Жизненные истории

Маленького Васю воспитывали мимоходом: подзатыльник за "двойку" или замечание, деньги на мороженое или игрушку, когда всё хорошо. Все переживания и сомнения мальчик носил в себе. Нет, он не обижался на родителей, совсем даже. И сейчас отношения у них хорошие, но Василий по-прежнему никакими проблемами старается не делиться. Пусть думают, что всё у него хорошо. А Алинка не такая. Это Катя его научила слова детские слушать внимательно и не отмахиваться от дочери. Сама так делала, и он привык. Поэтому девочка пока рассказывала им всё, и с родителями ей было весело и интересно, не хуже, чем со школьными друзьями. И традицию вместе новогоднюю ёлку наряжать придумала Катя. Вернее, не придумала, а словно перенесла из собственного детства. - Когда я только родилась, - рассказывала она, - на первый Новый год, моя прабабушка подарила маме очень красивые новогодние игрушки. В коробочке лежали три ангела. Мама решила, что один будет мой, другой папин, а третий её. И тогда же, когда уже нарядили ёлку, на самый верх повесили эти игрушки, все три. Каждый своего ангела. Моего моей детской ручкой, конечно же, вешал папа. С тех пор каждый год мы всегда в завершении это делали. Выбирали день и наряжали ёлку все вместе. Каждый размещал на ветке своего ангела. Однажды я попала в больницу с аппендицитом прямо под Новый год, и врачи никак не отпускали меня домой. Мама и папа сами украсили ёлку, и потом мама каким-то чудом уговорила врача, чтобы он разрешил забрать меня из больницы. Я увидела наряженную ёлку и расплакалась. Но мама достала ангелов и сказала, что без меня они не могли их трогать. Папа взял меня на руки, и снова каждый ангелок оказался на своём месте, на еловой ветке. Даже в старших классах они ждали меня с дискотеки, чтобы не нарушать традицию. Только папа на руки уже не брал. А потом я уехала учиться в Москву. И в один из праздников не смогла взять билеты домой. Их вообще не было. Позвонила родителям, они, конечно, расстроились, но как могли успокоили меня, велели, чтобы я весело отметила праздник в своей компании. А буквально за два часа до отправления поезда вдруг появился один билет, наверное, сдал кто-то. Вещи у меня ещё стояли собранные. Я подхватила сумку и бросилась на вокзал. Еле успела. Родителям решила не звонить, чтобы они не переживали за меня в дороге. Приехала, не выдержала и позвонила уже почти от самого подъезда. Сказала, что скучаю по ним, спросила, что они делают. Мама призналась, что они тоже очень скучают, хотели даже не наряжать ёлку в этом году, раз я не приеду, но вот в последний момент передумали и сейчас как раз украшают. - Ангелов, Катюша, папа даже доставать не стал. Ты не волнуйся, традицию мы нарушать не будем. - Конечно, не будем. - Ответила я и позвонила в дверь. Мы опять надели серебристые петельки на ветки, каждый свою. - И теперь так делаете. - Весело сказала Алина. - Я знаю, мне бабушка рассказывала. И ангелочков ваших я каждый год вижу. Пап, а ты? Что у тебя с дедушкой и бабушкой было? - Я? - Василий смутился. - Ну, у меня в детстве ничего такого не было. У нас по-разному выходило. Когда-то ёлка была, когда-то не было. Но вот тётю твою, Полину, я однажды заставил поверить в Деда Мороза. - Я тоже верила. - Засмеялась Алинка. - Почти все дети верят безоговорочно, а вот тётя Полина с малых лет была скептиком, да ещё каким. Всех артистов, играющих Деда Мороза, разоблачала на раз. Мне тогда было десять, а ей пять. И решил я подшутить над ней, разыграть. Набрал какой-то телефонный номер, трубку поплотнее рукой прикрыл, чтобы ей длинных гудков не слышно было, и говорю. - Алло, а это Дед Мороз? И вдруг мужской голос в трубке. - Алло. Я растерялся, испугался даже. Хотел уже трубку повесить. А Полина у меня её из рук выхватила и как закричит. - Дедушка Мороз, это правда ты? - Я. - Отвечают в трубке. - А ты кто? - Я Полина. Слышу, что теперь и она растерялась. А "Дед Мороз" продолжает. - Здравствуй, Полина. Ждёшь меня? - Не знаю. - Полинка стоит, чуть не плачет. - А ты подарок принесёшь? - А как же. Уже и мешок собрал. - А ты точно придёшь? Не забудешь? - Не забуду, жди. Под ёлку почаще заглядывай. С Новым годом тебя, Полина. - С Новым годом, дедушка. Тут я трубку отобрал, на рычаг положил, а она стоит, смотрит на меня, глазищи огромные. - Вася, это что, правда Дед Мороз был? - Конечно, - говорю, - а ты не верила. - А на самом деле, пап? - Да просто какой-то хороший человек, Алинка. Решил поддержать сказку и веру маленькой девочки в неё. - А у нас в школе психолог говорит, что нельзя внушать детям, что сказочные герои на самом деле есть. Надо сразу рассказывать, что подарки родители дарят. Иначе потом травма будет. - Я бы таких психологов к детям не пускала. - Тихо, чтобы не слышала дочь, прошептала Катя. - И что, Алин, была у тебя травма? - Василий подмигнул дочери. - Когда ты меня под ёлкой поймала? - Смешно было. - Девочка фыркнула. - Ты так растерялся. А я всё равно подарок уже до этого в вашем шкафу видела. А раньше, когда маленькая была, ну, просто интересно было. Нет, я бы не хотела, чтобы мне сразу всё рассказали. - А я родителям до сих пор подарки под ёлку кладу. - Улыбнулась Катя. - Всё равно здорово. - И мне кладите! - Решила Алина. - Только прячьте получше, чтобы всё равно сюрприз был. Вася поскользнулся, взмахнул руками. Подумал и, разбежавшись, прокатился по тёмной полоске льда. Весело. - Вась! - Раздался в трубке голос жены. - Ты далеко? - Уже не очень. - В магазин забежишь? Масло сливочное мне нужно и Алина сок попросила. - Забегу. Вы там без меня не начали? - Да ждём. Алинка уроки доделывает. - Хорошо. Ну я скоро уже. * * * * * После ужина наряжали ёлку. Василий в прошлом году новую купил. Пушистую, под самый потолок, когда уже шла распродажа после праздников. - Интересно, нам игрушек хватит? - Задумалась Катя. - А мы сначала пореже повесим, потом понятно станет. - Василий включил гирлянды, чтобы веселее было. - Красиво! - Оценила Алина. - Можно хоть совсем не наряжать. Но всё же провозились долго. Полюбовались своей работой. Алина по очереди посмотрела на родителей. - Мам, пап, мне рассказать кое-что надо. Про одного человека и про себя. Можно? - Конечно рассказывай, Алин. - Я с мальчиком одним подружилась, с Сеней Поповым. Мы из школы вместе ходим. Проект тоже делали вместе. Он мне нравится. - Это же хорошо. - Катя улыбнулась. - Ну да. Мы с ним недавно зашли в торговый центр. И я там одну вещь увидела, которая мне очень нужна была. Только я денег не взяла с собой. Попросила у Сени. Он сказал, что у него тоже нет. А она там одна была, и продавец отказалась отложить. Говорит, все сначала просят, а потом не приходят, а выручки и так нет. Василий слушал молча, а Катя подбодрила замолчавшую дочь. - А потом? - Я сбегала домой за деньгами, вернулась... А её уже нет. - Ты очень хотела эту вещь? Девочка кивнула. - Может быть, поищем в другом месте? Скажи нам с папой, что надо. - Дело не только в этом, мама. Я рассказала подружке. А Аня сказала, что, когда я ушла, Сеня вернулся и купил что-то там. - Так с вами ещё Аня была? - Удивилась Катя. - Не с нами. Она просто там была, случайно, наверное. И увидела. - Случайно. - Кивнул Василий. - Да, так иногда бывает. - Папа, дело же не в этом. Дело в том, что Сеня меня обманул. Сказал, что у него денег нет. А они были! - А ты не спросила об этом у Сени, потом, когда узнала? - Мягко поинтересовалась Катя. - Нет. - Алина горестно вздохнула. - Я сказала ему, что друзья так не поступают. И больше не разговаривала с ним. - Поссорились? - Уточнил Василий. Дочь кивнула. - А сегодня у нас в школе был "Тайный Санта", ну это, когда даришь друг другу подарки-сюрпризы, но кто подарил неизвестно. И мне подарили эту вещь. Я точно знаю, что это Сеня. Он для меня её купил. - Ты подошла к нему? Помирились? - Катя обняла дочь. - Нет. - На Алининых ресницах задрожала слезинка. - Стыдно было, что я плохо подумала про него. И Аня говорит, что он так делать всё равно не должен был. Мог бы что-то другое подарить. - Я бы таким Аням с малых лет языки укорачивал. - Чуть слышно пробормотал Василий. - А сама ты как хочешь, дочь? - Катя ласково, как в раннем детстве, дунула Алинке в макушку. - Сама как считаешь правильным поступить? - Я бы всё же извинилась. - Нерешительно сказала Алина. - Только Сеня меня, наверное, и слушать не будет. - Не попробуешь, не узнаешь. - Рассудила Катя. - А Сеня твой - мальчик не глупый. Знаешь, почему денег тебе тогда не дал? Потому что хотел именно подарить, а иначе ты бы долг отдала, правильно? - Конечно. - А ещё побоялся, что её и правда купят. Может быть, немного неуклюже он это сделал, но получиться должно было совсем иначе. Ты бы увидела, что вещь кто-то купил, огорчилась, а Сеня, раз - и сделал сюрприз. - Он ведь не знал, что за вами кто-то подглядывать будет. - Хмыкнул Василий. - Вася... - Остановила его жена. - Пап, но Аня там случайно была! - В этом, кстати, тоже ещё разобраться надо. Ну, ладно, молчу. Но Василий увидел, что Алина задумалась. - Алиночка, мы так много говорим об этой вещи. - Катя посмотрела на дочь. - А ты до сих пор не сказала, что это. - Сейчас. Алина ушла к себе и вернулась с продолговатой коробочкой в руках. Открыла. В ней, каждая в своём гнёздышке, лежали три изящные серебристые птички. Две побольше и одна маленькая. - Мама, я хотела, чтобы у нас, как и у вас с бабушкой и дедушкой, были свои игрушки. Тебе, папе и мне. И чтобы мы их так же каждый год вешали. - Теперь я понимаю, почему ты расстроилась. - Катя любовалась игрушками. - Я таких и не видела нигде. Ну что, повесим? - Мам, а можно я сначала с Сеней помирюсь? - Дочь нерешительно закрыла коробку. - А то на душе плохо как-то... * * * * * - Пап! Ты сегодня на работе задерживаться не будешь? - Не планировал. А ты чего это такая весёлая, дочь? С Сеней помирилась? - А как ты догадался? - Я же твой папа. Так, значит, сегодня у нас в планах зарождение новой семейной традиции? - Ага. Будем птичек вешать. Не опаздывай, ладно? - Уговор. Василий торопился домой, зная, что его очень ждут. А как же. Никуда не денешься, традиция. Автор: Йошкин Дом. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Жизнь Вали с самого начала складывалась неплохо. Она жила в полной семье с мамой, папой и старшим братом в пригороде Санкт-Петербурга. Рядом, в сердце северной столицы, в собственной двухкомнатной квартире жила бабушка Вали, уже старенькая, но еще вполне бодрая. Валентина ходила в школу, старший брат скоро должен был идти служить в армию. Жизнь текла своим чередом. Девочка была в пятом классе, когда бабушка решила переехать в небольшую деревню, там ее ждал домик, ветхий, но добротный. А питерскую квартиру старушка подарила Вале и Ване, наказав, чтобы они жили там, когда окончат школу. Пока же родители сдавали квартиру, получая неплохую прибавку к зарплате. Первым в квартиру заселился брат Вали. Ваня окончил школу, а потом отправился в армию. Вернувшись в город, он сошелся с девушкой, которая его ждала. Когда девушка забеременела, молодые поженились и уже семьей переехали в питерскую двушку. Валя запереживала, что в новой квартире ей места не останется. Набравшись смелости, она завела серьезный разговор со старшим братом: – Вань, ты же не забыл, что бабушка нам двоим квартиру подарила? Я хочу окончить школу и поступать в какой-нибудь институт в Петербурге, – говорила она брату, - у нас в городе никаких перспектив нет. – Не переживай, – отвечал Ваня, – как закончишь, приезжай к нам. Будем вместе жить, пойдешь учиться! С моей женой вы вроде бы ладите, поэтому проблем не возникнет. Валя успокоилась. Она продолжала учиться, попутно выбирая для себя ВУЗ в Питере. *** Годы шли, выпускной класс приближался. Когда Валя училась в 10-м, ее мама и папа решили, что жить вместе они больше не могут: - Если бы ты только знала, как ты мне надоела! – орал отец Валентины на супругу, - всю жизнь мне испортила! - Это я? Я испортила?! Да это ты лучшие мои годы забрал, ал.кого.