Полевые цветы

С местными мальчишками Алёшка перезнакомился в два счёта. Под его предводительством во дворе пятиэтажки каждый день стали собираться шумные компании. Пацаны сидели на спинках дворовых скамеек, мартовскими котами орали под гитару какие-то совершенно невразумительные песни. В ответ на замечания соседок раздавался нахальный смех. Алёшка угощал пацанов старпомовскими сигаретами, потом всей стаей срывались со двора – в неизвестном направлении. Соседки зачастили к Данилиным – с жалобами на приезжего мальчишку. Старпом и родная тётя прятались… А Эвелина Павловна любезно приглашала: - Да вы заходите, заходите… Объясняла соседкам: – Виктор Григорьевич у нас в последнее время сильно увлёкся педагогикой… Хобби у него такое, – новое. Конечно, не всё получается, но он старается. А как же! Полезное – с приятным: старпом Данилин узнаёт что-то новое, и сразу же применяет на практике добытые знания. Тут у старпома Данилина по случаю сын оказался. Кому ж, как не отцу родному, сына воспитывать. У родной

Матери Алёшка сказал серьёзно и просто: - Мам! Я ж не два года в армию ухожу. Татьяна Владимировна незаметно смахнула слезинки с ресниц: - С армией – всё понятно будет. А в этот Приморск зачем тебе? Если уж так захотелось, – летом съездили бы с отцом. Или… ты… - Ничего не или, мам. - Этот моряк тебя сыном называет. Может, и ты… отцом его назовёшь. - Не назову. У меня один батя. Просто хочу, чтоб и морской купец не называл меня сыном. Хочу объяснить ему: я не его сын. - Для этого надо ехать в Приморск? - Надо. Там купец лучше поймёт объяснения. - Я не отпущу тебя одного. Алёшка спрятал в глазах насмешку, с сожалением вздохнул: - Ты хочешь со мной поехать?.. Не тот эффект получится. - Умник! Я вот сейчас дам тебе! Ещё и какой эффект получится! - Я уже не маленький, мам. А если бы я, как Олег и Максим, после восьмого в технарь поступил? А в военно-спортивный лагерь я после седьмого ездил. Татьяна Владимировна прижала к себе сына: - Алёшенька, сынок!.. Не слушай ты… моряка этого! Мы же рас

Целый вечер Данилин ждал, когда Эвелина наговорится по телефону с подружкой… Вот о чём можно говорить!.. Виктор Григорьевич с трудом скрывал раздражение, вслушивался в Эвелинины пустые фразы: да ты чтоо?!.. А он что?.. Нуу, ты даёшь!.. Нуу, ты… вообще! Наконец, Эвелина опустила трубку на рычаг. Только радость оказалась преждевременной… Жена распорядилась: - Чайник поставь. И сыр порежь. И тут же принялась набирать номер следующей подруги… Чайник почти выкипел. Тонко порезанный сыр подсох. Эвелина недовольно скривила губы, отшвырнула кусочек сыра: - По-твоему, это можно есть? До чего ты, Данилин, бестолковый и беспомощный! Ну, ничего не можешь сделать самостоятельно! До каких пор тебе нянька будет нужна?.. Чего встал! Порежь сыр по-человечески! И масло достань! Телевизор включи! Переключи, – терпеть не могу эту певичку! Ты считаешь, – масло надо мазать прямо на целый батон?.. А ещё говорят, что моряки всё умеют!.. Когда Эвелина снисходительно взяла бутерброд и чашку чая, Данилин решил,

