Истории, которые влияют на нашу жизнь!

- Мам, ты что, не понимаешь что про обед я и думать не хочу? Ты почему меня всегда обманывала, что папа нас бросил и уехал с богатой иностранкой? А я всегда знала, что всё не так, меня дядя Слава и на санках с Борькой катал, и мороженым угощал. И зовёт меня ласково - рыжее солнышко, он ведь тоже рыжий, как и я! А тебе дядя Слава сумки на пятый этаж всегда помогал носить, а когда у нас мойка в кухне засорилась, ты же его и позвала. Почему это, а? И Борька рыжий, он наверное брат мой, а я всегда это знала. Борька добрый, ему дядя Слава мелкие деньги даёт, а Боря мне шоколадки покупает. Конечно, жалко немного, если он мой брат, я бы за него замуж пошла. - Нюта! - мама положила на тарелку шумовку, - Ну что ты мелешь, ну какой же дядя Слава твой папа? Он ведь на тёте Тасе был женат, на Борькиной маме. - Вооо-от, тётя Сима так и сказала, что Таисия с горя заболела, наверное не вынесла она измены мужа, да и померла. Инна так и села от этих слов на табурет, - Да что ж это такое? Тётя Сима эта совсем уже в маразм вошла такую чушь говорить, да ещё ребёнку! Да как ты о матери своей такое подумала? И вообще, если бы такое было, я бы разве смогла вот так, у всех на виду тут жить? Да я бы уехала куда глаза глядят от стыда. - Ага, так я и знала! А ты не уехала, потому что сильно дядю Славу любила. Ну ведь так, да? Ну так же? И потом тётя Сима это всё не мне рассказывала, а собачке своей Бульке. Видишь, говорит, Булька, вот и Анечка идёт, такая же рыженькая, как и папка её, Славочка - наш сосед. Ну и всё остальное сказала. И вообще, я уже не ребёнок, мне двенадцать через месяц будет, я уже всё понимаю, - вспыхнула Аня. - Господи, Нюта, ну это всё неправда, - от бессилия Инна рассмеялась. Вот ведь люди, напридумывают чёрти что, задурила дочке голову эта тётя Сима, а она и рада поверить. Конечно девочка растет без отца, не парень, но ей тоже папа нужен. А Слава сосед - хороший отец, жену два года назад схоронил, но не раскис. Сына один растит, Боре поди уж тринадцать, он на год Анютки постарше. А про отца Анюткиного Георгия и вспоминать не хочется. Обманщик, пустой человек. Инна вздохнула и бросила в куриный бульон лапшу, - Нюта, мой руки, скоро будем обедать. Аня дула на горячую лапшу, морщились, бульон был горячий, но ждать не хотелось - куриный суп очень вкусный. Инна смотрела на Анюту, и вспоминала. С Георгием они в гостях познакомились. Он был постарше, ухаживал красиво, цветы дарил. Говорил красивые слова, через месяц предложение сделал. Инна была на седьмом небе от счастья - как же ей повезло! Решили, что жить вместе будут, Инна в общежитии жила, а у Георгия хорошая квартира. Инна почти сразу забеременела, переживала, что платье свадебное мало будет. Но однажды Георгий пришёл очень озабоченный, сказал, что ему ненадолго надо уехать. А оказалось - навсегда, он встретил женщину из другой страны и с ней уехал навсегда. Квартиру свою продал через риэлтора, правда распорядился купить Инне квартирку попроще, спасибо ему хоть за это. Вот и живут в ней Инна и Анютка по сей день. Через неделю Инне кто-то позвонил с незнакомого номера. Пару раз она звонок проигнорировала, но незнакомец позвонил опять и Инна ответила. - Привет, а я тебя разыскал! - голос был незнакомый, и Инна уже хотела отключиться, но услышала, - Это я вернулся, Инна! К тебе и к дочке вернулся, ты как, рада? Не смог я там жить, другая страна, люди равнодушные, тоска просто. Да и моя так называемая жена наврала мне про свой возраст, ни детей, ни радостей, устал я там жить. - Георгий, это ты? - Инна не поверила своим ушам, - В смысле - ты вернулся? Мы тебя не ждали, мы с тобой не женаты, дочь тебя знать не знает! - Узнает, Инночка! Я человек теперь обеспеченный, развелся, имущество поделили, бизнес у меня там был. Так что заживём, Инна, мы же хотели пожениться? - Так сколько лет прошло, Георгий, ты что, ты же уехал, бросил нас, разве может у нас с тобой теперь что-то быть? Найди себе другую, - Инне стало не по себе, так он был настойчив. - А я о тебе справочки навёл, женщина ты ещё молодая, красивая по прежнему, одинокая, скромная и правильная. Мне другая не нужна, да и дочка родная наконец-то мне душу будет радовать. Думаешь, я тебе просто так эту квартирку купил, из чувства альтруизма? Нее-ет, это я себе запасной аэродром оставил, а как ты думала? Так что на днях я заеду. Инна в ужасе откинулась на спинку дивана. Когда он её бросил, она поначалу думала, что это неправда, что он вернётся. Потом поняла, что Георгий её никогда не любил и ему наплевать на неё и ненавидела его. А потом она о нём забыла, вычеркнула из жизни, кто бы мог подумать, что он захочет вернуться, и зачем? - Мааа-ам, мы у нас с Борей музыку послушаем, ладно? - Анютка вернулась с улицы, увидела выражение лица Инны, - Мама, что случилось? Инна не выдержала и слёзы покатились, - Да так, дочка, на работе не ладится. - Ну ладно, мам, мы тогда у Бори музыку послушаем, мы недолго, - и они ушли. А через полчаса - звонок в дверь. Инна даже вздрогнула, неужели Георгий, от него похоже всё можно ожидать. - Инна, это Слава, отец Бори, я на минуточку, - послышалось из-за двери и Инна радостно открыла. - Анечка сказала, что у вас какие-то проблемы, они с Борей у нас на компъютере в игру играют. Может я могу чем-то вам помочь? У Славы в глазах было столько участия, что Инна сама не знает почему, вдруг всё ему рассказала. - И знаете, Слава, я теперь его даже боюсь, он мне угрожать стал, не знаю, что мне делать! - Не бойтесь, Инна, пусть он приходит, я с ним чисто по-мужски поговорю. Только не переживайте, мы без кулаков разберемся, - и Слава улыбнулся. У Инны сразу высохли слёзы, рядом со Славой ей было надёжно и хорошо. Она его знала много лет и доверяла этому открытому доброму парню. И пожалуй он ей был даже симпатичен. План, который предложил Слава, Инне понравился ... Когда Георгий позвонил в дверь, ему открыл Слава в майке, трениках и фартуке, держа в руках сковородку, - Вам кого? - Я к Инне, - удивлённо глядя в глубь квартиры, сообщил Георгий, - А вы кто? - Я её муж, Инна с детьми на кухне, - улыбаясь сообщил Слава. Тут же из кухни вышла Инна в халатике и рыжие и даже чем-то похожие Анюта и Борис. Георгий попытался что-то сказать, но Слава вышел из квартиры, оттеснив Георгия, и прикрыл дверь в квартиру, - Слушай ты, падаль, если ты ещё раз зайдешь к моей женщине или подойдёшь к моим детям, тебя никакие деньги не спасут, понял? И про квартиру забудь, я про тебя всё знаю, ты им в пять раз больше должен, чем эта однушка в пятиэтажке, понял? Радуйся, что у меня сегодня выходной и я не при исполнении, и не вздумай ей больше угрожать! Исчезни, если увижу тебя ещё раз - пеняй на себя! Георгия словно ветром сдуло, а Инна, Слава и Аня с Борей потом долго хохотали! - Расскажи ещё раз, дядя Слава, как ты ему сказал? Ты ведь полицейским прикинулся, да? - хохотала Аня. - Да, а ещё я сказал, что если он подойдёт хоть раз к моей женщине - ему не сдобровать, - Слава, говоря это, смотрел прямо в глаза Инне. Аня толкнула Борю в бок, - идём, пусть они вдвоем поговорят. - Инна, ты мне давно очень нравишься, я конечно может не такой, не очень богатый, но я подумал, - Слава никак не мог слова подобрать, махнул рукой, потом к Инне подошёл и вдруг обнял её и поцеловал. И она его не оттолкнула. Свадьбу играли всем домом. Инна была потрясающе красива, Слава глаз с нее не сводил. - Мама, а теперь же Борька будет моим братом, да? - шепнула Инне Анюта, - И мы с ним теперь точно не сможем пожениться? - Нюта, ну включай голову, - дядя Слава услышал это и улыбнулся. - А я всегда говорила, что Слава ей, как папка! - вдруг вылезла откуда-то тётя Сима, - Эххх, хорошая семья получилась, дай-то бог вам счастья, уж горестей то вам хватило уже! Иди, Булька, скушай со мной колбаски за молодоженов. Вот теперь вся семья вместе - и душа на месте, ишь, рыжики какие! Через год у Инны и Славы родилась рыженькая девочка Аришка. - Ну что, золотинки, рыжие солнышки мои, - зовёт детей Слава и счастливо улыбается, глядя на детей и любимую жену Инну. Где любовь и совет - там и горя нет. Автор: Жизнь имеет значение. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

💗Моргание, улыбка, движение — будто кадр из фильма. 🍇➰🔅

Когда-то это были просто старые чёрно-белые фото из бабушкиного комода. А теперь — живые истории с голосами, цветом и подтверждениями ✨ Я научилась «оживлять» фотографии так, что недавно буквально начала говорить. Это невероятное чувство — слышать историю своей семьи и видеть их по-новому. Хотите узнать, как я это делаю и как можно сохранить память о своих близких? Попробуй прямо сейчас ➡ Оживить фото ⬅

-Стой стой, вот кулёмушка, - догнал девочку какой-то мальчик, он взял её за руки своими тёплыми ручками и так держал, пока не подоспела бабушка. -Ты куда собралась, глупая? Ну? -Мама...там... -И, что мама? Побудь немного с бабушкой, ты что? Тебя же не на веки вечные оставили здесь, всё, всё успокойся. Я вот сейчас на песнопение схожу и приду к тебе. Как тебя зовут? -Та...Та... -Татиана? -Ннет...Та...Тасся...- заикаясь, плача и смотря в сторону уходящего за горизонт автобуса, говорит девочка. -Всё, всё Тасенька...Я к тебе приду, а ты не плачь, не плачь милая, эх ты...кулёмушка. -Ой, ой, здравствуй, Паша, ой егоза, спасибо тебе милый, едва добёгла. Ой никак опеть сбежит, - бабушка хваталсь за сердце, тяжело дышала и вытирала морщинистой рукой мутные слёзы. -Не сбежит, правда Тасенька? Не сбежишь? Тася помотала головой. -А ты...придёшь? -Приду, кулёмушка, я же обещал, приду и книжечку принесу... -Вы уж заходите, Пал Андреич, а то ить ждать будет, девчонка -то... -Зайду, Александра Назаровна, обязательно зайду. Тася в изумлении смотрела на свою старую бабушку и мальчика. которого бабушка называла, как дяденьку — по имени и отчеству. Тася эту бабушку и не знала. Она бабу Иру знала, папину маму, а бабушку Шуру не знала, она далеко живёт, в де- ре -вне. А Тася с мамой и папой бабушкой Ирой и дедушкой Геной, живут в го-ро-де. Неожиданно закрыли детский сад, а куда Тасю? Бабушка Ира работает, дедушка Гена тоже, ну и мама с папой конечно, вот и решили, отвезти Тасю далеко...к маминой маме. -Идём, идём милая, я тебе петушка куплю. Хочешь петушка? А "Мишку на севере" хошь? Идём, идём милая. В магазине все тётушки и бабушки с интересом смотрят на Тасю. -А чья же это у нас такая красавица? - спрашивает тётенька за прилавком и протягивает Тасе петушка на палочке, петушок завёрнут в слюдяную бумажку. -Тёть Шура, это не Натальина ли? -Наташина, - улыбается бабушка, - вот она, моя младшая внученька. -Сколько они её ждали? -Тринадцать лет, Тай, тринадцать лет не было дитёв... -Ты надо же, - зашушукали, заохали, тётушки - бабушки, - вот ведь, как бывает-то. Надо же. -А это Пашенька помог, бабоньки. -Да иди ты... -Дааа. Я его просила, молила слёзно, попроси у Господа, Пашенька...