лик! – огрызалась мать Вали, - видеть тебя не хочу! Была б моя воля, я бы тебя прямо сейчас бы из квартиры вышибла! Родители развелись, и Валя оказалась между двух огней: она не знала, с кем ей остаться. Никто из родителей особенно и не пытался переманить ее на свою сторону. Одновременно с разводом последовал раздел общей, купленной в браке, квартиры. Недвижимость была продана, а взамен куплено две однокомнатные в разных частях города. Валя осталась жить с мамой, но не надолго – мать нашла себе нового возлюбленного, и уже повзрослевшая дочь никак не вписывалась в ее представления о новой семье. Вале пришлось задуматься о том, чтобы перебраться на постоянное жительство к отцу. – Папа, я буду жить с тобой! – обратилась Валя к отцу. – Дочь, ты знаешь, я бы с радостью. Но у меня появилась женщина. Где же ты будешь спать? На кухне – неудобно, а с нами в одной комнате – тоже не пойдет, – оправдывался отец. Тогда Валя решила, что можно закончить последний класс школы и в Питере, а жить вместе с братом, в квартире, которую им обоим оставила бабушка. Но и здесь ее ждала неудача. - Ты что! У меня же семья, ребенок маленький! Ты будешь нам только мешать. И вообще, в этой квартире твоей комнаты нет. Мама оформила ее всю на меня! Ищи себе другое место, – оказалось, брат уже забыл о своем обещании. Валя бросилась к матери, та отпираться не стала: – Да, я оформила квартиру на Ваню. У него семья, он взрослый человек, и работа в Питере у него уже есть. Ему отдельная жилплощадь нужнее, Валя. – А где же мне жить? Куда мне теперь деваться? Я, выходит, никому не нужна? Никто мне помочь не хочет? – недоумевала Валя. – А тебя я в деревне прописала, в домике, где бабушка жила раньше, – ответила мать, - туда и поезжай. А что? В деревне школа есть, там одиннадцатый класс и закончишь. С оформлением документов я тебе помогу. Тебе понравится – там тихо и спокойно, мешать никто не будет. Ты взрослая уже, Валька, можешь жить отдельно! *** Валю новое место жительства совсем не порадовало: деревня находилась в 60 км от ближайшего города, централизованного водоснабжения там не было, только скважина. Мыться нужно было в бане, которую следовало заранее подготовить, а туалет располагался на улице. Удобств никаких, но Валя быстро приноровилась и воду таскать, и печку топить. Девушке себя жалеть было некогда – брошенная родителями и братом, она научилась со всеми трудностями справляться сама. Приближался новый учебный год, и Валя перевелась в деревенскую школу. Ходить приходилось пешком, учебное заведение располагалось в 5 километрах от ее дома. Хорошо еще, что местный автобус возил детвору туда и обратно. Родители перечисляли девушке по пять тысяч рублей каждый месяц и всячески намекали, что ей скоро восемнадцать и нужно начинать самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Этих крох почти ни на что не хватало, помогали только добросердечные соседи – они не дали Вале замерзнуть зимой, делились дровами и сделанными осенью запасами. Жилось Вале тяжело, она была морально раздавлена. Почему все члены ее семьи нашли свое место, а ее просто вычеркнули из памяти? Чем она заслужила такое отношение? Ночами Валя часто плакала от стр.аха и безысходности. *** Валя окончила школу, о поступлении в Санкт-Петербург она теперь даже и мечтать перестала. Куда-то испарились все мысли про институт, работу в большом городе. Валя поступила в училище, собиралась стать товароведом. А еще, чтобы добыть хоть какие-то деньги на жизнь, начала по вечерам подрабатывать в продуктовом магазине. Местные жители старались поддерживать городскую девушку. То в гости приглашали, чтобы накормить, то угощали чем-то, приносили продукты. А местная молодежь обрадовалась возможности проводить время не на улице, а под крышей дома и зачастила к Вале. Так в ее маленьком домике стали собираться большие компании. У девушки стали появляться парни, сначала один, потом другой. В 19 лет она забеременела, чего совсем не ожидала. Отец ребенка и говорить о совместном будущем не стал: - Откуда я знаю, что это мой ребенок? Может ты его от другого нагуляла! Воспитывай сама, как знаешь! – вот и весь его разговор. Больше девушка его не видела. Валя в слезах позвонила родителям: – Помогите мне, пожалуйста. Я совсем запуталась и не знаю, что мне делать, – просила она. – Сама нагуляла, сама и разбирайся! Как с парнями встречаться ты знала, а как расхлебывать последствия, так сразу к нам, – ответили родители. Брат сестру тоже не поддержал. Валя осталась совсем одна, только соседи по деревне опять помогали. Ближайшая соседка, тетя Аня оказалась очень приятной женщиной. Детей у них с мужем не было, и они всю любовь отдавали Валентине. Тетя Аня с мужем и из роддома Валю с малышом забрали, и к его рождению заблаговременно помогли подготовиться. Когда начали разбираться с домом, в котором жила Валя, оказалось, что она в нем лишь прописана. Хотя мама утверждала, что переписала жилье на дочь. Нужно было как-то жить дальше. Денег катастрофически не хватало, а ребенок требовал многого. Пришлось Вале быстро взрослеть. Она договорилась с соседями и отправилась на заработки в Финляндию. В далекой стране девушка собирала клубнику. Там Валя пробыла месяц, вернулась домой и снова же отправилась искать другую работу. Она выбрала север России, начала работать поваром вахтовым методом. Все это время за ребенком смотрели соседи, они словно обрели внука, которого у них никогда не было. А Валя ездила на заработки и снова возвращалась к ребенку, привозя деньги на его содержание и свою материнскую любовь, которой оказалась лишена сама. Пахала Валентина несколько лет без продыху. Заработанных денег ей хватило на покупку собственного домика. Сын подрос, и Валя решила попробовать зарабатывать деньги в родной деревне или в ближайшем городе, чтобы иметь возможность ребенка растить самостоятельно. Долго не могла найти дело по душе, пока знакомая не спросила: – А почему бы тебе не заняться выращиванием и продажей ягод или овощей? Огород свой есть, далеко ходить не нужно. Идея была интересная, поэтому Валя взяла ее на вооружение и уже будущим летом продавала собственноручно выращенную клубнику. Потом пробовала растить зелень и лук, огурцы и помидоры, даже тюльпаны разводила. Жить самостоятельно Вале было сложно. Все время казалось, что вот сейчас ее позовут назад, в семью, она снова обретет брата и родителей, будет им нужной. Мать, отец и брат первыми даже не звонили, они ни разу за все это время не приехали навестить внука и племянника. Из социальных сетей она узнала, что ее мать снова вышла замуж и даже сына родила. Отец все также жил с женщиной, правда, с другой, сменил их уже несколько. Брат про сестру и не вспоминал. Общие друзья Вале донесли, что родители говорили про нее: - Она гулящая, постоянно к себе мужиков водит. Не получилось из нее толка… А мы растили, старались, столько денег и усилий в нее вложили! А она по рукам пошла. *** Когда Вале исполнилось тридцать лет, она наконец нашла свою судьбу и вышла замуж за Николая. Мужчина был на четыре года старше, в деревню переехал после развода вместе с сыном. Жизнь стала намного полнокровнее, что ли. Валя в лице Николая обрела опору, теперь она знала, что не одна. Через полтора года у пары появился общий сын, стали жить впятером. Муж работал трактористом, Валя разводила коз, варила сыр. Мать позвонила неожиданно: – Привет, дочь, давно не встречались. Может, хоть в гости позовешь, с внуками бы повидаться! А то чего мы не общаемся совсем? Давай я приеду? Отец тоже захотел повидаться с дочерью: - Валюша, мне сказали, что у тебя второй сынок родился? Ну поздравляю! Хотел спросить разрешения приехать к тебе… Заодно и с супругой любимой тебя познакомлю! А тут и брат пишет: «Давай чаще встречаться. Может на шашлык позовешь, в баньке искупаемся, поболтаем?!» Валя была удивлена. Больше десяти лет не общались, никому было неинтересно, как и чем она жила. У них проснулись родственные чувства именно в тот момент, когда она уехала из развалившегося домика, живет в новом коттедже со всеми условиями. Над предложением родственничков Валентина думала долго, а потом взяла и сменила номер телефона. Так и не смогла женщина заставить себя возобновить общение с матерью, отцом и братом. Даже несмотря на то, что другой родни, кроме мужа и детей, не имела. Думая о них, всегда вспоминала, как бросили ее, несовершеннолетнюю, в деревне на произвол судьбы. И хоть бы раз приехали проведать! Сына старшего за внука не считали, оскорбляли за глаза, а теперь дружить хотят. Нет уж! Автор: Екатерина Коваленко.

–Сочувствую, – голос собеседника смягчился, – Но правила одни для всех: сроки пропущены, сегодня напоминание, а затем другие меры. Юля не помнила, как прошла в комнату и как оказалась перед компьютером: видимо, потрясение от известия дало знать о себе. Нет, надо все же сначала самой разобраться, откуда взялся этот долг. Крeдитной кaрты у мужа она никогда не видела, получается, что деньги взяты не на семью. Да что же происходит-то? О работе пришлось забыть, так как мысли крутились только вокруг странного разговора. Юдина едва дождалась прихода Илья домой: –Для кого деньги? Кто тебя просил взять крeдит?! –Не успел, все-таки позвонили, – с досадой проворчал муж. И, поняв, что проговорился, накинулся на жену, – Ну что уставилась? Маме деньги, маме. Она просила помочь, одна живет... –И куда же ей такая сумма? Мы меньшими обходимся, хотя оба работаем? –На отдых, ясно? –Куда же она собралась: В Арабские Эмираты или на Сейшелы? –Мама меня одна растила, имеет право. А от тебя такого не ожидал... И насупившись, Илья прошагал в комнату, демонстративно плюхнулся в кресло и отвернулся к стене. Он так делал всегда, когда надо было оказать давление на супругу. Но теперь спектакль «а-ля обиженный ребенок» желаемых результатов не принес. Юля просто не стала разговаривать. Свекрови в ее семейной жизни было, как говорится, слишком много. Иветта Павловна обожала требовать. И начала она с момента знакомства с избранницей сына. Едва увидев серьги в ушах девушки, сразу в восхищении всплеснула руками и поинтересовалась, настоящие ли камни или так, бижутерия? Узнав, что Юля не носит подделок, сразу заохала: –И зачем такие деньжищи выбрасывать? Лучше бы домой что полезное купили... –Да это подарок, – Юля была неприятно поражена подобной реакцией. –А, ну тогда ладно, –моментально успокоилась тогда еще будущая свекровь. Спустя неделю Илья смущенно попросил Юлю больше серьги не надевать, когда они пойдут к маме. Та, видите ли, слишком огорчена, что у нее нет такого украшения, а купить ей аналогичное сын не может. Еще тогда появились мысли о странности подобного поведения. Но влюбленная Юлечка постаралась отогнать неприятные раздумья. А потом была свадьба. Иветта Павловна блистала: стильный наряд, прекрасный подарок. И лишь спустя месяц невестка случайно узнала, что все было куплено Ильей. В противном случае мама отказывалась появляться на свадьбе сына. А затем пошло: то мама требует новый телевизор, как у подруги, то ей фен жизненно необходим, такой же как у сестры, то оплата услуг салона красоты, а еще процедур... И все немедленно, срочно. А иначе... Иветта моментально начинала рыдать, жаловаться на самочувствие, как только понимала, что желаемое уплывает из рук. Илья не мог вынести маминых слез и мчался выполнять все ее прихоти: –Это же мама... Как можно! Однако у него теперь тоже была семья. И как раз на ее содержание средств не хватало катастрофически. Жена недоумевала: как так получается, что оба работают, зарабатывают очень даже неплохо, а не хватает на самое необходимое? На все вопросы супруги Илья лишь руками разводил: –Видимо, Юленька, ты просто не научилась еще бюджет домашний вести. Вот у мамы бы моей поучиться тебе... Да только учиться у свекрови Юля не пожелала: с первой минуты их отношения не заладились. Слишком уж хорошо знаком оказался подобный типаж «маман» невесте, а потом и жене Ильи Юдина. И держаться от подобных натур она предпочитала, как можно дальше. И вот последняя капля: мама затребовала платить отдых. И сумма, которую снял ради свекрови сын, потрясла супругу. На эти деньги можно было не только погасить сразу три вноса за ипотеку, но еще и обставить квартиру вовсе не дешевой мебелью, приобрести технику. А оставшегося с лихвой хватило на празднование по поводу приобретения. И не где-нибудь, а в лучшем городском ресторане. Похоже, Илья не собирается менять привычный уклад: маме все и всегда. Но и с этим бы Юля готова была смириться, все же это мама, сама бы ради своей на многое пошла. Но вот так, даже не сказав ни слова... А если бы что случилось? На ком бы повис тот самый крeдит? На ней! А Иветта снова не при чем. Видимо, пришло время серьезно поговорить с мужем. Пора выбирать, кто для него важнее. Ну, или хотя бы пусть объясняет маме, что аппетиты стоит поумерить. Но беседы не получилось: Илья разозлился, обвиняя жену в равнодушии и меркантильности: –Я же погасил тот долг, заплачу все, а ты достала уже! Да сколько можно! Да, мама не желает дешевые санатории, ей нужно по первому классу. Но так и нужно! Она мне жизнь дала и все для меня делала! А я ей отдых обеспечить не могу? –А ничего, что ее хотелки нам не по карману? Может, стоит ей это объяснить? –Лучше я тебе объясню: мама – это святой человек... Юля