Истории, которые влияют на нашу жизнь!

Только самые внимательные смогут найти 10 отличий между этими картинками! Сколько получилось найти?😻Пиши в комментариях👇

Другие дети засыпают родителей бесконечными «почему», а Лешу интересовал только один вопрос: «Где мой папа? » Пока сын был маленьким, Татьяна обходила этот вопрос, но недавно ему исполнилось пять, и он заявил, что уже взрослый и заслуживает ответа. – Папа далеко и не придет, – ответила Леше мама. «Не говорить же ему правду, что папа безответственный мерзавец и лжец», – подумала она. Хотя это было правдой. Татьяна встречалась с тем мужчиной несколько месяцев, на протяжении которых тот пел соловьем и рисовал перед ней дивную картину их будущего. Когда защита дала сбой, а тест показал две полоски, мужчина сделал вид, что безумно рад, а потом потихоньку собрал вещи и съехал со съемной квартиры. Больше Татьяна его не видела, да и вспоминала, только когда сын в очередной раз интересовался отцом. С этим вопросом Леша подходил и к бабушке, но мать Татьяны злилась, она до сих пор не простила дочь за ее глупость, а несостоявшегося зятя – за побег. Когда внук в очередной раз спросил, кто его папа, бабушка рявкнула: – Дед Мороз, оставил подарочек и ушел! Жди теперь Нового года, когда он снова явится! – Мама, нельзя же так! – укорила ее Татьяна. – Все лучше, чем отмалчиваться, как ты. И не выкатывай на меня зенки, сама вляпалась в эту ситуацию! – С меня хватит! – рассердилась Татьяна. – Не хочу, чтобы ты брызгала ядом на моего сына. Я запрещаю тебе приходить к нам или видеться с Лешей, пока ты не исправишься. – Да что ты без меня будешь делать?! За ребенком надо присматривать, я это делала бесплатно, а няню ты не потянешь. – Справимся, – твердо ответила Татьяна. *** Скоро ей пришлось признать, что мать права. Раньше Татьяна неплохо получала благодаря сверхурочным, да и начальство поощряло ее, видя рабочее рвение. Теперь она не могла задерживаться и работала по норме, что сказалось на отношении к ней и доходе. Глядя на жалкие крохи, которые она получила в этом месяце, Татьяна подумала: «Что же делать? Скоро Новый год, а на это даже стол нормальный не накроешь, да и Леше подарки надо купить». Она решила немного схитрить: – Сыночек, ты знаешь, что население планеты увеличилось? Это значит, что родилось много деток, и Деду Морозу трудно каждому делать подарок. Попроси у него что-нибудь недорогое, чтобы дедушке было не тяжело. – Мне Дед Мороз что хочешь подарит, раз он мой папа, – уверенно ответил Леша. Татьяна сначала удивилась, потом вспомнила, что сказала ее мать. – Бабушка не это имела в виду, Леша. – Нет, это! – упрямо заявил мальчик. – Бабушка сказала, он придет, значит, так и будет. Татьяна знала своего сына и понимала, что его не переубедить, если напал «упрямчик». «Да и надо ли переубеждать, пусть хоть Леша верит в чудо», – подумала она. – «Хотя как больно ему будет, когда папа не придет… Наверное, у нас будет самый грустный Новый год». *** – Наверное, у меня будет самый грустный Новый год, – в тот же момент говорил Семен приятелю на другом конце города. – С чего бы? Ты молодой, здоровый, в средствах не стесненный, грех жаловаться. – А еще я пережил этот жуткий развод, абсолютно одинок и буду отмечать праздник в пустой квартире. – Не хочешь отмечать один? Так у меня есть средство от праздничной хандры! – оживился приятель. – Иди ко мне работать Дедом Морозом! Семен знал, что у его друга агентство по организации праздников, но предложение все равно удивило. – У тебя актеров мало? – спросил он. – Актерам надо много платить, а ты со скидкой поработаешь. Тебе же скучно дома, вот и развлекайся. Заодно благое дело сделаешь, поздравишь детишек, а ничто не может сравниться со счастливой детской улыбкой, – напыщенно добавил приятель. Семен ничего не ответил, последняя фраза его зацепила. С женой он разошелся именно из-за детей, ему хотелось большую семью, супруга же обещала родить минимум троих, но все время тянула, а потом призналась: – Мне дети вообще противны, не хочу рожать. – Зачем же ты меня обманывала пять лет? – удивился Семен. – Надеялась, ты передумаешь, нам и без детей хорошо, покупаем что хотим, отдыхать ездим. «А я за все это плачу», – подумал Семен. Только теперь его осенило, что супруге от него были нужны лишь деньги на счастливую беззаботную жизнь и магазины с салонами. И вот теперь он остался один, с деньгами, но без семьи. «Может, правда поработать Дедом Морозом? Сам остался без праздника, но хоть подарю его другим», – подумал Семен. – Ладно, записывай меня, – решился он. *** Следующие две недели Семен курсировал по городу в костюме, с бородой и мешком, поздравлял детей и их родителей. «Никогда еще мне так не радовались», – думал он. С его появлением лица детей озарялись улыбками, кто-то даже норовил его обнять. Радовались и родители, некоторые смотрели на Семена так же, как их ребенок, с весельем, ожиданием чуда и праздника. Даже прохожие на улице улыбались при виде его, поздравляли, а один парень попросил его поучаствовать в предложении руки и сердца. Но чем больше было веселья и праздника вокруг Семена, тем грустнее тот становился. Он поздравлял детей и уходил, дверь за ним закрывалась, и он выходил на заснеженную улицу. Радость и счастье оставались там, в квартире вместе с семьями, которые готовились к Новому году. Глядя на них, Семен чувствовал себя особенно одиноким. *** Тридцать первого декабря у Татьяны было ужасное настроение. Без сверхурочных зарплата получилась меньше, чем обычно, еще ее оштрафовали из-за опоздания на пять минут. – Я в садик ребенка отводила, – попыталась оправдаться она. – У меня ребенок тоже в садике, но я не опаздываю, – отрезала начальница. «Потому что у него две бабушки и няня», – подумала Татьяна. – Я после праздников буду искать новую работу, с удобным графиком, – пригрозила она. – Ради бога, кто тебя возьмет, с ребенком-то, – фыркнула начальница. Мать тоже не добавила оптимизма, она позвонила с поздравлениями, но в голосе ее прозвучало ехидство. Татьяна поняла невысказанный вопрос: «Ну? Тяжело справляться в одиночку с нагулянным ребенком?» Назло ей Татьяна решила устроить сыну настоящий праздник, накупила его любимых лакомств, подарков. Правда, не хватило на большой конструктор, о котором Леша просил, но мальчик не расстроился: – Я у папы попрошу, когда он придет. Это стало последней каплей. Татьяна понимала, что срываться на ребенке неправильно, но все же прикрикнула: – Хватит говорить об этом! Бабушка пошутила, что твой папа Дед Мороз, никто к нам на праздник не придет! Она тут же пожалела о своей резкости, сын обиделся и ушел на подоконник высматривать папу. Как Татьяна ни пыталась его оттуда сманить, Леша упрямо отворачивался и вглядывался в вечерний сумрак. В конце концов, Татьяна оставила сына в покое и занялась салатами. Она как раз несла миску на стол, когда Леша закричал: – Вон он идет! Сын пронесся мимо нее, щелкнул задвижкой и пулей вылетел на лестницу. *** Тридцать первое декабря у Семена не задалось, в последний момент заболела его верная Снегурочка, и пришлось поздравлять детей в одиночку. Те расстраивались, что Дедушка Мороз пришел без внучки, а кое-кто из родителей высказал претензию. В одном из домов на Семена налетел нетрезвый отец семейства, решивший, что под бородой прячется ухажер его жены. В другом Дед Мороз долго звонил в дверь, пока выглянувшая соседка не сообщила, что семья уехала отдыхать и вернется через несколько дней. «Могли бы предупредить, чтобы я не тащился в такую даль», – рассердился Семен. Этот адрес был последним, да еще и на окраине города. Семен представил, как долго будет добираться до дома, и приуныл. Окончательно настроение испортилось, когда машина отказалась заводиться. «Час от часу не легче, в сугробе мне праздновать, что ли», – отчаялся он. Такси к нему ехать отказалось, поэтому Семен закинул в мешок нужные вещи и потопал на остановку автобуса. Не успел он мрачно оценить шансы встретить общественный транспорт в новогоднюю ночь, как до него донесся детский крик. Прямо по снегу через двор к нему бежал маленький мальчик. «Да он без куртки и в тапках, случилось что-то, что ли», – испугался Семен. Он машинально подхватил на руки ребенка, который вцепился в него мартышкой, и пробасил голосом Деда Мороза: – Ты почему в таком виде разгуливаешь? – Леша! – раздался крик от дома. По двору к ним бежала женщина, тоже в тапочках на босу ногу и в одном платье. «Это что, новогодняя забава, забег босиком?» – поразился Семен. – Мама, он пришел, он тут! – закричал мальчик. – Леша, это просто дядя, отпусти его! Простите, пожалуйста, давайте его сюда… Леша, да пусти же человека, ему идти пора! Семен испугался, что эта бестолково суетящаяся парочка сейчас совсем замерзнет, поэтому гаркнул: – Все слушаем Дедушку Мороза! Сейчас же идем в тепло, а уже там расскажете, что это за новогодний кросс. *** Татьяне было стыдно и неловко перед незнакомцем в костюме Деда Мороза. – Вы не подумайте, я не плохая мать, и мы не сумасшедшие, просто Леша вас не за того принял, – виновато произнесла она. – Не извиняйтесь, в Новый год такое бывает, что ваш забег по снегу – это мелочи, – ответил мужчина уже нормальным голосом. «Да он молодой совсем, лет тридцать», – подумала Татьяна. – «И глаза красивые». Подумала и сама смутилась, но совсем неловко стало, когда Леша заявил: – А мы тебя ждали, бабушка сказала, что ты придешь. Мы с мамой пельмени лепили, я сделал специально для тебя! Ты любишь? – Кто ж домашние пельмени не любит, – пробасил мужчина и покосился на Татьяну. «И правда, человек голодный, наверное, да еще подыграл Лешке. Грех не накормить», – подумала она. – Так давайте скорее за стол! – пригласила она. *** Семен с интересом рассматривал квартиру. Чисто, аккуратно, но видно, что мужской руки не хватает, смеситель разболтался, дверь поскрипывает, да и розетку не мешало бы закрепить. «Эта Татьяна мать-одиночка или в разводе», – решил он. – «Интересно, почему развелись, женщина красивая, а какие пельмени делает». Праздничный стол он оценил в полной мере, хотя пришлось есть, не снимая бороды, чтобы не разрушать сказку. Да и мальчик Леша засыпал его вопросами, требующими немедленного ответа. Семен объяснил, что Снегурочка уже пошла домой, а олени есть не только у Санты, просто в городе на них ездить неудобно. Улучив минуту, Татьяна шепнула ему: – Спасибо, что подыграли Леше. Извините, что мы вас задерживаем, наверное, близкие беспокоятся. – Ничего, я один живу, развелся недавно, – ответил Семен. – А ваш папа где? Он смешался, подумав, что его слова выглядят как намек, но обрадовался, когда Татьяна коротко ответила: – Далеко. После застолья Леша показал Семену свои игрушки. Тот вдруг вспомнил, что у него остался один подарок для мальчика, чья семья уехала отдыхать. «Потом куплю тому пацану новый подарок», – решил Семен и жестом фокусника достал коробку из мешка. Разорвав упаковку, Леша радостно вскрикнул: – Конструктор! Смотри, мам, я же говорил, что папа мне такой подарит! Татьяна виновато взглянула на Семена, а тот шепнул: – Для вас я подарка не припас. Давайте хоть помогу чем-нибудь, например, розетку прикреплю. Несите отвертку. – Да не надо, что же вы будете в праздник трудиться?! – засмущалась Татьяна. – Я вам тоже ничего не подарила. – Такое застолье – само по себе подарок. Вместе с Лешей Семен прикрепил розетку, подтянул дверные петли, сделал еще какой-то мелкий ремонт. Мальчик активно помогал и выспрашивал, как и что. Семен поймал себя на мысли: «Наверное, так чувствуют себя мужчины, у которых есть сыновья. Приятно кого-то учить, передавать свой опыт, воспитывать. Жаль, жена меня такого лишила. Хотя если бы не она, я бы вряд ли познакомился с этой семьей». К десяти вечера Леша начал клевать носом, хотя доказывал, что может не спать аж до полуночи. – Хочу увидеть настоящий Новый год, – сказал мальчик упрямо. – Он уже наступил, я ведь Дед Мороз, когда скажу, тогда и Новый год, – ответил Семен. – А сейчас иди спать, слушайся маму. Себе он вызвал такси, все же удалось найти машину, готовую довезти его до центра. Татьяна пошла его провожать и на прощание сказала: – Спасибо, что подарили Леше праздник. Он вообразил, что Дед Мороз – его папа. Хорошо, что хотя бы в новогоднюю ночь эта сказка стала реальностью. – Чудеса не только в Новый год бывают, – ответил Семен. – Не сочтите за наглость, но что вы с Лешей делаете завтра? Слышал, в городском парке отличная ледяная горка, предлагаю пойти и проверить. Слова сорвались с губ сами, и он испугался, что Татьяна откажется, но та улыбнулась: – Мы с радостью. *** Семен приехал к Татьяне и Леше на следующий день, потом еще через день… Через полгода они перебрались в его квартиру, через месяц сыграли свадьбу, а потом Семен стал Лешиным отцом официально. Через год Татьяна подарила ему еще и двойню, и квартира наконец стала такой, какой он хотел ее видеть, шумной, полной тепла и семейного уюта. – Удачно я тогда заблудился, – заметил Семен, глядя, как старший сын возится с младшими братьями. – А может, Лешка прав, и тебя привел к нашему порогу Дед Мороз? – лукаво спросила Татьяна. – Если так, то вы двое стали лучшим подарком, ведь семейного счастья ничто не заменит. Автор: Писатель | Медь Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🎄