Попроси для Натальи с Михаилом дитя...Ведь дом — полная чаша, а дитя не хватает. Он мне сказал тогда, мол, буду молиться тётя Шура, вымолил ведь безгрешная душа. -Да да, безгрешный, - заговорили, закачали головами тётушки, Тасе стало скучно и она потянула бабушку из магазина. Привыкла уже немного Тася, у бабушки курочки есть, пёстренькие и белая одна, петушок Петя, красивый такой. Телёночек по имени Буян, коза Майка, корова Красуля, пёсик Грозный и кот Василий. Вот сколько у бабушки всякой живности. С утра до вечера бабушка с Тасей заняты, а вечером Паша приходит, ой, какой же он славный. Ростиком Паша чуть больше Таси, ручки мягкие, он всегда за ручку здоровается, голос тихий и добрый. -Поешь, Паша, постное ведь... -Я не голоден, бабушка, спасибо тебе. От пищи грех отказаться, ежели с добрым сердцем предлагают, давай кисельку попью, овсяного... Ах, какой же Паша добрый, книжечку принёс и подарил Тасе. -Я читать не умею ещё, - вздыхает Тася. -Ну, что ты, Кулёмушка...Я тебя вмиг научу, это так легко, гляди- ка... И научил, Тася быстро на лету схватывает, вот и бабушке читать начала. Сидит Тася, плачет... -А, что ты, милая...что стряслось? -Бабушка, как же они…мучили, мучили бедного...Больно делали. -Так кого же, детка? -Христа... -Ах ты ж, серденько моё, да ты слаточка...мучили, да, плохие люди, но он выжил... -Как это, бабушка? -Охохонюшки, у Пашеньки бы тебе спросить, ну да, ладно...он выжил, Тасенька, его Отец на небо забрал... -На небо? -Да. -Бабушка, а мы с тобой давеча ходили, ну на поминки, там тоже бабушка оживёт? -Охохонюшки мне, не надоть было такой разговор заводить...мала ты ещё... -Не сейчас, Кулёмушка...потом...не сейчас, - Паша пришёл, разговор слушает улыбается. -А, как если она оживёт, как из земли вылезет, а? -А, давай так с тобой, Кулёмушка сделаем, как подрастёшь, так всё тебе расскажу, а пока...посмотри на меня Кулёмушка не думай об этом, хорошо? Рано тебе ещё... -Светлая душа у неё, баба Шура, дитё...Вы приходите в воскресенье на службу, пусть познакомится с домом божьим. -Придём, Пашенька, обязательно придём... Так долго ждала Тася, когда они в гости к Боженьке пойдут с бабушкой, вот и дождалась. Ищет, смотрит по сторонам, а где же Боженька? Смотрит... Идёт... -Бабушка, это же Бог? -Бог, Бог, - говорит бабушка, а сама что -то делает, шепчет, рукой машет. -Боооженька, - шепчет Тася... Расскажет маме, и папе, и бабушке другой с дедушкой, как Боженьку видела. А это кто там? Это же Паша! -Паша, - крикнула громко и рукой помахала. На Тасю зашикали, зацикали, бабушка руку пребольно дёрнула, напугалась девочка, вот- вот заплачет. Паша рядом быстро оказался, подошёл, взял своей тёплой рукой Тасину ручку. -Ну, ну, не реви Кулёмушка, это моя вина, не научил тебя, как вести себя в Божьем доме... -Паша, а я Боженьку видела, - шепчет девочка. -Что? Боженьку? Ааа, это батюшка, Кулёмушка, ты батюшку видела, отец Дементий это, после службы вас познакомлю... Часто стали ходить Тася с бабушкой в гости к Боженьке. -Бабушка, - спрашивает Тася, - а отчего это Пашенька такой маленький, а говорит, что он маму мою знает, будто играл с ней говорит. - Знает, детушка...Пашенька он такой, особенный. Они недалече от нас жили, мамка у него — богомолка была, она одна была на всём свете, да вот, Пашеньку родила...А у него ручки - ножки маааленькие были, недоразвитые, а тельце нормальное, она его в корытце, такое на колёсиках посадит и катает... А потом заболела она, Пашенька один остался. Какие -то люди приехали, мол, заберём мальчика, оформим куда надо, а мы не отдали, отстояли всем селом, его ведь Пашеньку, у нас выкрасть хотели. Так отец Богдан у нас тогда был, он его забрал, а теперь вот, при отце Демьяне живёт. Он — божий человек. Ножки -то с ручками, выросли, Тась, ростика маленького, что дитя, но вырос ведь, сам себя обслуживает. А поёт как, Тасссяяя, что соловушка. Слово Паша знает, скажет что-то, ручками поводит и вмиг голова там или спина, болеть перестанут, может боль облегчить или беду какую, вот плохие, злые люди и хотели Пашу выкрасть, чтобы он денег им зарабатывал. Сидят Тася с Пашей на траве в огороде, разговоры разговаривают. -Ты, Кулёмушка моя, будто доченька мне, которой никогда не было и не будет...Я молиться за тебя буду, милая, чтобы в жизни у тебя всё получалось... -Пашенька, а правду ли бабушка говорит? Будто ты меня у Боженьки для мамы с папой выпросил. -Кто я, детушка, чтобы Богу указывать...Просил, не скрою, каждый день просил... Лето пролетело незаметно, приехали за Тасей родители, а она в слёзы, не хочу в город...Вцепилась в бабушку, криком кричит... Как же курочки и петушок Петенька? Как же коза Майка, которая уже молока не даёт, а просто так живёт потому, что бабушке жаль её? Как же кот Васенька без неё спать будет? Пашенька как? Разговоры с ним... Кое как уговорили девочку, что на следующее лето обязательно приедет. Росла Тася - Кулёмушка, к бабушке ездила...С Пашей виделась, обязательно, окрестили её, Пашенька крёстным стал, чему мирскому научить может и не мог, не было опыта, зато другому учил, духовному. -Какая у вас Тася, - говорили маме люди. -Какая же? Обычная, - пожимала плечами мама. -Неет, свет от неё будто идёт... А она такая на всю жизнь осталась. Добрая, светлая, всё с улыбкой делает. Пашенька, Павел Андреевич всю жизнь свою Кулёмушку оберегал... А она память о нём сохранила, детям и внукам передала. Автор: Мавридика д.

Она уже две недели, как была прикована к постели - на зимних каникулах каталась с родителями на лыжах и упала, вывихнула бедро. — В общем, можешь по нему больше вздыхать, у него теперь есть девушка. Там всё по-настоящему, я слышала, что у них даже это было.Оля ощутила, как вся кровь отхлынула от её лица.— Откуда ты знаешь про это?— Люди говорят. Ты же знаешь, у нас в школе ничего не утаишь. Так что ты, Оль, прекращай ему в профиле сердечки ставить, Антона это жутко бесит.— Ээээ...— Ну не то, чтобы бесит, - спохватилась Рита, - просто он смеётся над тобой, говорит, что ты глупая. Называет тебя целкой-патриоткой... Ему нравятся более раскрепощённые девушки, поэтому у тебя не было шансов.— Кто тебе это рассказал? Что за странный интерес к моей персоне? Он же со мной и словом ни разу не обмолвился!— А моя сестра двоюродная - Динка, помнишь? - дружит с этой девкой. Они учатся в одной школе, в той, что теперь гимназия, как там её, забыла номер. Антон говорит, что ты пялишься на него, как маньячка, и ночуешь на его страницах в соцсетях.— Господи...Оля закрыла лицо ладонями. Поверить невозможно! Он знал, он видел!Рита смотрела на неё испытующе. Оля не плакала - уже хорошо. Она взяла её руку и, положив себе на колени, стала держать обеими ладонями.— Просто мне больно видеть, как ты страдаешь впустую уже второй год. Я хотела как лучше... Ты злишься на меня? — Нет, нет. Спасибо, что открыла глаза. На то мы и подруги. Больше и думать о нём не буду, все его фотки удалю. Вот это я дура! Ну какая же дура! Рита повеселела и стала смело, как прежде, смотреть Оле в глаза. Они ещё поболтали о школьных делах, но разговор не шёл - было натянуто, неловко и Рита стала раскланиваться. — Ладно, уроки надо делать, а в шесть у меня танцы. Ты не унывай тут, пиши, не забывай, мы все тебя ждём. — Угу, - кисло улыбнулась Оля. Оставшись одна в комнате, прикованная к кровати Оля смогла наконец отдаться своему горю. Она хотела бы не думать о нём, но он сам, сам вставал перед её глазами. Первая линейка. Десятый класс. Антон был из параллельного, из "Б". Они стояли перпендикулярно друг другу по обеим углам от спортивного поля. Такой красавец-брюнет этот Антон... Широкоплечий, с нахальным взглядом вошедшего в сок юноши, который знает, что он неотразим. Для Оли все мальчики были, как мальчики, она дышала к ним ровно. Но от Антона её вдруг прошибло и вдох застрял где-то в горле, и тело её окатило неведомой доселе сладостно-мучительной волной. Он прошёлся скучающим взглядом по ряду её класса. Директор горланила в микрофон привычно вычурную, лицемерную речь о том, как она рада вновь видеть всех под своим крылом, как ей приятно, что коридоры снова заполнятся многоголосым детским гомоном... "Ага, ага, трепись кому-нибудь другому, старая выдра" - думали про себя опытные старшеклассники. Не пройдёт и двух дней, как она утром начнёт стоять у входных дверей школы и бросаться, точно цербер, на каждого третьего, сочтя форму одежды не соответствующей школьному дресс-коду. Итак, Антон взглянул на Олин класс... И совершенно её не заметил. Но Оле казалось, что он смотрел именно на неё. Она смущённо улыбнулась. Антон повернул голову к приятелю, что-то прошептал на ухо и оба прыснули. Потом он стал ковыряться в носу и отщёлкивать козявки, и даже это непристойное занятие показалось Оле таким же милым, как если бы он нюхал цветы. С тех пор и началась Олина мания, она же первая любовь. Стоило Антону появиться среди толпы школьного коридора, как Олю бросало то в жар, то в холод, тело её немело, в пальцах покалывало, а если удавалось уловить запах его духов, которыми он иногда не забывал сбрызгиваться, то Олю просто шатало от одурманивания. Первая и последняя с кем она обсудила новое пылкое чувство, была одноклассница и лучшая подруга Рита. Собственно, ни с кем из класса Оля больше и не общалась, являясь довольно замкнутой тихоней. Дружили они ещё со времён детского сада. Рита была более бойкой и дерзкой. Она ревностно следила за тем, чтобы быть во всём лучше Оли, чтобы пальма первенства всегда принадлежала ей, а Оля и не спорила, всегда уступая подруге более лучшую дорогу. Тем и держалась их дружба. — Боже мой, какой он красивый! — Кто? — Антон из параллельного! Я влюбилась, Рита, я с ума по нему схожу! — Интересно… - ревностно сощурилась Рита, - А у него есть девушка? Давай заглянем на его страницу. — Я уже всё посмотрела, там только он один, - призналась Оля. — Я хочу глянуть. Рита долго и скрупулезно рассматривала Антона. — Ты же понимаешь, что он слишком красивый и крутой для...