поняла: в их жизни ничего Илья менять не планирует. А то, что Иветта ревнует сына к жене, Юля и так прекрасно понимала: ведь мама каждый день звонила, умоляла Илюшу приехать к ней, а то она так соскучилась... И сын бросал все и мчался на противоположный конец города: мама же просит! После вчерашнего разлада Юдины отправились на работу, так и не помирившись. А ближе к обеду Юля почувствовала себя совсем плохо. Перепуганные ее видом коллеги настояли на поездке к врачу. А там женщина узнала, что ждет малыша. И как было не поделиться такой новостью с будущим папой? Кстати, предвкушала Юля, как раз веский повод пересмотреть бюджет. Однако радовалась будущая мама преждевременно. Илья причитал, что не рассчитывал на такое. Он умолял жену повременить с малышом и настаивал на прерывании. А затем начала названивать и свекровь. Только в отличие от сына она не умоляла, а требовала: –Не желаю я становиться бабкой! Это ты чего удумала? Привязать к себе ребенком? Вряд ли, все равно Илья уйдет, не удержишь... –Куда уйдет? С чего вы взяли? –Да ладно, я мать, сына своего знаю. Он давно уже ищет, куда бы уйти подальше от такой, как ты. Так что сделай как он говорит, а то алиментов все равно не дождешься. Юля почувствовала, как свет меркнет перед глазами. В себя она пришла уже в больнице. –Юлечка, очнулась наконец, – услышала Юдина знакомый голос. Открыв глаза, женщина увидела сидящего рядом медика, соседку свекрови. –Ой, Анна Евгеньевна, – еле смогла проговорить пациентка, – Не знала, что вы здесь работаете... –И хорошо бы не знать и дальше, –усмехнулась та, – Думали, придется выбирать, ты или малыш. –Что?! –Да успокойся, в порядке все. Только скажи-ка мне, что случилось, что тебя так скрутило? Услышав историю, женщина нахмурилась. А затем дала Юле совет: –Бросай эту семейку, Илью не изменить, а его мамочка всегда будет изводить всех его избранниц. Она же уверена, что сын ей обязан всем. Иветта мужа со свету сжила: требовала и требовала, и тот просто сгорел на работе. А сын весь в отца, поперек матери не пойдет. –Но он женился... –Если честно, не понимаю, как решился. Знала бы ты, сколько девушек от него сбежало после первого же визита к Иветте! В общем, решай. Кстати, а что Илья про отцовство думает? Выслушав ответ Юлии, Анна пробормотала под нос что-то нелицеприятное в адрес маменькиного сыночка. И, словно это было волшебное заклинание, после него Юля и приняла решение. Она справится сама. А Илья, похоже, выбор уже сделал, сам того не подозревая. На рaзвод Юля подала, едва вышла на работу. Илья не настаивал на сохранении брака. О том, что малыша удалось сохранить, жена также ничего ему говорить не стала. .... С момента обретения свободы прошел год. Юля с дочкой спокойно прогуливалась по скверу рядом с домом. –Надо же, какая встреча – услышала она не забытый еще голос, – Почему не даешь мне видеться с внучкой? –Потому что это не ваша внучка, – спокойно ответила Юля. Тот ребенок... Он, как и советовали Вы с Ильей, не родился. А это – моя и только моя девочка. И да, бабушка у нее уже есть. –Да как ты... –Смею. А Вам что, так необходим статус бабушки? Так в чем проблема? Подыщите сыну подходящий вариант. Юля уходила с улыбкой на губах, не слушая несущиеся ей вслед ругательства. Она понимала, что вовремя оставила зависимого мужа от мамы и потерявшую чувство меры свекровь в прошлом. И все сделала абсолютно верно... Автор: Одиночество за монитором. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

– Да... Не видел ты ее давно, Дим. Сдала она очень. Понимаешь, иногда и не понимает, что делает. Деменция это называется. А Златочка у тебя ... В общем, семья у нее благородная, как бы не забрезговали. Вот и подумали ... Ведь ненадолго мы ее к Вале, только на ваш приезд. – Злата, мам, – обычная. Простая и добрая. И родители такие же, – Дмитрий вздохнул, – А бабушку не трогайте! И так она ничего почти не видит, зачем ей в другое место? – Так ить... Я предположила просто. Она же... Ну, да ладно, как скажешь. В родне у невестки Зинаиды были только доктора наук, музейные работники, банкиры и бизнесмены. Свадьбу играли в Питерском ресторане и совсем не так, как гуляют у них в селе. Все чинно, благородно, с приглашенным певцом с оперным голосом. Хотя весело было. Оказалось, что ни такие уж эти доктора наук и чванливые. Все участвовали в играх и конкурсах, устраиваемых весёлым ведущим в белой шляпе, все танцевали и пели. Наверное, слишком скромно вели себя там как раз они с мужем и семья Валентины, старшей дочери. На свадьбу приезжали они все вместе. Чуть раскрепостилась Катюшка, дочка Вали, когда затянул её в весёлый свадебный процесс молодой родственник невестки. А когда ехали обратно, в поезде, рассказала, что спрашивал он – почему ее родня такая важная, почему не веселятся, отказываются от игр и танцев? Это они-то важные? Да какие они важные! Робость и страх перед такой питерской новой родней сделала их сдержанными и замкнутыми. Все казалось, что и наряды у них не те, и вести себя они не умеют. Деревенщина, в общем. И чтоб не так заметно было это, надо было вести себя потише. Вот они и старались. – Ты там цигарки-то вокруг себя не бросай, – наставляла в дороге Зинаида мужа. – Ага! В карман буду складывать, – огрызался он. Жена уже надоела этими нотациями, намеками на то, что опозорятся они перед новым семейством и сына своего опозорят. "Лучше б уж без нас праздновали", – думал он. Ехать никуда не хотел. И, хоть и злился на жену, на излишнюю её озабоченность, но переживал и сам. Чего они ... считай, из калош не вылезают, а тут ... Питер, ресторан и такие вот родственнички. Ну, Димка! Не мог жену попроще найти! Но все прошло очень хорошо. Кажется. Поначалу робели. Пока ЗАГС, пока мало знакомы... А потом, в ресторане, к Николаю подошёл сват, статный, добродушный, с большим животом профессор. – А давайте-ка, жахнем, Николай, вдвоем. За молодых уж пили, а мы – за нас с вами. Чтоб жить нам, да за них радоваться. А ещё, чтоб на рыбалку когда-нибудь вместе съездить. Дима говорил, что Вы тоже рыбак. И разговорились. Оказалось, сват сам из сибирской деревни, и сейчас туда ездит – родня там. И с такой любовью о родине своей он рассказывал... Говорил, что завидует Николаю, завидует тому, что живут они в деревне. А тут и сватья подошла, Инесса Павловна – музейный работник. Прическа модная, шпильки. Петербурженка! Где уж Зинаиде его на каблуки – а ведь почти ровесницы. Но сватья быстро разговорила женщин, и Зину, и Валентину – о чем-то о женском – о родах да о детях. И так по-бабски, по-простому о себе рассказывала, что и Зина расслабилась, заговорила бойко, как она умеет. – А мы Димку-то и не чаяли заиметь. Врачи сказали, не будет больше детей. Думали одна вот Валюха и останется. А хвать – думала уж это самое, кончилось мое женское, а оно, оказалось – вон сидит, – рассказывала Зина, показывая на сына. – А мы сами виноваты, что Злата одна и поздняя. Веню за границу отправляли, а я вдруг – беременная. Куда? Вот и сделала тогда аборт. В молодости-то чего – все кажется, что много времени впереди, не до детей. Кандидатская у меня... Ох, и жалела я потом. Пятнадцать лет лечилась, сходила с ума. Нянчилась с котятами и щенками. И серела, когда видела ровесниц с колясками, с детьми подрастающими. А мама моя ещё больше от боли серела. Это она ж тогда с врачами договаривалась о прерывании. Так в беременность потом – не ходила, летала... Вот и Злата у нас такая, воздушная, – сватья посмотрела с любовью на дочь. И было это два года назад. И в гости тогда, к себе в деревню, они всех звали. Как не звать? Но так уж вышло, что молодые с тех пор к ним не приезжали. То у них Таиланд, то Куба... И пусть. Лишь бы меж собой жили хорошо. Они и жили. Квартиру купили сразу. Опять же родители Златы помогли и ни слова им не сказали, что мол – давайте, давайте... помогите деньгами и вы... Интеллигентные... Зато, когда продали по осени свиней, помогли Николай с Зинаидой детям деньгами на мебель. Дети отказывались, пока Зинаида не сказала, что обидится. А тут вдруг недавно Дима сообщил – приедут в гости. Да не на пару дней, а аж на неделю, а то и больше. И все у них будут впервые. – Мам, а если мы и родителей возьмём? Вениамин Борисыч так в деревню хочет... Говорит, звали вы. Да и Инесса Павловна – не против. Вы как, примете такую толпу? – Так место-то есть, Дим. Вы тогда – в низкой комнатке..., – как-то не подумав ответила тогда Зинаида, – А родители в спальне. А мы с отцом – на диван перейдем. После звонка Зинаида так и присела на своей кухне, а потом и вовсе вышла отдышаться от такой новости. А чего тут смотреть-то после Таиланда? Дорога – и та неасфальтированна. Да и двор у них простой совсем. Не в плитке, как делают сейчас многие, не со скамейками ковкой и деревом точеными, а простой – травка, тропинки со свисающими на них ветками яблонь, да обтесанное бревно на поленьях. А рядом с сараем – навозная куча, хоть и прикрытая, но мух не обманешь. В Питере ночевали они у сватов. Кухню сватов Зина не забудет. Разве это кухня? Светлое все, никелем блестит, ящики сами закрываются, только толкни. А сватья жужжит какими-то кухонными машинками, летает по кухне, только кнопки жмёт. – Давайте помогу, хоть посуду... – Зачем? Вот посудомойка же есть... И все легко, быстро и как-то даже весело. А ее кухня... Она вернулась в дом, огляделась. Нет, конечно, и ее хозяйство запущено никогда не было. Вон и воду провели они. Кухня начиналась сразу после сеней. В общем, и прихожая, с вешалками и обувью, и кухня – комната одна. Обещали протянуть им в село газ. Но пока кормили обещаниями, поэтому ремонт не затевали они давненько. Думали, вот как газ проведут... Да и печка давно не белена, тоже – газ ведь скоро. Но газ оставался – в проектах. На плите большая кастрюля –для свиней. Варила Зина им тут же, где и себе, чтоб меньше тратить привозного газа. Мебель разношёрстная, тут шкафы под рыжее дерево, а тут сервант полированный. Вон дверца шкафа на одной петле болтается давно. На подоконнике – герань и алоэ в разномастных горшках. А посреди кухни, у печи – большой пластмассовый таз, а рядом, на табуретке, ведро с теплой водой. Здесь только что обмывали бабушку, мать Зины. Хоть ванна в доме и была, но залезать туда мать уже не могла по своей немощности, боялась. Вот и мыли её у печки в тазу. И аккуратно, вроде, все на её кухне, с салфетками вязаными на серванте ... И покрасит она, приберет все перед приездом родни, и клееночку постелет на стол свежую. Да, уж постарается. Но разве будет ее кухня хоть чуточку похожа на ту, на их городскую кухню – светлую, современную, с выходом на лоджию и с многоступенчатой стойкой для цветов? И начались для Зины дни подготовки. За эти суетные дни успела поругаться она с Николаем, с Валентиной и поворчать на мать. Ей все было не так. Задёргала она мужа, по жизни человека степенного и медлительного, он даже раскричался. Измучила просьбами о помощи и напоминаниями дочь так, что та начала бросать трубку. Обидела мать, и та теперь ходила по стеночке и к ней с просьбами не обращалась. Зину это раздражало больше всего. Мать старела. И случались у нее помутнения. Вот вчера взяла ведро и начала в него собирать зелёные ещё яблоки. Хорошо хоть Зина вовремя заметила. А потом с этим почти пустым ведром мать долго ходила по двору. Просто туда-сюда. Пока не устала. С трудом зашла на крыльцо и отправилась в постель. Такое случалось не часто. В другое время мать была в полном разуме. Зинаида переживала в ожидании гостей. А если мать и при них начнет такие выкрутасы? Вот никому ничего не надо, и только она крутится, как белка в колесе. Послезавтра уже ждали гостей. И тут звонит Инесса Павловна. – Зина! Мы приедем, но ночевать у вас не будем. Мы дачный домик сняли в Ковалевке, недалеко от вас. Мы там, ну а дети уж – у вас... Так что Вы там не переживайте.... Зинаиде стало стыдно. Неужели Димка доложил о том, как чрезмерно суетится она? – Да что Вы! Зачем же домик? Мы вас так ждём, всех ждём... – Но нам так удобнее будет. Днем-то у вас, Веня вон удочки уже крутит, мужчины на рыбалку пусть... Но ... так удобнее. Зинаида повозмущалась для приличия, но была рада. Вот, что значит – интеллигентные... И вот – день приезда. На кухне все перекрашено, очищено, забор починен, навоз убран, в прибранном дворике аккуратные штабеля колотых дров, и даже горшки под цветами на подоконниках – новые. Зина – в хлопотах, стол – накрыт. Бабуля переодета во все чистое, направлена в свою комнату. – Мам, ты уж без дела-то не вылезай. Посиди тут. Гости ведь. К их дому подкатила иномарка. Злата бросилась обнимать свекра, а Зинаида переживала – дух у мужа