Женские романы о любви

Утро следующего дня выдалось хмурым, и хотя на дворе стоял конец мая, ощущение было такое, будто наступает осень. Который день уже лили дожди. Вот и сегодня с утра начало накрапывать. Низкие свинцовые тучи висели над госпиталем так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Ветер гнал по двору мелкую пыль и обрывки бумаги – повариха Маруся, торопясь со склада, уронила пачку салфеток. Ветер подхватил её, швырнула на ветки кустарника, упаковка лопнула, и белые листочки разлетелись во все стороны. Где-то за лесом глухо ухало, но все настолько привыкли к этим звукам, что даже перестали обращать на них внимание. Денис Жигунов не спал почти всю ночь. Он лежал на койке в своей тесной комнатушке, рассчитанной на проживание двух человек. Но вторая койка уже давно пустовала: в госпитале по-прежнему ощущалась нехватка рабочих рук. Давно уже не получалось заполнить вакансию ещё одного хирурга. Впрочем, Гардемарин этому обстоятельству был даже рад. Последний раз он делил комнату с соседом

«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса – Твоё, говоришь? – переспросил Лев Константинович через плечо, не оборачиваясь. Голос его теперь звучал удивительно глухо, тихо, почти безразлично, и эта внезапная апатия пугала еще сильнее недавнего крика. – Нет, Варя. Ты ошибаешься. Это имение – только моё. Исключительно. Оно досталось мне от покойного отца, а ему – от деда и так далее. Мы, князья Барятинские, владеем этими землями уже почти 250 лет. А ты приехала сюда из своего чинного Санкт-Петербурга, где у твоих батюшки с матушкой всего-то один дом и горстка прислуги. Сколько там душ? Полсотни-то наберётся? Не забывай, Варвара. Ты, конечно, не бесприданница, и род твой древний и уважаемый. Но, прости за прямоту – обедневший. А посему не вам, сударыня, указывать мне, как распоряжаться наследством своего рода. – Да я и не думаю указывать тебе, Лев! – ответила Варвара Алексеевна со слезами в голосе, тоже вставая со стула и делая несколько робких шагов к его застывшей у окна фигуре. – Я

Мягко переваливаясь на неровной дороге – колёса то и дело подпрыгивали на выбоинах и камнях, к зданию торгового центра подкатил направленный Ковалёвым броневик. Машина была густо покрыта пылью, из чего ожидающие сделали вывод, что ей с раннего утра уже пришлось немало покружиться по окрестностям. Они сели на заднее сиденье, и, шурша мелкими камешками под колёсами, броневик резво поехал в сторону аэродрома. Он находился за городом – километрах в трёх от последних домов, на ровном, как стол, плато. Пока они лавировали по узким улицам городка, Рафаэль удивлялся тому, как люди вообще умудрились когда-то поселиться в этом неприглядном месте. Ни одной достопримечательности, ни речки рядом, ни лесочка, – ровным счётом ничего. Дворы в домах, окружённых глинобитными стенами под два с лишним метра высотой, – земляные коробки, в которых ничего нет, за исключением каких-нибудь личных вещей. В России приусадебные участки используются для того, чтобы сажать деревья, кустарники, выращивать фрукты и о

Но легенда осталась. Теперь она рассказывалась уже в другом ключе. Вместо ужаса перед жестоким рыжим гигантом, избивающим пенсионерок, в интонациях рассказчиков появилась гордость, словно они состояли в некоем тайном обществе, владеющем знанием о «секретной методике». Каждому новому пациенту, едва успевшему распаковать тапочки и разложить вещи в тумбочке, передаваемые сердобольными родственниками, обязательно сообщали доверительным шёпотом: – Видите того рыжего великана? Новичок испуганно оглядывал коридор, натыкался взглядом на могучую фигуру Толика Мазура, который в этот момент, скорее всего, аккуратно, двумя пальцами, переставлял капельницу хрупкой старушке, и робко отвечал: – Да. – Вы самое главное его не бойтесь. Вслед за этим повисала драматическая пауза. Новичок, уже наслышанный от соседей по палате о том, что здесь творятся странные вещи, пошире открывал глаза и нервно задавал логичный вопрос: – А почему его не надо бояться? На что следовал величественный, полный скрытого торже

Доктор Жигунов своего пациента с ранением живота отработал быстро. Внутренние органы оказались не задеты, бойцу в этом смысле очень повезло. Мягкие ткани промыли и соединили, живот закрыли. Объём потери – около полулитра, перелили плазму, давление поднялось до ста десяти. Пациента отправили в реанимацию под присмотр медсестры. После этого Денис вышел из операционной, снял одноразовые перчатки и халат, а после направился к Дмитрию. Захотелось проверить, не нужна ли ему помощь. В соседней операционной у стола стоял Соболев, около головы раненого привычно разместился анестезиолог Пал Палыч Романенко. Напротив Дмитрия стояла медсестра, готовая подать инструмент. Но пока старший хирург замер, видимо, продумывая дальнейшие манипуляции. Лицо его было сосредоточенным. – Что здесь у вас? – спросил Денис, заходя в операционную. Соболев бросил на него короткий взгляд и коротко показал головой, мол, подойди сам посмотри, и всё увидишь. На операционном столе лежал молодой парень лет около тридцати