Алёшка нахмурился: выходит, этот… морской торговец правду сказал? - Он мне… никакой он мне… Бать! Никакой он мне не отец. А если старпом этот ещё раз в шахтоуправление приедет… или в школу, – мы с пацанами встретим его на дороге… и стёкла разобьём в его «Волге». И колёса проколем. Мать взглянула на отца: - Слышали, Александр Андреевич?.. Дожились мы с вами… довоспитывались, – дальше некуда. Алёшка успел уклониться от материного подзатыльника. Татьяна Владимировна покачала головой: - А ещё девятиклассник! Вас с пацанами в детскую комнату милиции заберут. А потом отправят в специнтернат – на перевоспитание. Додумался! «Встретим его на дороге»! Вы что: разбойники? А ты, как я понимаю, предводитель? Алёшка вскинул на мать вызывающий взгляд: - Это его… мореходца, надо было вовремя отправить на перевоспитание в специнтернат – вместо мореходки! Может, и стёкла в «Волге» были бы целыми! - А об отце ты подумал, умник?! Тебя – в милицию. Главному инженеру шахты – позор. Ещё и придётся заплатить

Батя прав: Алёшка очень хотел, чтоб у него была сестра. Не только – когда сам малым был: и сейчас хочет. С соседской ребятнёй у Алёхи Ермакова полное понимание. Летом с Ромкой и Васильком целый месяц лечили крыло воронёнку, – ещё какой ворон вырос! Девочки Антошкой назвали его. И Антошка до сих пор прилетает: будто поздороваться. Усаживается на верхушку молодого тополя, внимательно наблюдает за происходящим во дворе. Ребята радуются, машут Антошке руками. И он приветливо каркает, легонько крыльями похлопывает, – показывает, что теперь они у него крепкие и сильные. Бывает, Алёшка даже отводит в садик Светланку. Гаранины напротив живут, и по утрам Светланка капризничает, – не хочет идти в сад. А с Алёшкой – запросто. Садик – по пути в школу, Алёшка берёт малую за руку, и девчушка послушно идёт рядом, важно рассказывает о детсадовских делах. И в школе первоклассники ждут Алёшку. Знают: если что, – это к Алёшке Ермакову надо. А дома Алёшка был один. И отец тоже хотел, чтоб у них девчонка б

Татьяна просто прошла мимо. Каблучки просто стучали по асфальтированной дорожке, что вела к шахтному медпункту. Просто стучали – не обиженно, не кокетливо… не торопливо-заносчиво. Данилин растерялся: это… что же? Даже не поздоровалась? Догнал её: - Таня!.. – Неловко улыбнулся: – Я… ждал тебя. – Зачем-то снял форменную фуражку: – Ты… не узнала меня? Я так изменился? Татьяна взглянула на часики. С такой откровенной досадой смотрят на часы, когда много дел… а кто-то своим ненужным появлением очень мешает… И… всё?.. Таня всё же бросила: - Ничуть не изменился. Ты что-то хотел? Будто лишь вчера виделись… - Таня, я… Приехал вот. Нам поговорить надо. Откровенная досада – вот надо же… припёрся. Тут некогда, а он припёрся!.. – не только во взгляде, а и в голосе: - Да о чём же нам говорить, Витя! У тебя, наверное, отпуск после рейса? А мы работаем. - Таня, подожди… не уходи. Давай вечером увидимся. - Не увидимся. - Я понимаю, – усмехнулся Данилин. – Я буду ждать тебя. У тебя во сколько смена зака

- Мы уже поговорили. Никакой я вам не сын, – равнодушно бросил Алёшка моряку. - Сын, Алёша. А я твой родной отец. Ты просто привык к Ермакову… привык считать его своим отцом. Твой отец… твой родной отец – это я. Я понимаю, Алексей: тебе трудно в это поверить. Но…я тебя ни в чём не виню: вот так случилось, что тебе не сказали… тебе не сказали, кто твой родной отец. Это, сын, – на совести твоей матери… и Ермакова. Они смалодушничали, и ты до сих пор считал, что Ермаков – твой отец. Я не тороплю тебя, не требую, чтобы ты сразу называл меня отцом. Ты будешь жить со мной. У тебя будет всё, что ты захочешь. Я же вижу: ты – умный мальчишка… и тебе надо учиться не в поселковой школе. Я устрою тебя в школу с углублённым изучением английского языка, – это откроет перед тобой многие пути. Конечно, упущено немало времени… Я вижу: Татьяна, твоя мать… и Ермаков, которого ты с самого детства считал своим отцом, не заботятся о твоём будущем. Это понятно… И я не осуждаю Ермакова: нельзя требовать, чтоб