прокуренный, мужской, какой бывает у сельских мужиков его возраста. И ничем этот дух не смоешь, хоть сто раз обмывайся. – А где же бабуля? – Димка искал глазами бабушку, они, когда-то, были неразлучны. – В доме она, прилегла. Самочувствие плохое, – махнула рукой на дом Зинаида, – Дай обниму, сынок. Они зашли. На столе, на голубой в цветочек клеенке, сияют тарелки, огурчики, сало нарезано розовыми ломтями, круглый хлеб, запотевшая бутылка водки. И возле всей этой благодати чинно и торжественно сидела бабушка. Беззубым ртом она жевала сало. Но сало не поддавалось. – О! – громко пропел Вениамин Игоревич, – А вот и глава семейства! Глава семейства решила, что требуется что-то ответить, но мешало сало во рту. Тогда она подставила ладонь и начала сало выплевывать. Но, видимо, оно повисло на единственном оставшемся зубе и никак не падало, висело из беззубого её рта. Ей и самой было неловко, она то пыталась схватить сало обратно ртом, то наклонялась над ладонью. – Мама! Я ж просила! – раздражительно пропела Зинаида, закрыла мать и помогла избавиться от висевшего изо рта разжеванного недоразумения. – Ой, а я однажды в походе вот так кусок мяса глотал. Подбросил и решил поймать ртом. Короче, еле спасли меня тогда..., – Вениамин разряжал атмосферу. Старую мать Зина увела в комнату, пошипела на неё со злостью. Все сели за стол. – А бабушку разве не позовём? – спрашивала Инесса – Нет-нет, она прилегла, – махала рукой Зинаида. И так все было хорошо! Поели, выпили. Но вскоре Дима вывел из комнаты бабушку, усадил за стол. – Дорогие наши. Надо чтоб все сразу слышали, вот и ..., – он подошёл к Злате, она цвела в улыбке, но глаза – серьезные, – Мы ждём ребенка. В общем, ждём... За столом было ещё тихо. И тут бабуля четко произнесла: – Афанасий родится! – Мам, да какой Афанасий! – с укором рыкнула на неё Зина. Все встрепенулись, обнимались и поздравляли ребят. Выпили за здоровье Златы и малыша. Долго обсуждали – что можно и нельзя беременным. А потом мужики пошли смотреть места для рыбалки, а женщины ходили по огороду и двору. Инесса приметили Муську и была счастлива. – Ой! Как же я кошек люблю! А потом сели на длинную скамью на поленцах – Муська на коленях новой знакомой. – Хорошо как у вас! Так надоели эти заасфальтированные, заложенные плиткой дворы, а у вас – травка, тропинки. Такое все настоящее. И ветки эти над забором свисающие... Есть что-то чеховское во всем этом. И дышится легко, – щурилась на заходящее солнце Инесса. – Да что у нас! Вот у вас в квартирах красиво, – Зинаида не понимала, что тут может нравиться. – У нас? У нас однотипно. И нет такой благодати. Думаю, вы тут так привыкли, что и не замечаете... – А где же бабушка? – хватилась Злата, – Почему бы ей с нами не посидеть, тепло ведь. И не успела Зина хватиться, как ее невестка метнулась в дом, и уже через минуту вывела мать. Бабушку тоже посадили на скамью. А Зинаида запереживала. Чего сейчас мать отчебучит? Мать, порой, любила сидя на этой скамье с матерком частушку затянуть. – Мама посидит, а мы пойдёмте по селу прогуляемся. Покажу вам, что да как... Инесса согласилась, а Злата задержалась чуток. – А Вы с детства тут живёте? – спросила Злата старушку. – С рождения, милочка, с рождения. Родители мои этот дом построили. До войны ешшо. – Ух ты! А расскажете потом, ладно? Интересно так... – Расскажу. Чего не рассказать-то? Злата побежала догонять мать и свекровь. Они встретили гусей. Гуси шли дружно, мерно покачиваясь, осторожно ступая красными своими лапками. Для городских – впечатление. – Вот помню таких гусей видела в детстве, лагере. Как многое остаётся неизменным, как вот эти гуси, идущие по земле, – философствовала Инесса. Ночевали сваты все же у них. Потому что Николай с Вениамином перебрали, засидевшись до темна. Инесса уснула быстро. А сын и Злата убежали к Димкиным друзьям. Зинаида полежала, пока не улеглись мужчины. Она устала очень, но потом долго убирала и мыла кухню, чтоб утром все встали к убранному столу. Проснулась неожиданно, от испуга. Стряхнула сон, казалось – только что уснула. Мать ночью пробиралась в туалет, задела кастрюли на столе. Потому что ведро, которое Зинаида ей ставила на ночь, на этот раз дочь не поставила – постеснялась гостей. Грохот разбудил всех. Она отвела мать в туалет, а там тихонько ворчала. – Ты дашь нам покой или нет? То одно, то другое у тебя... Сколько можно нервы мои трепать! – она тряхнула мать за руку. Вот никогда так не делала, а тут – видать от усталости. И опять – только забылась Зинаида сном, как зазвенел будильник – это мужчины собрались на рыбалку. Но встать смог только Дима. Он безуспешно потолкал отца и тестя, и опять завалился спать – рыбалка откладывалась. Зина больше не уснула. Она проснулась и пошла на кухню. Нужно было провести процедуры матери, а ещё растворить и напечь блинов. Она уже была раздражена, с матерью не разговаривала. После завтрака сваты уехали на снятую ими дачу. Дмитрий опять завалился спать, а Злата ходила за ней хвостиком. С интересом наблюдала – как доится корова, сама помогала варить корм свиньям и даже сама собралась их кормить. – Ой, интересно все тут у вас как! Здорово! Зинаида улыбалась. Как боялась она, что городская невестка нос начнет воротить. Но все было неплохо. Лицо у Златы нежное, розовое с припухлым ртом. Загореть бы ей чуток. Конечно, у Зины сейчас все было выбелено и вычищено, убрано лишнее. Наверняка, многое тут, невестке бы не понравилось, но пока все было хорошо. Зинаида не расслаблялась, все ещё с тревогой переживала присутствие невестки. Мало ли, где можно перед ней опростоволоситься... И вот вбежала Злата в дом – глаза по пятаку: – Мама, там бабушка плачет! Зинаида вышла. Около калитки стояла мать, плакала. – Мам, ты чего это? Старушка посмотрела на неё испуганно. – Что Вы, что Вы, бабушка, – Злата была очень озабочена, на лбу – складка. Она взяла ее нежно под руку, направилась домой. Зина шла следом. Вот оно – мать-то её и подведёт. Наговорит сейчас из-за слабоумия своего, что обижают её тут, и прослывет она перед невесткой злыдней. Полдня Злата провела возле бабушки. То она что-то рассказывала старушке, то мать – ей. Она утирала ей слёзы от воспоминаний, провожала в туалет, кормила. Приехали ближе к вечеру сваты. – Злат, отдохни. Чего ты возле бабки-то все? Сходили бы куда с Димой, – говорила Зина. – А мы вечером сходим. Сейчас он там с отцами в сарае. А бабушка так интересно рассказывает! – Пусть! – махала рукой Инесса, – Мои родители рано умерли, а Венины – далеко. Ей всегда не хватало бабушки, наверное. Вечером, когда родители уже уехали на дачу, Злата с Димой, вернувшись с прогулки, застали обмывание бабушки. Правда мыла её Зина в тазике в ванной, а не на кухне. С матерью она почти не разговаривала. – А почему не в ванне, почему в тазу? – интересовалась Злата. – Ох, Златочка! Забираться туда – проблема ей, а выбираться...ещё хуже. – Значит нужна душевая кабина! – твердо сказала невестка. – Хорошо бы, – развела руками Зинаида. Утром все, кроме Зинаиды, отправились на рыбалку. Зинаиде не до того. Хозяйство, кухня... – Так нечестно. Мы – отдыхать, а Вы опять – на хозяйстве, – вздыхала Злата. – Да я привычная. Да и бабушку не оставишь уже. Езжайте... Через пять дней, родители уехали в Питер, а Злата с Димой остались погостить ещё. Прощались трогательно, обнимались и плакали. Достались объятия и Муське. Инесса даже хотела ее забрать с собой, но общим обсуждением приняли решение, что в Питер поедет котенок с первого же ее помета. А Злата так быстро освоилась, что уж взяла на себя и птицу, и поросят. Доить вот только не умела. Димка гонял с отцом сдавать молоко, а они били масло, делали сметану и сыр. – Аай, – Злата вбежала в дом, держась за запястье, из которого сочилась кровь, – Ай-ай! – Что случилось, Злата? – Меня Фенька укусила, свинья такая! – Ох! Ох! – запричитала Зина, – Вот говорю тебе: сама я! Как же так-то? – Я думала, она добрая. Гладить начала по загривку, а она... – Так она ела в это время что ли? – Да! – Да разве можно? Она ж и тебя в этот момент съесть готова! Может в больницу? Благо – укус был неглубокий. Злата придумала, что Зина будет вести мастер-классы по деревенской выпечке пирожков и хлеба. И тут подключилась бабушка. Оказалось, что и она помнит свои старые рецепты – все опробовали. И злость Зинаиды на мать уходила, таяла от доброго отношения к ней невестки. – А Вы знали, что бабушка красилась хной в молодости? – Нет. Это она тебе сказала? – Ага! И ещё иглоукалывание губ делала, ботокс почти. – Что? Это как? – Также, как и сейчас. Только в спирт иголку опускали они и тыкали себе в губы, чтоб они краснее и пышнее были. – О Господи! – Зинаида и не знала таких подробностей о матери. – А сколько она рассказывает о годах военных, о голоде... о том, как братики её умирали... Мурашки..., – глаза Златы наполнялись слезами. – Да, натерпелась мать, – уже плакала и Зина. Денёчки эти, хоть и были хлопотны, но Зина запомнит их надолго. Городская ее невестка стала такой родной за эти дни. И главное – совсем не брезговала её матерью, относилась ко всему с пониманием, помогала. – Нет, ты посмотри! Опять прямо в калошах улеглась на кровать! Да что ты с ней делать будешь! Ведь только постелила свежее белье! – хлопала по бокам руками Зинаида. – Давайте я сменю. В стирку брошу. А бабушку чего ругать? Она разве была неряхой? – Ну, что ты! Ещё та чистюля! Меня знаешь как гоняла из-за этой чистоты! – Вот видите, значит это от того, что в мозгах что-то от возраста. И тут уж криком не поможешь. – Верно..., – вздыхала Зина. – А мы ведь и правда решили с Димой: ели сын будет, Афанасием назовем, как отца Вашего. Что-то много Зина в последние дни плачет. И слёзы эти не огорчают совсем... Утром, когда мать сидела за столом, Зина чистила картошку, Дима с отцом чинили сарай во дворе, а Злата собирала ягоды на варенье, она увидела в окно, как к дому подъехала специализированная машина с надписями. Выпрыгнули два паренька, переговорили с вышедшим навстречу им сыном и начали что-то заносить в дом. – Мам! Сейчас начнут устанавливать душевую кабинку вам. Не переживай, все продумано, обсуждено и оплачено. Злата улыбалась, бабуля поглядывала озадаченно. – Это из-за меня че-ли? – Это для тебя, мам. Зинаида продолжала чистить картошку, а запястьем утирала набегающие слёзы. Как же смогла она вырастить такого вот сына? Как же ошибалась она, боясь городской своей родни... Сзади подошла мать, положила руку ей на плечо. – Не плачь, дочка... – Ма, – она бросила нож и уткнулась в плечо матери, – Ты уж прости меня. – Да что ты, что ты... Зиночка! Работники закончили. Рядом с ванной засияла стеклом и пластиком голубая душевая кабина со специальным стульчиков для бабули. Димка демонстрировал теплый гнущийся душ и его меняющиеся функции. Николай улыбался во весь рот. – Ну, а второй сюрприз? Ты говорил два сюрприза! – спросил отец. – Ага! Второй сюрприз во дворе. Это уже от родителей Златы. Пошли, бабуль. Они вышли во двор. Обернутая в полиэтилен и картон, у крыльца стояла инвалидная коляска. Мужчины начали распаковывать, собирать. – Теперь вы можете гулять с бабушкой далеко, хоть по всему селу, – улыбалась Злата. Но пока бабушку покатали по двору. Она привыкала. Николай смотрел на сына, не его жену. На то, как катают они его старую тещу. Он курил на крыльце и тихое умиротворение обнимало его. Дым сигаретки долго не таял над ним. Пепел он стряхивал аккуратно в голубую пепельницу, но заскорузлые пальцы почему-то дрожали. Плакать было не по-мужски. А в последний день на рыбалку пошли все, вместе с приехавшей в гости семьёй Валентины. И бабушка тоже поехала на новом своем транспорте. День был хороший, небо без единого облачка. Молодежь и отец с интересом рыбачили. Муж Валентины в стороне разводил огонь на шашлыки. Мама дремала на откинутой спинке коляски, а Зинаида сидела на одеяле рядом с матерью. На воду против солнца смотреть было больно. Она сейчас никуда не спешила. Все дорогие сердцу люди были здесь. Здесь была и мама. И совсем не мешала, а наоборот привносила какой-то покой. Завтра уже уезжали сын с женой. Так жаль... Вот бы всегда так – рядом. Она чувствовала, что устала, но усталость эта была тихой. И Зина закрывала глаза. Наваливалась на неё шуршащая, стрекочущая, поплёскивающая мелкой волной тишина и заволакивала сознание полупрозрачной дрёмой. А сквозь эту дрёму видела и помнила она всё. Спать было нельзя. Надо же было запомнить этот фрагмент навалившегося счастья, эти минуты покойного отдохновения, гармонии с миром. Счастья, когда все рядом, когда жива мама, и когда река тихо течет куда-то в свое и их будущее. Автор: Рассеянный хореограф.

