Полевые цветы

После пар Света забежала в студенческое общежитие: Риты Потаповой почему-то не было на занятиях. А завтра – практическое по планированию цен и себестоимости. У Риты с этой темой не ладится, поэтому не помешает позаниматься. Рита встретила неприветливо. Похоже, – просто проспала. Проспать занятия – у Риты такое нередко бывает… Всё зависит от того, как прошёл вечер в общежитии… и в котором часу девчонки легли спать. А – что?.. Давно – не первый курс, когда отбой – не позже двадцати двух ноль-ноль. Что ж, – и то хорошо… что ничего не случилось, просто проспала. - Ну?.. – Рита недовольно взглянула на подругу, запахнула короткий халатик. - Я, Рит… Зашла узнать… И мы ж с тобой говорили – о заданиях к практическому по планированию цен и себестоимости. - Ну?.. И – что? - Можно позаниматься. Рита – по своей привычке – подняла глаза к потолку: - Шевцова!.. До чего ты нудная… Ты что, – училка, чтоб объяснять мне?.. Так я тебе не школьница. Хочешь помочь подруге – дай списать. Всех-то и дел. - Рит

-У нас ещё один вопрос, – задержал преподавателей декан горного факультета Михайлин. По аудитории прокатился недовольный гул: учебно-методическое совещание шло уже третий час. За это время из-за Терновой балки надвинулись тучи – светло-серые, с густой синевой, и по городским улицам весело и торопливо прошлёпал озорной дождик. С мягким шуршанием по мокрому асфальту к остановке подкатывали троллейбусы. А в приоткрытое окно ветерок забросил целую пригоршню горьковатой свежести полураспустившихся тополиных листьев. Скороходов, заведующий кафедрой геологии и месторождений полезных ископаемых, с деланным оптимизмом заметил: - Хорошо… что хоть один – вопрос-то. Думаю, – я выражаю общее мнение… и пожелание: озвучить суть вопроса без предисловий. - Какие предисловия, – вздохнул Михайлин. – Речь – о студенте пятого курса Кудряшове. Поднялась Вера Савельевна, доцент кафедры прикладной математики. Рукой решительно рассекла воздух: - Отчислить. Я ещё в прошлом году об этом говорила. Некоторые тут…

Андрей спешился с коня. Чтоб не выдать растерянности, сурово свёл брови: - Маруся?.. Марья Фёдоровна!.. Что ж вы – одна… в степи, так далеко от дома? Полагаю, – батюшка ваш… Фёдор Матвеевич не знает об этой прогулке. Маруся вскинула взгляд: - Не знает. Батюшка уехал за красною глиной для кирпичей – далеко. - Что ж. То, что батюшка по делам уехал, – не повод самовольничать. Говорил строго… а сам чувствовал, что краснеет: как же хороша Маруся! Загорелая, крепкая… и – красива, как сильный и смелый степной цветок. - Я ждала вас, Андрей Григорьевич. От нежности девичьей в карих глазах… от слов Марусиных показалось Андрею, что сердце его взлетело: - Маруся… - Я ждала вас. Я приходила в степь – и вчера… и третьего дня, чтоб встретить вас. Я знала, что непременно вас встречу. (Третьего дня – старинная форма разговорного наречия. Означает – «позавчера», «на день раньше, чем вчера») Андрей смотрел в карие глаза… Найти бы слова, – чтоб сказать… Сказать, что думает о ней, – и днём, и ночью… И когд

