Коллекция романов

Удивительное дело — избирательность человеческого зрения. Свои средства мы обычно видим предельно четко, вплоть до последней копейки. Зато чужие накопления в глазах некоторых родственников чудесным образом превращаются в приятное размытое пятно под названием «наши общие ресурсы». Стоит вам отложить финансовую подушку безопасности, как немедленно объявляется близкий человек, абсолютно уверенный, что это не ваша личная подушка, а его законный трамплин для прыжка в светлое будущее. Именно об этой занятной особенности человеческой натуры довелось мне поразмыслить тихим субботним днем, когда уютную тишину квартиры нарушил настойчивый звонок. — Наташа, доставай пирог, я через час заеду за деньгами, — бодро и как-то слишком обыденно сообщила телефонная трубка голосом моей золовки. Я аккуратно отняла телефон от уха, посмотрела на экран, словно ожидая увидеть там бегущую строку с объяснениями, и снова прижала аппарат к щеке. — За какими деньгами, Люда? — спокойно уточнила я, продолжая свободной

Годовой баланс небольшого, но гордого книжного издательства, где Ольга трудилась главным бухгалтером, сходился идеально. Дебет с кредитом смотрели друг на друга с тем же нежным взаимопониманием, с каким сама Ольга смотрела на румяную шарлотку. Пятничный вечер обещал быть тихим, предсказуемым и оттого совершенно прекрасным. Ровно до того момента, пока в прихожей не раздался грохот брошенной сумки и не появилась Вера. Младшая сестра всегда появлялась не просто так. Она появлялась как стихийное бедствие — внезапно, шумно и с полной уверенностью, что все вокруг должны немедленно бросить свои дела и начать спасать её положение. Вера, эффектная пятидесятидвухлетняя женщина с идеально уложенным каре и в пальто цвета пыльной розы, стремительно прошла на кухню. Не снимая сапог, она выложила на чистую скатерть связку ключей. Металл гулко ударился о деревянную хлебницу. — Вот, — выдохнула Вера, снимая перчатки. — Держи. Запасной комплект, верхний замок немного заедает, так что ключ надо чуть на с

Субботнее утро в нашей квартире пахло свежими сырниками и чуть-чуть — нашатырным спиртом. Я сидела за кухонным столом, постелив мягкую фланелевую салфетку, и занималась делом, требовавшим почти медитативной сосредоточенности: чистила мамины золотые серьги. Как товаровед с тридцатилетним стажем, я прекрасно знаю цену вещам, а главное — правила ухода за ними. В интернете часто советуют чистить золото зубной пастой, но это варварство. Паста — абразив, она оставляет на мягком металле микроцарапины, из-за которых украшение со временем тускнеет и теряет вид. Только теплый мыльный раствор, пара капель нашатыря и мягкая щеточка. А если в изделии есть жемчуг, коралл или капризный изумруд, экспериментировать с нашатырем я бы вообще не стала. Для таких вставок безопаснее мягкая чистка подходящим способом. Но мои серьги были с рубинами. Настоящая советская классика — массивные, формы «малинка», 583-й пробы, с глубоким, как вишневое варенье, цветом центрального камня. Мой муж, Виктор, в это время в

— Щенка внучке я уже купила — жить он будет у тебя. У них хозяин квартиры категорически против животных, а ребенку нужна радость, — безапелляционным тоном объявила Оксана, переступая порог прихожей. В одной руке она держала дорогую кожаную сумку, а в другой — новенький красный поводок-рулетку. На конце поводка, испуганно прижимая уши и переминаясь на толстых неуклюжих лапах, сидел щенок золотистого ретривера. Месяца три, не больше. От него пахло псиной, теплым молоком и какой-то щемящей, беззащитной детскостью. За спиной Оксаны топталась пятилетняя Даша, внучка. Глаза девочки сияли таким неподдельным восторгом, что у Ларисы на мгновение перехватило дыхание. — Что значит — жить будет у меня? — тихо переспросила Лариса. Ей пятьдесят пять, она заведующая крупным отделом в центральном книжном магазине Москвы. Вся ее жизнь подчинена строгому, но уютному порядку. Утром — кофе с мужем, днем — накладные, поставки, стеллажи с пахнущими типографской краской новинками, вечером — тишина их с Павло

Суббота началась идеально. Я сидела на полу в кладовой, окруженная деталями нового металлического стеллажа, и с наслаждением вкручивала болты. Как товаровед с тридцатилетним стажем, я обожаю вещи с понятной структурой. Металл не врет, резьба либо совпадает, либо нет, а несущая способность полки в сто килограммов означает именно сто килограммов, а не «ну, свои же люди, давай она выдержит двести». Человеческая природа, к сожалению, устроена сложнее стеллажей. И ломаются люди не от перегруза, а от собственной жадности. Замок входной двери громко щелкнул. Мой муж Олег всегда заходит с легким грохотом, но на этот раз к его шагам примешивалась тяжелая, уверенная поступь хозяина жизни, который привык, что перед ним расступаются моря. Или хотя бы невестки. В коридор тяжело ввалился мой свёкор, Николай Петрович. Бывший мастер участка, а ныне — заслуженный пенсионер, свято уверенный, что его слово должно гравироваться в граните немедленно после произнесения. Он не разулся. Прошел в гостиную в ул