Но и среди палаточных нашелся мужичок, побежавший в ординаторскую с жалобой на уборщицу, мол, от хлорки глаза режет. Хлорки уборщица стала добавлять меньше, но мыть стала реже и гораздо хуже – мстила. Она громко стучала шваброй по ножкам кровати и бурчала. Ругала мужчин в целом, мужа, больницу, врачей, время и все правительство. Вероятно, они и были причиной всех ее напастей, а отсутствие хлорки в ведре обострило их. Мужчины быстро подбирали тапки, отмалчивались, пока шла ворчливая и размашистая уборка. И тут в палату положили старичка. Вместо ноги у него – протез. И теперь через день прибегали к нему внучка и дочка. Такой трепетной заботы нельзя было не заметить. Деда переодевали, оставляли горячее, следили за лечением. А ещё дочка его Маша затыкала и заклеила раму окна. – Ну, какое тут лечение воспаления легких! Дует же... В первый же приход она пошла к уборщице и вернулась с ведром воды и шваброй. Быстро, но тщательно помыла в палате пол, и делала это теперь каждый раз. – Какая дочка у тебя замечательная, дед. Заботливая. В мать, наверное. Жена-то добрая была, поди? Дочь сказала, что нет жены уже, – на соседней койке интересовался деревенский мужичок средних лет. – Нету. – Померла? – Не-ет. Не было никогда. Вернее, матери ее я не знал. Одни так и жили. Мужчины в палате прислушались. – Это как? А дочка? – Дочка? А... Так не родная она мне. Я ее в пятидесятом взял. Приютил, так сказать. – Приютил? Это как? Родственница что ли? – опершись на локоть, разговор внимательно слушал молодой покашливающий парень. – Нет... Нашел, можно сказать. В подвале у меня, в мастерской. Училась она, голодала. Времена тяжелые тогда были, никак с войны не оклемались. Так вот и остались вместе. За отца ей стал, хоть и не рОстил. – Вот это да. Расскажешь, дед? – Попозже, может. Не могу сейчас, задыхаюся..., – дед и правда кашлял, говорил тяжело. Все согласились. В палате повисла тишина, мужики задумались, и каждый представлял свое, думал уже о себе и о своих близких. Дочери деда Вениамина шло годам к пятидесяти. Была она мила, ухожена до модности, чувствовалась в ней образованность. Мужикам даже неловко было, что такая женщина моет им пол. Но делала она это охотно, ловко, как-будто шутя. Скользила по палате бесшумно, стараясь никому не помешать. Дед сказал, что нашел ее в подвале. Это ж надо... А дед повернулся на бок, закрыл глаза, и стал вспоминать. Совсем недавно они с Машей говорили об этом. И Маша вспоминала подробно всю тогдашнюю свою историю. *** " Здравствуй, милая моя Манечка. Пишет тебе бабушка Тоня. Прости меня Христа ради, но в этот раз не могу послать тебе денежек. Совсем отобрала все Зинаида. И мои деньги тоже забрала. Говорит – помрём иначе от голоду. О своих детях печётся, понятно. А кто о тебе подумает, о сироте, и в голову не берет. А я теперь плачу целый день, а по ночам и вовсе не сплю. Все думаю, как ты теперь? Как жить сможешь и учиться? Зинаида говорит, чтоб возвращалась, если плохо будет. На деревне-то ведь легче. Рыба вон в реке, мука ещё есть, овощей чуток. Вернёшься может? Как без денег-то в городе? А ведь и без учебы люди живут. А я помру, наверное, скоро. Но уж и пора. К матери твоей отправлюсь. Там-то нету голода. Живу – только проедаю, никакой уж от меня пользы, болею все. А Зина ничего, держится, она жилистая. Может и хорошо – хошь своих детей вытянет. В деревне уж мрут люди, Лешка Егоров помер, бабка Аглая, а у Нины дочка маленькая тоже, съехали шесть изб. Веденеевы уехали. Говорят, к Людкиной родне. Да где сейчас лучше-то? Возвращайся, Машенька. А то вся сердцем изведусь по тебе. И так-то голодала, а уж теперь и вовсе не знаю, как будешь. Плачу я... Не пришлю тебе денежек больше. До свидания, Машенька. Кланяйся Татьяне. Уж прости меня... Украла бы, коль было б где, сама б к тебе на крыльях полетела, одна ты у меня кровиночка. Береги себя, а меня прости... Твоя бабушка Тоня" Маша ехала в холодном автобусе, держала в руке письмо, а в кармане три десятирублевые бумажки, которые из конверта достала. Писал письмо дядя Коля, бабушка была безграмотной. Она всегда брала пяток яиц и шла к соседу, просила, чтоб письмо написал. Маша живо представила, как бабушка диктует письмо, сидя с дядей Колей за столом на краю табуретки, смотрит куда-то за окно, а не на бумагу, утирает глаза кончиком платка. Она перевернула лист, тем же почерком беглая приписка. "Учись, Машка. Не слушай никого. А Зинка ваша – та ещё дрянь. Денег я положу. Тридцать рублей. Чай, не выкрадут. Только разок, времена нынче тяжёлые."Маша свернула письмо, убрала в котомку, съежилась от холода, поджала пальцы на ногах. Жалко было бабушку. Очень жалко. Сегодня же напишет ей ответ. Напишет, что все хорошо, что она совсем не голодает, что хорошо зарабатывает, и что даже купила новые ботинки. Стыдно, конечно, врать. Но от правды бабушке легче не станет. О себе Маша подумала во вторую очередь. Как она жить будет без денег, которые присылала бабушка? Маша была юной и не прагматичной. Мама ее умерла в сорок втором от тифа, остались они с бабушкой вдвоем. Войну пережили. А в сорок седьмом вернулся отец. Вернулся больной, измученный лагерями, но не один, а с Зинаидой – лагерной женой. Зинаида была с ребенком – мальчиком семи лет, и беременная. Через полгода родила она второго мальчика. Вот только отец вскоре умер. В их доме полноправной хозяйкой стала Зинаида. Баба Тоня и Маша ее раздражали – это были нахлебники. Пенсия бабы Тони была мизерной. И когда Ольга Борисовна, учительница, сама пришла в деревню из Марина за четыре километра уговаривать Зинаиду и бабушку, чтоб отправили Машу в город заканчивать семилетку и учиться дальше, бабушка расплакалась, а Зинаида даже обрадовалась – была она совсем не прочь избавиться от лишней обузы. Жила здесь в городе Маша в бараке возле трамвайной линии у старой знакомой ее умершей матери – Татьяны. Татьяна родом была тоже из их деревни, с ней и сговорилась бабушка. По другую сторону этой линии тянулись улочки с одноэтажными старыми домами, беззубыми штакетниками, огородиками и сарайками. Глухая окраина. Муж Татьяны погиб на фронте, она тянула двоих детей, Машу она пустила, но столовались они врозь. Готовить нужно было на общей кухне и Татьяна, крикливая, измученная работой в прачечной, заботой о своих детях, вечной нуждой, не вникала в то, как живёт Маша. Продукты, привезенные из дома у Маши кончились, и сейчас, зимой, она сама покупала крупу и хлеб, варила себе каши и супы. Маша старательно училась, уезжала на автобусе рано утром в школу, возвращалась поздно. Она заезжала в библиотеку, садилась там за уроки и книги. Это было ее любимое время, хоть поджимало живот от голода, хоть мёрзли ноги. Она всегда старалась садится в читальном зале в дальний угол, подальше от окон, в которые неизменно дуло. А ещё она, озираясь, невероятно страшась, что кто-то заметит, потихоньку стаскивала свои давно дырявые ботинки и подбирала ноги под себя. Так было теплее. А ботинки стали большой проблемой. Не спасали ни вязаные носки, ни бумага, насованная внутрь ботинок – они были худые, моментально намокали и совсем не грели. Маша мечтала о новых ботинках. Казалось, от них и зависит – доучится она или нет. В школе о нужде ее прознали, но помочь было особо нечем. Питания тогда в школе не было, но директор определил четырнадцатилетнюю Марию в уборщики классов. И теперь Мария помогала уборщице после школы, и лишь потом ехала в библиотеку. – Мыть пол! Я бы ни за что не согласилась, – фыркала Катерина, одноклассница. Но Катерина жила с мамой, и ей трудно было понять Машу. А Мария покупала в пекарне самую дешёвую булку, съедала ее – это и был обед. Платили ей пятьдесят рублей, в дореформенное время было это совсем немного. Талоны уже отменили, а голод – нет. Хрупкая, маленькая Маша проходила мимо фабричной столовой, втянув голову. Она старалась не вдыхать запах варева. Но голод наглел, звал. Однажды она не выдержала, заглянула туда. Простояла полчаса в очереди. Взяла супу – гороховый, с мукой, пахнет ароматно. Проглотила враз, а потом, разморенная съеденным, никак не могла заставить себя встать из-за стола. В этот день она невзначай уснула в библиотеке. А ещё зима эта года 50-го была нескончаемой – очень снежной и холодной. Город буквально заносило. Заунывно завывали ветра. Ботинки Маши разваливались, в автобусе намокали от подтаявшего снега, а потом промерзали насквозь. Писать бабушке о том, чтоб выслала валенки, не хотелось. Знала – лишних валенок там нет, отправит свои. Да и расстраивать ее Маша хотела меньше всего. Но ботинки... Ох, уж эти ботинки! Маша решила – лучше поголодать, но ботинки надо сдать в ремонт. Одну сапожную мастерскую она знала. Слышала однажды, как две девушки, весело болтая обсуждали ремонт модных сапожек. – Это в подвале, на Набережной дом, хороший сапожник. Многоквартирный старый дом, с аркой и высокими окнами, подъездами выходил во двор, а вход в подвал его – с улицы. Сначала холодная лестница вниз, направо закуток с промерзшей скамейкой, налево деревянная невзрачная дверь с надписью "Сапожник мужской и дамской обуви". А рядом на стене красный плакат: "Под водительством великого Сталина вперёд к коммунизму!" Маша встала в небольшую очередь за дородной дамой с морковными губами. А когда подошла ее очередь, протянула через высокий прилавок свои ботинки. – Вот... Тут подошва порвалась, – сказала виновато. Сапожник посмотрел на ботинки, поднял взгляд на юную особу. Ботинки легче было выбросить, подошву надо менять полностью. – Чё сырые-то? – Я не успела высушить. А сколько стоить это будет? – Полтинник. Тут подошву менять надо. Маша вздохнула. Если заплатит сейчас такие деньги, что там ей останется? Но она решилась... – А когда вы можете их сделать? – Ну, если высохнут, может и сегодня, но к концу дня. В мастерскую ввалило шумное семейство, они что-то спрашивали у сапожника, перебивая друг друга. Мария протянула смятые купюры. – Оплата потом, – буркнул сапожник. Маша проводила взглядом свои бесценные растоптанные ботинки, которые сапожник поставил чуть ближе к печке, и потихоньку вышла из мастерской. *** – От те на! А ты чего тут? Вениамин Борисович уходил из мастерской уж когда стемнело, шел седьмой час. На скамейке в углу холодного подвала сидела эта пигалица, что принесла сырые ботинки часа в два дня. – Я...я... А ботинки мои готовы? – Нет. Не занимался ещё. Работы много. Так ты чего, так и ждала тут? – взгляд сапожника упал на ноги девчушки – рейтузы и ... тапки. – Да. Я думала Вы сегодня сделаете, отремонтируете, а я заплачу. – Так в холоде и сидела? Вот глупая... А простудишься, что мать скажет? Девчонка опустила голову. – Ладно. Не в тапках же тебе идти. Пошли, – он махнул рукой, и Маша радостно вошла в мастерскую – сделает! Сапожник сильно хромал, он зашёл за стойку и протянул ей совсем чужие черные женские ботинки. – Это не мое, – отпрянула Маша. – Знаю, – он, протягивая, встряхнул обувку, – Даю до завтра. Завтра в обед придёшь, свои заберёшь, а эти оставишь. – Нет, я не могу, – Мария качала головой, – Я не стану чужое надевать. Вы что! – Ладно. Открою тебе тайну – их забыли. Они уж поди год лежат, и никто забирать не идёт. Надевай. – Нет. Это же не мое. Я не могу, – девчонка еще и дрожала, видать,промерзла, а Вениамин только раздражался. – Ну, на нет и суда нет! Иди, значит, в тапках по сугробам. Далеко тебе? – На Никитскую. – Где это? Ооо, так это же окраина. Далековато. Бери, говорю, – он опять протянул ботинки, но девчонка пятилась. – Мои отдайте. – Так ведь в тапках теплее. У тебя ж там, считай, и подошвы-то нет. – Ну и что, ходила ведь. – Мамка поругает,что без ботинок вернулась? – Нет. Мама умерла в войну. Я у знакомых живу. Никто не поругает, просто... Просто ..., – она замялась. – Хорошо, – он устал, очень хотелось есть, а тут капризы. Он протянул ее ботинки, осмотрев по многолетней привычке их ещё раз. И чего тут надевать-то? – Забирай. Из мастерской вышли они вместе, Вениамин повесил замок на подвал и посмотрел девчонке вслед – худая, руки длинные из пальто торчат, ножонки скользят по снегу. Считай – босая. – Эй! Постой-ка, – он догнал ее, сильно припадая на ногу, – Ну, если чужую обувку брать не хочешь, мои валенки возьмёшь? Я тут живу, в этом же доме. Пойдём, дам. А твоими ботинками прямо с утра займусь. – Нет, спасибо..., – девушка быстро направилась к остановке. – Да погоди ты! Вот упрямая! И в кого ты такая! – он нервничал, уже чувствовал свою вину – обещал же к вечеру сделать, прождала она в холодном коридоре часа четыре, да и дитя совсем..., – Ну, вот что. Сделаю я твои ботинки сегодня. Но есть хочу – сил нет. Пойдём со мной, я поем, да и возьмусь. – Сделаете? Я тогда тут подожду. – Где тут? На морозе под снегом? В тапочках? Ты и так полдня в холоде без сапог просидела. Простыть хочешь? Пошли, у меня тепло... – Нет, я тут..., – шмыгнула она носом. Понятно же – к чужому мужику в дом ... И тут на счастье Вениамин увидел соседку по коммуналке, в арку заходила Валентина. – Валентина Ильинична, хоть ты скажи, что я не страшилище. Вот – зову погреться, пока обувку ее делать буду, а она боится. – Ооо, нашла кого бояться. Да Вениамина Борисыча тут каждая собака знает. Да и мы по соседству. Не обидит он, пошли, деточка, пошли. Вон мороз-то нынче какой. И Маша пошла. Комната в рамочках с фотографиями, с крашенным белой краской буфетом и такими же белыми крашенными табуретками. У стены – диван с высокой спинкой. – Раздевайся, садись вон, – хозяин махнул на диван и исчез в дверях, а вскоре вернулся со сковородой шипящей картошки. От этого запаха Маше чуть не стало плохо, голова закружилась. Сапожник ещё покружился, припадая на свою какую-то короткую ногу, принес кастрюльку с солёными помидорами, капусту, резал сало и хлеб. Маша старательно