Коллекция романов

Родственники со стороны мужа — это как непредвиденные убытки в годовом отчете. Они возникают из ниоткуда, безжалостно рушат всю картину благополучия и требуют совершенно безвозвратных финансовых вливаний. Мне сорок два года. Я тружусь главным бухгалтером в крупном строительном холдинге. Специфика профессии такова, что я виртуозно овладела двумя навыками: способностью спать с открытыми глазами на скучнейших планерках и умением видеть человеческую натуру насквозь, до самого неприглядного дна. Вся юношеская наивность выветрилась из меня в промежутке между жесткой аудиторской проверкой двенадцатого года и покупкой собственной просторной квартиры. Ее место занял здоровый, терпкий, словно выдержанный армянский коньяк, цинизм. Мой супруг Анатолий — человек исключительной душевной организации, но абсолютно лишенный внутреннего стержня. Он из той породы мужчин, которые при виде малейшей женской слезинки моментально превращаются в дрожащее фруктовое желе. Этим его податливым агрегатным состояние

Для Веры родственники мужа всегда были сродни внезапному граду в середине июля. Предвидеть сложно, ущерб колоссальный, а жаловаться в небесную канцелярию совершенно бесполезно. С ними следовало просто смириться, как с радикулитом. И всегда держать под рукой надежное обезболивающее. В случае Веры роль анальгетика выполняла чашка крепкого двойного эспрессо и железобетонная нервная система. Она выковалась за пятнадцать лет брака с Валерием. Валера был мужчиной, в сущности, неплохим. Из той распространенной породы, что умеют починить кран, донести зарплату до дома и даже иногда вспомнить про годовщину свадьбы. Без предварительного письменного уведомления. Но у Валеры имелся один критический сбой в программном обеспечении. Его старшая сестра Зоя и ее дочь Милана. Зоя принадлежала к редкому типу женщин, умудрившихся сделать прибыльную профессию из статуса «матери-одиночки». А Милане, плоду ее многолетних страданий, на момент описываемых событий стукнуло двадцать четыре года. Девушка напряжен

Я давно и твердо усвоила три вещи. Первое: чудес не бывает. Второе: скидки придумали хитрые маркетологи, чтобы продавать нам совершенно ненужный хлам. И третье: если кто-то из близкой родни начинает вещать про «высокие вибрации» и «духовные потоки», крепче держи кошелек. Сейчас его будут безжалостно потрошить. Именно поэтому, когда моя драгоценная троюродная сестра заговорила об очищении ауры, я всё поняла сразу. Но вслух сказала совсем другое. Меня зовут Антонина. Я работаю косметологом-эстетистом. Я не колю в лица сомнительные субстанции, обещая вечную юность до первого умывания. Я работаю руками, качественными аппаратами и, что немаловажно, головой. Пашу как проклятая. Имею плотную запись на месяц вперед. И очень бережно отношусь к каждой заработанной копейке. Моя нервная система давно покрылась пуленепробиваемым тефлоном. А любые иллюзии относительно бескорыстной родственной любви благополучно рассыпались еще в конце девяностых. Как раз тогда, когда наши родственнички с боями делил

— Продадим обе квартиры и заживём вместе! — торжественно запела свекровь, водружая на мой кухонный стол принесенный с собой бисквитный рулет. Я мельком взглянула на упаковку — желтый ценник, акция «два по цене одного», срок годности истекает завтра. Типичная Алла Борисовна. — Большая семья, простор, уют, — продолжала она вещать, нарезая свой рулет хозяйским жестом. — И мое больное сердце всегда под присмотром любящих детей. Я, признаться, чуть не пронесла вилку с куском мяса мимо рта. Мой муж Миша, сантехник с золотыми руками и философским складом ума, вовсе перестал жевать. В его картине мира трубы должны течь предсказуемо, а мама — жить отдельно. Алла Борисовна тридцать лет отработала контролером у турникетов в метро. Привычка преграждать людям путь к счастью грудью и громким свистком осталась у неё на клеточном уровне. Теперь, на пенсии, она решила регулировать пассажиропоток внутри нашей семьи. План, озвученный ею в этот пятничный вечер, звучал поистине масштабно, как строительство

Света любила хороший кофе и своего мужа Рому. Примерно в такой последовательности по утрам, и в строго обратной — по вечерам. Рома был мужчиной уютным, как дорогой кашемировый плед, покладистым и слегка наивным. Единственным его производственным браком, идущим в базовой комплектации, была мама. Жанна Романовна обладала грацией чугунного утюга и тактом голодной росомахи. В прошлом видный профсоюзный деятель, она привыкла смотреть на мир через призму всеобщей греховности и личной непогрешимости. Она точно знала, как надо жить, с кем спать и чем заправлять оливье, чтобы не разрушить духовные скрепы. Свету она невзлюбила с первой секунды. За независимый взгляд, за зарплату, которая неприлично превышала Ромину, и за то, что Света умела улыбаться так, что оппоненту хотелось немедленно проверить, застегнута ли у него ширинка. Света работала на удаленке. Официально для родни мужа она просто «сидела в компьютере и нажимала кнопочки». Неофициально — Света была весьма востребованным гост-райтером