— С нами на море поедешь, — безапелляционно заявила моя младшая сестра Ирина, бросив на потертую клеенку моего кухонного стола распечатку электронного билета. — Можешь начинать радоваться. Билет я уже купила. Она грациозно опустилась на табуретку, старательно избегая соприкосновения своего пиджака цвета пепельной розы с окружающим, как она выражалась, «пролетарским бытом». Я отложила очки, закрыла формуляр, который заполняла на дому, и пододвинула к себе белый лист формата А4. Рейс Москва — Сочи. Вылет через две недели. Обратно — через четырнадцать дней. — Ира, — спокойно произнесла я, глядя на её свежесделанное лицо, которое благодаря усилиям косметологов выражало сейчас лишь легкую степень брезгливости. — С кем это «с вами»? И почему я об этом узнаю постфактум? — Ой, Марина, только не начинай вот эту свою библиотечную духоту! — Ирина картинно закатила глаза, блеснув бриллиантами в ушах, купленными на деньги её вечно отсутствующего мужа-коммерсанта. — С нами — это со мной, Полинкой и

Я наливала заварку в любимую чашку мужа, когда тишину субботнего утра разорвал голос моей золовки. — Кредит на свадьбу Машеньки оформишь ты. Мне банк, представляешь, отказал, а ресторан уже заказан и предоплата внесена, — объявила Светлана, торжественно опускаясь на табуретку, словно это был трон династии Тюдоров. Она не спрашивала. Она информировала. Я медленно долила кипяток, наблюдая, как чаинки кружатся в водовороте. В свои пятьдесят пять лет, проработав тридцать из них бухгалтером на крупном оптовом складе, я привыкла к разным формам человеческой наивности, но Светлана всегда умела пробить дно с изяществом балерины. — Доброе утро, Света. Чай будешь? — спокойно спросила я, ставя перед ней сахарницу. Светлана, женщина пятидесяти одного года, работающая старшим администратором в магазине одежды среднего сегмента, но ведущая себя так, будто владеет контрольным пакетом акций Газпрома, раздраженно цокнула языком. Ее безупречный маникюр цвета фуксии нервно барабанил по моей клеенке. — Ле

— Старую кухню я уже продала, так что тянуть нам некуда. Новую проведешь по своей скидке, я там в каталоге уже всё присмотрела, — объявила Тамара Викторовна, аккуратно слизывая с пальца заварной крем. Она сидела за моим обеденным столом, излучая ту железобетонную уверенность, которая выдает бывших советских товароведов. В ее картине мира все люди делились на две категории: «полезные контакты» и «бестолковая масса». Я, как главный бухгалтер крупного мебельного комбината, до этой минуты числилась в первой. Я медленно отпила чай, наслаждаясь терпким вкусом эрл-грея и абсурдностью ситуации. — Кому проведешь, Тамара Викторовна? — уточнила я, глядя поверх чашки. — Мне, Олечка, мне. Кому же еще? — тетя моего мужа Игоря снисходительно улыбнулась, словно объясняла неразумному ребенку таблицу умножения. — Я гарнитур свой, «Вишневый сад», вчера на Авито удачно сбыла. Забрали влет! Молодожены какие-то. Сами демонтировали, сами вывезли. Я им еще и скидку сделала, пятьсот рублей. Так что кухня у мен

— Помидоры с вашей дачи я уже продала своим знакомым, — бодро, как о давно решенном государственном деле, сообщила телефонная трубка голосом моей золовки Аллы. — Так что в субботу с утра приеду, заберу. Коробки у меня свои, магазинные. Вам двоим с Сережей столько всё равно не съесть, сгниют же, а так людям польза. Я отложила калькулятор, сняла очки и с легкой ухмылкой посмотрела на экран смартфона. Пятьдесят два года человеку. Возраст солидный, должность тоже звучит весомо — администратор магазина бытовых товаров. А незамутненность сознания такая, что хоть сейчас в палату мер и весов в качестве эталона. — Алло, Надя, ты меня слышишь? — нетерпеливо звякнуло в динамике. — Я говорю, рассортируй их там, чтобы не мятые были. Девчонки с касс по сто пятьдесят рублей за килограмм берут, я им еще во вторник пообещала. Деньги на карту мне уже скинули, так что обратной дороги нет. — Слышу, Алла, прекрасно тебя слышу, — ровным, почти ласковым тоном ответила я, глядя на стопку счетов за коммунальны

В орнитологии есть такой неприятный термин — клептопаразитизм. Им промышляют арктические поморники. Эта крупная, самоуверенная птица принципиально не охотится сама. Она дожидается, пока какая-нибудь работящая крачка нырнет в ледяную воду, поймает рыбу, а затем поморник атакует её в воздухе, изматывая до тех пор, пока жертва не выпустит добычу. Поморник подхватывает чужой улов на лету и удаляется с видом абсолютного победителя. Геннадий, бригадир-отделочник, нанятый нами для капитального ремонта санузла и коридора, был типичным поморником. Только вместо рыбы он предпочитал эпоксидную затирку Mapei, итальянскую грунтовку глубокого проникновения и акустический гипсокартон. Я стояла на коленях, методично оттирая с линолеума засохшие белые кляксы шпаклевки, пока Геннадий жевал мой бутерброд с докторской колбасой, бесцеремонно усевшись на принесенную из кухни табуретку. Наш ремонт, съевший трехлетние сбережения заведующей школьной библиотекой и водителя рейсового автобуса, близился к финалу.