Старпом Данилин занёс в прихожую большую сумку, до отказа набитую Эвелиниными заказами. Устало опустился на мягкий пуфик. Вспомнил, как во время первого загранрейса не купил и половины того, что заказывала Эвелинка. А то, что привёз, оказалось не таким… Эвелина небрежно повертела в руках коробочку в виде цветка с польскими компактными тенями для век. Подняла глаза на мужа: - В магазине за углом такие продаются. – Суховато и сдержанно напомнила: – Если бы не я… и не мой папа, – ты бы, Витя, не в загранку ходил, а плавал бы из Одессы в Астрахань… и обратно. Надо же… Какая уважительная дочь у начальника училища Белосельцева! Не только себе в заслугу поставила, что Данилин в загранрейсы ходит, – папе тоже отвела роль в этом деле… Если бы не я и не мой папа… – Эвелина очень часто повторяла Данилину эти слова. Про Одессу и Астрахань.. или Бердянск и Таганрог – как альтернативу загранрейсам… – тоже часто напоминала. А ещё вдруг вспомнилось Виктору Григорьевичу… Вскоре после свадьбы Эвелина ра

В поселковом детском саду Алёшка Ермаков был послушным и покладистым, никогда не капризничал. Воспитательница и няня с улыбкой называли Алёшку своим помощником. Бывало, в обед Алёшка исподлобья взглянет на какого-нибудь плаксу и капризулю, скажет: - А ну, – ешь давай! Суп вкусный, а ты раскомандовался тут! Не будешь есть, – тебя на шахту не примут: там такие плаксы не нужны. Алёшкино предупреждение действовало: тарелка у капризули быстро пустела – суп-то, и правда, вкусный. А в шахтёры все здешние мальчишки собирались. И в тихий час Алёшка справлялся. Случалось, Мишке Потапову приходило в голову помяукать из-под одеяла: получалось забавно и очень похоже на котёнка. Девчонки удивлённо оглядывались, а Мишка довольно хихикал. Алёшка приподнимался на локте, молча показывал Мишке кулак. В спальне устанавливалась тишина. На любом занятии, на любом утреннике Алёшка – первый. И ребята за ним тянулись – даже те, которые стеснялись и боялись читать стихи и танцевать. Алёшка просто и серьёзно гов

По дороге домой Любовь Васильевна незаметно вытирала слёзы… Саня держит на руках малютку, Танюша рядом с ним. Будто всё сбылось… У калитки забрала кроху из Саниных рук. Негромко и просто сказала: - Спасибо, Саша. Только не надо тебе к нам заходить. Сам знаешь: не понравится это твоим. Саня нахмурил брови: - Я, Любовь Васильевна, уже давно сам решаю, что мне делать… и к кому заходить. - А нам, Александр Андреевич, ни к чему разговоры в посёлке, – твёрдо ответила мать. А сердце рвалось: видела, как тает счастье в Танюшиных глазах… Саня сдержанно кивнул: - Татьяна, завтра после смены я зайду. Таня впервые не сказала – нет… А дома – новая тревога. Мальчишечка не капризничал, не плакал. Лишь серьёзно сводил бровки… удивлённо и горестно покряхтывал, – будто ждал, что сильные и бережные руки снова возьмут его. …Как обычно, перед спуском в шахту мужики курили, обсуждали новости шахтоуправления, подшучивали над Славкой Муравиным: Надюшка, Славкина жена, провожает его к остановке шахтного автобу