Коллекция романов

— Марина, с этого месяца вы с Пашей будете переводить мне тридцать четыре тысячи пятьсот рублей. Сумма фиксированная, дата — строго до пятого числа. Заявление свекрови прозвучало так буднично, будто она просила передать ей соль. Ольга Ивановна сидела и смотрела на меня с выражением светлой и непоколебимой уверенности в своей правоте. — Ольга Ивановна, а позвольте полюбопытствовать, с чем связана такая ювелирная точность суммы? Вы решили заняться коллекционированием редких купюр по линии родственного участия? Мой муж Паша, до этого мирно листавший ленту новостей в телефоне, поднял голову. В его глазах читалась смесь усталости и готовности к обороне. Он свою маму знал слишком хорошо. — При чем тут коллекционирование? — свекровь возмущенно поправила идеальную укладку. — Это платеж по кредиту. Я вам не чужая. Тем более, у вас доходы позволяют. Логика Ольги Ивановны всегда напоминала мне сломанный компас: стрелка бешено вращалась, но в итоге всегда указывала на наш с Пашей кошелек. — Креди

— Наш семейный долг вырос, Виктория, поэтому я считаю, что тебе пора продать свою недвижимость и переехать к нам, — заявила свекровь, уверенно размешивая сахар в моей любимой кружке. — Деньги пустим на погашение кредита, а жить будем дружно, под одной крышей. Я отложила телефон и посмотрела на мужа. Дима, до этого мирно жевавший бутерброд, замер, словно бракованный андроид. Антонина Романовна обладала удивительным даром: она умела распоряжаться чужим имуществом с грацией полководца, захватившего вражескую провинцию. В ее картине мира моя добрачная двухкомнатная квартира была досадным недоразумением, которое давно следовало обратить на благо ее личной империи. — Простите, Антонина Романовна, — я чуть склонила голову, с интересом наблюдая за этой ярмаркой тщеславия. — А чей именно долг вы сейчас так щедро произвели в ранг «нашего семейного»? — Мой, конечно! — свекровь возмущенно звякнула ложечкой. — Я же мать твоего мужа! Мы — одна семья! А в семье принято делить тяготы. Я решила осчастл

Я сварила себе кофе, демонстративно медленно добавила сливки и прислонилась к кухонному гарнитуру. Мой муж Костя, обладающий редким даром мимикрировать под мебель во время визитов моей родни, молча читал новости на планшете. В нашей просторной светлой кухне сейчас было тесно от чужих амбиций. — Полтора миллиона, Ирочка. Это же смешные деньги для твоего уровня, — Людмила Петровна, моя мать и по совместительству бухгалтер местного ТСЖ, аккуратно поставила чашку на блюдце. Она произнесла это тоном, каким обычно просят передать соль. — Мне просто хочется красиво! — тут же подала голос Алина, моя двадцатишестилетняя сестра-невеста. — Выездная регистрация в сосновом бору, арка из живых орхидей, ведущий с ТНТ… Родные же должны помогать друг другу. Жених Алины, автомеханик Слава, сидел на краешке табурета, сгорбившись, словно ожидал удара по затылку. — Да я вообще за простую свадьбу, — буркнул он себе под нос. — Расписались, шашлыки пожарили, и всё… Но под тяжелым, как чугунный утюг, взглядом

Всякий раз, когда я смотрю на своего мужа Илью, мне вспоминается старый театральный анекдот про актера, который так долго играл короля, что начал требовать корону и в буфете. Илья работал тамадой. Или, как было написано на его визитках с золотым тиснением — «Ивент-продюсером эксклюзивных торжеств». Дома он тоже не умел выходить из образа. Даже просьба передать соль звучала так, словно он объявлял первый танец молодых. В тот вторник «король» привел в нашу кухню свою новую свиту, чтобы торжественно меня свергнуть. Они расселись за моим дубовым столом, который я сама заказывала из Карелии. По правую руку от Ильи восседала Тамара Сергеевна, моя свекровь. В прошлом она была начальником отдела кадров на заводе и до сих пор считала, что человеческие судьбы вершатся исключительно путем правильного заполнения бланков. По левую руку устроилась золовка Кира — тридцатилетняя дева, вечно ищущая себя на марафонах желаний и курсах таргетологов. А по центру, прямо напротив меня, сидела она. Марина. Тр

— Артём, мама принесла свой фирменный пирог с брусникой, — я аккуратно поставила на праздничный стол тяжелое, дышащее теплом блюдо. Наступило Восьмое марта. Мои родители, Наталья Ивановна и Михаил Петрович, сидели на краешках стульев в нашей с Артёмом просторной ипотечной квартире. — Елена, мы же обсуждали эту тему на семейном совете, — Артём поправил воротник рубашки с таким монументальным видом, будто готовился подписать указ о присоединении новых земель. — Я выстраиваю личные границы. В моем доме едят только то, что прошло мою модерацию. Ваш пирог, Наталья Ивановна, — это углеводная бомба и несанкционированное вторжение в мой нутрициологический план. Я говорю «нет». Мама, моя тактичная мама, которая всю жизнь проработала учительницей младших классов и привыкла к детским капризам, вдруг как-то вся сжалась. Я увидела, как мелко задрожали её пальцы, когда она потянулась забирать блюдо обратно. Она молча завернула его в полотенце, стараясь смотреть только на столешницу. В её глазах стоя