- запнулась Рита и виновато посмотрела на подругу. — Для меня? Что же не договариваешь? — Будешь делать ему признание? - скривила она тонкие губы и выдавила из себя улыбку. Оля отчётливо уловила презрение. — Нет, нет, ты что... Я просто влюбилась. Никогда я ему не скажу. Даже заговорить с ним не решусь, иначе в обморок свалюсь тут же. Целый год тема Антона то и дело всплывала в их разговорах. Как он посмотрел? Где живёт? С кем дружит? Чем увлекается? Подруги разузнали о нём всё. Антон конечно замечал эти жгучие взгляды, как и слышал приступы девчачьего "хи-хи" за своей спиной. Замечал, но не удивлялся - поклонниц у него было хоть отбавляй. Однажды утром перед уроками, уже будучи в 11 классе, Оля застала удивительную картину в фойе школы: стоит Рита, её Рита, спиной к Оле и преспокойно беседует с Антоном! Она кокетливо вертелась и без конца поправляла волосы. Оля испытала приступ ревности, но Рита убедила её, что они просто поболтали, что Антон первый начал, то-то и всего. — Не всем же быть такими тихушницами, как ты! Я со всеми общаюсь и не виновата, что ты такая забитая. Разговор подействовал на Олю, как хороший пинок порой действует на подчинённого - пора выползать из панциря и действовать! — Я напишу ему после новогодних каникул! Вот соберусь с духом на праздниках и... была не была! - сказала Оля, вспыхивая маковым цветом и провожая туманным взглядом объект своей любви. — А если он проигнорит тебя? - вздёрнула чёрную бровь Рита. — Тогда я постараюсь успокоиться. Сколько можно себя истязать? Но ты знаешь, мне кажется, что ему нравлюсь... Иногда я ловлю на себе его взгляд. — Никогда не замечала. Рита смолчала о том, в чём была почти уверенна: Антон смотрел на неё. За весь период длительного больничного Рита заходила к ней всего несколько раз. Даже их переписки становились всё реже и короче - бывало, Рита не отвечала на её сообщения несколько дней. Когда Оля смогла передвигаться по квартире на костылях, ей написала одноклассница Саша. Они дружили когда-то втроём, но под напором Риты девочка была вытеснена из тесного круга. Она спросила как Оля себя чувствует и когда выйдет в школу. Оля ответила, что не раньше весны, а ещё не удержалась, пожаловалась, что ей не хватает общения с подругами, что все про неё забыли. "Запомни мои слова, Оля: у тебя нет подруг" - лаконично ответила Саша. "С чего ты это взяла? У меня есть лучшая подруга Рита." "У тебя нет подруг. Выздоравливай, мы тебя ждём". Когда Оля наконец вышла в школу, одноклассники встретили её тепло и это было неожиданно приятно. Она прихрамывала и ребята таскали из класса в класс её рюкзак, помогали забираться на лестницы. Одна Рита не выказывала особого счастья. Она была насупленной и раздражённой. Следуя давней традиции, они на всех уроках сидели вместе. — Ты чего такая не в настроении? — Да так, ничего. Надоела мне эта школа, скорей бы выпуститься. — Нет, у тебя что-то случилось. Рассказывай. С задней парты в затылок Риты прилетела смятая мячиком бумажка. Одноклассник раскрыл рот, похожий на огромный вареник: — Чё кислая такая, Пичугина? Расстроена, что Антон из 11Б тебя бросил? — Так он получил что хотел, зачем она ему теперь нужна, - ответил ему вместо Риты сосед. Мальчишки рассмеялись и "дали пять" друг другу. Рита неожиданно вспыхнула, как красный сигнал светофора, и рывком отвернулась от Оли. — Антон? Мой Антон? - потянулась к ней Оля, - Рита... Подруга злобно сверкнула на неё бешеными глазами. — А с чего это он вдруг твой? Он общий, ясно? А точнее ничейный. Был мой, да, имею право! Он тебе не муж, вы не встречались, а мне он тоже нравился! Пока ты сопли распускала, я взяла и добилась его! Оля молча собрала свои вещи и пересела к одинокой Саше. Из-за гама, царящего в классе перед приходом учителя, Саша не слышала издевательств мальчишек, она готовилась к уроку. — Ты не против, если я теперь буду сидеть с тобой? — Конечно, а что случилось? - спросила та. — Рита для меня умерла, - скорбным голосом ответила Оля, поджимая губы, чтобы не заплакать. — А-а-а... Всё-таки дошли до тебя сплетни, которые она о тебе распускала. — Сплетни? Какие сплетни? Так и закончилась ещё одна коварная женская дружба. Автор: Анна Елизарова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Откуда Шура с внучкой взялись, никто не знал, просто однажды увидели, что в крайнем доме, который много лет пустовал, появились жильцы. Сухая, чуть сгорбленная Александра, с сединой под тёмным платком и чёрными, цепкими глазами, и на загляденье красивая девушка лет четырнадцати с толстой чёрной косой и такими же тёмными, как у бабки глазами. Обе они были молчаливые, в разговоры с односельчанами не вступали, лишь кивали при редких встречах головой, при этом все отмечали тяжёлый, проницательный взгляд бабки и внучки. Обе они часто уходили с раннего утра в лес, прихватив плетёные корзинки, и возвращались поздно вечером. Поэтому и быстро поползни по округе слухи, зашептались бабы по дворам, да у колодца: Шурка – ведьма, а Тоню ребятишки открыто дразнили: ведьмина внучка, да не только дразнили, могли и камнем или палкой исподтишка бросить. А она в ответ посмотрит только пристально тёмными глазами своими и пойдёт своей дорогой. Мужики бабские сплетни не слушали, кто плюнет только, кто рукой махнёт, мол, вам бабам дел больше нет, как языком чесать, и внимания на бабку с внучкой не обращали. Да и парни местные, хоть и была Тоня красавицей, в её сторону не глядели, слушая наказ матерей, побаивались. Один только Егор Шумихин, который слыл первым озорником, да балагуром, на Тоню иначе смотрел. Был он на пару годков старше, и уже тогда первым парнем на всю округу считался. Красивый, весёлый, но и руки из нужного места растут. Отец его Игнат строгий мужик был, работящий, и хозяйство крепко в руках держал, от того и семья их жила в достатке. А вот мать Варвара, была женщиной доброй, тихой, но слаба здоровьем, поэтому и смогла лишь одного ребёнка родить в своё время. Ещё и поэтому Егор завидным женихом считался, всё оному наследовать. Девушки перед ним павами вышагивали, да томные взглядом поглядывали. Да только он, как Тоня в деревне появилась, ни на одну больше и не взглянул. А уж как ещё постарше стали, стал к Тоне захаживать. Бросит камешек вечером в окно, выглянет Тоня. - Черноглазая, пойдём гулять? – Подмигнёт Егор, и букет из незабудок к окну тянет. - Рано. – Строго ответит Тоня и плечом поведёт. - Куда уж рано, почти ночь на дворе? – Смеётся Егор. - Рано гулять нам с тобой. – Ответит Тоня, прижмёт к груди букетик, улыбнётся и скроется за занавеской. А Егор так и стоит под окном, улыбается, сам не поймёт чему. И гулять не пошла, а вроде, и не отказала совсем-то. И слова доброго не сказала, но от взгляда её потеплело на сердце. - Ты Егору голову не морочь, мой он. А ещё раз рядом увижу, косу-то прорежу. – Подступилась как то к Тоне Галка Ермолина. Давно она на Егора глаз положила, да и он ей симпатию выказывал, пока Тоня не появилась. Вот и подкараулила соперницу. Шепчет грозно, а самой боязно, ведьмина внучка всё же, от волнения покраснела Галка. Тоня повернулась, на Галю глядит, молчит. Несколько минут так стояли. - Страшно будет, но ты не бойся, мы рядом будем, всё хорошо закончится. Потом замуж выйдешь, далеко уедешь, там снега много. Чужая там будешь, но все тебя полюбят, и ты полюбишь. В мехах ходить будешь. Трёх сыновей мужу родишь. – Не отводя взгляда от Галки тихо, но чётко сказала Тоня. И добавила. – А от Егора сама откажешься, не нужен станет. Первые фразы Галка, нахмурив брови, слушала, а как про Егора услышала, рассердилась, ногой топнула: - Не откажусь! И никаких мехов мне не надо! Ничего не ответила Тоня, развернулась и ушла. А потом началась война. - Черноглазая, попрощаться я пришёл. – Егор облокотился на Тонин забор. – Мигом врага разобьём, героем вернусь, может, тогда полюбишь меня. – Весело глядя на девушку, сказал он. - Я и сейчас тебя любою. – Вплотную подойдя к забору с другой стороны, ответила Тоня. Сердце Егора затрепетало. – Вот, возьми. – Она протянула ему свёрток с шерстяными носками и шарфом. - Я ж говорю, мигом разобьём, через пару месяцев уже дома буду. – Рассмеялся Егор. А Тоня, будто и не слышит его: - Это у самого сердца держи. Убережёт тебя. И крепко помни, люблю и ждать буду. – А сама мешочек маленький холщёвый суёт. Егор берёт, не смотрит даже, глаз от Тони отвести не может. В голове одно только: «Люблю». – Ну, пора тебе. – Шепчет Тоня, а с машины, на которой Егора, отца его Игната и других мужчин забирали, уж зовут, машут. Побежал Егор, а сам всё оборачивается. - Любишь? – Кричит. - Люблю! – Кивает в ответ Тоня. – Навсегда. – А за её спиной на крыльце Шура стоит, черных глаз с машины не сводит, шепчет что-то. Не вернулся Егор ни через месяц, ни через два, как и все другие. Долгая война была, страшная. Похоронки часто приходили, кто и искалеченным возвращался. Бегали тайком бабы к Шуре, каждая надеялась услышать, что её муж, сын, брат, вернётся. Но не все с хорошими вестями уходили, на чьи-то вопросы Шура не отвечала. Потом уж понятно стало, если молчит, жди похоронки. Скажет, что вернётся: быть живому. Вот и на Игната похоронка пришла. Варвара и так сдавать стала, здоровье совсем пошатнулось, тут и вовсе осунулась, почернела. Вышла как-то Тоня поутру, а у ворот Варвара, мать Егора стоит, войти не решается. Подбежала Тоня, в дом приглашает. - Ты, скажи мне только, вернётся Егор? Дождусь ли? – Шепчет Варвара, бледная, исхудавшая. - Вернётся. Дождётесь. И я дождусь. – Гладит её по руке Тоня. Посветлело лицо Варвары. А потом пришли в деревню немцы. По хатам расселились, пью, гуляют, над народом глумятся, только Шурин дом стороной обошли. Мужиков в деревне никого не осталось, кто на фронт не ушёл, те к партизанам подались, одни бабы, да девки. Пошла как-то Галка к колодцу, за водой. Тут-то немецкие солдаты её и обступили, гогочут, на своём пересмеиваются, да жадными глазами по Галке так и шарят, один уж руки потянул. Испугалась Галка не на шутку, сердце стучит, как вырваться не знает. Только вдруг схватился этот самый солдат, что руки тянул, за голову, отступил с воем. И другие отступили. Стоит Галка, в себя прийти не может, озирается, никого. Только вдалеке, у крайнего дома за забором Шура с Тоней стоят, пристально на Галку смотрят. Кивнула ей Тоня головой и в дом ушла, тут и Галка спохватилась, поскорей воды набрала, да тоже домой припустила. Шептались бабы, почему Шурин дом немцы и не заметили словно, всё один вывод: ведьма. Быстро тогда наши подоспели, погнали врага. А Шуру благодарили, оказалось несколько раненых солдат они с Тоней у себя прятали, выхаживали. Без немцев полегче стало, хоть чуть-чуть деревенские выдохнули, а Тоня куда-то пропала. Долго её не было. Уж потом рассказывал один из партизан: «Я в карауле был, на зоре самой слышу, ветка хрустнула. Гляжу, девица стоит совсем рядом. И как только подошла неслышно, да незаметно. Винтовку вскинул, стой, говорю, кто такая? Тут Василий один из наших подоспел, «Не шуми – говорит – это Тонька, ведьмина внучка, признал я её. Зачем пришла?» Обступили, а та отвечает: где, мол, у вас раненые, лечить буду. И ведь лечила, всех на ноги поставила». Почёсывая подбородок, вспоминал партизан. Вот и война кончилась. Стали мужики домой возвращаться. Егора всё нет. Варвара Тоню на улице увидит, смотрит с надеждой, та кивнёт только, молча, жди мол, вернётся. И дождалась, Варвара. Однажды вечером, по темноте уже остановилась машина у ворот. Варвара пока накинула на себя, пока выскочила на крыльцо, машина уж уехала, а в воротах, в полутьме