разглядывала фотографии на стене, но мысли все равно были только о еде: "Уж скорей бы уйти. Скорей бы он уж закончил эту свою трапезу и взялся за ее ботинки." Она стеснялась очень. – Та-ак! – он потер руки, – Давай за стол. – Я? Нет, я не хочу. Спасибо. – Тогда и я не буду. А если я не поем, то ботинки не сделаю. Давай-давай... Долго уговаривать не пришлось. Как-то само всталось, и очнулась Маша уже, когда тарелка ее была пуста, а хозяин, как-то уж совсем жалостливо поглядывая на нее, подкладывал ей капусты. – Ещё чуток вот капусты поешь, а я за чайником. О Господи! Как это она согласилась... Но думать не хотелось, хотелось есть. Чай с сахаром и медом, диван, долгий стук сапожного молоточка... Маша проснулась от жары, укутанная одеялом и драповым пальто. За окном – ночь. На кровати в закутке посапывал хозяин, а у печки в лунном просвете – ее ботинки. Она удивилась, что уснула в чужом доме, однако, перевернулась на другой бок. Но потом вдруг резво поднялась, присмотрелась. Что это? Возле кровати хозяина стоял его ботинок, а второй лежал на боку, а из него торчала палка, похожая по форме на толкушку для картошки, только больше. Нога! Но, не успев об этом подумать, Маша уснула опять. Было спокойно здесь, да и давно она не спала настолько сытая. *** – Маш, мне пособница нужна. Работы много сейчас. Одних валенок вон шить..., – Вениамин деньги за ботинки с Маши не взял, а попросил помощи. Она прибежала к нему после уборки в школе в первый же день – долг отрабатывать. Убиралась в мастерской, бегала к нему домой за перекусом. Правда, как не пытался он ее накормить, ничего не вышло – отказывалась. Вечером уехала домой. А на следующий день появилась опять. Как светлый лучик солнца среди серой зимы. Но дня через четыре вдруг не пришла. Вениамин подымал голову на каждого входящего с надеждой, ждал. Но девчушки не было. Не было ее и на пятый день, и на шестой. А в воскресенье направился он сам на Никитскую. Точного адреса он не знал. Знал только имя тетки, у которой Маша жила. По одну сторону трамвайной линии тянулись частные дома, туда он ошибочно и направился. Весь день до вечера ходил, спрашивал. Но никто Татьяны с проживающей у нее Машей не знал. Вениамин совсем стер культю. Приехал домой – упал и расплакался. С сорок второго не ревел. Даже когда ногу отняли, не ревел. Последний раз лил слезы, когда узнал, что жена и двое детей его погибли при бомбежке. Направлялись они в Кострому, к родственникам. Но под Сталинградом поезд подорвали фашисты. Галинка его, старшая, была б сейчас года на два моложе Маши. В понедельник он опять смотрел на дверь. А во вторник повесил объявление на двери о том, что сапожник заболел, а сам опять поехал на Никитскую в битком набитом автобусе. Стоял в толпе, терпел боль. Кричать о том, что он безногий инвалид не мог, никогда этим не пользовался. Теперь уж он направился прямиком в бараки. – Это мамка моя. Таней ее звать. А Машка в больнице. Заболела она, – уже во втором дворе мальчишки с санками и картонками окружили его. – В какой? – Я не знаю. – Ну, куда мамка-то бегает к ней? – Она не бегает. Некогда ей. Работает до ночи, – деловито ответил пацан и помчался на горку. Потом оглянулся и добавил, – А Машка может и помрет. – А где тут у вас ближайшая больница? В больнице долго не могли понять, кого этот мужик ищет. Фамилии не знает, отцом не приходится. Тогда Вениамин первый раз в жизни пустил в ход тяжёлую артиллерию – задрал штанину и начал орать матом, что ногу на фронте отдал, а теперь правды добиться не может. Так он не делал никогда – помогло. – Ладно тебе! Чего психовать-то! Вон в тот корпус сходи. Думаю, там... Позвоню сейчас туда, – посмотрев на него исподлобья как-то жалостливо, ответила дежурная сестра. На цементном больничном крыльце он обхлопал ботинки, снял шапку и потянул дверь на скрипучей пружине. О нём уж сообщили. Он долго объяснял в вестибюле дежурной к кому он и кого ищет. И получив, наконец, в раздевалке длинный белый халат, поднялся на второй этаж. – Если та девчонка, так плохая она совсем. Врачи говорили – ох..., – не договорила дежурная, лишь махнула рукой. Вениамин шел по длинному коридору мимо простоволосых женщин и мужчин в больничных пижамах. Койки стояли и в коридорах – в палатах не хватало мест. И тут вдали на подушке он увидел знакомое лицо. Ее койка стояла в конце коридора. Она лежала, закрыв глаза, дышала тяжело, а тела и не видно под одеялом. Подбородок маленький, острый и совсем синий, на тонкой шейке пульсирует вена. – Ох ты, Господи! – вырвалось у Вениамина. Он аккуратно взял девчушку за руку – рука была холодная, как лёд. И тут она открыла глаза, посмотрела на него, узнала и чуток застенчиво улыбнулась. – Чего это ты, голубушка, расхворалась, а? А я жду жду... помощницу. Маша хотела что-то сказать, но только поперхнулась и закашлялась жестко. Она скрючилась на койке, никак не могла отойти от приступа кашля, а потом виновато смотрела на него со слезящимися глазами. – Сейчас я... Чайку, бабоньки, – женщины уж наблюдали за ними, чаю принесли быстро, но Маша выпила пару ложек. – Кто она вам? Вениамин замешкался, глянул на девушку ещё раз. – Дочка... – К врачу, к врачу ступайте. Лекарства ей нужны.... В этот же день Веня был в райкоме. Там сидел на партийной должности старый его приятель, сослуживец. – Стрептомицин мне нужен, Саша. Очень нужен. – Стрептомицин сейчас всем нужен. Знаешь, сколько за него просят? – Заплачу. Знаешь же... Дочку я нашел, помирает. – Какую... Погибли ж твои. – А вот и нет. Жива дочка. Пока жива, но если не поможешь ...– для такого случая можно было и соврать. И на следующий день ехал Вениамин в больницу уже с лекарством. А через неделю забрал Машу домой. Она не спорила, как бывало прежде, была ещё совсем слаба. И когда окончательно поправилась, к Татьяне поехала лишь попрощаться, да забрать учебники. А больше и забирать-то было особо нечего. *** "Здравствуй, милая моя бабушка! Ты обо мне не беспокойся. Я учусь и теперь работаю у сапожника. Зовут его Вениамин Борисович. Он очень хороший человек. Все его уважают. На фронте он потерял ногу, и я ему помогаю. Полы я больше в школе не мою, потому что и в мастерской работы хватает. А неделю назад мне купили новые ботинки. Они, правда, лёгкие, на весну, но такие красивые – лаковые. И хожу я в новом драповом жакете с высокими ватными плечами. В общем, бабушка, стала я совсем городской дамой. Мы классом ходили на площадь, там был праздник в честь шестой годовщины Победы над немецким фашизмом. Все говорили, что я красивая. А потом в квартире коммунальной, где мы живём, накрывали общий стол. Чего там только не было, бабушка! Седьмой класс закончу на одни пятерки. А потом буду поступать в школу ФЗО. Так что ты не беспокойся за меня. Главное, себя береги. Я приеду летом. Привезу тебе французских булок. Ты только дождись меня, бабушка. Твоя внучка Маша." *** Разве расскажешь словами жизнь такую, какой она была? Когда деду Вениамину в больнице стало легче, их с дочкой историю соседям по палате он рассказал, как мог. Поправлялся он быстро –то ли дочь достала хорошие лекарства, то ли это просто от большого желания скорее вернуться домой, но через десять дней деда выписывали. – А сейчас-то как живёте? Вы, дочка..., – интересовался молодой сосед. – Сейчас? Так теперь что не жить. У Маши уж внук есть. Правнук мой, – глаза деда загорелись от большой любви, – Она тогда и бабушке своей помогала очень. До последнего, – дед вздохнул, – Дом с мужем большой построили. Он у нее начальник стройки, а она – главный бухгалтер на заводе механическом. Дочь и сын уж отдельно живут. Сына Венькой звать. – А ты? – спросил сосед постарше. – А я... А что я? А я при них, при Маше, значит. Мы с тех пор так и жили вместе. Всегда вместе, даже когда замуж вышла. Не расставались, хоть и остались по всем документам – чужими. Никто она мне, и я ей – никто. Ну так ведь, кто поверит этим документам. Родство ж оно ... другим определяется ... Автор: Рассеянный хореограф. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

-Не узнает. Не бойтесь! Вы же слышали, как он искусно на дудочке играет. Хочу попробовать перепеть его, - Аня плюхнула мокрую рубаху в корыто и вытерла вспотевший лоб, - не хотите со мной? Тогда продолжайте стиркой заниматься. А я пойду. Аня поправила подол платья и, закинув косу на плечо, пошла в поле. Девушка боялась идти одна к смурному, немому пастуху Тихону. Но уж больно он хорошо играл на дудочке. Нет, не просто животных с выпаса созывал, а был настоящим мастером своего дела. Звонкая, тонкая мелодия разлеталась по округе. Да так затейливо у пастуха получалось, что заслушаться можно было, позабыв обо всем. И уж никак не вязалась внешность Тихона с его чУдной игрой. Выглядит пастух сурово. Из-под косматых бровей грозно смотрит. Но люди знают, не обидит Тихон. Горькая у него судьба, потерял всю семью в ночном пожаре. После этого ни единого словечка не сказал. Теперь одна отрада у пастуха - дудочка. Так и Аня. Мастерица песни петь. Самый красивый голос. Песнями своими девушка заставляет плакать и смеяться. Сердце растопить может или наоборот, крепиться заставит. Только чужие люди её любят, да жалеют. А родных у нее нет. Была мать, но померла. Отец женился второй раз. Мачеха злая, только палкой замахиваться и может. Потом и отец помер. Мачеха теперь спит и видит, как бы падчерицу со свету сжить. -Приживалка ты, бездельница! - мачеха по утру уже ругала Аню, - сидит, отдыхает! Тебе бы на речку бежать, стирать надо. А она сидит! Ох, косы-то повыдергаю! Аня проворно увернулась от кочерги, что была в руках у мачехи. Довольная девушка побежала на реку. Там хоть с подружками поболтать, песни петь можно. А если уж работа по дому или на огороде, так мачеха всегда найдет повод придраться. Если мачеха узнает, что Аня вместо стирки в поле пошла к пастуху, да еще и одна… Ой, что будет! Девушка оглянулась на реку. Подружки тихонько потянулись за ней, придав Ане уверенности. В это момент заиграла дудочка пастуха. Перекаты свирели, звонкие и чистые, разлетелись по полю. У Ани заколотилось сердце. До чего хорошо играет! Девушка вздохнула и затянула печальную песню. Про тяжелую долю, про горячие слезы, про злую мачеху. Дудочка пастуха на миг смолкла, а потом запела в такт Ане. И так ладно у них вышло, что даже птицы замерли. Не чирикает воробей, замолчала старая ворона на дереве. Крапивники спрятались в соснах. Скворцы не свистят. Овсянки не зинькают. -Анечка! Анечка! - прервала нежную песню одна подружка, - мачеха твоя идет! Услыхала тебя… Ругается, грозится! Девушка не успела даже опомниться, как перед ней возникла разъяренная мачеха. Она тяжелой рукой схватила Аню за косу и потащила к деревне. -Бесстыжая! Я тебя кормлю, пою, забочусь! А она отдыхает! А кто хозяйством заниматься будет, - заголосила женщина, - песенки она поет с полоумным дядькой Тихоном. Я тебе устрою… *** Три дня Аня не показывалась из избы. А потом вышла. Голова платочком покрыта, из-под него короткие волосинки торчат. Состригла мачеха девушке косу, палкой отходила. -Хорошо, что живая, Анечка! Волосы отрастут, синяки заживут, - успокаивали девушку подружки. -Нет, девочки… Быстрее она меня заморит. Негде мне спрятаться. Никто не защитит, - плакала Аня, - пойду к ведьме лесной. Мне о ней матушка рассказывала, когда я совсем маленькой была… Погубит меня, да и ладно. А если средство какое даст или спрячет от глаз мачехи, то спасибо ей. До рассвета следующего дня Аня вышла из избы. Все спят. Трава спит, прикрытая холодной росой. Небо спит. Солнце спит, не торопится. Побежала девушка в лес. Высокие деревья закрыли и без того темное небо. Долго бродила Аня, из сил выбилась. Страшно. То тут, то там шуршит что-то. Филин ухает. Ползает кто-то под кустом. Села Аня на камень, голову на руки положила и заплакала. Вдруг слышит - дудочка пастуха заиграла. Значит, Тихон с духами лесными договаривается, чтобы стадо они не тронули. Не так страшно стало Ане. Слезы вытерла и на звук пошла. На краю леса увидела Тихона. -Здравствуйте, дядька Тихон, - тихонько прошептала девушка, прерывая дудочку пастуха, - вы и за меня попросите у духов, чтобы не пугали. Я к ведьме лесной иду… Тихон посмотрел на дрожащую девушку. Головой кивнул и полез в свою котомку. Достал оттуда краюху хлеба и протянул ей. -Спасибо, - Аня отломила половину, - если хотите, я у нее и за вас попрошу. Вы ведь один совсем… Девушка попрощалась с Тихоном и пошла в чащу. Позади снова заиграла дудочка пастуха. Аня представила, что Тихон просит за нее у духов и идти стало не так страшно. Вскоре девушка вышла к небольшой поляне. В центре крохотная избушка. А возле нее, у костра сидит старуха. -Здравствуйте, - пролепетала Аня и поклонилась, - я… -Знаю я тебя, девочка, - кивнула старая ведьма, - мы с тобой уже встречались. Мать твоя, когда на сносях была, приходила. Беспокоилась за тебя, потому и хотела в будущее твое заглянуть. И не зря беспокоилась. Я увидела тогда, что ты рано сироткой станешь. Увидела слезы твои, чужую женщину рядом. Увидела мучения. Судьбу твою незавидную. Увидела и то, что ты придёшь снова… -Все верно, - заплакала Аня, - совсем житья нет. Пришла к вам за помощью! Как мне от мачехи спастись? -Не спастись, девочка. Судьба написана. Её не изменить. Не спрятаться от нее, - ведьма подкинула веток в костер, - но я могу сделать для тебя кое-что. Пойдешь на это - проживёшь еще немного. Нет - это лето будет последним. Аня подошла ближе. Губы у нее затряслись, слезы потекли, руки задрожали. -Немного тебе времени