Но, к сожалению, было слишком поздно, и узел связи уже оказался недоступен. Поэтому Жигунову ничего не оставалось, как вернуться в жилой модуль. Ночь прошла как в тумане. Денис не спал – точнее, проваливался в какое-то полузабытье на час-полтора, потом пробуждался от того, что сердце колотилось от волнения, и подолгу смотрел в потолок. В комнате было темно, только красный глазок обогревателя светился в углу да за окном иногда вспыхивали далёкие зарницы – там, где линия фронта жила своей ночной жизнью. Он думал о Богдане. О том, что с момента рождения своего первенца и до тринадцати лет вообще ничего не знал о его существовании. Виноват в этом, конечно же, Денис был сам. Но что теперь проку рвать волосы на голове, когда нужно наверстывать упущенное. Доктор пытался это сделать во время редких отпусков домой. Но теперь, когда он узнал о серьёзном заболевании сына, ему вдруг подумалось, что пора бы, наверное, вернуться насовсем. Иначе уже совсем скоро Богдан превратится во взрослого парня,

Как ни удивительно это прозвучало для всех, кто слышал этот разговор, но Аббас также подтвердил свою лояльность к действующим властям своей страны. Он сообщил, что к нему также обращались эмиссары боевиков, сулили горы золотые, предлагали стать главой администрации целого района. Но он вежливо отказался, заявив, что для этого недостаточно обучен теории государственного правления. – Правда, мне всё равно пришлось помочь им, – сказал Аббас с грустью в голосе. – Они забрали несколько десятков животных из наших стад. Но я считаю это относительно небольшой платой. В противном случае нам бы пришлось с ними воевать. А сила пока на их стороне. В конце разговора он выразил надежду на скорейшую нормализацию обстановки и пригласил русских друзей к себе в гости. Лера от лица командира базы Ковалёва и себя лично поблагодарила Аббаса и отключилась. Говорить о том, каковы перспективы, она не стала. И поскольку сама не знала об этом, и потому что не хотела давать собеседнику ложную надежду. *** Сумато

Я машинально, ещё ни о чём не подозревая, протягиваю руку в ледяную воду, нащупываю на скользком металлическом дне какой-то странный, явно посторонний предмет и с небольшим усилием, поскольку он намертво прилип к мокрому дну ведра, вытаскиваю его на свет божий. Когда я наконец вижу, что именно оказалось у меня в мокрой, дрожащей ладони, то от удивления буквально раскрываю рот и не могу вымолвить ни слова: да это же самая настоящая 25-рублёвая купюра! Всё точно, как в учебнике: характерный фиолетовый цвет, строгая надпись «Билет Государственного банка СССР», знакомый портрет Владимира Ильича Ленина в профиль, отпечатанный с гравюры, герб Советского Союза, крупный номинал – и цифрами, и прописью. Никаких сомнений быть не может. Все, кто находится вокруг меня в этот напряжённый момент, буквально замирают, как в немом кино, уставившись на мою внезапную, ошеломительную находку. Продолжается это всеобщее онемение буквально секунд пять – но каких долгих, наполненных электричеством секунд! –

В середине 2010-х годов, ещё до того момента, когда в клинике имени Земского в Санкт‑Петербурге началась чехарда с назначением, снятием и новым назначением очередного главного врача, тамошнее отделение кардиологии напоминало одновременно подразделение медицинского учреждения, клуб по интересам, диспетчерскую слухов и театр импровизации. Такое положение вещей сложилось там не сразу, а постепенно. Однако ключевым моментом стал приход на должность заведующего Ивана Валерьевича Вежновца – человека, который, как довольно быстро поняли все, от врачей до санитарок, умел спокойно разговаривать с профессорами, немного нервно – с пациентами, подобострастно с проверяющими комиссиями и метать громы и молнии вообще во всех подчинённых, кто ему чем-либо не угодил. В ту пору работал в отделении медбрат, три года назад окончивший медицинский колледж. Звали его Андрей Неторгуев, был он молод, энергичен и не потерял способность удивляться происходящему, – довольно редкое качество для среднего медицинско

После того разговора, в котором Данила пригрозил матери отъездом и поставил ей жесткие условия пребывания в их доме, которым она должна была следовать неукоснительно, Валентина Павловна не уехала и не стала нарушать договоренности, потому что за десятилетия работы заведующей детским садом она усвоила простую истину: открытый конфликт проигрывается в тот момент, когда противник знает о его начале, а истинная победа достигается тогда, когда жертва даже не подозревает, что участвует в чужой игре. Исходя из этой логики, показавшейся ей максимально эффективной, свекровь доктора Званцевой выбрала тактику мягкой экспансии, при которой каждое её действие оставалось в рамках формально принятых правил, но при этом работало на разрушение авторитета невестки в глазах сына. Мария замечала эти тонкие манипуляции, потому что за время общения со множеством самых разных пациентов научилась их распознавать, однако она не могла предъявить Валентине Павловне никаких конкретных обвинений, поскольку та всег