сынок Егор. Без обеих ног. Вместо них доска с колёсиками. И шрам через всё лицо. - Сыночек, родной, вернулся. – Кинулась к нему Варвара. - Да лучше б не вернулся. Кому я теперь нужен. – Со злобой ответил Егор. Искалечила война не только тело, но и душу, нет больше того весёлого парня. - А ведь Тоня тебя ждала, обещала она мне, что вернёшься. И Галя ждала. – Попыталась поддержать Егора мать. - Поглядишь, что теперь скажут. – Поморщился Егор. Всю войну он о Тоне помнил, глаза её чёрные, да как любить обещала. Носки давно износились, шарф утерялся где-то, но мешочек тот холщёвый у Егора у самого сердца в нагрудном кармане так и лежит. Да только, толку, что живой, зачем он Тоне, калека, она вон, красавица какая. Наутро поменялись ролями Варвара с Тоней. Теперь Варвара из дому вышла, Тоня у ворот стоит. Сразу Варвара почувствовала, что Тоня всё знает. - Не жди. Не выйдет он. Наотрез видеть не хочет. – Развела руками Варвара, вздохнула, пошла по хозяйству. Тоня стоит, не уходит. «Да что ж она не уходит!» – Злится в доме Егор. Глянул он незаметно в окно, как мать сказала, что Тоня пришла. Сердце на мгновение ожило. Вот она, Тоня его, похудела, но всё такая ж красавица, а он что? Обрубок. Час, другой идёт, а Тоня и с места не сдвинулась. Не выдержал Егор, выкатился на крыльцо: - Ну что, и сейчас, скажешь, что любишь?! – Крикнул, а сам кулаки сжимает, чтоб слёзы из глаз не брызнули, боится увидеть, как развернётся Тоня, да уйдёт. Тоня только этого и ждала, к крыльцу подбежала, на колени опустилась, руки ему целует, плачет, шрам на щеке гладит. - Сказала: «навсегда», значит навсегда. – Шепчет. Не выдержал Егор, прижался к любимой, зарылся лицом в чёрных её волосах, макушку целует, а у самого слёзы. Вскоре и Галка узнала, что Егор вернулся, но не пришла. Ойкнула, рот ладонью прикрыла, когда соседи рассказали, что без ног. И уехала. Ещё когда немцев из деревни гнали, познакомилась она с одним солдатиком охотником из Якутии. Влюбился в русую красавицу с первого взгляда. После войны не забыл, приехал, с собой звал. Не согласилась тогда Галя, а сейчас согласилась. Потом письма родным писала, рассказывала про северные снежные зимы, фотокарточки слала: она в пушистой меховой шубке, счастливая, улыбается, да три мальчишки рядом, узкоглазенькие в отца. Егор и Антонина со свадьбой тоже не тянули. Через месяц уже вошла Антонина хозяйкой в его дом. Варвара невестку хорошо приняла. Бабка Александра свой домишко на окраине не оставила, прожила там ещё долго. Два сына Антонина Егору родила одного за другим, а третью дочь Лизоньку. Сыновья на отца похожие, голубоглазые, вихрастые, а дочка – вся в мать, волосы чёрные, глаза большие, тёмные. Год малышке исполнился, бабка Александра приходила поздравить, гостинец принесла, наказала Антонине с Лизой завтра ответно прийти. Тоня с дочкой утром ушла, как с хозяйством управилась, вернулась к обеду. - Договорись, Егорушка, с мужиками, чтоб могилку выкопали. Умерла бабушка. – Попросила она. Легко попросила, без слёз. Егор даже удивился. Нашлась таки пара человек, кто против были, чтоб бабку Александру на общем кладбище хоронили, напоминая, что ведьма. Да только остальные припомнили, скольким людям Шура помогла, да как раненых в войну прятала, выхаживала. Схоронили, хоть и в сторонке чуть. В открытую тогда никто не признался, что хаживали к бабке Александре, но тропинка то в лесу не зарастала. После смерти её к Антонине за советом, да помощью пошли, особо памятуя, как она партизан лечила. Ведьмой никто уж не называл, любили Антонину, за безотказность и чуткость. Знахаркой звали, да и то меж собой, шёпотом. Многим людям Антонина помогла, и с Егором они душа в душу много лет прожили. Ног нет, да руки то на месте, хорошим мастером Егор слыл, без работы не сидел. Сыновья их, как подросли, в город подались, а Лиза при родителях осталась. Говорят, много лет спустя, когда Антонины не стало, именно к ней, Елизавете люди за помощью шли, приезжали, даже издалека. А потом к дочери её… Хотя, может и не были ничего из этого, слухи только… Автор: Светлана Гесс.

Наталья глянула искоса на подругу, которая крутила в руках зажигалку, но говорить ничего не стала. Сорвалась все-таки. Почти три месяца не курила, а тут не выдержала. И немудрено! Ведь не так давно деда своего проводила, который ее вырастил... Два года болел, да еще так тяжело… Люся с ног сбилась, чтобы хоть как-то помочь ему. Даже кредит взяла и в Москву возила, но там тоже только руками развели. Давали не больше месяца, а он два года продержался. Таких не сломать! Подводник как-никак! Да и Люся у него свет в окне была всегда. Как ее бросить? Так и говорил: - На кого мою девочку оставлю? Разве могу? Наталья помогала Люсе с уходом в последние месяцы и видела, какая крепкая связь у нее с дедом. Бывают же такие семьи! Вроде и людей в ней всего ничего – двое, а любви столько, что на целый мир хватит и еще останется. Историю подруги Наташа, конечно, знала во всех подробностях. Еще бы! Ведь столько лет прожили рядом. С пятилетнего возраста вместе. С тех пор как родители Наташи разменяли родительскую квартиру и стали соседями Люсиного деда. Наталья улыбнулась, вспомнив их первое знакомство с Люсей. Угрюмую, неулыбчивую девчушку Наташина мама пригласила в гости, еще ничего не зная о ее семье. Познакомила с Наташей и оставила девочек играть в детской. Большие уже, сами разберутся. Они и разобрались. Сначала Ната пыталась расспросить новую подружку о том, кто у нее папа и мама, но Люся молчала. Она сидела за маленьким Наташиным столиком, где лежал альбом и были рассыпаны карандаши, и не хотела даже смотреть на хозяйку комнаты. Покрутившись немного рядом, Ната махнула рукой и принялась дальше строить замок из кубиков, который бросила было, когда пришла Люся. Отвлеклась-то всего на минутку, а когда повернулась к гостье, похолодела от ужаса. Ее новая немецкая кукла, которую папа привез из очередной командировки, уже лишилась половины своих роскошных пепельных волос, а Люся, старательно высунув язык, продолжала щелкать ножницами. - Что ты наделала?! – Ната кинулась вырывать ножницы из рук Люси и на ее крик прибежала из кухни мама. - Девочки! Отвечать, почему она это сделала, Люся отказалась наотрез. Она просто тихонько плакала до тех пор, пока за ней не пришел дедушка. - Извините нас! Я найду такую же куклу для Наташи. - Не надо! – Наташа ревела не переставая, поглаживая куклу по остриженной голове. Как только ее пальцы, скользнув по куклиному затылку, проваливались в пустоту там, где должны были быть шелковистые волосы, она принималась рыдать еще сильнее. – Такую вы не найдете! Мне папа ее привез! Ревела Наташа вовсе не потому, что ей было так уж жалко куклу. Нет. Ей было обидно. А все потому, что мама не отругала Люсю сразу, как обычно делала, если виновата была сама Наташа. Она молча наблюдала за девочкой, думая о чем-то своем. Маму Наташа очень любила, но знала – она строгая. И считает воспитание Наташи своей главной задачей, для которой ей и была дана жизнь. Она не раз говорила об этом дочке, и Наташа не понимала, как это у мамы нет никаких больше важных дел, кроме нее. Получалось, что дети – это самое главное в жизни? Тогда почему сейчас она не ругает Люсю, а только тихо поглаживает ее по голове, о чем-то говоря с соседом? Люся с дедушкой ушли, а мама Наташи тут же выключила «сирену» дочки, скомандовав: - Умойся! И иди за стол! Я блинчиков нажарила. Такое утешение сработало безотказно. Поесть Наташа всегда любила. А уж мамины блины… Это вообще была песня! Только вот «пела» ее мама нечасто, потому, что времени у нее на это совершенно не было. Елена, мать Наташи, работала педиатром в детской поликлинике и шутила, что у нее помимо дочки еще полрайона детей. Это не было преувеличением, ведь врачей не хватало и Наташиной маме приходилось заботиться не только о своем участке, но еще и о паре соседних. - А куда их девать? Они что, от того, что врачей не хватает, болеть перестанут? - Елена садилась на стул в коридоре, придя домой после работы, и вытягивала ноги. – Доченька, принеси мне водички! Наташа притаскивала стакан с кухни, вцепившись в него двумя руками, чтобы не разбить, и смотрела как мама жадно пьет воду. Маленькие пальчики пробегали по щеке уставшей женщины, и Наташа выдыхала облегченно. Вот она! Мамина улыбка! Значит, все хорошо… Наевшись блинов, Наташа решила, что дуться, наверное, уже хватит. Она не умела обижаться надолго. Даже в садике, когда вредный Сашка в сотый раз дергал ее за косичку, Наташа только грозила ему кулаком и тут же звала играть. - Мам? – Наташа допивала какао, старательно убирая ложечкой пенку. – А почему ты грустная? Елена, отставив последнюю вымытую тарелку на сушилку, вздохнула, вытерла руки и присела к столу. - Доченька, ты очень обиделась на Люсю? - Она вредная! И не хотела со мной разговаривать. - Понимаешь, малыш, она вообще ни с кем сейчас не разговаривает. Даже с дедушкой. Наташа поперхнулась. Как это?! - Она болеет? - Можно и так сказать. У Люси больше нет мамы и папы, Наталочка. И поэтому ей очень-очень плохо сейчас. - А куда они делись? – Наташа нахмурилась. Разве бывает так, чтобы у ребенка не было родителей? - Они ехали на машине. Все вместе. И случилась авария. Люся спала на заднем сиденье и ее просто выбросило из машины. Поэтому она осталась жива, а вот ее родители… Наточка, не обижайся на нее. Она вовсе не хотела тебя огорчить. Наташа вдруг представила себе, что это ее мама сидит рядом с отцом в машине и они едут куда-то… Она вздрогнула, сползла со стула и так крепко обняла Елену, что та охнула от боли, когда пальчики дочери потянули за выбившуюся из прически прядь. - Наталочка, солнышко, ты что?! Я с тобой! Я рядом! Они сидели так еще долго, обнимаясь и шепча друг другу какие-то глупости. А потом Наташа слезла с маминых колен, ушла в комнату, а, вернувшись через минуту с пострадавшей куклой и ножницами, спросила: - Мама! Можно я возьму твой журнал? Елена удивленно подняла брови, но ничего не сказала. Выдав дочке последний выпуск Бурды, она молча открыла входную дверь и позвонила в соседнюю квартиру. Михаила Иванович, дед Люси, открыл дверь и изумленно проводил взглядом промаршировавшую мимо него Наташу. - Вы не мешайте им пока. Пусть попробуют еще раз. – Елена приложила палец к губам. Наташа, безошибочно найдя дверь детской, распахнула ее, и, не обращая внимания на настороженный взгляд Люси, сунула той в руки многострадальную куклу. - Держи! А потом разложила на полу журнал, зашуршала страницами и ткнула пальцем в красивую молодую женщину на фото. - Смотри! Я поняла! Ты ей хотела такую прическу сделать? Как тут, да? Давай, тогда! Заканчивай! А то только половину обрезала! Люся, замерев от удивления, стояла, стиснув в руках игрушку. - Ну чего ты? Садись! – Наташа похлопала по полу рукой. – Давай