отмерили. Говорю же, судьбу переписать нельзя, - продолжала ведьма, - но могу тебя в тростник-траву обратить. Мачеха не найдет тебя. Тростником будешь, сможешь попрощаться со всеми. С подружками, что приходят к реке. С птицами, что споют колыбельную и разбудят по утру. Будешь качаться на ветру, песни петь. Услышат тебя и вспомнят. А потом ты сама в воду уйдёшь. Тихо и спокойно. Согласна? Иначе мачеха в следующий раз тебе не волосы порежет… -И обратиться обратно в человека не смогу? Даже на миг? Ведьма покачала головой. -И зачем только тебе такой голосок подарили, раз жизнь написали короткую…Ты же ведь еще что-то хотела? -Да, бабушка… Есть у нас пастух. Тихон. Он хороший. Добрый. А как на дудочке играет! Ему, видимо, тоже зачем-то дар такой дан… Только совсем один. Семья его при пожаре п о г и б л а. С тех пор он молчит. За него хочу попросить. -Ладно. И с пастухом что-то придумаю…Пойдём в избу. Я тебе снадобье приготовлю… *** Ветер гуляет в тростнике. Пушинки с него сдувает. Листья плотные, жесткие. Шуршат. Поют вместе с ветром. Кого только не укроют заросли тростника. И птиц, и рыб. Зеленые жабки защиту найдут. Даже нашкодившая малышня спрячется. Никто не сыщет Аню, не узнает, куда девушка подевалась. Только лишь услышат далекую, но знакомую песню. Оглядятся. Нет никого. Лишь тростник от ветра гнется, не ломается. Тихон долго вглядывался в заросли. Слышалась ему песня. Точно такая, как девчонка соседская пела. Поджал губы пастух. Он последний, кто видел девушку. В лес ушла к ведьме. Оттуда не вернулась. Пожелал Тихон, чтобы с девушкой все было хорошо и снова на заросли тростника уставился. А песня звучит. Нежный голосок, грустные слова. Разбивается душа на осколочки. Достал пастух свою дудочку и в такт еле слышной песне заиграл. Вспомнил дядька, как они с Аней спелись в поле. Вспомнил, как мачеха потащила в дом бедную девушку. А песня все громче и жалостливей. Уж и ком к горлу подкатил, сглотнуть не получается. Встал Тихон, сжал дудочку свою. Да так крепко сжал, что она треснула. -Ааааа.., - хрипло выдохнул пастух и схватился за голову. Песня дудочки оборвалась. Песня тростника еще звучала. Тихон, повинуясь порыву сердца, подбежал к зарослям и сорвал тростинку. Мастерски и быстро сделал пастух себе новую дудочку. И заиграл. Летела песня вверх, как маленькая, звонкая птичка. Нежными переливами соревновалась с ветром, сплеталась, неслась вместе с ним, запутывалась в листве и возвращалась в деревню. Облетела все дома, добралась до каждого. Улыбнулись люди, услыхав знакомый голос. Сжала зубы злая мачеха. Смахнули слезинки девушки-подружки. Где-то рядом Аня. Поет, как прежде. Тонкий голосочек льется из дудочки пастуха, заставляя смеяться и плакать. Автор: Что-то не то. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🎁

А еще Света разочаровалась во всех мужчинах. Раньше, когда она слышала фразу, что все изменяют, она была уверена, что это точно не про ее мужа. А сейчас на собственном опыте убедилась в правдивости этой фразы. И была уверена, что больше никому не сможет довериться. Света растила дочь. Отец исправно платил алименты и даже иногда виделся со своим ребенком, но какого-то рвения в воспитании не проявлял. Собственно, женщина смирилась, что до конца дней будет одинока. Даже начала получать удовольствие в жизни без мужчины. Но судьба коварна, и нам не дано предугадать, что же она нам приготовила. На дне рождения у подруги Света познакомилась с мужчиной – ее братом. Он также был в разводе, и что для Светы стало совсем удивительным, его сын проживал вместе с ним, а не с матерью. Роман сказал, что этого захотел сам мальчик, а бывшая супруга была и не против. Ей очень хотелось устроить свою личную жизнь, а подросток этому мешал бы. После того дня рождения Света испытала давно забытое чувство. То самое, когда будучи совсем молодой, она испытывала влечение к понравившемуся парню. Те самые пресловутые бабочки в животе. Как оказалось, Роме Света тоже очень понравилась. Они были уже взрослыми людьми, прошедшими через болезненные разводы, поэтому, наверное, им и было трудно найти себе любимого человека. А тут обоих повело… Рома взял у своей сестры номер телефона Светы, и, набравшись смелости, позвонил и пригласил на свидание. Хотя, он даже слово свидание не использовал, ему казалось, что это звучит как-то неуместно. Он предложил встретиться и пообщаться. Они сходили в ресторан и весь вечер проговорили. Потом Рома назначил еще одно свидание, и еще… Как-то Полина, дочка Светы, осталась на ночь у своего папы, и женщина позвала Рому к себе. После проведенной вместе ночи, оба поняли, что не хотят больше расставаться. Но в их безоблачных и каких-то безумно нежных отношениях было одно большое но: дети. У обоих были подростки. Ромин сын Степа был на год старше Полины. Мало того, что дети были уже достаточно взрослыми, у них были совсем разные увлечения, характеры и круг общения. Поначалу Света и Рома просто встречались. Стали периодически выбираться вместе с детьми, и с сожалением отметили, что дети не то, что игнорируют друг друга, но даже, как будто, недолюбливают. Но когда прошло больше года таких вот редких встреч и свиданий, Рома не выдержал. И сделал Свете предложение. Он и впрямь ее сильно полюбил. Да и чувствовал себя так, словно у него началась вторая молодость. И он понимал, что ему мало этих редких встреч, тайных свиданий и постоянных телефонных разговоров. Все же он уже не мальчик, и осозновал, что хочет семью. Настоящую, такую, какая не получилась с бывшей женой. Света была крайне удивлена предложением, но приняла его. Ей тоже хотелось засыпать и просыпаться с любимым человеком, вместе завтракать, вечерами куда-то выбираться или просто смотреть телевизор. Рома со Светой все тщательно обсудили. У каждого было по двухкомнатной квартире, и жить в какой-нибудь из них было не вариант. У них разнополые дети, и каждому нужна своя комната. Все посчитав, они решили продать квартиры и купить один большой дом. Рома неплохо зарабатывал, и у него были дополнительные накопления. Поэтому им хватало. Оставалось самое сложное: сообщить все это детям. Решено было говорить по отдельности. Чтобы поменьше стресса было. - Я не хочу жить с Ромой и его сыном! – возмутилась Полина. – Встречайтесь так! Зачем вам эта свадьба и совместная жизнь! Мам, нам и так хорошо живется… Света понимала дочь, и где-то в душе ей было ее жалко. Ради матери ей придется привыкать к новым условиям. Но с другой стороны Света осознавала, что лет через пять дочка упорхнет, а она останется одна, если сейчас пойдет на попятную. Конечно, желания и комфорт дочери очень важны, но и про себя забывать не стоит. А то в ее окружении есть такие мамочки, которые всю свою жизнь положили на ребенка, а потом требовали того же от собственной дочери или сына. В итоге и сами нормально не жили, и детям теперь жизни не дают. Поэтому она твердо сказала Полине, что решение уже принято. Но пообещала, что будет прислушиваться к ее желаниям и ее мнению, и никогда мужчина не будет стоять выше, чем она. Полина надулась, но делать было нечего. К тому же отец недавно женился, и все меньше проявлял желания видеться с дочерью. Конечно, девочке тогда казалось, что она теряет свою маму. Что та, словно, от нее отказывается. Но поговорив еще раз более спокойно, она все же согласилась. Наверное, Свете удалось ее убедить, что дочь для нее – самое дорогое. У Ромы разговор складывался также не самым лучшим способом. - Почему я должен теперь жить с какой-то девчонкой и ее мамой? - Потому что я люблю Свету, - спокойно ответил Рома. – И у Светы есть дочь, которую она воспитывает так же, как и я тебя. - Я тогда к маме уеду жить, - перешел на манипуляции Степа. - Пожалуйста, - не повелся Рома.- Удерживать не стану, но расстроюсь. Потому что в трудный момент ты решаешь сбежать. И, кстати, ты же в курсе, что с мамой придется жить в маленькой квартире, в то время как мы покупаем большой дом, на территории которого я планировал установить баскетбольное кольцо, чтобы мы могли с тобой играть? Да, тоже манипуляция, но что поделаешь. Степа подулся-подулся, и в итоге сдался. - Но не думай, что я эту Полину буду воспринимать, как свою сестру, - буркнул он. - Я этого и не прошу. Но она станет членом нашей семьи, поэтому от тебя я жду, как минимум, уважения. Собственно, то же самое сказала и Полина. Что ей Степа не нравится, и общаться с ним она не будет. Расписались Рома и Света очень тихо, по-семейному. Были только они и дети. Последние сидели в ресторане с недовольными лицами, всем своим видом показывая, как им не нравится эта затея. Через неделю после свадьбы уже общая семья переезжала в свой собственный дом. Ремонт в комнатах детей делали с учетом их пожеланий, и они были совсем разные. Как, собственно, и сами дети. Полина была жаворонком, и уже с раннего утра, пока все спали, ходила по дому. Степа же наоборот, был совой. Он мог до поздней ночи сидеть за компьютером, а в выходные до обеда спать. Полина ненавидела яйца в любых их проявлениях. Степан же мог есть их и на завтрак, и на обед, и на ужин. Девочка слушала корейскую музыку и смотрела аниме, а Степа предпочитал рок и фильмы про супергероев. У них не было никаких точек соприкосновения. Да и, к слову, они и не пытались их найти. Если они вдруг и разговаривали, то только для того, чтобы поругаться из-за ерунды. Правда, Полина хорошо относилась к Роме. Возможно, с тех пор, как ее папа практически забыл о ней, ей не хватала мужского плеча. А Рома хоть и был достаточно строг, к Полине относился, как к собственной дочке. И порой был с ней мягче, чем со Степой. Потому что девочка, как он говорил. Да и Степа нормально общался со Светой. Мама Степана практически не принимала воспитания в жизни ребенка, а сейчас у нее появился ухажер, и ей было совсем не до сына. Света же была очень мягкой, всегда могла выслушать и никогда не критиковала. И вскоре Степа даже стал рассказывать ей свои небольшие тайны. Вообще, Рома и Света надеялись, что со временем и дети найдут общий язык. Но и спустя полгода этого не случилось. Домой они возвращались по отдельности, в школе у них были разные компании, а вечерами они закрывались в своих комнатах. В конце концов, Рома и Света с этим смирились. Как говорится, насильно мил не будешь. Не хотят дружить, ну и ладно. Хотя бы не дерутся, уже хорошо. Но все изменилось в один момент. У Полины появился поклонник – мальчик из параллельного класса. Но девочке он не нравился, да и в целом он был довольно странным. Но ухажер никак от нее не отставал: слал ей сообщения, подсовывал записки в рюкзак, приглашал на свидания. Полина уже прямым текстом говорила, чтобы он отстал, но тот, похоже, принципиально не принимал отказа. Однажды у Полины были занятия танцами в школе, и она задержалась. Покинув стены учебного заведения, она тут же наткнулась на своего настойчивого поклонника. - Ну, пойдем, погуляем, - не давая ей пройти, проговорил он. Полина попыталась его обойти, но тот загородил проход. – Может, в кино сходим? - Я не хочу с тобой никуда идти, - разозлилась Полина. – Отстань уже от меня! - Я, что, тебе не нравлюсь? – нахмурился тот. - Не нравишься! И ты мне уже надоел! – довольно грубо произнесла девочка. Намеки этот парень не понимал, поэтому пришлось сказать прямо. - Да кто ты такая? – возмутился он. – Если я сказал, что ты пойдешь со мной, значит, пойдешь! И, неожиданно, схватил Полину за руку. Девочка пробовала выдернуть руку, но не тут-то было. Мальчишка был довольно сильным, и явно не собирался ее никуда отпускать. А Степа в этот день задержался возле школы. Заболтался со своими друзьями. Погода была хорошей, и домой возвращаться совсем не хотелось. Он как раз вместе с одноклассниками шел к остановке, как увидел свою сводную сестру вместе с настойчивым поклонником. Полина в тот момент чуть ли не плакала. Ей было больно, обидно и немного страшно. Мало ли что в голове у этого парня? Она же его совсем не знает, да и многие говорили, что он очень странный. Степа даже ни секунды не думал. Он рванул к Полине, а его друзья за ним. - Отпусти ее! – рявкнул он. - А ты кто? – усмехнулся пацан. – Ее парень, что ли? - Я ее брат, урод! – рявкнул Степа, а в следующую секунду врезал ему. У настойчивого поклонника спеси сразу поубавилось. Он что-то начал говорить про то, что засудит Степу, но наткнувшись на взгляд его друзей, тут же сбежал. - Он тебе что-то сделал? – спросил Степан. - Синяков наставил, - буркнула Полина, рассматривая руку. – Докопался до меня, не знаю, как от него отвязаться. - Думаю, теперь он к тебе и не подойдет, - усмехнулся один из друзей Степы. - Ты домой? – спросил сводный брат. Полина кивнула, а затем тихо прошептала: - Спасибо. В этот день они впервые вернулись со школы вместе. Света была дома и удивленным взглядом проводила детей, когда те, буркнув слова приветствия, разошлись по своим комнатам. Полина и впрямь была благодарна Степе, но не знала, как его отблагодарить. Поэтому попробовала хотя бы просто пообщаться. Вечером она постучала к нему в комнату и, после разрешения войти, открыла дверь и спросила, не хочет ли Степа посмотреть с ней фильм. - Давай, - пожал он плечами. Когда Рома вернулся с работы, он даже ненадолго завис на пороге. В гостиной сидели Полина и Степа, между ними стояла большая миска попкорна, а по телевизору шла какая-то комедия. - Что происходит? – тихо спросил он у Светы. - Я и сама не знаю, - пожала она плечами, - но веду себя, как мышь, боясь спугнуть этот момент примирения. С тех пор Степа и Полина стали общаться. Они так и остались совершенно разными, но им вместе все же было интересно. И даже повзрослев и заведя собственные семьи, они все равно продолжали дружить. И даже стали крестными детей друг у друга. А всем новым знакомым они представлялись родными братом и сестрой, чтобы не возникало ненужных вопросов. Да и уже давно они себя таковыми и ощущали. Автор: Юля С. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Открыл и резко распахнул. Мужик высокий, крепкий такой, странно выглядит: поверх зимней куртки мишура навешана и шапка мохнатая теплая почти на глаза. - Новый год вызывали? – спрашивает он. – Ну так вот я пришел. Хозяин пробует закрыть дверь. - Погоди, погоди, вот же список планов на Новый год, - он достает записную книжку и успевает прочесть: - Сделать новые стеллажи в гараже, найти ключ… - Ты кто? – спрашивает хозяин. - Я? Я твой Новый год. У тебя тут еще запланировано в тренажёрный зал записаться. - Обойдусь, можно и беговую дорожку купить. - Ну, да, до зала надо еще добежать, а дорожка – дома, встал на нее и беги. - Я понял шутку, пока, мужик, - хозяин снова пытается закрыть дверь - Виктор Букреев? Я ведь не ошибся, - сказал непрошенный гость, – ты же Новый год ждал, вот я пришел. - Что-то рано ты пришел… а-аа, погоди, я понял… подожди тут, счас налью, у меня там есть. Понимаю, бывает с утра, счас выручу... а фамилию, наверное, у соседей спросил... Хозяин идет на кухню, поворачивается, а странный гость уже за стол садится, шапку на ходу снял, волосы пятерней пригладил – вроде обычный мужик, каких и на улице можно встретить. - Вообще-то я не приглашал, - напомнил Виктор. - Да ты давно уже меня приглашал, ты давно меня ждешь, у тебя столько планов. Кстати, забыл напомнить о главном: в наступающем году дочь замуж хочешь выдать… - Ну и? – спросил уже нахмурившись Виктор. – Дальше что, сказочник залётный? Или кто ты там – типа предсказателя… вас таких в конце года, как мишуры на елке, так и светитесь в телевизоре, стараетесь о себе напомнить. - Нет, Витя, я не этот самый, я твой Новый год. - Ну это я понял, - Виктор поставил перед гостем кружку – первое попавшееся, куда наполнил угощенье. Гость понюхал. – Не-ее, я такое с утра… хотя было пару раз, но давно. А нынче, - он хлопнул себя по груди, - мотор не тот. Виктору даже стало интересно. Мужчину он не знал, хотя что-то отдаленное маячило в памяти, но вспомнить не мог. – Слушай, «Новый год» должен быть молодой, он только-только вступает в свои права, а ты какой-то… ну вот сколь тебе, короче молодостью не пахнет. - Плесни лучше чайку, поболтаем, - предложил мужчина. Виктор, получив очередную порцию наглости, пригрозил. – Сдам-ка я тебя полиции, пусть документы проверят, ты, наверное, бомж, хоть и культурно одет. - В каком-то роде, да, - согласился он. – Я ведь Новый год, мне надо идти к людям, вот и хожу, обуви не напасёшься. - Ну все, закругляемся, - вот тебе чай, пей и вали отсюда, спать хочу. - Я вспомнил, ты хотел в Новом году удочку – хорошую такую удочку, чтобы на рыбалку куда-нибудь в Сибирь ездить, а то засиделся ты в Саратове. Лицо Виктора вытянулось, у него ведь и правда такая мечта есть. Откуда этому чудаку с мишурой на шее знать про удочку? И про гараж откуда знать? Ведь правда всё про стеллаж, про тренажерный зал тоже правда, а то вон какой комок нервов вырос. Как-то не по себе стало от таких мыслей. - Рассказывай, откуда все это знаешь – ну про удочку, про гараж… - Так я же Новый год, - он расстегнул куртку и показал на груди нашитый номер – 2026. – Не веришь что ли? Виктор хлопнул себя по лбу. – Может я сплю? – спросил сам себя. – Нет, надо вызвать полицию, пусть тебя увезут. - Новый год в кутузку? Жестоко, Витя, жестоко. Виктор взял в руки телефон и стал набирать номер полиции. Нет, он мог бы и сам справиться, тоже ведь не слабый, но решил, что затевать потасовку дома – значит беспорядок будет. Уж лучше пусть его культурно уведут, а то мало ли, вдруг из психушки сбежал. - Эх, Витя, что время с нами делает, - с щемящей грустью сказал вдруг непрошенный гость, - сколько же мы с тобой не виделись, дай вспомнить… с самой школы… а нынче я уже дважды дед. Виктор застыл с телефоном в руке, а гость достал паспорт и подал Виктору. – Пётр я, Петька Сабанов, прямо из Якутска в Москву и сразу к тебе. Виктор смотрел в паспорт и надпись плыла перед глазами. – Сабановы… ёксель-моксель… да вы же через три дом от нас жили… Петька, ты что ли? - Я, Витя, я. Ты же знаешь, я всегда немного с причудой был, как в той частушке: «Мимо тёщиного дома я без шуток не хожу». Они встали, секунды три смотрели друг на друга, привыкая к новой внешности, настолько изменились оба. Потом обнялись. - Петька, собака, сразу не мог сказать? Хотя да, ты можешь… помню, как в шестом классе зимой решили деда Макара разыграть, помнишь его? - Ну еще бы… - Ты же придумал в снеговика нарядиться, старое одеяло дома спёр, всю вату собрали, нарядили тебя. Дед вышел, а ты, типа, живой снеговик, машешь ему. Ну он и побежал домой, бабе Дуне поклялся, что теперь пить не будет больше. А она нас раскусила, дед за нами побежал, ты в костюме запутался, упал, он тебя в сарай запер. А мы потом ходили выручать, кое-как выпросили отпустить. - Помню, Витя, хорошо помню. - Да ты вообще затейник был, просто артист, мы так и думали, в артисты подашься… а может ты и есть артист… наверное в театре… - Нет, Витя, я не в театре, слишком далеко я от этой сферы… на угольном разрезе работаю. Виктор от удивления присвистнул. – Во куда тебя занесло. - Нет, Витя, это тебя занесло. Я все-таки ближе к своим краям, сибиряк все-таки, а ты вот в Саратове. - Энергетик я, Петя, образование получил, работать уехал, тут женился, вот и обосновался… кстати, скажи, а как ты адрес мой узнал? - Вот это интересная тема. Деревню нашу помнишь? - А как же, ночами снится. И Виктор тихо стал напевать: Сам себя считаю городским теперь я, Здесь моя работа, здесь мои друзья, Но всё так же ночью снится мне деревня, Отпустить меня не хочет родина моя. - Да, Витя, мне тоже снится. Родина – она ведь есть, а вот нашей деревни давно нет. - И не только нашей, сколько их под воду ушло, когда гидростанцию строили, - с грустью напомнил Виктор. - Так вот, Витя, этим летом был я в наших краях, ездил на встречу с жителями деревни. А там только наша горка, мы на ней собирались, с нее хорошо искусственное море видно, под которым наше детство осталось. А народу мало, старшего поколения почти не осталось, но все равно посидели, вспомнили, даже спели. – Виктор ударил себя кулаком в грудь. - Все годы так хотелось съездить, а когда приехал, как-то больно стало, не зря поэт написал: По несчастью или к счастью, Истина проста: Никогда не возвращайся В прежние места. - Да, это Геннадий Шпаликов верно подметил, а все равно тянет… - сказал Виктор. - А адрес-то как узнал? - Говорю же, на встрече был, там тетю Лену встретил, ну это тетка твоя двоюродная, она дочери позвонила, ну а та адрес продиктовала, а то у тети Лены с памятью не очень. И даже телефон дала. Я набрал тебя, а там – абонент не зарегистрирован. - Так нет у меня того номера, эх, надо тете Лене сообщить новый номер. - А тут в Москву перед Новым годом на пару дней повезло приехать, ну я и рванул к тебе… вот такой вот "Новый год". - Петя, все-таки не могу понять, откуда ты про гараж и про удочку знаешь. - Петр расхохотался. – Да у меня также, вечно планы насчет гаража строю. А удочку… мы же в детстве рыбачить любили, вот я и подумал, осталась твое увлечение на всю жизнь с тобой. Ну а тренажерный зал – стоит только взглянуть на тебя, пора тебе в тренажерный. - Петя, оставайся, гости, сколько хочешь, нам еще столько вспомнить надо. - Не могу, Витя, не могу, сегодня вечером возвращаюсь в Москву и завтра домой, работа ждет. Виктор сидел как во сне, развезло его от ностальгии. – Петя, на свадьбу к дочери приедешь? Я тебе сообщу заранее, наконец выходит наша единственная дочка замуж, о внуках с женой мечтаем. А ты как? Кто у тебя? - У нас два парня и два внука. И вот еще: - он показал на нашивку с номером, - это мой младший в забеге участвовал, такой у него номер был. – Он вздохнул. – Знаешь, с годами понял, даже если нет того места, где ты вырос, есть мы. Пока мы живы, малая родина всегда с нами... Витя, я приеду. Но и ты в ответ - давай к нам. - Обещаю. Вот только в гараже приберусь, ну и стеллажи... а еще дочку замуж отдам. А тренажерный зал… подождет, я лучше на рыбалку к тебе. - Чуть не забыл, у меня же подарок, - Петр вернулся в прихожую, где оставил сумку, достал большую рыбину. – Подтаяла, ты ее сразу в холодильник, я ведь старался довезти. Виктор снова усадил за стол. - До вечера ты у меня. Потом жена с работы придет, и мы проводим тебя в Москву. Глаза его затуманились от воспоминаний, он запел: Не забывайте писать, не забывайте звонить, Не забывайте друзьям о самом главном говорить… Не забывайте друзей, не забывайте о том, Что лишь единственный раз на свете мы живем… Виктор снова стал всматриваться в черты Петра, так много стёрло время, но душу не стереть, она так и осталась неугомонной. – Петька, ты мой самый лучший Новый год! Автор: Ясный день. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Паша предложил отпраздновать Новый Год на его загородной даче - с ним и его старшей сестрой Таней, про которую рассказывал: добрейшей души человек! Сначала мы друг дружке понравились. Болтали о том, о сём, фотки смотрели. Среди прочих на моём смартфоне оказалась фотография у Люблинского суда, где я с Аней Павликовой и Машей Дубовик. Когда я без утайки выложила, что это девушки из "Нового Величия", Таню как подменили. "Гони её в шею! - крикнула она Паше. - Или ты мне больше не брат!". Вдвоём они выставили меня за дверь, в чём была. "Вы хоть шубу отдайте!" - просила я. Паша дёрнулся было, но Таня его остановила: "Обойдётся! Давай, вали отсюда, а то Машку спущу!". Машка же, услышав своё имя, зазвенела из своей будки цепью, всем своим видом давая понять, что лучше с ней дела не иметь. Поэтому я поспешила ретироваться. Ветер дул прямо в лицо. Каблуки проваливались в снежные сугробы. Спотыкаясь об длинный подол платья, я старалась идти быстрее, чтобы не замёрзнуть до смерти. Бежать у меня уже не было сил. С каждым шагом упаднические мысли всё сильнее овладевали мной. Успею ли я дойти до станции? Подойдёт ли электричка? Пусть едет куда угодно - лишь бы внутри неё хоть немного согреться. Но в новогоднюю ночь их могли отменить. Если так, то мне верная смерть. Леший же дёрнул меня связаться с Пашкой и его психованной сестрицей! - Здравствуй, красавица! - услышала я вдруг ласковый мужской голос. Я обернулась. У сосны стоял молодой человек, одетый в длинную вышитую рубашку и штаны. Однако не успела я ему ответить, как он продолжал: - Не дело в такую погоду в одном платье гулять. Пошли ко мне, а то, чего доброго, простудишься. В другое время я бы ни за что не пошла с первым встречным, но перспектива замёрзнуть насмерть меня явно не прельщала. Поэтому я покорно последовала за незнакомцем. Он привёл меня в землянку, которая находилась совсем рядом - прямо под корнями большого старого дуба. Интерьер напоминал обстановку древней избы: массивный деревянный стол, окружённый со всех сторон лавками, русская печь. А на столе... Чего там только не было: солёные грибы, квашеная капуста с клюквой, печёные пирожки, пряники, баранки, варенье, мёд, пирог с синими пятнами черничных ягод. И в центре всего этого стоял пузатый самовар. - Присаживайся, красавица, будь моей гостьей. Я поблагодарила хозяина и уселась на одну из лавок. Тем временем он спустился в погреб и вскорости принёс бутыль. - Попробуй клюквенную настойку. Тотчас же он разлил её в небольшие чашечки и одну из них поставил передо мной. Другую поднял в воздух: - Ну что, красавица! С Новым Годом! Как звать-то тебя, если не секрет? - Ева. - А я Светомир! Ну, Ева, твоё здоровье! Пусть в наступающем году сбудутся все мечты! - С Новым Годом, Светомир! - проговорила я, удивляясь такому необычному имени. Уж не с сектантом-язычником ли дело имею? - Нет, я не сектант, - ответил хозяин, словно прочитав мои мысли. - У нас, леших, у всех имена славянские. А прежде меня звали Сергеем. Попробуй пирожки, грибочки, не стесняйся. Я нерешительно взяла в руки румяный пирожок. Внутри оказалась начинка из боровиков. Под клюквенную настойку - самое то! - Я рад, что тебе понравилось! Извини, что мяса нет, я всегда был вегетарианцем. - Да ничего страшного, - ответила я рассеянно. А сама думаю: что же за человек этот Светомир? Если не сумасшедший, то наверняка увлечённый реконструкцией славянского быта или фанат ролевых игр. Если так, то понятно, почему он решил зваться таким странным именем. - Реконструкцией славянского быта я действительно занимался, - ответил Светомир. А ведь я об этом не сказала ни слова. Как он узнал? - Мы, лешие, умеем читать мысли. Ролевые игры - нет, в них никогда не играл. Да я и лешим стал случайно. Да и недавно. Поэтому пока без бороды. Может, ещё наливочки? - Спасибо, не откажусь! Закусывая вторую рюмку капустой и солёными груздями, я слушала историю хозяина. В прошлой, человеческой жизни он был экологическим активистом - выступал против вырубки леса под коттеджный посёлок, что сильно не нравилось местным чиновникам. В один прекрасный день полицейские подбросили ему наркотики и вывезли в лес. Там они принялись избивать его ногами, пытать электрошокером, требуя признательных показаний. - Тогда старший леший, Даромысл, вступился за меня. Как выскочит да как дунет - эти беспредельщики отлетели аж на километр! Потом подошёл, с земли меня поднял, говорит: хочешь лесу помочь, становись одним из нас, а не то заведут против тебя уголовное дело да в тюрьме сгноят ни за что, ни про что. Так я и стал Светомиром. К тому времени закипел самовар, и хозяин принялся разливать в чашки чай из ароматных лесных трав. Я уже совсем согрелась и, макая баранки в брусничное варенье, всё больше ловила себя на мысли, что Светомир весьма хорош собой. - Ты тоже очень красивая, Ева! Как неосторожно я, однако, это подумала! Совсем забыла, что он может читать мои мысли. - И знаешь, если бы ты стала лесовкой, тебя бы наверняка нарекли Златоцветой. - Почему именно Златоцветой? - удивилась я. - Цвет волос у тебя красивый. Золотой. Он прав - блондинка я натуральная, не крашеная. - У тебя здесь очень мило! Ты один живёшь? - Пока да. Но дома мне редко удаётся бывать. Осенью особенно много дел. Но сегодня праздник - лешие, русалки хороводы водят. Хочешь на них посмотреть? Прежде я даже не представляла себе, чтобы в новогоднюю ночь лицом к лицу встретилась с лешими и русалками. Но, по-видимому, клюквенная настойка сделала меня смелее. Да и согревшись я, как там у Маслоу с его пирамидой потребностей, захотела большего - веселья, праздника. Только у меня же нет тёплой одежды. - Одежда - это не проблема, - сказал Светомир. - Вот на полатях шапка, тулуп, сапоги сафьяновые. Надень это - и будет не холодно. При взгляде на всё это я усомнилась, что согреюсь надолго. Однако леший заверил меня, что одёжа эта непростая. А удивляться чему-либо после встречи с лешим казалось мне уже нелогичным. Поэтому я покорно надела тулуп, шапку и сапоги и вместе со Светомиром вышла из землянки. Он был прав - холода я действительно не чувствовала. Словно шуба, которую Паша с сестрой оставили у себя, никуда с моих плеч не девалась. Вскоре мы очутились на большой поляне, посреди которой стояла высокая ель, украшенная сосновыми шишками, засушенными дольками апельсинов, блестящими бумажными фонариками, грецкими орешками, имбирными пряничками с затейливыми узорами. Вокруг ёлки столпились мужчины в вышитых рубашках, многие из которых носили бороды, женщины в тканых сарафанах и кокошниках. Неужели им так не холодно? - Конечно, не холодно, - ответил Светомир. - Это же лешие с лесовками. Тем временем, лесные духи заметили моего спутника и стали махать ему руками, приветствуя. Тот приветствовал их в ответ. - А хочешь посмотреть, как русалки водят хороводы? - А они меня не утащат под воду? - Нет, девушек они не трогают, если они их ничем не обидели. Я подумала, что в таком случае бояться мне нечего - русалок я вроде не обижала. - Давайте тогда посмотрим. - Тогда пойдём на речку. Когда мы пришли, то увидели красивых девушек с длинными волосами, одетых в яркие лифы. Их полуобнажённые тела плавно переходили в рыбьи хвосты. Они, смеясь, кружились, беседовали между собой. Кроме русалок, я увидела бородатых мужчин с бледными, почти синими лицами и длинными белыми волосами. - А вот и водяные, - сказал Светомир, махая им рукой. - А кто эта женщина в блестящем чёрном платье? - я показала рукой на седовласую даму, которая беседовала с одним из водяных. - Это кикимора. Хоть в новогоднюю ночь надела блестящее. А так всегда в чёрном. Не хочешь вернуться обратно к лешим? - Пошли к лешим, - согласилась я. Когда мы вернулись на поляну у ёлки, веселье было в самом разгаре. Лешие с лесовками вовсю водили хороводы, пели старинные русские песни, слова которых я с трудом могла разобрать. Я даже понять не успела, как мы со Светомиром оказались в самом эпицентре. Взявшись за руки, мы кружились вокруг ёлки. Потом были парные танцы. Сначала я танцевала со Светомиром, потом меня пригласил на танец леший с длинной бородой, который представился как Даромысл. После жена Доромысла, лесовка Бояна, объявила белый танец и пригласила своего мужа. Я же подошла к Светомиру: - Потанцуем? И мы снова закружились в танце. Но всё когда-нибудь заканчивается. Подходила к концу и новогодняя ночь. Незаметно на востоке вспыхивала розовая полоска рассвета. Лешие и лесовки стали прощаться и постепенно расходиться по домам. Настала пора ехать домой и мне. - Я провожу тебя до конца леса, - сказал Светомир. Однако, чем ближе мы подходили к станции, тем печальнее становился молодой леший. - Что-то случилось, Светомир? - спросила я. - Почему ты такой грустный? - Отчего ж мне веселиться, если ты сейчас уедешь, и мы расстанемся? - А ты не хочешь, чтобы мы расстались? Светомир отрицательно покачал головой: - Я полюбил тебя, как только увидел. И я вижу, что тоже нравлюсь тебе. Но ведь ты привыкла к городской жизни. Ты никогда не согласишься всё бросить и стать лесовкой. Умом я понимала, что он прав. - Беги скорей! - поторопил меня леший. - Электричка сейчас подойдёт. И вправду, где-то далеко послышался грохот железных колёс о рельсы. - Спасибо тебе, Светомир! Ты ведь меня от смерти спас. И ночь была просто чудо! - Прощай, Ева! Будь счастлива! Я побежала на станцию. Едва успела запрыгнуть в вагон электрички, которая сразу после этого закрыла двери и тронулась, увозя меня в город. Я смотрела в окно на лес, где встретила Новый год, пока он не скрылся из виду. Правильно ли я сделала, что уехала? Может, выскочить из вагона на первой же станции и вернуться? Но сделать этого так и не решилась. *** Неделя новогодних праздников прошла как во сне. Всё вроде было как обычно, но вместе с тем каким-то другим, да и сама я как будто бы стала другой. И Паша, о размолвке с которым я, по идее, должна была бы переживать и лить слёзы, мне почти не вспоминался. Он ушёл из моего сердца, как случайный гость, оставив лишь недоумение: как он вообще там появился? Куда чаще вспоминался мне Светомир, его лицо, его голос. Если бы он не поспешил стать лешим, если бы остался человеком! Тогда мы могли бы быть счастливыми. Но ведь мы можем! Если я стану лесовкой... Я как раз готовила себе завтрак, когда звонок в дверь отвлёк меня от мыслей. На пороге стоял Паша, и в руках он держал шубу. Мою шубу. Вид у него был несколько смущённый. - Привет, Ева! - Привет, - ответила я без особого энтузиазма. - Ты это, извини, просто Таня очень вспыльчивая. Вот принёс твою шубу. Там в пакете шапка, шарф, сапоги. - Да уж, я заметила. А за вещи спасибо! - Надеюсь, с тобой всё в порядке? - Да, спасибо, всё хорошо! - Слушай, Ева, я подумал и понял, что не хочу тебя терять. Давай, у нас всё будет как раньше. - А как же Таня? - Да ей необязательно об этом знать. Я уже взрослый парень, не обязан перед ней отчитываться за каждый шаг. Я люблю тебя, ты любишь меня - и это главное. Я отрицательно покачала головой: - Нет, Паш, как раньше, уже не будет. Я встретила другого. Паша дёрнулся, как от удара. - Я так и знал, что женщинам нельзя верить! - проговорил он горько. - Но думал, что ты другая. А ты... ты такая же, как все! С этими словами он развернулся и ушёл, всем своим видом говоря, что его сердце разбито, а чувства жестоко обмануты. Мне даже стало его немного жаль. Вроде бы взрослый, состоявшийся мужчина, а всё за юбку сестры цепляется. Но уже через минуту мои мысли были заняты другим. Позавтракав, я надела джинсы с водолазкой, тулуп, шапку и сафьяновые сапоги и направилась на станцию. *** Зимний лес встретил меня пушистыми сугробами, ароматными соснами и елями, покрытыми снежными шапками. А я шла по дорожке - туда, где впервые встретилась со Светомиром. Я не удивилась, когда знакомый голос окликнул меня по имени. - Ева? Это ты? Ты вернулась? - Зови меня Златоцветой. Автор: Вербовая Ольга. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🎄

На небольшом участке перед домом, действительно, ничего не росло. За домом уже пышно цвели цветы. А вот здесь, возле красивого резного заборчика, не было даже травинки. Но Алена все-таки пыталась реаниморовать землю. И сегодня, занимаясь садом, женщина даже не заметила, как к открытой калитке подошла старая незнакомка. -Ты бы еще вечернее платье надела, чтобы красиво копаться в земле, - оглядела старуха наряд Алены: розовый топ и такого же цвета велосипедки. Та посмотрела на себя сверху вниз. -Так ведь специально это покупала, чтобы в саду заниматься. Да и соседи могут заглянуть, - немного пришла в себя женщина и повернулась к старушке, но та уже ушла, - новый коттеджный поселок, новый дом, тут все чистенько, никто не жил. Как же так получилось, что покoйник в гости ко мне пришел? Алена сняла садовые перчатки и смахнула со лба рыжую прядь. Женщина мельком посмотрела на свои ногти и грустно улыбнулась. Хорошо, что перед переездом Алена успела окончить курсы маникюра. Теперь можно не беспокоиться: руки всегда будут в порядке. Вот бы еще и с садом так же было. Алена не рассказала мужу о странной старушке и старалась сама об этом не думать. Но мысли все равно возвращались к тому разговору. Кроме того, никакие удобрения и советы бывалых огородников не давали результатов. Участок перед домом был пустым. Засохшим и меpтвым. Алена очень хотела самостоятельно заниматься садом. Прошла специальные курсы. Да и вообще, очень любила землю. Первые и очень неплохие результаты были уже видны. Но злосчастный клочок земли перед домом никак не поддавался. -Видимо все-таки придется специалиста нанимать, - грустно размышляла женщина, - Хотя, если к нам в гости покoйник ходит, то и они не помогу. *** Алена, досмотрев очередное видео на канале опытного садовода, отложила телефон. Муж уже давно спит, да и ей пора. -Фу, духота! Надо окно открыть, - женщина отворила дверь на балкон и вышла. Отсюда был почти не виден несчастный участок, где, по словам старушки, топтался покойнuк. Поэтому Алене пришлось перегнуться через перила, чтобы получше рассмотреть черную, пустую землю. Под светом остроухого месяца женщина увидела незнакомую фигуру. Неизвестный мужчина, стоя к ней спиной, расхаживал взад-вперед по вскопанной земле. Он присаживался, потом снова вставал, ковырял ботинком землю, трогал ее руками. Женщина пригляделась. В темноте, конечно, плохо видно. Но она смогла разглядеть то, что мужчина полупрозрачный. Его слегка замедленные движения выглядели неестественно. Гость абсолютно точно не был живым. Алена почувствовала, как теряет сознание. Она бы упала вниз с балкона. Но в этот момент мужчина обернулся к ней. Совершенно незнакомое лицо, лишенное всякой мимики. Пышные усы и аккуратно приглаженные волосы. Мужчина выставил руки вперед, словно собирался дотянуться до второго этажа и схватить Алену. Женщине показалось, что его угрюмое лицо становилось ближе, ближе, ближе... Она из последних сил попятилась назад и рухнула в комнату. *** Найти старушку было просто. Она точно не из нового коттеджного посёлка. Значит, дом ее в деревне, что за мостом. Ну а узнать, где конкретно живет та, что видит призраков, не сложно. Алена остановилась у покосившегося домика. Калитка держалась на честном слове, поэтому женщина решила не стучать. Вдруг, петли не выдержат. -Бабушка Тамара? - крикнула она, - Меня зовут Алена. Вы мне вчера сказали, что у меня на участке покойнuк ходит. Я теперь к вам в гости, за помощью. Дверь домика отворилась и выглянула старушка. -Господи... Вырядилась, - тихо прошептала она, глядя на шифоновое платье-тунику своей гостьи, а потом махнула ей рукой, - заходи в дом! Только каблуки не сломай! Ну, зачем пришла? -Он и правда приходит. Топчется там, где вы сказали. Я подумала, если вы видите такое и не боитесь, значит, сталкивались с этим раньше. Может, знаете, как прогнать, - Алена заламывала руки. -Думала она... Правильно думала. Хочешь, чтобы я прогнала его? Алена кивнула. Потом спохватилась, открыла свою сумочку и достала несколько крупных купюр. -Я не знаю, сколько это стоит. Если надо еще, принесу. -Хватит, - мягко сказала бабушка Тамара ,- я помогу. Ты садись, я сейчас... Извини, чаю не предлагаю. Закончился вчера. А в магазин сходить сил нет. Алена присела на краешек табуретки и осмотрела убогое жилище бабушки Тамары. Чистый, но заштопанный тюль. Скатерти на столе нет, ничего не может прикрыть трещины на лакированной поверхности. У шкафчика отломана дверца. В прозрачной сахарнице было пусто. Так же, как и в открытой хлебнице. -Достань из холодильника бутылочку прозрачную, - крикнула бабушка Тамара, - там травяной настой. Вкусный. Попробуй. И мне налей. Горьковат он,но зато полезный. Алена открыла холодильник. Кроме отвара там было несколько яиц, начатая трехлитровая банка с квашенной капустой и масленка. -Пустая, наверное, без масла, - шепнула женщина, доставая отвар. Бабушка Тамара вышла из комнаты и протянула сверток. -Закопаешь его на участке. Через три дня покойнuк уйдет. Не бойся. Это травы, веточки, сухие ягоды, просто заговоренные. Ну, вкусный отвар? -Вкусный. Очень, - улыбнулась Алена, забирая сверток, - спасибо вам большое. А можно я вас тоже угощу? Знаете, я в магазине была, накупила всего. Как вижу скидку, сразу два беру. Никак отучиться не могу. Надо будет поискать, вдруг какие-нибудь курсы есть... Я сейчас! Оставляя удивленную бабушку Тамару, Алена выбежала из дома. Через минуту она втащила большой пакет и принялась разбирать продукты. Женщина болтала без умолку, не давая вставить и слова старушке. -Масла подсолнечного две бутылки взяла. А оно мне зачем? Я обычно на пару готовлю. У мужа проблемы с желудком. Чай черный... А мы-то зеленый пьем. Я, конечно, сладости люблю. Но у меня дома еще полно шоколада, его ведь доедать надо. А вы печенье едите? С чайком попьете! Пастилу зачем-то взяла. Не очень люблю ее. Знаете, у меня