— Ну, Ируся, ты же понимаешь, что такие деньги в одних руках — это просто нерационально, — протянула Оксана, накручивая на вилку лист салата с таким усилием, словно пыталась задушить его лично. — Я как раз присмотрела помещение под студию красоты на первой линии. Нам бы миллиончика два от твоей теткиной квартиры очень не помешали. Ну мы же родственники! Я аккуратно отпила остывший чай и посмотрела на золовку. Оксане было тридцать три, она называла себя «бьюти-инвестором», хотя на деле пилила ногти на дому и вечно находилась в перманентном поиске спонсора для своего невероятного потенциала. Мы сидели на моей кухне. Точнее, на кухне моей добрачной квартиры, о чем семья моего мужа предпочитала элегантно забывать. Во главе стола восседал мой законный супруг Павел. Менеджер по продажам сантехники, он почему-то считал себя акулой бизнеса. Сегодня на нем был бордовый пиджак и выражение лица человека, который только что купил контрольный пакет акций Газпрома. — Ира, девочка дело говорит, — вес

— Лена, дай ключи от твоей дачи. Мама съездит на пару дней, проветрит дом, посмотрит, как лучше рассаду поставить. Мы так решили, ей на свежий воздух полезно, — безапелляционно заявил Сергей, протягивая руку над кухонным столом. Моя связка ключей от бревенчатого дома, доставшегося мне по наследству от деда, глухо звякнула о столешницу. Муж уверенно сгреб ее в карман, даже не сказав спасибо. — Мы решили? — я чуть склонила голову набок, внимательно изучая лицо супруга. — Очень быстро вы всё решаете, сударь. Проветрить, значит? — Ну да, по-семейному. Мама там порядок наведет. Дача же простаивает, а так хоть польза будет, — Сергей говорил гладко, с тем наглым спокойствием человека, который мысленно уже выписал себе дарственную на чужое имущество. Спорить с людьми, заранее выдавшими себе индульгенцию на твое добро, — занятие для наивных. Я просто мысленно открыла счетчик чужой наглости. Через неделю мне понадобилось забрать с дачи кое-какие дедовские документы. Я приехала без предупреждения

Юбилей свекрови — это не праздник. Это выездное заседание трибунала, где подсудимым всегда назначают того, на чьей территории проходит банкет. В нашем случае — меня. Моя просторная «трешка», доставшаяся мне еще до брака, на один вечер превратилась в филиал Раисы Петровны. Ей исполнялось шестьдесят пять лет, и она, как бывший завуч, привыкла отмечать даты с размахом, за чужой счет и с обязательным чтением нотаций. Я сидела во главе своего же стола, потягивала минералку с лимоном и с легкой ухмылкой наблюдала за этим паноптикумом. Мой муж Вадим, тридцативосьмилетний непризнанный гений евроремонта, восседал рядом. Он усердно изображал из себя патриарха и кормильца, хотя из имущества принес в мой дом только зубную щетку, амбиции и долг по алиментам от первого брака. Вадик расправил плечи в обтягивающем поло, словно римский сенатор перед плебеями, и царственным жестом указал мне на пустую салатницу. — Олюшка, метнись на кухню, оливье закончился, — скомандовал он так громко, чтобы мама обяза

— Собирайте манатки, Леночка. Мы с Викой посовещались и решили, что в вашем положении цепляться за столичные метры — это непростительная гордыня. — Поживете пока на даче, подышите свежим воздухом, а сюда въедет Вика с детьми. Анна Тимофеевна, моя драгоценная свекровь, стояла в прихожей, излучая праведную уверенность полководца, который пришел забирать трофеи. За ее спиной переминалась с ноги на ногу золовка Вика, уже по-хозяйски оглядывая мои итальянские обои и прикидывая, куда поставит свой диван. Муж потерял бизнес, и мы остались ни с чем. По крайней мере, именно эту версию мы позволили озвучить родственникам. На деле же Кирилл просто грамотно ликвидировал убыточное юридическое лицо, избавился от токсичных партнеров и вывел наши личные активы в абсолютно безопасную зону. Никакой трагедии не случилось, но само слово «банкрот» подействовало на мужнину родню как полнолуние на оборотней. Годами Кирилл был для них удобным безотказным банкоматом. Его фирма занималась поставками сложного об

— Давай пароль от твоего мобильного банка. Мама будет вести наш семейный бюджет, она так решила и я не против, — заявил Валера, отодвигая чашку. Моя зарплатная карта лежала на столе, между нами, словно трофей, ожидающий победителя. Муж смотрел на меня с уверенностью человека, познавшего финансовую истину. Он только не учел одной мелкой детали: на экране его разблокированного планшета, лежащего рядом, предательски светилось push-уведомление от свекрови: «Дожимай ее сегодня, доступ нужен до аванса». — Мы решили? — я спокойно отпила кофе, глядя на мужа поверх кружки. — Огласите весь список присутствовавших при этом историческом голосовании. И на каких, позвольте узнать, основаниях Лариса Григорьевна назначается главным казначеем моей зарплаты? — Ну она же экономист по образованию! И вообще, это по-семейному. У нас всё общее. — Мама поможет нам накопить на отпуск, она умеет экономить, — Валера говорил заученными фразами, свято веря, что спасает нас от транжирства. Я не стала устраивать ска