ей красоту наведем! Мама говорит, что девочки должны быть красивыми. А где тут красота, если прически нет? Будем дальше делать? Или я домой пойду? - Будем… - голос Люси прошелестел так тихо, что Наташа его почти не расслышала. Но ножницы щелкнули, и девочки мигом забыли прежние обиды. И даже не заметили, что двое взрослых, которые прикрыли тихонько дверь в комнату, чтобы не мешать, украдкой смахнули слезы, таясь друг от друга и улыбаясь. Так началась дружба Наташи с Люсей. Кукла, которую они обкорнали так, что Елена долго хохотала, пытаясь найти на остриженной головешке хоть немного волос, так и хранилась у Натальи. Она гордо восседала на кухне, на специальной полочке, в нахлобученной на глаза красной шляпе, которую ей сшила когда-то Люся, решив, что мода на короткие стрижки уже прошла. Каждый раз, усаживаясь на свое любимое место между столом и холодильником, чтобы выпить чаю с подругой, Люся хмыкала: - Может парик ей купить? - Нет уж! – Наталья ставила перед подругой почти ведерную чашку с зеленым чаем. – Пей, водохлеб! И оставь в покое наше прошлое! Люся… Она была рядом, когда не стало Наташиной мамы. Наташа была тогда на пятом месяце и ей до последнего не говорили о том, что у мамы случился обширный инфаркт и ее больше нет. А, когда муж, очень осторожно подбирая слова, все-таки рассказал Наташе об этом, то подхватил ее, потерявшую сознание, и схватился не за телефон, а кинулся к соседям, чтобы позвать Люсю. Что могли сделать чужие в этой ситуации? А ничего! Люся же, для которой Елена стала родным человеком за эти годы, не мешкая, сделала Наташе сразу два укола, а потом просидела всю ночь рядом, держа в объятиях и покачивая, совсем как маленькую: - Наталочка, малыш тоже плачет… Тебе плохо и ему плохо. Давай успокоимся, а? Знаешь, а тетя Лена тебя бы выпорола! - За что? – Наташа, глаза которой уже похожи были на узкие щелочки от слез, всхлипывала. - Сказала бы, что ты ребенку здоровье портишь, а кому-то потом лечить. И всыпала бы тебе хорошенько! - Люсь, она его даже не увидит… - Зато, она знала, что он есть. Поэтому, давай не будем ее огорчать, а? Как думаешь? Первую свою дочку Наташа назвала в честь матери, а вторую – Людмилой. - Будет у меня еще одна Люська! – покачивая голосистую свою девочку, смеялась Наталья. - Какая же она Люська? – подруга осторожно отбирала у Натальи свою крестницу. – Она – Милочка! Посмотри на нее! Прелесть, а не ребенок! Ресницы метровые! Ох, готовь мать веники! - Зачем? - Женихов гонять! Люся, у которой после ухода деда не осталось на этом свете никого из родных, одинокой себя вовсе не считала. Да и как можно? Да, у нее не было своих детей. Но были же Наташины! И она любила их как родных, с удовольствием отвечая на детские поцелуи и тратя на подарки и игрушки так много, что Наташа ворчала: - Лучше платье себе новое купи! Или туфли! Никогда я так тебя замуж не выдам! - И не надо! Была я уже в этом замуже! Нечего там делать! В браке Люся, и правда, успела побывать. Но он оказался таким скоротечным, что она толком и не поняла, что это было. С Валерием она познакомилась в больнице, где работала. Молодой, перспективный хирург, придя в их отделение, мигом стал предметом девичьих грез для всего женского персонала. Очаровав всех, от молоденьких медсестер до пожилой санитарки, бабы Маши, Валерий не стал ходить вокруг да около и уже через пару месяцев сделал предложение Люсе. - Да это он из-за квартиры! Она же одна живет! – злой шепоток тут же смолкал, стоило Люсе появиться рядом со сплетницами. Она, конечно, эти разговоры слышала, но значения им не придавала. Пусть треплют языки, какое ей дело до этого. Она счастлива! Вот только счастье это продлилось совсем недолго. Почти сразу после свадьбы Люся стала замечать странности за мужем. Их смены не совпадали, и, возвращаясь после работы домой, Люся то и дело замечала, что дома беспорядок, вещи лежат не на своих местах и пахнет почему-то чужими духами. На ее вопросы Валерий только обнимал жену и, целуя в нос, говорил: - Что ты придумываешь себе, зайка? Тебе показалось! Я люблю только тебя! Все закончилось глупо и бестолково после того, как Люся, вернувшись как-то после особо тяжелой смены домой, накинула халат, предвкушая горячую ванную и хоть какую-нибудь еду, сунула руку в карман и застыла от удивления. А потом выудила оттуда кружевные женские трусики того ярко-алого оттенка, который Наталья называла: «роковые страсти». Валерий, который собирался в этот момент на работу, заметался было, пытаясь что-то объяснить, а потом остановился посреди комнаты и уставился на хохочущую во весь голос Люсю. - У тебя истерика? - Ага! Кружевная тряпочка взвилась в воздух и повисла на люстре, а Люся скинула халат, брезгливо отбросив его от себя, натянула джинсы и футболку, промаршировала к входной двери и скомандовала: - Когда вернусь, чтобы тебя здесь не было! Наталья, открыв дверь подруге, молча подхватила Люсю, и не задавая ей никаких вопросов, напоила успокоительным и уложила спать. - Потом поговорим! А спустя несколько часов они стояли посреди Люсиной гостиной и Наташа, задумчиво глядя на болтающиеся на люстре трусы, вещала: - Ты знаешь, где-то я читала, что красные трусы на люстру вешать просто необходимо! - Зачем? - Для привлечения чего-то там… Не помню! Они желания исполняют! - Трусы? - Ага. Только, это… Есть небольшая загвоздка. - Какая? - Они должны быть твои. - То есть, ты хочешь сказать, что я мало того, что чужие трусы на свою люстру повесила, так еще и счастье этой неизвестной даме нашаманила? - Угу! - Это… Наташ, а что это? Люся переглянулась с подругой, и они зашлись в таком хохоте, что остановиться смогли только тогда, когда Наташин муж, Саша, заглянул в комнату и испуганно спросил: - Девочки… Может, вам водички принести? Или чего покрепче? Вы уже всех соседей перепугали… Первую свою неудачную любовь Люся оплакивала недолго. Что толку рыдать по тому, чего почти и не было? Да, она Валеру любила, а он ее? Ведь, ни капли… А это значит, как говорил дед, что они шли разными фарватерами. И скорее всего, даже в разные стороны. Совсем не так, как дед с бабушкой. Люся, конечно, бабушку свою совершенно не помнила, зная ее только по рассказам деда. Зинаиды Константиновны не стало задолго до того, как Люся появилась на свет. Но улыбчивая девушка с длинной косой, смотревшая на нее со старой фотографии на стене дедова кабинета, была ей знакома так, словно всегда была рядом. Михаил Иванович вспоминал жену так часто, что казалось, она вот только что была здесь и просто вышла на минутку из комнаты. - Она меня держала на этом свете, Люсенька. Она и ее любовь. Я в поход уходил и знал, что она там, на берегу. Ждет. И молится. Тогда нельзя было. А она все равно молилась. Как умела, ведь никто не учил. И это сработало. Я жив, хоть и разное было. А потом ее не стало. И не стало меня… - А как же... Дед, как ты смог жить дальше? - Я и не жил вовсе. Существовал. Пока не появилась ты. Люся, ты так на нее похожа… не только внешне. - А как еще? - Сердцем, Люсенька, сердцем. Ты такая же нежная, какой была моя Зина. Люся, брезгливо швырнув чужую кружевную тряпочку в мусорное ведро, надраивала квартиру, приговаривая: - Нежная, говоришь, дедуля? Уже нет! С тех пор прошло почти полгода, и Наталья начинала беспокоиться. Люся почему-то стала напоминать ей ту самую маленькую девочку, которая сосредоточенно щелкала ножницами вокруг кукольной головы, пытаясь отрезать от себя свою беду. А уж когда Люська этого ночного дедушку увидела, Наташе и вовсе стало страшно. Люся аж побелела вся тогда. И было отчего. Старик, лежащий на каталке, которого привезли посреди ночи, был очень похож Михаила Ивановича! Просто одно лицо! Люся зашлась было, но тут же опомнилась, услышав окрик подруги: - Не смей! Он совсем плох! Не вытащим! Ночь была тяжелой, но старик выжил. И теперь оставалось только ждать, наблюдая и молясь, чтобы организм его справился. Все-таки не молодой уже, да и видно было что жить не хочет. Не тянется… На таких пациентов Наташа насмотрелась за годы работы в больнице. Бывает, привезут крепкого вроде мужчину, а он отвернется к стене и ничем его не проймешь. Не хочет бороться. А в соседней палате уложат на койку бабульку с такой кардиограммой, с которой не живут, а она через неделю на ноги встанет. А все потому, что дедушка ее будет приходить каждое утро, расставлять на тумбочке баночки с бульоном и паровыми тефтельками, и причитать над своей благоверной. - Ниночка! Еще ложечку! За меня! Тебе силы нужны! Наташа вздохнула. - Мне тоже дай! – она потянулась было за сигаретой, но Люся отвела ее руку. - Еще чего! - Тогда сама не дыми! – Наташа глянула на небо и заторопилась. – Поехали! Сейчас ливанет. Мало ночью было потопа, так опять! Они сбежали было по ступенькам, но Люся шарахнулась в сторону, испуганно взвизгнув, когда из-за куста вышел большой лохматый пес. - Мама… - Наташа, которая с детства панически боялась собак, застыла на месте. Люся, опомнившись, встала перед подругой, заслонив ее от пса, и скомандовала: - А ну! Иди отсюда! Бармалей! Пес с любопытством наблюдал за женщинами, но с места не тронулся. Он не рычал, не скалился, а просто стоял, широко расставив мощные лапы и чуть наклонив набок лобастую башку. От этого одно ухо у него повисло мягкой тряпочкой, а другое смешно встало торчком, придавая собаке немного комичный вид. - His master’s voice… - Люся усмехнулась и полезла в сумку за оставшимся нетронутым бутербродом. Поесть ей ночью так и не удалось и теперь она этому от души порадовалась. - Чего? – Наташа недоуменно глянула на подругу. - Ты забыла, что ли? У деда на патефоне похожая собака нарисована была. Помнишь? Только этот побольше и полохматее. Иди сюда! Как тебя звать? Колбасу будешь? Пес с места не двинулся. Он потоптался немного и сел, аккуратно разложив на земле пушистый хвост. - Домой мы сегодня не идем, как я понимаю? – Наташа осторожно высунулась из-за плеча подруги. – Люсь, как думаешь, он меня съест? - Не знаю. Вроде не голодный. От колбасы же отказался. Хотя, ты такая аппетитная, что может и польстится. Люся фыркнула, а Наташа ткнула ее локтем в бок и проворчала: - Посмейся, ага! Вот родишь двоих, тогда я на тебя посмотрю! - А я не буду тогда ждать понедельника! – Люся рассмеялась и увернулась от возмущенной Натальи. Желание похудеть у Наташи возникало сразу, как только они с Люсей отправлялись по магазинам. Прибавившая ровно два размера после рождения детей, Наташа пыталась натянуть на себя юбки и брюки, ориентируясь на старые параметры и возмущенно пыхтела, глядя на смеющуюся над ней подругу: - Да возьми ты свой размер с вешалки, упрямая женщина! Принести? - Вредина! Какой была – такой и осталась! Вот начну бегать с понедельника и куда что денется! А ты так и останешься щепкой! У меня хотя бы есть за что подержаться! Люся от души