— Котик, ну ты же обещал, что мы до Нового года въедем в твою трешку! — капризный женский голос настойчиво пробивался сквозь шум воды из приоткрытой двери ванной комнаты. Мой муж Вася имел удивительную привычку решать стратегические жизненные задачи по телефону, включенному на громкую связь, прямо во время утренних гигиенических процедур. Вася, сорокаоднолетний «акула бизнеса», владеющий крошечной точкой по продаже китайских смартфонов в торговом комплексе «Горбушка», шумно сплюнул зубную пасту и начал деловито вершить судьбы. — Олеся, рыб-ка мо-я, — булькал Вася, перекрывая шум льющейся воды. — Все схвачено. Верку я выставлю без копейки, она тут на птичьих правах. А маманю оформим в хороший элитный пансионат. Там сосны, кефир по вечерам, сверстники. Ей понравится, я уверен. И никто не будет нам мешать строить нормальную семью. Я стояла в коридоре с чистым махровым полотенцем в руках. Ни истерики, ни слез, ни желания сползать по стенам в театральном отчаянии у меня не возникло. Я — Вер

Говорят, человек есть то, что он ест. Ежедневно наблюдая за своими коллегами на мясокомбинате «Красный рог», я пришла к неутешительному выводу: их внутренний мир преимущественно состоит из сои, дешевых влагоудерживающих агентов и пищевого красителя Е120. Никакого чистого мяса. Сплошной суррогат. Меня зовут Вера Павловна и я заведую отделом контроля качества. К своим сорока семи годам я приобрела три исключительно полезные вещи: безупречный вкус к одежде, стойкий иммунитет к мужской глупости и способность смотреть на человеческую подлость с тем же спокойным любопытством, с каким энтомолог рассматривает жука-навозника. История моя началась в тот роковой понедельник, когда по комбинату поползли слухи. Кресло директора по логистике — теплое, обитое натуральной кожей и приятно пахнущее властью — внезапно освободилось. И наш генеральный, Иван Ильич, человек с умом прямолинейным и строгим, как ГОСТ на вареную колбасу, решил, что именно я должна занять это место. Естественно, этот факт вызвал

В природе существует особый, крайне живучий подвид млекопитающих. Их инстинкт самосохранения всецело построен на виртуозной эксплуатации ближнего своего. В зоологии таких называют паразитами. В быту — «родней со стороны мужа». К своим сорока двум годам я, работая финансовым аналитиком, усвоила одно железобетонное правило. Если свекровь вдруг называет тебя «нашей умницей» и пододвигает поближе розетку с домашним вареньем, будь начеку. Где-то в недрах ее сознания уже созрел и утвержден план по экспроприации твоего имущества. Я женщина самодостаточная и иллюзий относительно человеческой природы давно не питаю. Мой муж, Костик, человек в целом неплохой. Но в присутствии своей матери, Зинаиды Павловны, он стремительно эволюционирует обратно в инфузорию-туфельку: сжимается, помалкивает и питается исключительно тем, что дают. В то роковое воскресенье за столом собрался весь клан. Во главе восседала сама Зинаида Павловна. По правую руку от нее — золовка, тетя Люся, женщина с лицом хронической

К сорока годам среднестатистическая российская женщина обретает ту восхитительную степень просветления, когда перестает бояться маньяков в темном переулке. Просто потому, что маньяку еще нужно доказать, что он достоин ее внимания. К этому возрасту мы уже пережили кризис 2008-го, три обвала рубля, пандемию, дистанционное обучение детей и ремонт кухни своими силами. А еще — мужа, у которого в тридцать восемь лет случился экзистенциальный кризис на почве не купленного в детстве мотоцикла. Поэтому напугать меня чем-то извне практически невозможно. Моя нервная система напоминает стальной канат. Был чудесный субботний утренний час. Я, предвкушая гастрономические радости, неспешно фланировала по местному фермерскому рынку. Я выбирала помидоры. Знаете, такие настоящие, мясистые, пахнущие солнцем и бабушкиной дачей. А не эти пластмассовые муляжи из супермаркета, которые по вкусу напоминают отчаяние. И тут на моем пути возникли они. Классический дуэт. Солидная дама в необъятных цветастых юбках с

Сдавать квартиру в наше время — это как завести красивого, но очень проблемного родственника. Вроде бы актив. А по факту — сплошной экзистенциальный кризис и звонки в три часа ночи: «У нас кран сорвало, мы топим соседей, а еще мы съели ваши фикусы». Меня зовут Антонина Павловна. Тридцать пять лет я преподавала русскую классическую литературу подросткам, которые искренне верили, что Муму — это бренд наушников, а Раскольников — фамилия модного блогера. После такой школы жизни меня трудно удивить, напугать или разжалобить. Выйдя на пенсию, я сохранила ясный ум, цинизм высшей пробы и однокомнатную квартиру, доставшуюся от тетушки. Квартирка была свежеотремонтированная, светлая и располагалась в удачном районе. Решив прибавить к пенсии небольшой, но стабильный ручеек доходов, я дала объявление. Они пришли на следующий день. Вадик и Леночка. Если бы патока могла ходить и разговаривать, она выглядела бы именно так. У Вадика были глаза олененка Бэмби, которому только что сообщили, что его мама