Отец махнул рукой, зная, что упрямство сына не победить, потому как сам такой же. Утром, чуть свет, Степан поднялся, умывшись, вмиг взбодрился и, жуя на ходу пирог, побежал к Ваське. Два часа пути пролетели за разговорами быстро, как будто и не два часа прошло, а минут двадцать. Грузовик Степкин шел без заковырок, урча мотором. – Ну ладно, делай свои дела, а я вечером заберу тебя здесь, – пообещал Васька. День тоже пробежал также быстро, и в суете Степан не заметил, как наступил вечер. Он взял запчасти для мотоцикла, который нужен ему был позарез, ведь в десяти километрах от дома, в другом селе, жила Люся – Степкина подружка. Вот мотоцикл и сокращал расстояние, когда за несколько минут можно было вечером доехать, или как говорил Степка, «сгонять туда и обратно». По дороге домой Василий затронул тему женитьбы: – Ты вроде как жениться собрался? – Да как сказать, думаю, – Степка ответил задумчиво, растягивая слова, словно размышляя. – Вот и думай, – ухватился Васька за новую тему, – мы с Наташкой семь лет живем, и вроде все нормально. А ведь поначалу, ну до свадьбы еще, несколько раз ссорились, то дружим, то не дружим. Я даже ревновал ее, потом она за мной бегала, в общем, тянуло нас друг к другу. Все перемололось, мука получилась, живем теперь, детей растим, некогда отношения выяснять. – Вообще я настроен, чтобы с Люсей расписаться, – сказал Степка, – правда, еще ничего ей не говорил, но, кажется, она догадывается. Оставалось не так далеко до деревни, показался поворот направо, – тот самый, что вел в деревню к Людмиле. – Слушай, давай свернем, у меня же девчонка там как-никак, – предложил Степка. Василий стал соображать, как по времени: – А давай! Понимаю, дело молодое, увидеться хочется. А то у тебя все равно пока мотоцикл сломан. У Люськиных ворот стояли Жигули вишневого цвета, – Степка прищурился, вглядываясь, чтобы разглядеть. – Посигналь, – попросил он, и по-молодецки выпрыгнул из машины. Люся, в светлом платье и вязаной кофточке выбежала за ворота. – Ой, а ты как тут?! – одновременно обрадовалась и удивилась она. – Попросил Ваську заехать, из города возвращаемся. Не рада что ли? – Ну, почему не рада? Рада, пойдем, только у меня гости. И водителя с собой зови, чаем угощу. Степка даже остановился на полпути, – как-то загадочно Людмила сказала о гостях. Степан прошел вместе с девушкой в летнюю времянку, где за столом сидел рослый, широкоплечий парень. – Степан! – подал он руку незнакомцу. – Павел! – приветствовал его Люськин гость, на вид которому было лет двадцать пять. Девушка, сидевшая рядом, с Павлом, смущенно посмотрела на Степку и представилась: – Валя. Степан задержал взгляд на ее миловидном лице, – она опустила глаза. – Это Валя, – сказала Люда, – моя давняя приятельница, мы вместе в педучилище учились, наконец-то она ко мне в гости на денек приехала. Спасибо Паше, привез сестру. – А-аа, так вы брат с сестрой?! А я смотрю, похожи что ли… глазами. – Есть такое! – согласился Павел. Степан сел в аккурат напротив Вали – так получилось. А она, на вид, младше брата лет на пять, хоть и городская девчонка, но держалась просто, даже скромно. Степка мог бы и дольше посидеть в новой компании, но не хотелось подводить Василия, дома ведь семья ждет. - Ладно, я ведь на пять минут заехал. Вскоре все вышли за ворота. Люська говорила больше всех – прирожденный у нее дар - вести беседу в любой компании. Павел вел себя сдержанно. А Валя больше молчала, иногда только вставляя пару слов. – Будешь в городе, заезжай, – предложил Павел как-то запросто, – я в автосервисе на Калинина работаю, мотоцикл твой тоже можем посмотреть. А Валюха у нас в детском садике воспитателем трудится, тоже там же, на Калинина. Степка кивнул, и как ему показалось, совершенно не запомнил, кто и где работает, протянул руку, чтобы попрощаться. – Ты уж извини, Вась, подвел я тебя, заехал на пять минут, а затянулось беседа. – Ну, так ничего, и я с вами чайком побаловался. Моя конечно ворчать будет, но недолго, она у меня отходчивая, да и все равно у меня завтра выходной. Оставалось каких-то десять километров до дома, но настроение у Степки вдруг изменилось. Он стал задумчив, вспоминал больше не Людмилу, а Валю. И понимал, что это неправильно, но снова думал о ней. И ведь за эти полгода, что он дружил с Людмилой, ни на кого не смотрел. Только к ней всегда торопился. А тут эта неожиданная встреча, перетасовавшая все его мысли по поводу дальнейших планов их будущего с Люськой. __________ Детский садик, в котором работала Валя, нашел сразу ,– оказалось, что на этой улице – один-единственный. Он подошел к забору, раскрашенному во все цвета радуги, на площадке, в кругу малышни, стояла Валя. Она то улыбалась, то смеялась вместе с детьми, то кого-то окликала, чтобы не убегали. Степку узнала сразу и подошла как к старому знакомому. Она даже не спросила, как он ее нашел, а он не стал сочинять, что шел мимо и увидел случайно. Разговор длился минут десять, все это время Валя поглядывала на играющих ребятишек. – А можно я еще приеду? – спросил он. Валя смутилась и посмотрела в сторону. – Наверное, это неправильно, – сказала она, – если я сейчас соглашусь, то захочу видеть тебя еще много-много раз. И тогда у меня не будет подруги. – А у меня невесты, – признался он. Они еще минут пять постояли и Степка отошел от забора. _____________ Всю неделю он не ездил к Людмиле, – первый раз ему не хотелось ехать к ней. «Неправильно, все это неправильно, - думал он, - не с того начал, надо было сразу к Люсе ехать, поговорить с ней, прощения попросить и… расстаться. А тогда уж к Вале». И когда, наконец, решился увидеться с ней, то не застал дома. Степке стало стыдно, хотя ведь он больше не встречался с Валей. Но все равно было такое чувство, как будто что-то украл. Он тянул еще неделю, потом вновь поехал к Люсе, хоть и сам не знал, что скажет. Не было у него прежнего желания встречаться, Люся ему теперь представлялась, как просто друг. Было уже прохладно – осень все же, и на мотоцикле он прилично задубел. Какого же было его удивление, когда у Люськиных ворот вновь увидел знакомые Жигули. Сердце ёкнуло от предвкушения, что увидит Валю, и одновременно стало совестно. Он сам открыл калитку и подошел к времянке. Там, за столом, сидела Люська, разливая чай, а рядом – Павел. Оба от неожиданности смущенно посмотрели на Степку, девушка покраснела. Разговор в этот раз был напряженным, как-то не клеился. – Ладно, поеду я, – встав из-за стола, сказал Степан, – проводи меня, – обратился к Людмиле, которая виновато прятала взгляд. Уже за воротами они встретились взглядом. – Я Павла раньше не знала, он на Севере работал, Валя иногда говорила, что у нее старший брат есть… – Да ладно, не оправдывайся, да и вообще лучше ничего не говори. Хотя странная ситуация у нас с тобой вышла. Будь здорова! – И Степка завел мотоцикл. И уже не чувствовал холода, когда возвращался домой, и стало как-то легче на душе, что все разъяснилось. Он думал о том, что мог ведь сделать предложение и жениться на Людмиле. «И что тогда? – думал он. – Пожили бы и разбежались, теперь уже понятно». _________ – Валя, тебе брат разве ничего не говорил? – спросил Степан, когда снова приехал к ней на работу. – Не-еет, - испугалась она. – Что-то случилось? – Вот же партизан! Мог бы и поделиться с сестрой! Может и случилось, да случай этот к лучшему: ездит он к Людмиле теперь. Валя растерялась, и с минуту не могла ничего сказать. – Как это? Он после той поездки все молчит, хоть бы намекнул. – Вот так-то, Валя! А я, дурак, тогда от встречи с тобой отказался, и ведь уже тогда знал, что с Людой у меня ничего не получится. В выходной приеду к тебе, в кино сходим, в парк... Или ты не хочешь? Валя испуганно посмотрела на него: – Хочу! С тобой хочу и в парк, и в кино! Только как-то все перепуталось... Степка схватил ее за руку, приложив к своей щеке: – Наоборот все распуталось! Такой вот поворот у нас получился. Ни на кого не обижаюсь, а только радуюсь, что тебя встретил. – А я тебя! – И на лице появилась счастливая улыбка. – Наверное, нам надо время, чтобы понять, что мы все правильно сделали. – Хорошо, как скажешь, согласен ждать. Уж лучше один раз подождать, чтобы потом всю жизнь жить с любимым человеком. Автор: Татьяна Викторова.