потешалась, зная, что очередной понедельник не станет для Натальи точкой отсчета в борьбе за лишние килограммы. Да и что там было лишнего? Наталья всегда была худой, а после рождения дочерей расцвела так, что Саша ревниво хмурился, глядя на тех, кто оборачивался вслед его жене. Пес, глядя на шутливую потасовку, отодвинулся чуть в сторону, но с дороги не ушел. Пролетевшая мимо, к крыльцу приемного, скорая чуть не задела его, но он даже ухом не повел, а только насторожился, вглядываясь в то, что происходит. Люся мельком глянула на бригаду, которая без особой суеты выгружала очередного больного, и скомандовала: - А ну! Подвинься! Нам домой пора! У Наташки дети плачут, а у меня… Неважно! Мне тоже пора! Так что, давай-ка, лопай свою колбасу и проваливай! Пожилой усатый водитель выбрался из машины, застегнул молнию на куртке и пробасил: - Ишь, ты! Не ушел! Люся с Наташей синхронно обернулись. - Кто? - Так, пес! Это же дедов пес. Ну, того, которого мы ночью привезли. Все в машину рвался, а потом за нами бежал всю дорогу. Хорошо, что везти было всего ничего. Не потерялся. Верный! - Тоже мне… - Люся совсем иначе глянула на собаку. – Хатико… И что теперь с тобой делать? С Люсей пес идти категорически отказался. Залез обратно в кусты, уложил морду на лапы и вздохнул так горько, что она невольно улыбнулась. - Ладно тебе. Не страдай! Поправится твой хозяин. А, знаешь, что? – Люся достала смартфон из кармана. – Мы ему сейчас видео запишем. Пусть знает, что ты здесь. Пес удивленно смотрел на странную коробочку в руках Люси, но не возражал. Быстро сняв небольшое видео, Люся убрала телефон, застегнула молнию на сумке и спросила: - Чем ты питаешься, Бармалей? В нашей больнице диета для собак не предусмотрена. На следующий день Люся нашла собаку там же, где и оставила накануне. - Охота тебе была мокнуть! – она развернула сверток, который принесла с собой и выложила мясо на картонную одноразовую тарелочку. – Ешь, давай! А потом я пойду к твоему хозяину и покажу ему, какой хороший у тебя аппетит. Чтобы он не волновался за тебя, понимаешь? Ему нельзя. Вредно! Пес выслушал Люсю очень внимательно, а потом принялся есть, да так аккуратно, что она только ахнула. - А ты, оказывается, аристократ! Вот что, дружочек, сегодня я тебя здесь не оставлю. Там дожди обещают всю неделю, да и холодно уже. Поживешь пока у меня. Я девушка одинокая, мне защита нужна. Побудешь моим охранником? Пес молчал, но не огрызнулся, когда Люся, протянув осторожно руку, тихонько погладила его. Хозяин Бармалея, как нарекла пса Люся, дремал, когда она заглянула в палату. - Кирилл Петрович? - Я за него… - Меня Люся зовут. - Я вас помню. - Вот и хорошо. Смотрите, что у меня есть для вас! Люся поднесла смартфон поближе, и робкая улыбка расцвела на бледном лице старика. - Грей… - Бармалей! - Как? Как вы его назвали? - Неважно. Ваша собака? - Моя! Единственное живое существо, которому до меня есть дело. - Кирилл Петрович, он со вчерашней ночи сидит под вашими окнами. А на улице ливень и холодно. Да, подождите вы, не волнуйтесь! Я хочу вас попросить. Скажите ему, чтобы со мной пошел. Вас он точно послушает. Я его звала, но он отказывается. А если вы ему скажете… Эй! Да вы что! Плакать-то зачем?! Люся засуетилась, пытаясь успокоить старика. - Люсенька, зачем вам это? Зачем молодой красивой девушке чужие хлопоты? - Как зачем? – опешила Люся. – Ему плохо. Холодно и сыро. И вам плохо. Вы – волнуетесь. А этого, я как медик, допустить не могу. Пусть побудет у меня, пока вы не поправитесь. Только вы мне расскажите, чем его кормить и все такое. У меня никогда собак не было. Поэтому, что с ним делать, я не знаю. Ой! – Люся, словно вспомнив что-то, охнула. – А он не кусается? Видео, которое Люся записала в палате, пес смотрел очень внимательно. А потом встал, отряхнулся и пошел за Люсей, поминутно оглядываясь на больницу. - Не переживай! Он скоро к тебе вернется! Ты бы видел, как он обрадовался, когда понял, что с тобой все хорошо! Две недели после этого Люся каждое утро приезжала в больницу, в те дни, когда не было ее смены, или заходила после работы в палату к Кириллу Петровичу, и доставала смартфон из кармана. - Как самочувствие? Вам послание! Записав ответное, она демонстрировала его дома Бармалею, и уговаривала лаять потише. - У Наташки дети спят! Имей совесть! Кирилл Петрович перед выпиской дал Люсе ключи от своей квартиры и попросил съездить туда и привезти вещи. - А то меня забрали в пижаме, как был. Людей пугать на улице не хочется. Люся, зайдя в маленькую однокомнатную квартирку, огляделась по сторонам, вздохнула и засучила рукава. Она домывала пол на кухне, когда в дверь позвонили. - А вы кто? Молодой мужчина, стоявший на пороге, удивленно смотрел на растрепанную Люсю. Бармалей, который даже не повернул голову в сторону гостя, лежал на своей подстилке так спокойно, что Люся поняла – парня этого пес точно знает. Значит, не чужой. - Я – Люся. - Очень исчерпывающая информация. А я Сергей. Кирилл Петрович дома? - Он в больнице. А я там работаю. - Что с ним? – парень не на шутку встревожился. – Я вчера только домой вернулся из командировки, а его нет. - Простите, но я задам вам встречный вопрос. А вы кто? - Я? Его ученик. Кирилл Петрович мой научный руководитель, а по совместительству близкий друг моего отца. Мы договаривались встретиться, а тут вон какие дела… В какой больнице он лежит и как его найти? - Не надо искать. Его выписывают завтра. Так что, загляните поближе к вечеру, он уже дома будет. - Что значит, загляните? А кто его из больницы забирать будет? У него же никого нет. Во сколько выписка? Кирилла Петровича выписали утром. Люся, которая с утра заступила на смену, махнула на прощание «своему пациенту» и пообещала заехать на следующий день, чтобы выгулять Бармалея. А год спустя Кирилл Петрович подойдет к невесте, церемонно поклонится, соблюдая этикет и пригласит Люсю на танец. Сергей улыбнется, шагнет в сторону, уступая место и погрозит, теперь уже жене, пальцем: - Я ревную! - Ты еще к Бармалею меня поревнуй! – Люся, покажет язык мужу и сделает такой церемонный реверанс отвечая Кириллу Петровичу, что фотограф зацокает от восторга. - Ах, какая красота! Наталья, утащив после танца подругу «подышать», шепнет ей на ухо: - Надо же! Работает примета! - Какая? Про люстру? - Балда ты! Другая! Сделаешь что-то хорошее и оно к тебе потом вернется. Не подобрала бы тогда Бармалея своего и что? Не встретила бы Сергея! И деда еще одного себе бы не заимела. Хороший он все-таки. Кирилл Петрович твой. Для души полезный. Я давно тебя такой спокойной не видела. Все-таки, знаешь, что я тебе скажу, Люська? - Что? - Что бы там не говорили, а дед твой за тобой присматривает! Его это работа, не иначе! - А я в этом даже не сомневаюсь! Люся послала воздушный поцелуй в окрашенное закатом небо и улыбнулась: - Спасибо! Автор: Людмила Лаврова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👍

Наверное, думает, что Варя удалила его номер телефона. Не удалила. -Я поняла. Что-то случилось? На краткий миг она испугалась, решила, что неладное с Андреем. Месяц назад сын уехал работать на север, что-то вроде дежурства на маленькой станции. Связи с ним не было, и Варе от этого стало даже легче: она устала все время бояться, все время думать о том, не случилось ли с ним чего. Ни она, ни Виктор никогда не злоупотребляли алкоголем, у них в роду вроде такого не было, но Андрей... Как расстался с этой циничной Леночкой, так и понеслось. Сколько раз ей звонили, сколько раз она забирала его то из больницы, то из вытрезвителя... -Да почему должно что-то случиться, чтобы я тебе позвонил? - обиделся он. - Просто решил узнать, не нужна ли помощь. Ты же теперь одна. "Я десять лет уже одна" - подумала Варя, но сказала совсем другое: -Спасибо, я справляюсь. -Ну, если нужно будет что-то починить или там, я не знаю... Ты только скажи. Голос у него совсем не изменился, и на несколько секунд Варя представила, будто не было никакой Алины, не было тяжёлого развода и десяти лет разведенной жизни. Что Виктор звонит с работы и скоро вернётся домой, спрашивает, что сегодня на ужин. Но наваждение быстро прошло. -Ладно. Спасибо. Она долго ещё держала телефон в руке после того, как Виктор попрощался, и смотрела в окно. Что-то в его голосе насторожило Варю: и через десять лет она всё ещё слишком хорошо его знала. Да и не звонил он никогда, только сыну, а ей - никогда. Разнервничавшись, она принялась искать сигареты. Курить Варя бросила давно, когда поймала сына с сигаретой и отругала, а он парировал: почему тебе можно, а мне нельзя? Но полупустую пачку хранила в шкафу за коробкой со специями, туда сын никогда не заглядывал, и когда было особенно тяжко, выкуривала одну, кашляя и задыхаясь от дыма. Сигарета не помогла. Тогда она собралась и пошла до киоска с овощами и фруктами: решила приготовить салат на ужин, все равно холодильник был пустой. На самом деле ходила она в киоск не потому, что сильно любила овощи или они были там лучше и дешевле, чем в супермаркете. Просто Варе хотелось поговорить с Анваром. Он смешил ее, умел поднять настроение и всегда давал в довесок что-нибудь особенное: первый в сезоне гранат или горстку отборных орехов. Раньше он работал с женой, теперь ему помогала дочка. Уже после похорон жены он рассказал, что дочка на самом деле была племянницей: у них с женой дети не получались, а у брата было семеро, и когда родилась ещё одна дочь, он отдал ее Анвару с женой. Варю эта история поразила до глубины души, она не понимала: как можно отдать собственного ребенка? Для нее не было никого дороже Андрея, и сейчас, впервые расставшись с сыном так надолго, она тосковала, хотя и понимала, что эта работа может помочь ему. Но, возможно, когда у тебя семеро детей, ты уже не так сильно к ним привязан. -О, кого я вижу! - обрадовался Анвар. - Варвара Михайловна, тебе чего сегодня? Смотри, какие яблочки привезли, как раз как ты любишь! Иногда Варе казалось, что его улыбки и подарки - это нечто большее, чем просто любезность к постоянному покупателю, но тут же она себя одергивала: кому нужна толстая старая тетка? Это были не ее слова о себе. Это Виктор сказал, когда ушел к Алине, что она молодая и красивая, а Варя превратилась в толстую старую тётку. Тем не менее настроение у Вари улучшилось. После салата и красного яблока она почитала немного, все ещё думая о Викторе, и легла спать, твердо решив позвонить ему завтра. Собственно говоря, даже придумывать ничего не пришлось: кран в ванной давно капал, а вызвать сантехника было лень. Виктор приехал в тот же вечер. Варя удивилась, какой он худой, не кормит его эта Алина, что ли. -Хорошо выглядишь, - сказал он. -Ой, да скажешь тоже! -От сына нет новостей? -Нет, какое там. Ты же знаешь, там нет связи. -Ну да, ну да. Он починил кран, не отказался от макарон с