Женские романы о любви

«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса Глава 15 Меня у тяжелой дубовой двери встречает вышколенный, классический дворецкий: пожилой, прямой как палка, в безупречном костюме. Он был точь-в-точь как персонаж из того самого фильма «Остаток дня», которого сыграл знаменитый Энтони Хопкинс. Казалось, он сошел с экрана, воплотив в себе идеал невозмутимого слуги британского аристократического поместья. Меня проводят в просторную, но не сказать чтобы роскошную гостиную, пахнущую старым деревом и пчелиным воском. Я усаживаюсь на краешек кожаного стула у камина, в котором весело потрескивают поленья. Вскоре, почти беззвучно, в комнату входит сама Елизавета Воронцова. И мое удивление было не скрыть: мало того, что меня вот так просто, без обыска, допроса или хотя бы досмотра сумки, допустили в дом к одной из самых богатых и, возможно, защищенных женщин мира (благодаря состоянию и связям брата, конечно же), так еще и выглядела она совершенно не так, как рисовала в своем воображении. Я ожидала

«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса Глава 14 Рано утром в понедельник, когда город только просыпался в тусклом зимнем свете, везу Дашу к своим. Бедный ребенок, не понимая, зачем её вырвали из теплой постели и куда-то потащили в такую рань (на часах всего семь утра), спит у меня на коленях, пока едем в такси. Её головка доверчиво уткнулась мне в живот, а пальчики рефлекторно сжимают край моего свитера. Прости, маленькая, но если я опоздаю к родителям хотя бы на полчаса, они к 9 часам уйдут на работу, и тогда потеряю ещё сутки – целые сутки, которых у меня нет. На календаре и так уже 27 декабря, до нового года осталось всего ничего, и мне обязательно, во что бы то ни стало, нужно успеть: и с Дашей решить этот мучительный вопрос, и с Володей наладить испорченные отношения. Он и так уже, кажется, на меня сильно и глубоко обиделся. Эти особенные, волшебные дни перед заветным боем курантов мы всегда проводили вместе, готовя сюрпризы и строя планы, а теперь я оказалась в ловушке об

Дарья Десса. Роман "Африканский корпус" Глава 42 Иногда предсказуемое действительно спокойнее, как-то надёжнее. Добежав до пустой уже столовой, Рафаэль быстро, почти не различая вкуса, проглотил ужин – густую рисовую кашу с тушенкой и стакан сладкого, порошкового сока. Вышел из прохладной столовой, и его окутала бархатная, сверкающая африканская ночь. Воздух, днём раскалённый и плотный, теперь струился прохладой, пахнул пылью, сухими травами и далёким дымком костров. Звёзды здесь, вдали от любого намёка на городские огни, поражали – не просто светили, а буквально сверкали, низко и густо усыпав чёрный купол неба, отчего было светло почти как в сумерки. На базе воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь редкими голосами из дальних боксов да мерным стрекотанием цикад. Народ разошёлся. Ночь в этих широтах наступала стремительно и рано, но и рассвет был таким же быстрым, без долгих утренних сумерек. «Пора спать», – механически отметил испанец про себя. Он не спеша, наслаждаясь редкой про

Стальная леди Алла Петровна была секретарем генерального директора крупной организации много лет. Чуть ли не с момента основания, а было то в далеком 1983 году, в советские то есть времена. За это время превратилась героиня нашего рассказа из молодой неуверенной в себе женщины в настоящего робота со стальными нервами. Железной хваткой держала она в страхе весь коллектив компании. Словно Цербер, охраняя покой и интересы «генерала», как называли руководителя. Официально должность Аллы Петровны называлась «секретарь», но судя по функциям, вернее было бы ее назвать «руководитель аппарата», потому как слушались и боялись все, начиная от заместителей «генерала» до последней уборщицы. Спуску не было никому. Даже замам, если кто из них опоздал со сдачей документа «генералу», Алла Петровна могла устроить страшный разнос. Поскольку коллектив в советские времена был преимущественно мужской и суровый, научилась Алла Петровна виртуозно материться. Если кто-то, по ее мнению, начинал вредить «генера

«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса Глава 13 У меня глаза становятся по пять рублей. Я буквально чувствую, как челюсть отвисает. Раскрываю рот, но звук не выходит. Слова, аргументы, крик – всё застревает в горле комом ледяного недоумения. Это уже не отказ. Сюрреализм! Игра, где все знают правила, кроме меня. – Да, но… как же так? – наконец выдавливаю из себя жалкий, беспомощный шёпот. – У вас есть ещё какие-то вопросы? – его голос остаётся ровным. – Мне нужно возвращаться к работе. Это была не просьба, а констатация конца разговора. Он уже разворачивается, давая понять, что диалог исчерпан. Сжимаю губы до боли, чувствуя, как жар унижения и бессилия заливает щёки. Медленно, почти механически разворачиваюсь сама, беру Дашу за руку и выхожу из здания в гул уличного потока. Ничего не понимаю. Абсолютно. Смотрю на мою маленькую спутницу в свете дня. Девочка устала, она поблёкла, как цветок без воды. Её плечики опущены, и это значит, что сейчас не время биться лбом о стену. Надо воз