- А что я, мама? - Валерия отставила в сторону последнюю вымытую тарелку и повернулась к матери. - Я устала… - От чего, позволь тебя спросить?! От жизни хорошей? От достатка? От того, что у твоего ребенка и у тебя есть все и еще немного сверху? – Светлана начинала злиться. - Мам, а тебя волнует только это? Достаток? А все остальное? – Лера вытерла руки и села рядом с матерью. - Что – остальное? Лера, о чем ты? – раздражение все-таки прорвалось, и Светлана решила, что сдерживаться не стоит. Вопрос непростой, и дочь должна понимать, что принятое ею решение – это глупость. Вырасти выросла, но так и не поумнела! Приходится все время контролировать. - Что ты бесишься? Чего тебе не хватает? – Светлана хмурилась, не обращая внимания на то, как сникла вдруг Лера. Она сидела на краю диванчика, опершись локтями о свои острые коленки, и бессильно кинув изящные тонкие кисти вниз. Руки у Леры всегда были очень красивыми. Музыкальными, как говорил ее отец. Он мечтал, что дочь будет знаменитой пианисткой, но Светлана пресекла на корню эту затею. - Кто будет ребенком заниматься? Мы и так еле концы с концами сводим! Я работу бросить не могу! Иначе мы будем сидеть на хлебе и воде. Ведь твоей зарплаты не хватит даже чтобы кошку прокормить! Хлесткие, как отменная лозинка, слова падали между родителями и маленькая Лера видела, как опускаются плечи отца. Он становился похож на гриб-боровик, который нарисован был в любимой Лериной книжке. Вросший в землю, немного угрюмый и грустный. Почему художник изобразил его таким – Лера не знала, но зато очень хорошо чувствовала этот рисунок. И отец в минуты скандалов, которые происходили регулярно, становился именно таким – печальным и словно потерявшим всякую надежду на то, что все будет хорошо. Хорошо и не было. Сколько Лера себя помнила, мама всегда была недовольна, а отец грустил. Уже став старше, она поняла, что далеко не всегда желания совпадают с возможностями. Ее отец не был «пробивным» и не умел «делать деньги». А мама, которая всегда зло осуждала тех, кто подобными умениями обладал, втайне желала именно этого. Ей хотелось красивой жизни, курортов, нарядов и страстей, а отец Леры всего это дать попросту не мог. Он был хорошим человеком. Честным, порядочным, любящим. Но этих качеств, как выяснилось, было мало для спокойной семейной жизни. Отцу Валерии не было и пятидесяти, когда он, возвращаясь с работы, присел на лавочку, почувствовав что-то неладное, но удивиться даже толком не успел. Приехавшая бригада скорой помощи только развела руками. - Обширный инфаркт, наверное. Вскрытие покажет. Лера точно помнила, что мама отца не искала. Не забеспокоилась, когда он не вернулся вовремя. Не обзванивала больницы и друзей. Ничего такого. Она как обычно приняла ванну, нанесла на лицо крем, и уснула, даже не глянув на соседнюю подушку. Отец и раньше иногда задерживался на работе, и мать Леры не сочла нужным беспокоиться о муже больше, чем тот того заслуживал по ее мнению. О том, что отца больше нет, Лера узнала не от матери. Классный руководитель вызвал девочку к себе и долго мялся, прежде, чем озвучить ей новость. - Валентин Сергеевич, что-то случилось? - Лера, а не знаю, как тебе сказать… - Лучше – как есть. Так проще… Она не заплакала в тот момент, не испугалась, не устроила истерику. Просто кивнула, скрутив в немыслимый узел свои длинные пальцы, впившись ногтями в ладони и делая себе больно, а потом встала и вышла из учительской, даже не обернувшись на испуганное: - Лера, ты куда? А она не знала, куда идет. Ей просто нужно было двигаться, чтобы сбросить с себя темноту, которая укрыла ее после таких простых и таких сложных слов: «Твоего папы больше нет, Лера…» В тот ли момент она поняла, что теперь у нее нет больше опоры, или чуть позже, но эта мысль пришла к ней. Пришла и осталась. И Лера думала о том, что теперь она похожа на цаплю. Стоит на одной ноге посреди болота, чуть покачиваясь, когда налетает очередной порыв ветра, и ждет. Чего? Она и сама не знала. Может быть хорошей погоды. А, может, человека, который будет ее понимать так же, как отец. Она жила, словно по инерции. Куда-то шла, что-то делала, училась, работала, помогала матери по дому, но все это будто во сне. Не проснулась Лера и тогда, когда в ее жизни появился Сергей. Они познакомились на каких-то переговорах, где Лера работала переводчиком, пару раз сходили в ресторан и решили съехаться. Светлана возражать даже не думала. Наличие у будущего зятя квартиры в центре города и неплохого автомобиля решало для нее если не все, то многое. Глядя на бледную дочь, цветом лица почти сравнявшуюся с белоснежным платьем, которое она примеряла, Светлана качала головой: - Ты, как я посмотрю, совсем не рада, Лера? Что тебе еще надо?! Хороший человек! Состоятельный, внимательный, воспитанный. Тебя никогда не обидит, я уверена. А у тебя такой вид, будто ты не под венец идешь, а на эшафот! Улыбнулась бы хоть раз! Неужели ты совсем не рада? - Рада, конечно, мама. – Лера растягивала губы в дежурной улыбке, а сама думала о том, как поскорее снять злосчастное платье. Токсикоз донимал ее в первые недели беременности почти постоянно, а не только с утра, как должно было бы быть по утверждению матери. - Не выдумывай! Съешь сухарик. И полегчает! Думаешь, ты одна такая? Все через это проходят. И ты справишься. Лера послушно грызла сухари, кивала на предложения матери, свекрови и Сергея во всем, что касалось свадьбы, и думала о том, как хочет, чтобы вся эта суета побыстрее закончилась. Свадьбу, в итоге, Лера запомнила каким-то отрывками, штрихами. Малозначительными и ненужными. Вот мама плачет в загсе, украдкой смахивая слезы и кивая гостям. Вот свекровь поправляет фату Лере и спрашивает, не принести ли воды. Вот Сергей подхватывает ее на руки, чтобы перенести через порог квартиры, где и так все ей знакомо, и где она еще вчера наводила порядок, чтобы вернуться после праздника в чистый дом. Свой уже дом… Они никогда не обсуждали вопрос принадлежности жилья или счетов. Сергей не был мелочным. Лера понимала, конечно, что ее вклад в семейный бюджет куда скромнее, чем мужа, но ни разу не слышала с его стороны упреков или недовольства в свой адрес. Да, у нее теперь было куда больше возможностей, чем тогда, когда она жила с матерью. Муж баловал Леру, позволяя распоряжаться семейной картой по своему усмотрению и одобрительно кивая, когда Лера демонстрировала ему вещички, купленные для сына. - А себе, Лер? Что себе купила? - Ничего. Мне ничего не нужно, Сережа. Все есть. Почему-то, несмотря на довольно скромный достаток родителей в ее далеком теперь уже детстве, Лера не склонна была к лишним тратам. Она привыкла экономить и считала глупым тратить лишнее. Конечно, как и любая женщина, она любила красивые вещи и хорошие духи, но для нее это не было проблемой с тех самых пор, как она стала довольно прилично зарабатывать, делая технические переводы и подрабатывая синхронистом на различных переговорах. Язык Лера знала хорошо, умела тактично облечь в нужную форму резкие высказывания сторон, и за это ее очень ценили. - Лерочка, мне показалось, или господин Шульц немного ругался? - Вам не показалось. Я бы сказала, что выражения, которые он употреблял в своей речи, были весьма… крепкими. - Я так и понял. А вы – молодец! Сумели сохранить лицо даже когда я ругнулся непечатным словом. - Это моя работа. - И вы блестяще с ней справляетесь, Лерочка! Если бы не ваше хладнокровие, контракт бы мы сегодня не подписали. - Я рада, что смогла быть вам полезной. Конечно, Лера не стала бы объяснять одному из своих самых любимых клиентов, что все ее умение держать лицо сводилось к простой истине – она машина. Механизм, который налажен и настроен для того, чтобы сделать свою работу качественно и в срок. А потому, свои эмоции она, входя в зал для переговоров, убирала так далеко, что выцарапывать их из этого хранилища после становилось все сложнее и сложнее. Иногда она ловила себя на том, что прячет так же лицо от мужа и родственников. Надевает дежурную улыбку, всем угождает, а где-то там за закрытой дверью молотит кулачками по запорам маленькая Лера, крича: - Да выпусти же ты меня! Я жить хочу! Они с Сергеем не ругались. Вообще. Никогда. Он был на редкость хорошим мужем. Вставал к сыну по ночам, давая отдохнуть Лере после сложных родов. Готовил по выходным, не подпуская жену к плите. - Тебе на неделе мало готовки? Всегда был готов помочь теще с переездом на дачу по весне, а после с удовольствием хрустел выданным Светланой малосольным огурчиком, выращенным ею на собственной грядке. В общем, если бы где-то выдавали грамоты идеальным мужьям, Сергей в этой очереди стоял бы первым. А вот насчет своего места в соседней очереди для жен Лера была совсем не уверена. Нет, она, безусловно, старалась быть Сергею хорошей женой. Поддерживала, как могла, обеспечивала уют в доме и прочее. Родила сына и назвала его так, как захотел Сергей. Но все это было не то. Внутри Леры все еще сидела та маленькая девочка, которая сжимала кулачки и глотала слезы от обиды. Обиды на большую Леру, которая не могла и не хотела выпустить ее наружу. И рассказать об это Лера не могла никому. Даже маме. Не получалось… С матерью у Леры отношения были сложными. Она знала, конечно, что мама отдаст последнее, чтобы сделать ее жизнь чуть лучше и светлее. Знала и ценила это. Но в то же время понимала, что для матери важнее всего ее благополучие внешнее. Светлану волновало, сколько дочь сможет зарабатывать, окончив институт, будет ли у нее возможность жить отдельно и дать своим детям то, чего сама в детстве не имела. Насущные проблемы были для Светланы всегда куда важнее того, что творилось на душе у дочери. - Что ты страдаешь? Белый свет тебе не мил? Что бы ты понимала! Есть нечего – вот проблема! Ребенку лекарства не на что купить – это проблема, Лера! Это важно! А остальное – мелочи! - Но из этих мелочей состоит жизнь, мама. Из маленьких таких, противных мелочей, которые никак не желают становиться по своим местам… - А вот эти все твои страдания непонятные никому не интересны. Заведи себе любовника, и живи дальше! - Мама! Что ты такое говоришь?! - То и говорю! Взрослеть пора, девочка! Не хватает тебе чего-то в браке – возьми на стороне! А семью – сохрани! Ради ребенка! - Мам, ты тоже так делала? – Лера так ошарашенно смотрела на мать, что Светлана даже на мгновение смутилась. - Да. Делала. Ты думаешь, мне сахарно было жить с твоим отцом? Нет! Он душу мне вынимал своей порядочностью, понимаешь? Все у него как надо! Все только правильно! А кому эта правильность нужна, когда одни колготки на весну и в холодильнике мышь повесилась?! И ты, маленькая, горишь и кашляешь, а на аптеку денег просто нет! Не суди меня! Не смей, поняла?! Ты не знаешь, как я жила! - Мам, успокойся! – Лера встала и подошла к окну. Услышанное не укладывалось в ее голове. Ее мама и… - Кем он был? - Кто? - Любовник твой, мама. - Хорошим человеком, Лера. – Светлана стиснула в руке стакан с водой, пытаясь последовать совету дочери и успокоиться. – Помогал мне очень. Даже, когда папы уже не стало. Приезжал, привозил деньги. Помог мне тебя поднять. У него семья, двое детей. Мы с ним… Как бы тебе это объяснить… Потерянные… Если бы не нашли друг друга, неизвестно, как все сложилось бы. Я ушла бы, наверное, от твоего отца и мы прозябали бы в нищете, ведь несмотря на весь свой опыт работы и знания, выше головы я прыгнуть бы все равно не смогла. Нужно было бы уезжать куда-то. А кому мы там нужны? У меня же никого, кроме тебя и папы не было… И не было ничего, кроме этой вот квартиры и работы, за которую нужно было держаться, потому, что ты росла. - Его жена знала? - Конечно, нет! Я никогда не позволила бы, чтобы она узнала о том, что между нами. Я не ангел с крыльями. Нет. Просто понимала, что на чужом несчастье своего счастья не построить. А там дети... И она его любила, я знаю, хоть и делала жизнь совершенно невыносимой. - Как? - Она очень шумная была, темпераментная. Ругалась, кричала... И так все время. А он очень уставал от этого. Приходил ко мне и мы просто молчали. Сидели рядом, пили чай и молчали... И нам было хорошо. - Вы общаетесь? - Сейчас? Нет. Не общаемся… К сожалению, его уже нет, как и папы. И я осталась совсем одна. Понимаешь, когда есть хоть кто-то, кому не до лампочки, как у тебя и что, жить хочется. Ты просто знаешь, что есть где-то человек, которому не все равно. Есть опора… Пусть не слишком надежная и вообще чужая по сути, но опора. И ты можешь набрать номер телефона в условленное время и просто услышать: «Как ты?» И этого будет вполне достаточно, чтобы отпустило и появились силы жить дальше. Понимаешь? Вот это Лера могла понять. Она вдруг вспомнила свое болото и ветер, который качал ее, вырывая перья и грозя свалить. И то ощущение, когда понимаешь, что вторая нога у тебя, конечно, где-то есть, но почему-то опереться на нее не получается. Словно она так затекла от долгого ожидания, что просто уже перестала функционировать как положено. - Что не так, Лера? – Светлана смотрела на дочь совершенно иначе, чем в начале их разговора. Словно убран был сейчас между ними какой-то барьер, мешающий понять друг друга. - Все, мам. И дело не в Сергее. Нет. Он хороший человек. И обманывать его я не стану, уж извини. Не заслужил он этого. Я говорю так, не потому, что