котлетой. И не переставал нахваливать ее стряпню, прическу и прочее, так что в душу Вари закралось подозрение: не надумал ли он попроситься назад? Может, Алина его бросила? Гадать не стала, спросила напрямую: -Как там с Алиной у вас, все хорошо? Виктор отвёл глаза. -Да мы расстались ещё год назад. Андрей разве не говорил? -Нет. Правильно она поняла - Виктор всегда не любил эти хозяйственные дела и решил, что лучше вернуться к толстой старой тётке, чем питаться одними пельменями. Она разозлилась. Что он себе надумал? Не бывать этому, ещё имеет наглость сюда явиться! К счастью, Виктор не заговорил о возвращении. Перевел разговор на другую тему, сказал, что кран починил, но надолго не хватит, нужно менять смеситель. -Я куплю тебе новый, принесу, - пообещал он. Когда Виктор ушел, Варя встала у зеркала и посмотрела на себя. Может ли она нравиться ещё кому-то? В волосах пробивается седина, что и неудивительно с ее учениками и вечными выходками Андрея; талия как у бегемота, так что любое платье сидит нелепо; ноги в варикозной сетке. О чем она только думает! Варя отвернулась и пошла спать. Виктор поймал ее на остановке - притащил смеситель, сказал, что сегодня прям и поменяет. Она не хотела заходить с Виктором в киоск, но он сказал, что хочет свежий салат и от фруктов бы не отказался. Варе было неловко, потому что Виктор, выбирая фрукты, говорил с ней так, словно они семейная пара. Почему-то ей не хотелось, чтобы Анвар так про них думал. Дома, пока Виктор возился со смесителем, она нарезала овощи для салата, подогрела вчерашний суп. Яблоки Виктор положил к себе в рюкзак, и она пошла достать их. Стопка листов в прозрачном файле привлекла ее внимание, и Варя прочитала несколько слов. Прочитала ещё раз. Достала файл и просмотрела быстро все листы. Сомнения не было: Виктор был болен. Рассеянный склероз. Диагноз поставили год назад. Вот почему они расстались с Алиной. Варя вернула листы обратно, сделала вид, что ничего не видела. Но про себя уже решила: она сделает это. Позволит ему вернуться назад, будет ухаживать за ним, поможет прожить достойно оставшуюся часть жизни. Виктор приходил часто. Они говорили, вспоминали детство Андрея, ужинали вместе. Она все ждала, когда он попросится назад, чтобы сказать, что не против, но Виктор молчал. Он починил все, что только можно, заказал ей новый шкаф для книг и сам собрал его. Теперь, когда она знала о болезни, ее признаки были ей заметны: он не снимал темных очков на улице, часто бывал неловок, ходил медленнее, даже чем она со своим лишним весом. В тот день Виктор, наконец-то, сделал что-то необычное: на прощание обнял ее, крепко прижав к себе. Варя хотела сказать ему, что он может остаться, но Виктор отстранился и быстро ушел. На следующий день, когда она зашла за яблоками, Анвар протянул ей конверт. -Что это? - удивилась Варя. -Твой бывший оставил. -Виктор? -А у тебя их много? -Нет. Только он. Она сжала в руках конверт, испытывая неловкость и беспокойство. -Что он сказал? -Просил заботиться о тебе, - ответил Анвар, не отводя взгляд. Варя вспыхнула. -Он болеет, - зачем-то сказала Варя. -Я знаю. Дома она прочла письмо. Виктор просил прощения, благодарил ее за все, уверял, что с Андреем все будет хорошо. И просил не терять времени - "этот продавец фруктов так смотрит на тебя, что сразу все понятно". Сам он уезжал в деревню к старшему брату, тот обещал помогать, когда болезнь возьмёт свое. "Не знал, как сказать тебе. Но ты ведь всегда была любопытной. Думаю, ты сама все прочла. Я видел это в твоих глазах". Когда слезы на Вариных щеках высохли, она убрала письмо в коробку с документами и украшениями, взяла сумку и вышла из дома. Киоск вот-вот должен закрыться. А вечер сегодня просто чудесный. Автор: Здравствуй, грусть! Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Оглядевшись вокруг, она поняла, что находится где-то в облачном, ватном лабиринте. Солнце просвечивало сквозь туманную пелену, разрезая облака лучами-струнами. -И что дальше? Что делать-то теперь мне? – спросила Валя, обращаясь к пустоте. -Ну, как что? Ты не знаешь, что ли? – раздался за ее спиной скрипучий голосок. Валя обернулась и увидела старичка. В длинной белой одежде, которая висела на его худеньких плечах, босиком, он стоял на облачке и отщипывал от него кусочки, подбрасывая их в воздух. -Не знаю, представьте себе! Не каждый день я умираю, вообще-то! -У тебя пока есть несколько дней, полетай, послушай, что люди-то о тебе говорят. Это ж самое интересное - дни после смерти. Столько всего нового узнаешь, уж ты мне поверь! – старичок подмигнул женщине и растворился в воздухе. Валентина еще немного постояла, оглядываясь, а потом, сделав шаг в пустоту, почувствовала, что летит. Воздух держал ее, словно пушинку, не давая ринуться камнем вниз. -Ладно, полетать, так полетать. Есть я, вроде, не хочу, спать тоже. Дел у меня теперь нет. Свободного времени вагон. Куда бы сначала направиться? На работу, там, наверное, все в шоке от того, что я померла! Валентина стала плавно спускаться все ниже к земле. Женщина работала в большой фирме, в бухгалтерском отделе. Она, можно сказать, стояла у истоков, придя туда еще пятнадцать лет назад. Столько всего случилось за это время! И угроза банкротства, и смена руководства, и переезды в другие офисы. Валя была заместителем главного бухгалтера, работу свою любила, но никогда не претендовала на высшие должности, опасаясь лишней ответственности. Кроме нее были еще две девушки, бухгалтеры, ей подчиняющиеся. Они все сидели в одном кабинете. Вале девушки нравились. Веселые, говорливые, Рита с Кирой многое рассказывали Валентине о современной моде, делились своими приключениями на любовном фронте, советовались с ней. Валентина, не имея своих детей, считала этих девчушек как бы дочками, поэтому и относилась к ним с теплотой.. -Переживают, наверное, девчонки! А я ведь обещала рецепт кулича им дать, так они его просили! Даже на листик себе выписала, в ящик стола положила, да не успела им отдать… Валя не спеша подлетела к окну бухгалтерии. Жалюзи были открыты, внутри никого не было. -Наверное, на совещании, - догадалась Валюша. Она немного подождала. Скоро дверь открылась, девушки бодро зашли внутрь. Они что-то говорили, но Валентина ничего не могла разобрать. Тогда она просто прошла сквозь окно, рассудив, что в фильмах приведения так делают, почему бы и ей не попробовать. Женщина встала у дальней стенки, внимательно рассматривая лица коллег. Те обсуждали ее. -Давно пора, сколько можно с этой бабулькой нам сидеть! Все эти ее советы, вздохи так надоели! Ты, Риточка, теперь замом будешь, точно! Кира села в кресло у стола и поправила бантик на блузке. -Не факт! Может, кого со стороны возьмут, - предположила Рита. -Не возьмут. Директор сказал, что нового человека нанимать рискованно. Я сама слышала! Рита довольно улыбнулась. - Я, чур, за ее стол сяду! Мне там всегда нравилось! А то сижу на проходе, дует мне постоянно! – Рита подошла к столу Валентины, провела рукой по дорогой деревянной столешнице. – Стол у нее, видишь, какой, не то, что у нас. Красивый! Девушка отодвинула кресло Валентины в сторону и открыла ящик тумбочки. -Так, что тут у нас? Как думаешь, Кир, выкинуть все это? Вряд ли ее муж, этот алкаш, придет за вещами? -А что там у нее? Давай посмотрим! -Так, скрепки, степлер, бумаги. Давай делить. -Тут еще кофе, смотри, целая банка. Возьмем? -Конечно! Ей уже не пригодится, а кофе-то дорогой! Девушки, не церемонясь, лазили по чужим ящикам, отправляя в мусорное ведро все, что считали ненужным. Валентина так и стояла с открытым ртом и хлопая глазами. Значит, она просто придумала себе тех двух милых девушек, которые желали ей счастья и здоровья совсем недавно, поздравляя с юбилеем! Все было лишь в ее воображении. Она была им не нужна, мешала, сидя за своим дубовым столом и напоминая, что годы этих свистушек тоже когда-то перевалят за сорок, пятьдесят, а они все еще не заняли высокие должности на работе… -Кир, смотри, вот, кажется, ее рецепт кулича! -Где? -Здесь, на бумажке написан. Она же нам обещала. На, перепиши себе. Хорошо хоть, что нашли, а то мне срочно надо, муж просил! Девушки быстренько переписали рецепт. -Даже "спасибо" не сказали! Обидно. Не до слез, конечно, но неприятно, это точно, - подумала Валя. Но ее жизнь была гораздо шире и насыщеннее, чем эта комната в высотном здании. Валя хотела, было, улететь, но замерла у окна чуть ниже этажом. В комнате было три человека. Они стояли вокруг одного из компьютеров и что-то оживленно обсуждали, тыкая пальцами в монитор. Валя заметила четвертого, паренька в пиджаке и голубой рубашке. Тот сидел и судорожно что-то печатал, пока друзья подсказывали ему, что писать. -А! Это тот, новенький! Славик, кажется, - Валя вдруг вспомнила, как вчера крепко отругала его, этого молодого человека. Тот подал ведомости с ошибками, Валя рассердилась, вызвала его и отчитала прямо в комнате, при Кире и Рите. Слава, выпускник, только-только устроившийся к ним, стоял красный как рак. -Исправляет теперь, наверное, - Валентина вздохнула. – Зря я вчера так с ним. И что на меня нашло? Теперь и извиниться не смогу. Надо было спокойно вызвать его и все объяснить. Но голова так болела… Вроде бы пустяк. Вчерашний день прошел, молодой человек исправит и сдаст документы Рите или Кире. Но он запомнил Валентину как сварливую женщину, которая наорала на него при этих девицах. Валя почувствовала стыд… -Ладно, прошлого не воротишь. Я была не права конечно. Но он теперь будет аккуратнее, не допустит ошибки, за которую его могли бы уволить. Наверное… Валя провела рукой по стеклу и улетела. Пора было навестить родственников. У Валентины была старшая сестра, Леночка, которая вместе с мужем как раз уехала в отпуск. Они долго копили деньги, чтобы съездить в Доминикану. Вряд ли сестра уже в курсе, что произошло. И правда, Леночка мирно спала. Разница во времени берегла ее от ужасных новостей, Лена еще не прочитала сообщение, присланное тетей Светой, сестрой матери. Потом Лена увидит его, уронит телефон и позовет мужа. Они долго будут сидеть, обнявшись, а потом закажут билеты обратно в Москву. Ленка всегда трепетно относилась к младшей сестре, хотя и часто была строга. Валентине даже захотелось быстро стереть грустное сообщение, подарив сестре еще хоть несколько дней экзотического рая, но пальцы духа не могут управляться с экраном телефона так же ловко, как телесная оболочка. Валя уронила телефон на пол. Лена лишь поморщилась во сне. Валя вздохнула. Ничего уже не изменить… Кого бы еще навестить? У женщины были подруги. С ними она иногда разговаривала по телефону, делилась советами по огороду, посылала открытки и изредка встречалась по праздникам. Женщины общались с детства, выросли в одном дворе, вот и поддерживали связь. - Ариша, слышала, Валька-то того! – услышала Валентина