«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса Глава 12 – Но хотя бы домашний адрес вы можете мне сказать? Чтобы я могла просто отвезти её к отцу, наконец. Или хотя бы прямой телефон, по которому можно дозвониться до самого Матвея Леонидовича, а не через десять секретарей, – почти умоляю, чувствуя, как накатывает отчаяние от всей этой гигантской, непонятной истории. В горле стоит ком, а пальцы непроизвольно сжимают край тяжелого кожаного кресла. – Адреса я вам дать не могу. Это строжайшая конфиденциальная информация, – произносит Вадим Валерьевич, и в его тоне звучит не столько отказ, сколько констатация непреложного закона. – Но номер… пожалуй. Не личный, конечно, а приёмной, прямой линии, которая всегда на связи. Им пользуются лишь несколько доверенных лиц, – говорит он, медленно встаёт, поправляя идеально сидящие манжеты рубашки. Делает несколько шагов к стене, затянутой дорогими деревянными панелями. Палец нажимает на почти незаметную кнопку, и часть панели с едва слышным щелчком отх

Дарья Десса. Роман "Африканский корпус" Глава 41 Кто знает, что такое счастье? Никто. Пока не изведает пекла, не окажется под безжалостным, ослепляющим диском африканского солнца, выжигающим все мысли и память, оставляющим в душе лишь одно – первобытную жажду. Счастье тогда обретает форму, простую и совершенную. Это два ведра прохладной, почти ледяной воды, плещущиеся в жестяном бачке, приваренном к раме из ржавого уголка. Счастье – это стоять под тонкой, журчащей струйкой, закрыв глаза, чувствуя, как смывается липкая корка песка, соли и усталости. И ни о чем не думать. Просто быть. Пока вода не кончится… Вернувшись на базу, Надя, смахнув со лба пыль, коротко бросила: – Рафаэль, иди искупайся. Потом – к Ковалёву. Доложимся. Пятнадцать минут под шумок самодельного душа, чистая форма, пахнущая стиральным порошком… Это было похоже на рождение заново. Солнце, багровое и усталое, уже катилось за горизонт, словно кто-то невидимый выключал раскаленную лампу дня. Приведя себя в порядок, Крес

Дарья Десса. Авторские рассказы На всю голову В три часа ночи, когда город погрузился в самый глубокий и безмятежный сон, диспетчер «Скорой помощи» передала бригаде № 17 сигнал: «Улица Солнечная, дом 3, квартира 10. Женщина, 30 лет, сильные головные боли». Звонил мужчина, представился Петром, его жену зовут Алёна, фамилия Губановы. Фельдшер Сергей по прозвищу «Серый» потянулся, хрустнув позвонками. – Опять голова, – пробормотал он, глядя на доктора Игоря Петровича, который уже натягивал куртку. Головная боль, не сопровождающаяся потерей сознания, рвотой или неврологическими симптомами, по сути, не является экстренным поводом для вызова «Скорой помощи», а скорее для «неотложки» из поликлиники. Но в три часа ночи, когда человек звонит с явным беспокойством, диспетчеры предпочитают перестраховаться, особенно если речь идет о сильной боли, которая может быть признаком чего-то серьезного, например, инсульта или аневризмы. – Мало ли что, Серый, – отозвался Игорь Петрович, его голос был сух

Часть 10. Глава 77 …и грязи, но невероятно, до головокружения возбужденный, прополз на локтях и коленях по узкому, промозглому дренажному туннелю, пахнущему плесенью и ржавчиной, и наконец уперся лбом в холодную металлическую решетку. За ее ржавыми переплетениями был уже не тюремный двор, залитый лучами прожекторов, а лишь строительная свалка и темный, многообещающий проход в разрытой траншее теплотрассы, окутанный предрассветным туманом. С хриплым, счастливым всхлипом он достал нож и с дикой, отчаянной силой начал ковырять рыхлый, крошащийся бетон у основания прутьев, благо, они представляли собой всего лишь старую, покрытую слоем рыжей окалины арматуру толщиной не более сантиметра. Это был еще один тонкий, психологически важный момент, призванный заставить Руслана окончательно и бесповоротно поверить в реальность чуда: ему пришлось пробиваться на свободу, добывать ее буквально своими руками. Будь все иначе, решётки бы на месте вообще не оказалось или её бы заранее, до его появления

Часть 10. Глава 76 Наступила глухая, беспроглядная ночь перед побегом. В «Конторе» дежурила усиленная группа захвата. В прохладном из-за приоткрытого окна воздухе кабинета капитана Левченко витало едва уловимое напряжение, смешанное с запахом кофе и застаревшим – курева (когда-то в помещениях Большого дома размещалось дымить, где захочется, пока не запретили, разместив датчики дыма, но запах въелся в стены). Михаил, сняв пиджак и повесив на спинку кресла, наблюдал происходящим на мониторе своего компьютера, где пульсировала ядовито-яркая точка – сигнал от метки на Пименове. Она не двигалась, что означало: арестант в камере, пока ничего с ним не происходит. Всё, от систем слежения до группы быстрого реагирования, было готово к началу операции, которая, в случае её неудачного завершения, могла стоить капитану Левченко не просто должности, а пожалуй что и карьеры. «Скорее всего, отправят обратно в Донецкую область с понижением в звании», – пришла навязчивая, горькая мысль. Но Михаил тут