осуждаю тебя. Не мое это дело – судить. Ты жила так, как считала нужным, и я благодарна тебе за все, что ты для меня сделала. Но свою жизнь я хочу прожить, а не просуществовать, понимаешь? Дышать хочу! Говорить о том, что думаю, а не отмалчиваться, просто потому, что мои думки могут кому-то не понравиться. Хочу… Рояль хочу! И играть на нем! Как в детстве мечтала! Потому, что все мои мечты я почему-то загоняла под коврик до лучших времен. И сейчас я, кажется, поняла, что эти времена могут вообще никогда не наступить. И я когда-нибудь буду вот так же сидеть на своей кухне со своим ребенком и жалеть о том, чего уже никогда не будет. Ты этого хочешь для меня, мам? Светлана не задумалась даже на мгновение. - Нет! - Тогда, поддержи меня! Сейчас поддержи! - В чем? - Неважно! В любом моем решении! - А оно уже есть? Решение? - Да. – Лера смешалась. – Нет... Не знаю… Я понимаю, что мои метания сейчас выглядят смешно. Кто-то сказал бы, что я бешусь с жиру. Все же есть! Ты права… Муж, ребенок, достаток и прочее. А я на стену лезу от того, что понимаю – мы с Сергеем живем всего несколько лет, а уже устали друг от друга так, что прячемся по разным комнатам вечерами. Он вежливо благодарит за еду и уходит к телевизору или в детскую, к сыну. А я мою посуду и думаю о том, как бы подольше не выходить из кухни, потому, что там нет его… - Все настолько плохо? – Светлана подавила в себе желание обнять дочь, понимая, что сейчас это будет просто неуместно. На равных – значит на равных. - Не знаю, мам. Я не могу себя понять. Мне хорошо рядом с ним и хорошо без него. Я странная? - Нет. Нормальная. Просто взрослеешь… - Делать мне что с этим взрослением? – в голосе Леры было столько отчаяния, что Светлана плюнула на все и притянула к себе дочь. - Паузу… - Что? – Лера отстранилась от матери и удивленно посмотрела на нее. - Паузу, говорю, сделать надо. Разобраться в себе. Ты столько лет жила под знаком «надо», что совсем убрала из своей жизни знак «хочу». Потеряла его, понимаешь? Ты хорошая жена, прекрасная мама, замечательный человек. Я говорю это сейчас не потому, что ты моя дочь, Лера. А просто потому, что так оно и есть. Ты соответствуешь. Всему и сразу. Никто не глянет на тебя косо, потому, что ты правильная. Иногда даже слишком. Но тебе самой от этого тошно. Я же вижу! Вот и сделай что-то такое, что выйдет за эти рамки. Позволь себе что-то этакое. - Что?! - Возьми отпуск и поезжай туда, куда давно хотела, но не могла. - А как же Сергей? - Без него! И без ребенка! Одна! Сделай паузу, Лера! Разберись в себе! И решение найдется. Может быть не сразу, но придет. И ты поймешь, как тебе жить дальше. - Думаешь? - Знаю. И еще. Ответь себе на очень простой вопрос. - Какой? - Насколько ты любишь своего мужа? Настолько ли, чтобы состариться с ним рядом, глядя как растет ваш сын? Или ты готова остаться близкими людьми, но на расстоянии. Чужими уже не получится, ведь у вас общий ребенок. А вот на расстоянии – запросто. Как только ты ответишь себе на этот вопрос, все встанет на свои места. - Я попробую… Провожая дочь, Светлана уже на пороге остановила Леру: - Я хочу, чтобы ты знала – у тебя есть дом. Есть куда пойти. Мы, возможно, будем ссориться и выяснять отношения, но я всегда помогу тебе, поняла? И с ребенком, и вообще… Лер, что бы ты ни решила – я помогу. - Спасибо, мам… И Лера последует совету матери. Она купит путевку, соберет чемодан, удивляясь тому, что Сергей совершенно спокойно на это отреагирует, и улетит в страну, которая поразит ее. Обилием красок, нищеты, роскоши и… жизни. Все здесь будет совсем не так, как она привыкла. И Лера будет глазеть по сторонам, удивляясь снова и снова тому, как мало она еще знает об этой жизни и сколькому ей еще предстоит научиться. А когда она вернется в Москву, холодную, промозглую, как и всегда в ноябре, шумную и бестолковую, она снова удивится. Ведь и здесь кипела жизнь, ни на секунду не останавливаясь, требуя и даря, забирая и сто крат возвращая утерянное. И она откроет дверь своим ключом, подхватит на руки сына, зарываясь носом в его отросшие кудряшки, и скажет: - Привет! И ей ответят. - Мы ждали. А потом прикажут закрыть глаза и отведут в гостиную. И Лера удивленно ахнет, увидев новенькое электронное пианино. - Что это? - Ты же хотела научиться играть? Ну и вот… Прости, что не рояль! Он сюда бы не влез. Но для начала ведь неплохо? Как думаешь? А потом я построю тебе дом. И там будет рояль, Лер. Я обещаю… И Лера зажмурится от счастья. Ведь так просто понять, есть ли оно у тебя или нет его совсем. Если твое решение еще не озвучено, и никто о нем не знал, а просто сделал то, о чем ты так давно мечтала, значит, счастье в твою жизни пришло и поселилось. И наводит теперь порядок там, где давно пора было его навести, раскладывая все мелочи этой жизни по своим местам. Главное, не мешать ему. Пусть будет… Автор: Людмила Лаврова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

– Могу. А тебя я сто раз предупреждал: хватит ей потакать. Но ты же, как всегда, меня не слышишь. Словом, решай: либо я, либо – она… Единственная дочь Павла и Натальи выросла своенравной, заносчивой и ленивой. Училась без особого энтузиазма, работать не стремилась, о саморазвитии речь вообще не шла. – Найду себе крутого папика и буду жить как сыр в масле, – часто роняла Лиза и сама свято в это верила. Однако, строить отношения с людьми она не умела и особо не старалась. На мужчин смотрела исключительно с меркантильной точки зрения, потому личная жизнь у нее никак не складывалась. До тридцати Лиза дважды сходила замуж, но разбогатеть ей это не помогло. Третий раз в ЗАГС не пошла: решила остановиться на гражданском браке. Мать была категорически против, но вмешался отец: – Пусть. Вдруг что-то получится. Хотя я почти уверен, что и это ненадолго. С такой цацей как наша Лиза вряд ли кто уживется. И как в воду глядел: через два года Лиза снова осталась без мужа. Родившийся грудной ребенок не удержал мужчину: папаша сбежал и даже не сказал в какую сторону. Лиза вернулась к родителям, хотя у нее была своя квартира, доставшаяся как подарок от бабушки. Сначала Павел и Наталья даже обрадовались: очень уж любили внучку. Но скоро поняли, что совершили ошибку. Лиза ни капли не повзрослела после трех браков и рождения дочери. Наоборот: превратилась в несносную, озлобленную, бессердечную особу. Главной причиной своей несчастной личной жизни она назначила родителей. Это они были во всем виноваты! Ну, теперь она им покажет! Не подозревающие ничего подобного, Павел и Наталья жалели дочку, старались создать для нее и внучки самые лучшие условия. Большую часть забот не только по дому, но и по уходу за малышкой Наталья взяла на себя. Квартира у них была небольшая: двушка со смежными комнатами. Лизу с дочкой родители поселили в спальне, сами расположились в проходной комнате. Лиза приняла это как должное. Забота о себе любимой со стороны предков казалась совершенно естественной. Ни о какой благодарности и речи быть не могло. Дочь не только не помогала матери, но еще и добавляла забот. Детские и свои вещи разбрасывала по всей квартире, всюду оставляла грязную посуду – на кухне она никогда не ела, часами болтала по телефону, не обращая внимания на ребенка, даже если девочка надрывалась от крика. А еще частенько уходила в магазин на «полчаса», а возвращалась под утро без продуктов и, как правило, навеселе. Если мать или отец высказывали недовольство или что-то спрашивали, она менялась в лице и истерично орала: – Оставьте меня в покое! Достали! И это еще ласково. Чаще всего в сторону родителей летел отборный мат. Мать всегда защищала Лизу: – Паша, не злись. Лизонька просто устала: личную драму пережила, роды опять же. Скорее всего у нее послеродовая депрессия… Ничего, все наладится. – Не депрессия у нее, а полное отсутствие совести, – парировал отец, – сколько можно все это терпеть? Я устал, домой иду через силу! А это, между прочим, наш дом! Устала она! От чего? Ты же все время с ребенком! Даже на кухне! А она только и делает, что трещит по телефону. Знаешь, она не только дочь неблагодарная, но и мать никудышная! – Паш, ну потерпи, – Наталья с мольбой смотрела на мужа, – она образумится, вот увидишь. – Сомневаюсь. Если не возьмется за ум, я найду способ призвать ее к порядку. И скоро такой случай представился. Пришел как-то Павел с ночной смены и видит: жены дома нет (она с утра пораньше на рынок побежала), внучка проснулась, плачет, а дочь спит. Подошел, чтобы разбудить и услышал запах алкоголя. – Ты что, не слышишь, что ребенок плачет?! А ну, вставай! – с этими словами отец стащил с дочери одеяло. – Да пошел ты, – пробормотала Лиза и перевернулась на другой бок. Это было слишком. Павел схватил дочку в охапку, затащил в ванную и включив холодную воду, стал приводить в чувство. Лиза кричала, ругалась последними словами, а потом вырвалась и набросилась на отца с кулаками. – Ах ты, др@янь! – Павел со всей силы влепил дочери пощечину. Лиза с криком отлетела к стене: – Урод! – вопила она, очевидно забыв, кто перед ней стоит, – как же я тебя ненавижу! Чтоб ты с@дох! В этот момент домой вернулась Наталья. Увидев дочь в истерике и услышав ее последние слова, она набросилась на мужа: – Что случилось? Тебя раздражает наша дочь? Не удивительно! Ты же никого не любишь кроме себя! – Мама, он меня ударил! – «всхлипнула» Лиза, почувствовав поддержку. – Что?! – взвизгнула Наталья, – как ты посмел?! – Посмел, – неожиданно спокойно ответил Павел, – и вот что: я иду спать. Когда проснусь – чтоб ноги ее не было в моем доме. – В твоем доме?! – Наталья зло посмотрела на мужа, – ничего, что он и мой тоже? – Не цепляйся к словам, – отозвался муж, – надеюсь, суть вы уловили. Павел уже хотел уйти, но жена вдруг заявила: – Тогда я уйду вместе с ней. Не представляю, как они без меня… – Только посмей, – ледяной тон мужа не предвещал ничего хорошего, – назад не пущу. Будешь свой век с ней доживать… – Как ты можешь?! – супруга разрыдалась в голос, – она же наша единственная дочь! – Могу. А тебя я сто раз предупреждал: хватит ей потакать. Но ты же, как всегда, меня не слышишь. Словом, решай: либо я, либо – она… Наталья выбрала дочь и внучку… Через три месяца во время очередного скандала, Лиза толкнула мать и та, падая, ударилась виском об угол стола… Лизу осудили… Павел живет с внучкой. Ничего, справляется. Правда, улыбается редко… Автор: Сушкины истории.

Сама продавщица пирожков поделилась этим рецептом — и это просто бомба! Такие пирожки я не ела, наверное, с детства: тёплые, ароматные, с тонким тестом и сочной начинкой. «ПРИВОКЗАЛЬНЫЕ» у них тот самый вкус из ларька у вокзала, когда ешь горячий пирожок на ходу и не можешь остановиться. Очень советую попробовать! В глубокой миске взбейте яйцо с солью и ... ОТКРЫТЬ РЕЦЕПТ

- Как же! Любит! Маринку тоже любил?! И где теперь та Маринка?! У тетки в деревне ребеночка нянчит! А папашка его непутевый уже новую жену на час себе присматривает! Светлана злилась, но уже понимала – дочь ее не услышит. Бесполезно! Влюбилась ее Наташка… Так же, как когда-то и сама Света. Без оглядки, без памяти, без понимания последствий. Так же закружило тогда голову Светлане, и стало неважно, что скажут родители или друзья, будет или нет будущее у этих отношений, и чем все может закончиться… Знала Света, что ждет впереди ее дочь – ночи бессонные, мечты и радость, а потом слезы горькие и разочарование. И хорошо еще, если справится Наталья! Ведь душа у нее куда нежнее и чище, чем у Светы. Нет в этой девочке темноты. Не знает она, что такое предательство и боль. Светится, словно звездочка ясная, даря тем, кто рядом с нею только радость… - Наташа, доченька, постой… Не нужно тебе это! – Света, не зная, как остановить дочь, дернула ключи из замка. – Не пущу! - Мама! – голосок Наташи сорвался, а глаза наполнились слезами. Несправедливо! Немыслимо! Мама никогда так с ней не поступала! Так, почему сейчас так ведет себя?! Неужели счастья ей не хочет?! - Пусти… - Наташа шагнула к матери, ловя ее взгляд. – Я все равно уйду! Мам, неужели ты не понимаешь?! Я люблю его… Наташа ухватила руку матери, поцеловала сжатые в кулак пальцы с побелевшими от усилия костяшками, и на ладонь девушке упали ключи. - Спасибо… Хлопнула дверь, и Светлана взвыла, волчицей вторя своей боли, которая рвала грудь, не давая дышать. Неужели повторится ее история?! Неужели ошибется дочь так же, как ошиблась когда-то она сама?! С Петром Светлана познакомилась на танцах. Затащили ее туда подружки, которым надоело любоваться на примерную Светку – мамину дочку. - Неужели тебе воли не хочется?! Что ты все время дома сидишь?! Из школы – домой, из дома – в школу. Жизнь мимо идет, Светка! Неужели ты не понимаешь?! Ничего Света тогда не понимала. Знала только, что дома ее помощь нужна. Мама болела, а отец мотался по командировкам, пытаясь заработать хоть что-то, чтобы прокормить семью. На Свете была младшая сестренка и почти все домашние дела. Какие уж тут гулянки?! Некогда! Да и незачем! Света мечтала о большой и чистой любви. О такой, как в книгах пишут. Чтобы душа вон и жить до старости в заботе и нежности. Как бабушка с дедом жили и родители… На мать и отца Светлана любовалась. Сколько внимания и ласки было в каждом взгляде, в каждом жесте! А ведь женаты давно и, казалось бы, все остыть должно и