захар скрыл тревогу. Беспечно и небрежно п

- Что ж, матушка Афанасия?.. Так и отдадите Ванюшку в работники? – смиренно вздохнула благочинная монастыря Дорофея. - Уж решено, – суховато и сдержанно ответила игуменья. - Прикипели вы сердцем к мальчишке… Нелегко будет расстаться, – сочувственно заметила Дорофея. – Помню ночь осеннюю… И мы, – совсем молодые… тогда ещё просто сёстры Афанасия и Дорофея, – любовались созвездиями… сиянием и величием неба, Господней Обители… Внизу, у реки, чуть слышно перезванивались родники, а вы приложили палец к губам – к чему-то прислушались… И ведь расслышали же! Рассмотрели у храма корзину. Корзина плетеная яблоками пахла… А из корзины – удивлённое, горестное покряхтывание. Вы первая взяли на руки малютку… Не всякая мать так заботится о ребёнке, как вы о Ванюшке, крестнике своём, заботились. Ночей не спали… - Нынешней осенью Ивану исполнится четырнадцать. Негоже ему и далее оставаться в женской обители. Сама изволишь видеть, Дорофеюшка: рослый и сильный Ваня – не по годам. И красивый: глаза вон – в

Валеркино сокровенное признание обожгло… Вспомнилось… – будто молнией пронзило. Тогда, в больничной палате, рядом сидела Таня… У Андрея дух захватывало – как у пацана, что решился взять девчонку за руку. Знал, что Таня, как всегда, мягко освободит ладонь из его руки… И всё равно стучало сердце – в ожидании счастья, что вот-вот опустится невидимой птицей… Санитарочка, Ксения Семёновна, улыбнулась: - Друг к вам приехал, Андрей Степанович. Вошёл Гаранин. Андрей несказанно обрадовался. Последний разговор с Гараниным получился тяжёлым… А сейчас Валерка приехал проведать, выбрался, – хотя у инженера по технике безопасности в Управлении бесконечные дела. И в глазах у друга – вина и беспокойство… Валерий рассказывал про комплексную проверку на «Шевцовской»… И… смотрел на Таню. Старался, – чтоб незаметно. Что ж удивительного… Валерка до сих пор любит Танюшу. А Таня к мужу приезжает. Медсёстры между собой говорят: заменяет санитарку. Только Андрей знал: Таню не сравнить даже с самой лучшей санит

Лена заглянула на кухню, окинула взглядом комнату: чисто… Даже букет васильков и ромашек в знакомой вазе на столе. Пустых бутылок не видно… А мальчишка горестно вздохнул: - Меня, наверное, в детдом заберут. Понятно. Но Елена Васильевна всё же спросила: - Это тебе кто сказал – про детдом? - Тётки снова приезжали. Батя им сказал, что усыновит меня… А они ответили, что нельзя. Потому что выпивает он. И ещё – хоть бы жена была у него. А так – мне в детдоме будет лучше. – Саня хмуро свёл брови: – Только я всё равно не поеду в детдом. Я батю не брошу. Ему без меня плохо будет, я знаю. Лена спрятала улыбку: надо же… чужой пацан… и годами мал ещё, а вот такой заботливый и жалостливый… Но… кажется, вопрос решается сам собой – с детдомом. Мальчишка славный, конечно… Что ж, – можно будет навещать его в детдоме… Приносить гостинцы. А в Витькиных глазах особой радости от сбывшегося ожидания её приезда Лена не заметила. Витька дежурно-вежливо спросил, как дела… Впору подняться и уехать. Пришлось дей

В Ларисином шёпоте – безысходное отчаяние: - Как жить, Тань… Татьяна встревожилась: слёз у подруги никогда не видела. В самой непростой ситуации Лариска оставалась бойкой и смешливой, за словом в карман не лезла – могла дать отпор любому. А ещё Лариса Евгеньевна всегда твёрдо знала, – кому и как поступить, чтобы было правильно, умело и уверенно раскладывала по полочкам всё, что казалось безнадёжно запутанным… И вот такой беспомощный, такой растерянный вопрос: как жить… – мог возникнуть у кого угодно, только не у Ларисы… А сейчас Лариска чуть слышно прошептала: - Как жить, Тань… Таня обняла подругу: - Лариса! Ларисочка… Дома что-нибудь?.. Оленька… здорова?.. Ты сама… как? Не наш ли бывший завуч что-нибудь в отместку придумала, – за твои слова на педсовете, что она сама не умеет составлять календарное планирование? С нового учебного года Елена Васильевна завучем не работала: по рекомендации Отдела образования её освободили от должности, но Малышева презрительно фыркала и утверждала, что

Леночка вспомнила… Дина Вячеславовна торопилась на автобус, и уже на бегу – поспешно, как-то многозначительно, – бросила: - Есть ещё что рассказать тебе… да некогда. Значит, вот о чём не успела рассказать Дина… На кухню деловито, по-хозяйски, вошёл полосатый кот. Мальчишка поднял его на руки, объяснил: - Матрос это. - А… мама твоя где? Она скоро придёт? – поинтересовалась Елена Васильевна. Санька хмуро свёл светлые бровки: - Не придёт мама… И Виктор Михайлович мне никто. Просто… тогда, ночью, дождь был. Сильный. И гром сильный, и молния. Я под навесом ночевал, – где шахтные ремонтные мастерские. Виктор Михайлович тоже под навес зашёл – покурить. Они с мужиками со смены как раз поднялись. Ну… и увидел меня. Отвёл в машину – «Москвич» у него, новый, – мальчишка гордо шмыгнул носом. Сказал: сиди, мол, здесь, а мы в душ. Меня он уже дома вымыл, в ванной. И рубашку свою дал – большущую! Я так и спал – в его рубашке. Хорошо так было. А мою футболку и брюки он сам постирал. Потом ещё вот эти

- Ой, Ленка! А я гадаю: ты… не ты! Сто лет не виделись!.. Лена подняла глаза к небу: только этого не хватало… Дина Вячеславовна, учительница биологии из Ковыльненской школы… Ещё бы сто лет не видеться. А Дина Вячеславовна затормошила Леночку: - Ой, Ленка!.. Лен! Ну, рассказывай! У нас говорили – ты завучем работаешь! Рассказывай же! Замужем? Дети? Сын, дочка? А муж кто? Ой, Лен!.. А твой-то бывший… Витька Ланцов, так и не женился! Так и живёт один. Пить стал. Рассказывать Дине Вячеславовне своей жизни Леночке вовсе не хотелось. Собралась торопливо кивнуть подруге по Ковыльненской школе, сослаться на немыслимую занятость и уйти. Но последние Динины слова заставили Елену Васильевну удивлённо и недоверчиво приподнять бровки: - Ланцов пьёт? Ты, Дина, точно ничего не путаешь? Витька… пьёт? - Пьёт, Лен. С тех пор, как ты уехала. - Он сам виноват! – заносчиво бросила Лена. - Так уж и сам… – усмехнулась Дина Вячеславовна. – Так уж и виноват… Он тебя с физруком тогда увидел. Ну, в общем… увидел