Пелагея Пахомовна присмотрелась к крестнице: - Либо Анютка что сказала?.. Да такое радостное, – что ты, Маруся, аж светишься. Даже у батюшки отлегло от сердца: уж так тревожился он, что ты печалишься – невесть отчего… А вернулись мы с тобою из Новосветловского – тут ты и повеселела, голубонька моя. О чём же говорили вы с Анютою? -Да так… – Маруся пожала плечиками. – Показала мне Анюта, как козий пух прядут… – Всё ж не удержалась, – в затаённой радости сообщила крёстной: – А у них с Макаром Ефимовичем маленький будет. Анюта уж носочков навязала – крошечные такие… -Ну, и Дай Бог... – Крёстная обняла Марусю: – Я покажу тебе, как носочки-то вяжутся. А самое сокровенное счастье девичье – лишь в сердце Марусином. Со счастьем этим просыпалась Маруся на зорьке… Как хорошо, что поехала с крёстною в Новосветловский!.. Как хорошо, что с Анютою встретилась… Значит, – нет никакой девицы, что люба Андрею. Как просто и славно сказала Анюта: - Порою не сразу поймёшь, кто сердцу-то люб… После разговора

У ворот Андрей спешился с коня. А в дом войти не решился: совсем уж стемнело. Сквозь ветки яблони рассмотрел крошечный огонёк свечи. Маруся в наброшенной на плечики шали сидела у окошка. У Андрея взволнованно забилось сердце: может, ждёт… может, ждёт его Маруся… Тут же усмехнулся своей столь глупой надежде: с чего бы Маруся стала ждать его… И – ни к чему тревожить её в такой поздний час. Взлетел в седло, тронул коня. Маруся смотрела вслед… Подняла руку, перекрестила Андрея. Рясной росою падали слёзы девичьи… А Маруся счастливо прошептала: - Как же я ждала тебя… Хоть и не вошёл в дом… Всё равно: приехал… У ворот стоял, в окошко смотрел. Плакала Марусенька от своих горьких обид… И – не знала, какая горше: Василёк… Василий на другой женится – выбрал Катерину… И Андрей… Вдруг оказалось, что все эти дни – с самого сватовства… – хотелось видеть его. В тёмно-карие глаза смотреть хотелось. И… чтоб хорошо было, – оттого, что он, такой красивый и сильный, рядом… Из упрямства девчоночьего не приз

- Сватались ко мне… А люба вам другая. Андрей удивился: не девичья ли обида горькая слышалась в Марусином голоске?.. - Обо мне говорить нечего, Маша. Расскажите лучше: решился ли Василий поговорить с вашим батюшкою? Согласился ли Фёдор Матвеевич, чтоб вы обвенчались? Маруся не ответила. Андрею показалось: ей трудно говорить, – оттого, что сдерживала слёзы… Он встревожился: - Марья Фёдоровна! Мы с вами условились: я ваш друг. Доверьтесь мне: скажите, чем вы так взволнованны? Может, я помогу вам – действием или советом. Так и есть: Маруся безутешно расплакалась… И непременно надо было обнять её: не плакать же ей вот так, по-сиротски, – будто со своим горюшком горьким она одна в целом свете… Андрей ни о чём не расспрашивал… лишь гладил безотрадно вздрагивающие плечики. Маруся подняла глаза… Горестно прошептала: - Василий… он на другой женится. Андрей обескураженно свёл брови: не ослышался ли?.. - Василий… на другой женится? - Батюшка поставил его мастером на заводе… - И что ж? Это – пово

Поспешно отвернулся, поклонился Фролову: - Что ж… Я на завод: дел много. Фёдор Матвеевич улыбнулся: - Рвение к работе весьма похвально. Да погоди, Василий Михайлович: мне надобно посмотреть бумаги на новые поставки кирпича и на ремонт печи, а Марья Фёдоровна тем временем распорядится, чтобы Глаша самовар поставила и принесла из погреба варенья вишнёвого. - Спаси Христос, Фёдор Матвеевич… Я всё же… - Уважь, Василий: чайку попьём… да и о предстоящих делах поговорим – толком, не спеша. В превеликой досаде Василий посмотрел вслед Фролову… Неловко переминался с ноги на ногу: лучше бы сквозь землю провалиться, – чем что-то объяснять Марусе… Пришлось ответить на её молчаливый взгляд. Поправил фуражку: - Я, Марья Фёдоровна… – А нужных слов не находил – оттого говорил бессвязно и сбивчиво: – Я… вот… Да вы и сами изволили слышать… Марусин голос, что ещё недавно так счастливо звенел ласковым колокольчиком, теперь показался горестным шелестом степной травы: - Я ждала тебя… Я ждала… - Маша!.. Марья