еще мясо тут. Я видите сколько набрала? А морозилка и так забита. Я вас угощу, ладно? Можно? Крупы... Бурый рис и зеленая греча. Необычно немного, зато полезно. Знаете, как у мужа проблемы с желудком начались, я на курсы пошла по правильному питанию. Чтобы и полезно, и вкусно. Теперь только такое и беру. Алена разобрала продукты и, не поднимая глаз, стала аккуратно складывать пакет. Ей было неловко, не хотелось, чтобы старушка считала порыв души за милостыню или подачку. -Спасибо, - тихо сказала бабушка Тамара, вытирая выступившие слезы. -Вам спасибо, - Алена пожала плечами и улыбнулась, - я пойду! Буду спасать участок. Но если вы не против, я к вам еще в гости загляну. Женщина закопала сверток перед домом. Больше она не видела угрюмого мужчину с усами. А через неделю на участке стали пробиваться маленькие росточки. Сорняки, конечно. Но радовало то, что земля теперь живая. Бабушка Тамара доковыляла до старого погоста. Она медленно шла по тропинке, кивая головой кому-то незримому. Остановилась старушка у одной мoгилы. С фотографии на нее смотрел угрюмый мужчина с усами. -Спасибо тебе, Петр Степанович. Помог мне. И я тебе помогу. Приберусь тут. Чтобы чистенько и красивенько... А ты иди. Покойся с миром. Алена приехала к бабушке Тамаре через пару недель. Она робко заглянула в дом и поставила у порога тяжелую сумку. -Бабушка Тамара, это Алена! Здравствуйте! Я к вам в гости. -Здравствуй. Ну, что там твой гость, ушел? - старушка вышла в коридор, - а ты чего с вещами? -Знаете, я на курсы по дизайну интерьера ходила. Не очень удачно. Не мое совсем. Но пока училась, успела накупить кучу ненужного. Шторы, которые совершенно не подходят, полотенчики, прихватнички, пледы, тарелки. Все это лежит без дела. Можно я вам подарю? Знаете, у вас же дом в таком... деревенском... кантри-стиле. Сюда очень хорошо впишутся вот эти тарелочки с цветочками. А давайте покажу скатерть? Вы потом сможете все красиво в доме разложить, как вам нравится... Алена принялась разбирать сумку, попутно что-то рассказывая. Она надеялась, что старушка нормально воспримет эти подарки, не прогонит и не посчитает, что женщина просто хочет отделаться от ненужных вещей. Бабушка Тамара сложила руки и села. -Ты хорошая девочка, Алена. А я тебя обманула, - тихо сказала она. -Что? Я сегодня утром в бассейн ездила. Вода в уши попала. Слышу плохо, - вздохнула женщина и подергала ухо. -Я говорю, что обманула тебя. Сама на твой участок покойнuка привела. Я его к тебе в гости позвала. Виновата очень, прости меня. Ты с открытой душой, искренне помочь хочешь. Вон, в прошлый раз продукты принесла, сейчас полную сумку вещей. А я... Да, вижу покoйников. Приходят иногда. Просят помощи. Помянуть, что-то родственникам передать, на могиле прибраться. А потом у нас рядом с деревней ваши коттеджи построили. Думаю, богачи живут. Думаю, ничего не случится, если кто-то из них мне копеечку подкинет. Бабушка ведь кушать хочет... Не знаешь, дай Бог не узнаешь, как тяжело мне... Ну а просто так мне деньги никто давать не будет. Только за помощь. А я что умею? Вот я и попросила одного, чтобы к тебе в гости пришел и потоптался. Чтобы ничего не росло. А я за могилой его приглядываю теперь, в благодарность. Он бы ни тебе, ни мужу твоему ничего плохого не сделал. Да и я тебе сверток дала, чтобы выпроводить его. Прости меня, Алена, прости. Не думала, что ты такая хорошая. Совесть меня теперь мучает. В глаза смотреть не могу... Алена посмотрела на бабушку Тамару. Та отвернулась и вся сжалась, будто ждала не только обидных слов в свой адрес, но и тумаков. -Я... говорю, вода в уши попала. Слышу плохо... Ну, если не можете, я вам помогу. Вместе все расставим, скатерть постелим. Полотенчики повесим, - женщина часто-часто заморгала, чтобы скрыть слезы, - вы не переживайте, бабушка Тамара, справимся! Я теперь к вам часто в гости ходить буду… Автор: Что-то не то. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🎄

Бабушка старела, и теперь выпечка пирогов для неё, действительно, стала близка к подвигу. – Давай, мы с Максом и детьми съедим все. Они любят, – Соня забрала пироги, аккуратно положила их на заднее сиденье машины. – А Виктория что ж, совсем не ест печево-то....? И вот как объяснить бабушке, что свекровь не возьмёт эти пироги не столько из-за своей диеты, сколько из-за того, что привезены они из этого ненавистного ей села Быстрово, о котором она и слыхом не слыхивала, пока не привел Максим в их дом Соню. Не возьмёт, потому что испечены они в этом доме женщиной, которая прям-таки виновата в том, что вырастила внучку, что отправила ее учиться в тот же вуз, где учился сын Виктории Ивановны, виновата в том, что сын полюбил эту самую внучку, такую недостойную его, и, таки, женился. – Да, бабуль, не ест. Фигуру бережет, – только и сказала. Соня быстро представила, как Виктория Ивановна сделает удивлённое лицо, сморщится, изобразит что-то близкое к тошноте и откажется вполне себе сдержанным благородным тоном. – Благодарю, но нет. А потом с осторожностью предостережет сына и внуков в том, чтоб они на пироги не налегали, а то мало ли ... Сын, конечно, пообещает, нахмурит брови, покивает: "Конечно, конечно, мама, спасибо". Но как только мама уйдет, зайдет на кухню, потрет ладони: – Пирожки-и.. И пирожки разойдутся по желудкам семейства вмиг. Бабушка умеет делать их удивительно поглощаемыми. Бабуля у Сони была самым дорогим и близким человеком. Она ее вырастила. Мамы Сони умерла, когда Сонечке было пять. Исчез, растерявшийся от неожиданной смерти молодой жены, и ее отец. Сейчас Софья приезжала просто так, дела здесь были окончены. Два месяца назад она продала дом умершей бабушкиной бездетной сестры. Дом старенький, но денег с его продажи вполне хватило, чтоб сделать первый взнос по ипотеке. Туда же пошли сбережения Сони, да и бабушка в стороне не осталась. Как внучке не помочь? Дорога летела навстречу, Соня ехала домой. Уж два года, как она с рук купила машину. Аромат пирожков заглушал ароматизатор. А Соня думала о свекрови. Как хорошо, что она перестала ей навязывать свою услужливость. И как плохо, что так долго она к этому шла. Мама Максима, конечно, достойная женщина. Соня думала, что если б такое было возможно, Виктория Ивановна постаралась бы сама родить и воспитать жену для сына. Именно такую, какая её бы абсолютно устроила. Остальные – мимо. Соня по натуре своей всегда была коммуникабельной, сговорчивой, открытой и уважительной. – Слушай, как такую, как ты, может не любить свекровь? – удивлялась подруга Маша, – Ты ж последний кусок любому отдашь. – А ей не нужен последний, ей нужен первый, – отвечала тогда Соня. Вспоминала, как первый раз привел ее Максим знакомиться с родителями. – Ты только джинсы не надевай. Мама не одобрит. И Соня тогда была несказанно рада подсказке, выспрашивала еще у Макса, что мама любит, а что нет. Что ей подарить? И ничего в этом зазорного или подобострастного она не видела. Нормальная реакция девушки – понравиться будущей свекрови. Соня была готова полюбить её, как мать, тем более, что своей у нее не было. Она была готова угождать, меняться, если нужно, учиться науке семейной жизни. С тем и шла... Характер у нее мягкий. А потом, на этом первом знакомстве, услышала случайно, когда зашла в ванную. – Что за вид у неё! Кошмар! Юбка эта пуританская ..., – свекровь говорила с мужем, тогда ещё живым свекром. Соня даже в зеркало увидела, как покраснело её лицо от расстройства и стыда за эту свою ужасную, как уже казалось, юбку. Она прикусила до крови губу. – Бабушка вырастила ... Ну, а где же твоя мать, милочка? – спрашивала Виктория Ивановна, когда сели за стол. – Мама умерла, когда мне пять было, у неё... Свекровь фыркнула...перебила. – Ну, этого ещё нам не хватало! Не надо нам подробностей и страстей, пожалуйста... У Максима на маму был иммунитет. Выработалась защитная реакция. Он не расстраивался, смотрел на мать весело, иногда морщил лоб и поддакивал, соглашался. Просто, чтоб не вводить маму в стресс, чтоб не объясняться, не доказывать свою правоту. Так было проще. Он кивал, но делал по-своему. В этом была какая-то ложь, недосказанность. И Соне было жаль Макса. Она привыкла, что семья, близкие – это те, кто и без слов вникнет в каждую складочку души, а тут... Ну, ничего. Ведь она теперь здесь, в их семье. И тепло её растопит этот лёд. А как бабушка ждала сватов тогда. Как готовилась! Но Виктория Ивановна была, в принципе, против их брака. И решение сына для неё было настолько тягостным, настолько её обидело, что в конце концов оказалась она в больнице. Свадьбу отметили позже лёгким столиком в кафе. Без бабушки. Виктории Ивановне в этот вечер было особенно плохо, она выходила на балкон, а с нею и все немногочисленные гости – муж, старшая дочка с зятем, друг Максима и сами жених с невестой, конечно. – Мама, может воды? Может скорую? – Соня не на шутку переживала. Она с первых же дней начала называть свекровь мамой. И только потом уж сестра шепнула Максу, чтоб с Соней он на балкон не ходил. Именно Соня и является причиной маминого плохого самочувствия. А Соня честно не понимала – почему... Молодые сразу стали жить отдельно. У Виктории Ивановны была еще квартира от ее родителей. Для Максима. Квартира находилась в этом же пятиэтажном доме. – Ты эту безвкусицу убери! – сразу велела свекровь, как только увидела картину, повешенную Софьей. И Соня убирала. Наверное, и правда, безвкусица. У свекрови было чему поучиться. И Соня была не против. – Мам, я тут сервиз присмотрела, посмотрите? Хочу посоветоваться. А потом, когда свекровь случайно положила трубку мимо рычага, Софья слышала... – Посоветоваться она хочет. Деревенщина, она и есть деревенщина, хороший вкус уже не привьешь... – Мам, я борщ сварила, принесу, угощу вас. – Не надо нам. Ещё не хватало в нашем доме твоей стряпни... Родился Артёмка. С тем, что Софья – её невестка, Виктория Ивановна постепенно смирилась. Она безумно любила Артемку, мучилась от нерасположения к Софье и от привязанности к малышу. Вскоре умер свекр. Викторию Ивановну поддерживали, успокаивали. Делать старалась эта и Соня. – Ну, не переживайте так, мама. – Да что ты понимаешь в этом, молчи уж! – услышала она. Алинку, внучку, свекровь любила гораздо меньше. Наверное, потому что это была девочка, похожая на Соню. А Софья все старалась и старалась угодить, расположить и доказать свекрови, что она достойна ее сына, что она вполне подходящая для их семьи... – Я Максиму сказала, чтоб он подошёл к завкафедрой, чтоб поговорил о должности куратора курса. Как вы и хотели, мама. – Хорошо. Только разве станет он тебя слушать? Кто ты для него... А потом, когда один за другим закончились у Софьи декреты, она вышла на работу. В строительной кампании требовался рядовой бухгалтер. Кампания росла, Соня – тоже. Своей старательностью, коммуникабельностью и исполнительностью доказала, что может многое. Прошло время и Соня стала главным бухгалтером довольно-таки успешной строительной кампании. В те годы, как на грибах разрастались подобные частные организации. Ее зарплата превосходила зарплату мужа в два, а порой и в три раза. Приходилось много работать, они немного отдалились друг от друга. – Кто ты, а кто он! – продолжала говорить свекровь, а Соня не спорила, не приводила доводом зарплату. Она привыкла соглашаться с Викторией Ивановной. Только вздыхала иногда, жалела, что как ни пыталась много лет, так и не смогла расположить к себе свекровь. Видно, и верно, она – деревенщина. – Ты – деревенщина? Ты? – подруга Маша ругала её всегда, – Да ты на себя посмотри! Ты ж умная, начитанная, ты в профессии - ас, тебя все уважают ... Прическа, макияж, одежда. Да ты супер-дама! Кого ты слушаешь! Тем не менее "деревенщина" купила себе подержанный автомобиль, но вполне себе хороший. Помогли коллеги - мужчины, не подвели своего бухгалтера. Иногда нужно было ездить по объектам стройки, машина ей была нужна. – Соня, отвезешь меня завтра в десять в поликлинику. Я записалась на прием, – звонила свекровь. – Мама, я не могу в десять. Я на работе буду, у нас как раз совещание. – Да брось ты свою стройку! Нашла тоже дело! У тебя муж без пяти минут кандидат наук. А она на стройке – позорище... – Не могу. Как бросить? Я главбух. – Ой, нашлась тоже, важная персона. Ну, так отвезешь меня или нет? – Нет, не смогу... Свекровь бросила трубку. Софья расстроилась до головной боли. Алинка слышала разговор, видела состояние матери. Иногда дети мудрее родителей. – Мам! То, что ты не нравишься бабушке, это вообще не твоя проблема. Это её проблема. И пусть она сама ее решает. Перестань ты ей угождать во всем. Может хватит уже? А? И Софья задумалась. А ведь Алинка права. Да и Маша. Сколько можно? Изначально же было понятно, что все бесполезно. Так зачем себя изводить? И она просто прекратила общение со свекровью. Больше не навязывала свою помощь, не приглашала на обеды и чай, не предлагала подбросить на машине, не звонила из магазина с вопросами – может что-то нужно. Решила так – нужно будет, позвонит сама. Свекровь тоже не звонила. Она не привыкла звонить первой, она привыкла, что звонят ей. И в конце концов, когда Соня однажды, при встрече во дворе, шагнула к свекрови по инерции, свекровь демонстративно отвернулась и прошла мимо. – Чего там у тебя с мамой, Сонь? Она говорит, что вы поссорились, – Максим пришел от матери. – Нет, мы не ссорились. – Ну, может наладишь отношения? – Максим, ты столько лет со мной, столько лет знаешь маму. Скажи, а я их разлаживала, эти отношения? Я всю жизнь только и