успокоиться. Ан, нет! - Мамочка, почему ты так папу любишь? – ластилась Света к матери. - А как его не любить, дочка? Он для меня готов луну с неба достать и мир перевернуть. Стоит только попросить его об этом. Всегда таким был. О себе не подумает, а обо мне – всегда. Мы же с детства с ним знакомы. Я его, как облупленного, знаю. Бывало, прибежит в школу, швырнет портфелик на парту, а там две пышки – маманя его расстаралась поутру. Одну мне вручит, а другую пополам ломает. - Зачем? - А я всегда обжорой была! – смеется мама Светланы. – Любила поесть. Хорошо еще, что не в коня корм, как матушка моя говаривала. Иначе, давно бы уже в двери не прошла! Хотя, знаю, что даже такой любил бы меня… - Почему? - Потому, что ему, как и мне, по боку внешность. Главное, что свой человек! - Это как? - Просто, доченька. Вот, если чувствуешь ты, что готова рядом с ним просыпаться по утрам, видеть весь день рядом с собой, не думая о том, как он ходит, ест, дышит, если готова детей ему рожать – это и есть любовь! Значит, нашла ты своего человека. Но это только полдела. - Почему? - Потому, что он тебя тоже найти должен… Не всем так везет, как нам с отцом, Светланка. Чаще бывает, что один любит, а другой терпит. А то и вовсе без любви живут. - Разве такое возможно?! - Да, доченька. Бывает и такое… Почему мама так говорила, Светлана тогда не поняла. И лишь много лет спустя узнала, что бабушку ее выдали замуж почти насильно. Отец приказал. И она прожила с мужем всю жизнь бок о бок так ни разу и не услышав до самого последнего дня, что ее любят. И сама любви не знала. Жила, как дышала. Растила детей, держала дом, и ждала… А чего – и сама не знала. - Любви ждала она, Светочка. Но так и не дождалась. И хотя говорила в последние дни свои, что рада будто бы, что жизнь ее вот так сложилась, без особых потрясений и грусти, но я знаю – совсем не так это. Потому, что в ночь перед уходом, шепнула она мне, что хоть и не жалуется на жизнь свою, но не желает такой судьбы ни одной из своих внучек. Приказано было искать своего человека и не поддаваться на уговоры. Лучше уж одной век мыкать, чем вот так, как она… И до того мне ее жалко стало, что я решила – искать буду, пока не найду! - А чего искать-то было, мам? Папа же все время рядом был! - Эх, дочка! Если бы мы научились у себя под носом видеть то, что счастье нам принести может! Нам же все время кажется, что где-то там, далеко, слаще все да лучше. Где-то люди добрее, а трава зеленее. Природа человеческая так устроена, что ли? - А как же вы тогда с отцом поженились? - А вот так! Он на мои метания смотрел спокойно. Просто рядом был, пока я женихов перебирала. Еще и посмеивался! А потом пришел к моему отцу и сказал, что дом, в котором мы жить будем, готов, сватов ждать на Красную горку, а если я за него замуж не пойду, то быть ему бобылем до конца дней своих, потому, как никого другого он рядом с собой не видит, ведь только меня одну любит и любить всегда будет. Батя, зная мой характер, отправил жениха ко мне, а я не смогла ему отказать. - Почему? Поняла, что любишь? - Нет! – снова рассмеялась мать Светы. – Пышки вспомнила! И поняла, что никто больше со мной вот так делиться лучшим не будет. А это ли не любовь, когда о половине своей больше думаешь, чем о себе?! - А ты? Ты сама, когда его полюбила? - Не знаю. Не было такого момента, чтобы я поняла – люблю. Все как-то само-собой сложилось. Света, видя, какими глазами смотрит на нее Петр, решила, что это судьба. Если дышать на нее боится, то разве это не любовь?! Ох, как же она ошибалась! Боялся Петр только первые пару месяцев. Приходил по вечерам к калитке дома, где жила девушка, здоровался вежливо с ее родителями, и просил разрешения пригласить на танцы Свету. Как такому откажешь? А Света и не собиралась. Вылетала птичкой из гнезда, не ведая еще, что к огоньку торопится и крылышки ее он опалит зло и безжалостно. Слушала нежный шепот Петра, кружило ей голову осознание счастья безмерного, непонятно за какие заслуги данного. Шептались за спиной подружки, то ли завидуя, то ли радуясь тому, что все складывается у Светы. А потом, словно гром среди ясного неба: - Уезжаю я, Света. Друг позвал в те края, где давно побывать хотелось. - Постой, Петя! А как же я? – Светлана не знала, что и думать. - А что ты? Хорошо нам вместе было? - Хорошо… - Вот и ладненько! Было, Светка! Все было. И прошло! Света смотрела вслед уходящему Петру и даже заплакать не смогла. Нельзя ей было нервничать. Ребенок, который уже рос под сердцем, держал ее за душу так крепко да цепко, что она решила – будь, что будет! Не нужен отцу – мать есть! И никто, никогда не посмеет обидеть этого малыша так, как обидели его маму! Наташка появилась на свет в срок. Крупная, горластая, сильная. И совершенно непохожая на своего отца. Не было в ней ничего от Петра. Вся до капельки – вылитая бабушка. И глаза синие, и брови вразлет, и щечки – маков цвет. Красота! Жаль только, что недолго мать Светы радовалась внучке. Ушла тихо, во сне, когда Наташе исполнилось всего полгода. - Потом поплачем, дочь! Нельзя тебе! Молоко пропадет! – почерневший от горя отец Светланы качал на руках внучку. – Держаться нам надо… - Надо, папка… А, как? – Света, потерянная, испуганная, жалась к отцу. Но жалеть себя было некогда. На руках была дочь, ревела сутками напролет младшая сестренка, которой едва исполнилось десять. Когда тут себя жалеть? Дело делать надо! И Света делала. Заменила мать сестре, подняла дочку. Замуж так и не вышла. На вопросы отца неизменно отвечала: - Не хочу, папка! Любовь мимо прошла, а без нее – сам понимаешь, не жизнь… Наташа росла послушной, доброй, да так, что порой без меры, и очень ласковой. - Мамочка, дай обниму! - Ох, лиса! Что натворила? - Ничего! - Не ври маме! - Котенок там… Совсем маленький... - Наталочка, пятеро хвостов уж в доме! Мышей у нас столько нет, чтобы всех привечать! - Мам, нельзя его бросать! Он же живой! Светлана молча гладила по голове то дочь, то котенка, и не спорила. Где пять, там и шестому место найдется. Как иначе ребенка доброте учить, если не на своем примере? Света выдала замуж сестру, скопила денег на учебу дочери, и надеялась, что Наташа первой из семьи получит высшее образование, но судьба распорядилась по-своему. - Здравствуй, Светлана! – соседка, с которой Света до этого дня лишь приятельствовала, вошла в дом и принесла такие вести, что опустились руки, а в висках заломило. – Разговор есть. Только ты дочь свою уберечь сможешь… Соседка тоже была матерью. И Марину, свою дочь, любила так же, как и Светлана Наталью. - Родила моя Маринка. Внук у меня теперь есть… А, дочери, получается, нет… - Что ты такое говоришь, Надя?! – испуганно ахнула Светка. – Неужто… - Нет. Жива Марина. И роды прошли хорошо. А только… Как мне теперь с нею?! Ведь, уж как просила я ее! Как умоляла не ходить с этим Сашкой! Знала, ведь, чувствовала, что обманет! А она и слушать ничего не хотела… Светлана, не спрашивая разрешения, села рядом и крепко обняла Надежду. - Не надо так, Надюша! Не отказывайся от своего ребенка! Неужели, из-за того, что какой-то подлец ее обманул, сделал больно, ты теперь ее от себя оттолкнешь?! - Как мне быть, Света? Как гордыню свою материнскую усмирить?! Послушалась бы она меня и не пришлось бы к тетке ехать! В поселке-то теперь на улицу нельзя выйти будет! Засмеют! - Побрешут и успокоятся! А то ты не знаешь, как это бывает?! - Ни жизни, ни будущего теперь… - А, ну! Окстись! Какое тебе еще будущее надо?! Внук у тебя! Внук! Здоровенький мальчишка! Это же счастье! А ты и не видишь ничего. Готова из-за обиды и дочь от себя прогнать, и будущее свое, уже данное. Что было, то прошло, Надя! А вот с тем, что есть – тебе жить! Одной или семьей – это уж как сама решишь! А только знаю я, что сердце твое материнское дитя свое оттолкнуть не сможет. И не упрекнешь ты Маринку ничем! Сами мы молодыми не были, что ли?! - Хороши слова твои, Света… Ох, как хороши! А только, что будет, если тебе самой придется по тем же уголькам босиком пройти?! Ведь Сашка этот теперь твоя Наталью обхаживает! Я потому и пришла, что не хочу, чтобы еще одна мать слезы горькие проливала! А насчет Маринки ты права… Дочь она мне. И другой матери у нее не будет. Надежда давно уже ушла, а Света все сидела на том же месте, оглушенная, и не знала, что делать. Бежать? Искать дочь?! Кричать, чтобы не наделала глупостей?! Или дождаться, пока вернется домой Наталья, и потом уже поговорить, обстоятельно и спокойно, если получится? Как уберечь своего ребенка от ошибки?! Кабы знать… Наталья пришла домой только к вечеру. - Мамочка, я такая счастливая! - Наташа, дочка, мне поговорить с тобой надо! - Потом, мамочка! Потом! У меня экзамен завтра! Готовиться надо! А то я совсем учебу забросила. Сдам – и мы с тобой поговорим! Обязательно! Светлана хотела было сказать, что не терпит разговор, но Наташки уже и след простыл. Ускакала к подружке готовиться к экзамену. Один, другой, третий… Наташе не надо было переживать о том, сдаст она экзамен или нет. Училась она всегда хорошо. Да и голова была другим занята, а потому экзамены летели мимо, без особых волнений и на такой скорости, что казалось, время вовсе забыло о том, что у него есть какие-то рамки. Но вот уже все сдано, результаты объявлены, и Наталья обнимает маму, которая сжимает в руках коробочку с золотой медалью. - Это тебе, мамочка! - Доченька, собираться надо… - Куда? - А, поступать? Ты же врачом стать хотела! - Передумала, мам! Я замуж выхожу! – Наталья смущенно зарделась, обнимая мать. – За Сашу… - Он, что же, позвал тебя уже? - Да… Нет… Ой, мам, да какая разница! Все же и так ясно! - Нет, Наташа! Ничего не ясно! Имел бы он такие намерения, давно бы уже пришел в дом к нам, как положено, и попросил руки твоей у меня и у деда. - Все будет, мама! Дай только срок! Светлане хотелось кричать, что сроки уже давно все вышли и минутки лишней нет! Упустит сейчас время свое Наталья, и все – пиши пропало! Жалеть потом будет да каяться, а толку?! - Дома поговорим, - не стала портить праздник дочери Светлана. – На спокое… - Хорошо, мам! А только не вышло у них разговора. Ничего не захотела слушать Наташа. - Люблю его, мамочка! Люблю… Неужели ты меня не понимаешь?! - Все понимаю! Сама молодой была! Потому и знаю, что ждет тебя, если ты голову сейчас не включишь и не подумаешь о том, что дальше будет! Если это любовь, Наталка, то она все вытерпит и всего дождется. Любит тебя Саша? Хорошо! Пусть так! Тогда пусть даст тебе возможность получить образование. Пусть едет с тобой в город, работает и поддерживает тебя. И тогда ты поймешь, что для него твои желания не пустой звук. - Не хочет он, мам… Говорит, что и здесь мы хорошо проживем. Дом есть. От деда ему достался. Работа тоже найдется. Ребенок появится – поженимся… - Э, нет, доченька! – возмутилась Светлана. – Кто же лошадь позади телеги ставит?! Что это еще за разговоры? Неужели я для того тебя растила, чтобы кто-то тобой пользовался вот так?! Скандал, слезы, непонимание… Изо дня в день снова и снова. Опускались руки у Светланы. Что делать? Может, дать дочери набить себе все те шишки, которые ждут своего часа? Пусть ошибется, и сама придет к матери, ища защиты и поддержки? Или все-таки запретить, увезти, закрыть на сто замков и засовов, чтобы не смогла вырваться и натворить того, что исправлять потом всю жизнь придется?! Так ведь не простит… Все равно винить будет не кого-то, а мать… Нет ответа. Мечется Светлана, а как быть не знает. Но судьба и тут не дремлет. Смахивает слезы с материнской щеки, любуется на улыбку спящей Натальи, а потом тянет из букета, оставленного чьей-то заботливой рукой на подоконнике девичьей спаленки, ромашку. - Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к черту пошлет… Любит – не любит… Вздрогнет, просыпаясь Наталья, когда очередной букет ляжет на ее подоконник, выглянет в окошко и замрет, узнав того, кто махнет через забор в соседний двор. И все встанет на свои места. - Мама, собираться надо! – пришлепает Наталья босиком на кухню. - Куда, доченька? – испуганно ахнет Светлана. - В город. Учиться! - Слава тебе, Господи! Одумалась! – не сдержит слез Света. – Но как же… - Любовь не начинается с обмана, так, мам? Ты сама мне это говорила! – обнимет мать Наталья. - Так… И кто же тебя обманул, родная? – похолодеет все внутри у Светланы. - Сашка. Он мне с самого начала врал. А я верила… Светлана обнимет дочь в ответ, баюкая, словно маленькую. - А как поняла, что врет он тебе, Наталка? - Он сказал, что ромашки – это его рук дело. Мол, каждое утро уходит он в поля, чтобы успеть порадовать меня… А, оказалось, что это вовсе не он мне букеты носил… - А кто же? – ахнет Светлана. - Гриша Смоляков. Сосед наш. Я его утром видала. А потом спросила прямо – его ли ромашки. А он скрывать не стал… Ничего не ответит Светлана. Поцелует дочь, и достанет видавший виды чемоданчик, чтобы помочь собрать вещи. А спустя несколько лет выдаст дочь замуж за того, кто все оставит и уедет вслед за Натальей в город, чтобы быть рядом и помочь исполнить свою мечту. - Гриша, сынок, где жить думаете? В городе? Там все-таки возможностей больше, да? Или сюда, в поселок вернетесь? – спросит она у будущего зятя, когда тот придет свататься. - Домой вернемся, мам-Свет. Нет в городе таких ромашек, как Наташка моя любит… Автор: Людмила Лаврова.