Ночь напролёт не смыкала глаз Маруся. В одной рубашке – лишь набросила на плечи кружевную шаль, – просидела у приоткрытого окошка. Тихо и ласково пел сверчок. В тёмной вышине сияли над рекою Стожары. (Стожары – по-народному созвездия, в каждой местности – разные. Чаще всего Стожарами называют рассеянное звёздное скопление в созвездии Тельца – Плеяды. Плеяды – наиболее близкое к Земле и яркое звёздное скопление. Во многих местностях Стожарами называют созвездия Большой и Малой Медведицы с Полярной звездой в центре). А за Парамоновой балкой сонно встрепенулся ветерок, и в прибрежной прохладе чуть уловимо всколыхнулся медовый запах клевера. Смотрела Марусенька, как в предрассветной синеве одна за другою тонут звёздочки. Батюшка вышел на крыльцо, велел работнику Никите запрягать лошадей. Маруся заторопилась – надела юбку, собрала волосы. Отец удивился: - Чего всполошилась, дочушка, – в такую-то рань? Позоревала бы, Марусенька. (В южнорусских говорах и в наречии донских казаков слово «зорев

И Андрей удивился… И обрадовался. Поспешно и чуть застенчиво провёл рукавом по лицу. Только от этого лицо ещё больше потемнело. Шагнул ей навстречу: - Марья Фёдоровна?.. Маруся серьёзно и внимательно смотрела на него: - Какой же вы… - Знаю. В угольной пыли – лицо, руки… Маруся покачала головою: - Нет. Я не про пыль угольную. - О чём же? - Вы – шахтёр. Настоящий шахтёр. – Бровки Марусины слетелись: – Страшно в шахте? В такой тёмной глубине… - Не страшно, – улыбнулся Андрей. – Мальчишки-лампоносы разносят по выработкам лампы. - Вы сильный, Андрей Григорьевич. И смелый, – по-девчоночьи просто сказала Маруся. Андрей покраснел. А Маруся объяснила: - Я с батюшкою приехала. На «Марьинской-Глубокой» будут строить конюшню – поэтому нужен кирпич. Андрей скрыл в глазах улыбку: - Вы собираетесь стать батюшкиною помощницей… И заниматься делами кирпичного завода? - Нет. Мне надо… я хотела вас увидеть. Неожиданно – и для себя, и для Маруси, – Андрей признался: - И я… думал о вас… и мне хотелось увиде

Андрей хмуро, исподлобья, взглянул на отца: - На Марье Фёдоровне не женюсь. - С Анюткою… – с чужою женою – думаешь на шахту податься? – побагровел Григорий Петрович. -Там видно будет, – Андрей не отвёл взгляда. – А с Фёдором Матвеевичем сам поговорю. - И чем тебе не хороша Марья Фёдоровна? – сокрушённо покачала головою мать. - Всем хороша… Да – не люба. И я ей не люб. Оттого у нас с Марусею и не свяжется – воедино. - А чужая жена, значит, люба. - Мамань! Соберите рубахи чистые. Я до зорьки нынче ухожу. Аграфена Антиповна не сдержала слёз: - Да так-то скоро!.. Что ж за спешка! Отец гневно свёл тёмные брови: - Либо не слышал?.. Сказано: до женитьбы – никакой шахты! Иначе… Мать взглянула на него умоляюще: - Гриша!.. Григорий Петрович!.. - Иначе – что, бать?.. – дерзко усмехнулся Андрей. – Уж договаривай. Наследства лишишь? Так мне купечество без надобности. Вышел во двор. С реки тянуло вечерней прохладой. В счастливой усталости от знойных ласк долгого летнего дня притихла степь, – лишь чу