делала, что пыталась их наладить. – Ну, ты же знаешь маму... – Знаю. Теперь знаю. И докладываю – мне наладить отношения не удалось. За двадцать лет нашего с тобой брака. И я, наконец, имею право поставить точку. Не удалось, значит, не удалось. Точка. И почему-то совсем не было скверно на душе, как раньше, от каждого разлада со свекровью. Было все равно. Как будто и нет этой женщины. – Сонь... Ты прости, но она намекает на квартиру. Мол, квартира её... Надо помириться просто. Софья оцепенела. Квартира, в которой Софья прожила почти двадцать лет, которую ремонтировала и обставляла, в которой выросли ее дети, действительно принадлежала свекрови. Но замерла она лишь на мгновение. Трюк свекрови не удался. На этот раз она не возьмёт верх. Соня посмотрела на Максима. – Максим, я не ссорилась. Но на поводу не пойду. Больше не пойду. Если вопрос стоит так, я просто уйду из этой квартиры. Дети, хоть и имеют право остаться здесь, но... В общем, им решать, уйти ли со мной, или остаться. – Соонь! Ты чего? Я от тебя такого не ожидал. Мать сложная, конечно. Но она ведь добра нам хочет. – Тебе... Тебе, возможно. Наверное, именно поэтому намекает на квартиру. Она всю жизнь думает, что я тебя сделала несчастным. – Да ну, брось. Она так не считает. Просто – это возрастное. Возрастное – не возрастное, но Софья начала думать о приобретении собственного жилья. Благо, работа ей позволяла проанализировать этот рынок. Она занялась этим вплотную. Продала старенький дом в деревне, который достался бабушке по наследству, собрала все средства. Ипотеку она осилит. Зарплата её заметно выросла. Мужу об этом сказала не сразу, но сказала. Он удивился и немного обиделся. Зачем? Ведь никто ее не гонит. Но Софья уже гнала сама себя. Гнала, как сейчас свой автомобиль. Она вдруг вдохнула воздух свободы. Поняла, что жить можно без оглядки, покупать мебель такую, какую она хочет, клеить обои такие, какие нравятся ей, не выслушивая чьей-то мнение о своем отвратительном чувстве вкуса. Квартиру она приобрела очень быстро. Все было готово, только внести взнос. Обустройством новой квартиры с интересом вдруг увлеклись и Артем с Алиной. А ещё Света, однокурсница и подружка Темы. – Софья Сергеевна, ох! Правы были! Как эти обои смотрятся! Вкус у Вас отличный! Зашибись! – Света восхищалась. Хорошая девочка! Открытая, добродушная, любит Артема. Они переехали из квартиры свекрови. Максим – с ними. Сначала нехотя, с ворчанием помогал он в ремонте нового жилья, но постепенно понял, что без семьи он не сможет. Его никто не уговаривал, не упрашивал. Он просто и неожиданно для Сони начал собирать и свои вещи тоже. – Ты с нами, да? – Да куда ж вас девать! И Соня даже не стала спрашивать, в курсе ли Виктория Ивановна. С некоторых пор ей стало это неинтересно. Они не общались. Но свекровь поддерживала хорошие отношения с сыном и с внуком. Некоторое время спустя Артем со Светой перебрались в старую их квартиру, в квартиру свекрови. Как и принято сейчас, стали жить вместе, просто жить – без регистрации брака. Свекровь не разговаривала с Соней уже больше года. И вот однажды сама позвонила. В голосе боль, всхлипы и истерия. – Ты собираешься что-нибудь предпринимать, или так и будешь смотреть на жизнь сына сквозь пальцы? – А что случилось? – Соня даже испугалась. – Ничего! По-твоему, ничего не случилось? Он живёт с этой шалавой в моей квартире. А она, стерва такая, ещё и огрызается, не хочет меня слушать, бросает трубки... Бедный Темочка! Бедный мальчик, попал в развратные сети этой ... Если свекрови не нравится невестка, это не проблема невестки... Если бабушке не нравится девушка внука, это не проблема девушки. Софья улыбнулась. Как же рада она за Свету! Света сразу раскусила эту женщину, в отличии от неё, столько лет потратившей на то, чтобы угодить свекрови ... Софья отключила связь. Нет, она больше не позволит будоражить попусту свое сердце. Имеет право. Она набрала номер бабушки. Вот с кем душа и сердце отдыхает. За двадцать лет Виктория Ивановна ни разу так и не передала ее бабушке даже привет, а бабушка каждый раз: – Как здоровьишко Виктории Ивановны? Передай, пусть здорова будет сватьюшка ... Пусть. Разве Софья против? Максим передаст. Автор: Рассеянный хореограф. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

— Нет... — растерялась Лидия Васильевна. Последнее время ее муж, Григорий Ильич, был весь в себе. — Он, наверное, и не услышал. Папа вообще какой-то странный. Ты знаешь, зачем он мне звонил? — Зачем? — Спросить про наши планы на каникулы. — А, так это я просила. Хотела узнать, какие у вас мысли... будет ли у Кирилла отпуск или он будет на работе в Новый год. — Кирилл будет отдыхать, — ответила Валя. — Значит, это ты отцу сказала, чтобы он мне передал о том, что нам можно не покупать билеты в Москву? Лидия Васильевна замолчала в недоумении. — В общем, мы с Кириллом посовещались и решили, что на Новый год поедем к его родственникам. Там нас ждут, — Валя сделала акцент на последнем предложении. Это, вероятно, означало, что там им были всегда рады, а вот мама Лида и папа Гриша не ждали своих любимых детей и внука. — Валюша, миленькая, с чего вы взяли, что мы вас не ждем?! — Папа дал понять, что у вас дома все места «забронированы». Диван для Арины, спальня для дяди Миши с Оксаной, а раскладушка на кухне для Вики. «Она ведь так мечтала сходить на каток у ГУМа», — Валя передразнила голос Оксаны, жены ее дяди.©Стелла Кьярри — Ты ничего не путаешь? — Нет. Вороновы собираются праздновать у вас. А потом и на каникулы остаться. — Я первый раз слышу, что они к нам едут. Их никто не звал, — удивилась Лидия Васильевна. — Ладно, я выясню. Но, вообще-то, мы вам всегда рады. Наш дом — ваш дом. Не забывай, — поспешно добавила она и сбросила вызов. Лидия Васильевна дождалась, когда супруг придет домой, и задала вопрос прямо: — Что за дела и договоры за моей спиной? — Ты о чем? — не понял Григорий Ильич. — Почему наша дочь считает, что ей в собственном доме не рады? — Как не рады? Очень даже рады. — Она собиралась к нам на праздники, а теперь не поедет. Обиделась. Григорий Ильич отвел взгляд. — Это ты позвал брата с семьей к нам в гости? — Они сами напросились. Ты же помнишь, что в прошлом году они заявились первого числа и сказали, что все отели заняты, и им негде остановиться? — Помню. — Я Оксане тогда сказал, чтобы они в следующий раз заранее планировали визит. Им же некомфортно было спать на полу. Вот она и решила на этот раз заранее позаботиться о визите. Лидия Васильевна не стала слушать оправдания мужа. Она взяла его мобильный и быстро нашла номер невестки. — Алло? Лида? — Оксана довольно быстро сняла трубку. — Да, привет. — Привет! — Я насчет вашего визита. — Да, я тоже хотела тебе звонить. Мы как раз утром билеты взяли. Миша наливочку уже упаковал, а я огурчики из погреба достала. Закусочка отменная, привезем пару банок на стол. Еще помидорчики захватим. Живем небогато, поэтому вкладываться в деликатесы не сможем. Привезем, что Бог послал... — сказала она смеясь. — Так что ждите. Мы в этот раз приедем все. Впятером. — Постой... а кто пятый? — Арина жениха с собой хочет взять. Он ни разу в Москве не был. — Боюсь, что в таком случае мы не сможем вас принять. — Почему? — Потому что Валюшкина комната будет занята. — У вас еще гости планируются? Но я же раньше позвонила... — Гостей у нас не планируется. — Тогда в чем дело? — Валя — не гость. Она наша дочь и приедет в свою комнату с мужем и сыном. — Но я же предупреждала Гришу... — Ничего не знаю. — Ну так ты дочери скажи, пусть на праздники к вам не приезжают. Во-первых, комната уже занята, а во-вторых, они с маленьким ребенком, от них много шума, а мы отдохнуть хотим. Арина вообще детей не любит, ты же знаешь, — сказала невестка. — А почему меня должно волновать то, что Арина не любит детей? Я вот, например, не люблю чужих мужиков в своем доме. Как ты себе представляешь жить целую неделю с каким-то непонятным субъектом, которого я знать не знаю? — Павлик — замечательный, он очень воспитанный и не причинит вам неудобств. — Само нахождение чужого мужика в моем доме — уже неудобство. Оксан, это не обсуждается. Если вас я еще готова принять, то никаких женихов Арины мне не надо. Прости, но у нее каждый год новый «жених». И что? Нам всех привечать? — На этот раз все серьезно. Ждем, что сделает предложение. Арина хотела пойти на Красную площадь в полночь, а Вика мечтала сходить на каток! Мы и коньки с собой привезем, уже сложили в чемодан. И еще... я не сказала... у нас в семье прибавление. — Да? У тринадцатилетней Вики тоже «жених» появился? — едва сдерживая раздражение, спросила Лидия Васильевна. — Боже Сохрани! Нет, конечно. Вика выпросила на Новый год собаку. Теперь у нас живет щенок хаски. Лидия Васильевна чуть не поперхнулась. Она очень любила собак, но понимала, что животному не будет комфортно в их квартире. — А так как его не с кем будет оставить, мы его с собой возьмем. Он мальчик веселый, но очень резвый. Ты поэтому Валентине скажи, что Шурика точно не надо привозить. Мало ли чего, все же собака... играя, может силу не рассчитать... — Оксан, все это, конечно, хорошо и весело, но я не готова принять у себя пять человек и собаку. Это абсурд. У нас обычная квартира, а не дом. Ремонт мы делать не собираемся. — Ну так и что же нам делать? — Оставайтесь дома. — Вот так всегда! Я к вам по-человечески, забочусь о вашем комфорте, а вы... Правильно Вика говорила, что не надо заранее звонить. Надо было просто приехать и все, как в прошлом году, прямо под Новый год. И не думать про воспитание. — Приезжайте, Оксан. Только не удивляйтесь, что дверь вам под Новый год никто не откроет. Будете на Красной площади с собакой и на коньках бой курантов слушать. Ну все, дорогая, мне пора. Знаешь ведь, что перед Новым годом все старое и лишнее надо выбрасывать... пойду-ка, выброшу раскладушку. Она мне очень мешает. Как раз место на балконе освободится под санки для Шурика.©Стелла Кьярри Лидия Васильевна убедилась, что Оксана все поняла и отключила телефон. А следом позвонила дочери и сказала, что вопрос с гостями улажен. — Мам... я уже пообещала свекрови, что мы к ним поедем. Ты прости. На будущий год с вами встретим. Ты же не поедешь в область... к нам, — было слышно, что дочь расстроена. Но планы менять было уже поздно. Ей не хотелось ссориться с мужем. Впрочем, Кирилл слышал разговор и сам обо всем догадался. А потому решил устроить жене сюрприз. — Значит, не приедут? — озадачился Григорий Ильич. — Нет... — вздохнула Лидия Васильевна. — Все ты виноват. Зачем с Оксаной без меня договорился? — Да я что-то не подумал... — Григорий Ильич чувствовал себя крайним. К тому же чуть позже ему позвонил брат и отчитал за жену. — Лида твоя распустилась совсем. Хозяйкой возомнила себя и одна решает, кому можно в гости, а кому нельзя. У нас, между прочим, семья! Мы поодиночке в гости не ездим. — Миш, ну ладно тебе. Ты же знаешь женщин... — Знаю. — А я в итоге виноват. Дочь тоже обиделась... Не приедет. В общем, сделали меня крайним. — Не приедет? — Михаил почесал затылок. — Значит, комната свободна? — Ага, — Григорий Ильич вздохнул. — Ладно, братишка, с Наступающим. Сейчас все утрясется и договоримся о встрече. После праздников. — Ладно. — Михаил положил телефон и пошел к Оксане делиться новостями. В общем, на этот Новый год каждый решил устроить свой «сюрприз» близким. Оксана, узнав, что Гриша и Лида встречают Новый год вдвоём в большой квартире, решила не сдавать билеты. — Приедем за час до праздника, что они нас выставят, что ли? Мы ведь не чужие люди... да и с собакой мы ни в один отель не сможем заселиться. Лида — женщина добрая, просто вспыльчивая. А мы с подарками, с огурчиками, с наливочкой... никуда не денутся, пустят, — она уговаривала Мишу, и тот сдался. В итоге, вся семья во главе с собакой поехала к родственникам. Вот только дверь им никто не открыл. — Миш, сходи посмотри, есть ли у них свет в окнах. Надо кинуть снежком в окно, может, звонок не работает... сидят, наверное, перед телевизором, не слышат. Михаил пошел по сугробам к окну, да не увидел свет. — Надо звонить, — сказал он, предчувствуя беду. — Звони! Что же ты стоишь? Я уже замерзла! — возмущалась Оксана. Вика едва держала на поводке собаку, а Арина с Павлом строили планы на каникулы, обсуждая, что до площади идти всего ничего, и как удачно было заиметь таких родственников, у которых квартира недалеко от центра Москвы. Михаил набрал номер брата, но тот не ответил. Тогда он позвонил Лиде. — Да? — ответила она. — Лид, а вы чего не открываете? Спать легли? Решили встретить Новый год по-стариковски? — весело спросил он. — Нет, мы по молодежному — с бенгальскими огнями, на улице. — Да? Мы сейчас придем... — Куда? — Ну на улицу к вам... диктуйте адрес. — Мы не в Москве... — Да ладно?! А где? — лицо Михаила вытянулось. — У сватов в гостях. Нам дети сюрприз сделали. Зять приехал вчера за нами и увез в гости. Таки вот дела. — А мы к вам... приехали. Думали, что вы дома киснете. — Нет, Миша. Дома нас нет и не будет до самого конца праздников. Ну все, извиняй. С Наступающим вас! — И вас... — Миша посмотрел на телефон. Он понял, что не следовало слушать жену. Уж лучше бы они отпраздновали дома. — Ну что? Куда ехать? — нетерпеливо спросила Оксана. — На вокзал, — ответил Михаил, глядя на часы. Совсем скоро часы пробили полночь. И этот Новый год семья Вороновых запомнила на всю жизнь. Автор: Стелла Кьярри. Спасибо, что прочитали этот рассказ 🎅 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?