всхлипывающий голос подруги, Галины. -Да ты что! – Ариша на другом конце провода сразу заохала, запричитала. Валя, Ариша и Галя были из простых семей, вместе стояли в очередях за сосисками, носили заштопанные колготки и валенки зимой. Им не нужно было красоваться друг перед другом, с ними Валя чувствовала себя спокойно. Не то, что на работе. Женщины еще немного поговорили, решив встретиться и помянуть покойницу. -О! Побывать на своих поминках – это еще нужно умудриться! – с интересом подумала Валя и решила обязательно навестить подруг еще раз, вечером... Был у Вали и муж. Ну, как был, по документам был. По жизни они просто делили одну квартиру. Муж стал пить лет десять назад. Сначала Валя не обращала внимания, оправдывала его в глазах знакомых, жалела. Потом пыталась лечить, спасать, ругалась, убеждала. А потом махнула рукой. Она надеялась, что скоро сможет переехать в другую квартиру, оставив непутевого мужа одного. Не успела… Любила ли она его? Валя задумчиво перебирала руками в воздухе, как будто медленно переплывая расстояние до дома. Любила, но того, каким он был раньше. Задорный, спортивный, легкий на подъем, внимательный и добрый. Таким она его помнила. Все изменил случай. Травма на работе, увольнение по здоровью. Он стал чувствовать себя ненужным. Оттого и запил. Валя тихо прошла сквозь дверь своей квартиры. Было тихо. Лишь холодильник гудел на кухне. Валентина проплыла на кухню. Еще вчера она ложилась спать, перемыв всю посуду и поставив печься хлеб на ночь. Теперь посуда, грязная и засохшая, опять лежала в раковине, хлебопечка устало моргала красным огоньком, на плите стояла сковорода, на столе – бутылка и рюмка. -Уже помянул! Первым успел, наверное, - поджав губы, подумала Валя. – Интересно, я дома умерла? Вот он переполошился-то, наверное! Валя нашла мужа в комнате. Он спал. Женщина склонилась над ним и заглянула в лицо. Она все еще его немного любила, во сне муж становился таким, каким был в молодости, морщинки разглаживались, подбородок переставал дрожать, выдавая болезнь. На щеках спящего были видны следы слез. -Переживает, бедный! Теперь как он без меня! – Вале стало жалко супруга. Какой-никакой, а близкий человек… И тут в дверь позвонили. Мужчина открыл глаза и, быстро поднявшись, прошел в прихожую. -Вы комнату сдаете? – услышала Валентина чужие голоса. -Да, проходите. Вот здесь. -Простите, но тут чьи-то вещи! -Ничего, если нужны, могу продать за десятку. Если нет, вынесу, продам другим. Решайте! Валя увидела, как в ее комнату зашли трое мужчин. То ли строители, то ли слесаря. Они стали перебирать вещи в комнате, бесцеремонно лазили по шкафам, обсуждая, что им может пригодиться. Валя в оцепенении стояла в углу. Ей хотелось кричать, бить их кулаками, а особенно предателя-мужа. Но она не могла пошевелиться. Душа не должна причинять вред, она выше этого! -Оставь! – услышала она голос. Рядом опять стоял старичок. – Ерунда это все. Тебе это уже не нужно. Ему пользы тоже не принесет. Главное, что ты это увидела. А теперь пойдем! Старичок взял Валентину за руку, и они, пройдя через стену дома, остановились у окна соседа. Валя знала его уже давно. Отставной военный, Петр Николаевич, был всегда вежлив и подтянут. Он часто помогал Валюше донести тяжелые сумки, если встречал её на улице. Никогда не "переходил границ", но Валя знала, что нравится ему. Да-да, в свои-то годы она могла кому-то понравиться! Её это иногда даже удивляло. Муж, тот давно не обращал внимания на свою жену, а больше интересовался плодами ее трудов на кухне да днями зарплаты. Сейчас Петр Николаевич сидел за столом на кухне и невидящим взглядом смотрел перед собой. Было заметно, что он сильно огорчен. -Что с ним? – тихо спросила Валентина своего попутчика. -Сегодня он потерял близкого человека, Валя. Он жалеет, что не успел сказать ему, как он дорожит им. То есть, ей. -Надо же, и у него кто-то умер! – удивилась Валентина. -Да все те же, - усмехнулся ее попутчик и исчез. Женщина хотела еще что-то спросить, но тут замерла. Она начала понимать, что значат слова старика… … Будильник зазвонил как раз на том месте, когда Валя, во сне пыталась погладить по плечу Петра Николаевича, но у нее все никак не получалось. Женщина резко села на кровати и выключила звонок. Она удивленно огляделась вокруг. Это был лишь сон, но какой реальный! Валентина никак не могла прийти в себя. А потом тихо встала, стараясь не разбудить мужа, прошла на кухню, сделала себе чашку крепкого кофе и все продумала. Кто знает, сколько она еще проживет, нужно постараться все исправить. Вещи мужа ждали его в прихожей, собранные в чемодан. Рецепт кулича Валя все же девочкам сказала, раз уж обещала, но теперь смотрела на Риту и Киру как-то по-другому, а они не могли понять, в чем дело. Славика Валя попросила зайти к ней для небольшого обучения; сестре женщина послала сообщение-открытку с теплыми словами, а вот как быть с Петром Николаевичем, Валя пока не знала. Но надеялась, что он, наконец, сделает первый шаг. А пока, прибежав домой после работы, Валюша испекла два кулича. Себе и соседу. И не зря... Автор: Зюзинские истории.

— Костя!!! Толпа отбросила его назад. — Это же ребёнок! Ему нет и трёх лет! Ироды! Костя! Андрей упал в снег, холодный пух коснулся его лица. Он начал ползти промеж ног неизвестных, жестоких, бездушных людей, которые не пускали его к сыну. Он выбрался. Люди исчезли, остались, как фон, позади, и Андрей слышал их бормочущий говор. Он похолодел, когда увидел нетронутый снег, а на нём - маленькие следы детских валенок. Они пролегали по неглубокому снегу немного петляя и Андрей полз по ним, воскрешая только одно слово: "Костя... Костя..." Паника, слёзы, нехватка воздуха... А потом и следы исчезали, и только снег оставался, огромное, бескрайнее поле снега без единого чьего-либо следа. — Коооостя! Мальчик мой, где ты?! Костя! Костя! Коооостя! Сынок... Его спасла жена - разбудила, вырвав из кошмара. Он лежал на кровати в чёрной комнате и сердце его стучало неистово, как после долгого бега. Сон не отпускал его, сон был слишком явственным, слишком страшным, но в то же время Андрей был слишком возбуждён для того, чтобы вновь заснуть. Жена спросила: — Тебе опять снился тот мальчик? Андрей, столько лет прошло. Я поражаюсь как сильно на тебя повлияло то знакомство. — Нет, мне снился наш сын. Жена задержала дыхание. Двадцать четыре - столько лет исполнилось бы Мише в этом году. — Но ты мычал "Костя! Костя!" — Да? - удивился и сам Андрей. - И правда... А во сне даже не осознавал. Мне точно снился наш Миша, но я почему-то без тени сомнения называл его Костей... — Так и крыша может поехать. Ты давно должен был себя простить, да и в чём твоя вина-то? У того мальчика всё хорошо, его усыновили... Хватит терзать себя. Андрей откинул одеяло и сел. Его спина была мокрой и футболка тоже пропиталась липким потом. — Я на кухню схожу, выпью чай с ромашкой, а ты спи, не жди меня. Успокоиться надо. Он закрылся, включил электрический чайник и слушал, как прибор, закипая, шумит всё громче. Бросил в чашку одноразовый пакетик, залил кипятком. Свет резал воспалённые глаза - Андрей отключил его и осталось в качестве подсветки одно окно, за которым белыми проплешинами лежал на стадионе весенний снег. Андрей смотрел на него и на фонари. В школе, что стояла за стадионом, приглушённо горели два окна. "Должно быть, там лестница", - подумал Андрей. В этой школе училась его дочь, но сам он ни разу туда не заходил - подобными вопросами занималась жена. Сын Миша тоже успел там проучиться до половины первого класса. У него был низкий иммунитет, часто болел. Именно во время одной из болячек Миши судьба свела Андрея с мальчиком Костей. Дети у них были погодками - старший Миша и младшая Надя. Той весной, в апреле 1992 года, ещё лежал местами снег. Мише было два с половиной, а Наде исполнился год. С осложнённым ОРВИ Мишу положили в стационар. Андрею пришлось брать больничный и ложиться с ним, ведь Надя была совсем маленькой и без мамы ей никак. В большой палате напротив лежали детдомовские малыши. Медсёстры и санитарки заходили к ним очень редко, только ввиду самой необходимости: измерить температуру, заставить принять лекарства, обеспечить питанием. Некоторых, уже выздоравливающих, выводили на ежедневные прогулки. Никто их не успокаивал, не занимал, не играл... Как минимум один ребёнок постоянно плакал. Андрей считал себя одним из тех мужчин, которые ни за что не станут растить чужого ребёнка, а тем более детдомовского, с непонятными, но скорее всего асоциальными генами. Он должен родить и вырастить своё семя, дать продолжение своему роду, а не тратить ресурсы на других. Но даже у такого принципиального мужчины, как Андрей, неожиданно для самого себя сжималось сердце от жалости и сострадания по отношению к никому не нужным малюткам. Через несколько дней Мише стало легче: температура спала, острое состояние прошло и лечащий врач разрешил им выходить на прогулки с другими пациентами. И вот принялись медсёстры и санитарочка выводить детдомовских малышей на улицу (а кого и выносить), и обратились к Андрею, уже успевшему одеть своего, оказать им помощь: — А вы можете ещё и этого мальчика собрать и присмотреть за ним на улице? У нас рук не хватает! — Да могу, конечно, что мне... Андрей сел перед ребёнком на корточки и расправил куртку, приготовившись его одеть. Мальчик был очень симпатичным, с пухлыми круглыми щёчками. Эти щёчки он надул и посмотрел недоверчиво на дядю. — И как зовут тебя? Молчит. — Как зовут его? - спросил Андрей у медсестры. — Костя. Костя Дмитриев. — Сколько лет ему? Два? — Да, два. Кажется, в октябре родился. — Хм... И мой сын в октябре. А день не помните? — Да что же я вам, ЭВМ? Не помню! - засмеялась медсестра от собственной шутки, но тут же смягчилась: - Хороший мальчик, удивительно спокойный для детдомовца. У него вчера пальчик застрял в изголовье кровати, защемило, так он не плакал, хотя может и плакал поначалу, да мы не слышали... Я ему пальчик освободила, а он даже не пикнул, а пальчик-то был уже синий. И опять у Андрея перехватило дыхание от жалости, но уже к конкретному человечку. А если бы пальчик защемил его сын? Не трудно представить, как вся семья бросилась бы на помощь, а потом дружно дула на этот пальчик и успокаивала ребёнка. А у этого малыша нет опоры, нет защиты, нет надёжного плеча, которое бы заслонило его от всех невзгод даже ценой собственной жизни. Ещё такой маленький и беззащитный, ещё ничего не понимающий, он уже один. И в ту ночь Андрей, проснувшись от кошмара и стоя у окна, вновь и вновь вспоминал все детали их встречи, и удивлялся тому, до чего же в этой жизни всё бывает промыслительно. Он вспоминал это так, словно вёл с кем-то диалог. Он рассказывал собеседнику: "Мы славно погуляли. Малыши заигрались и лепетали между собой на понятном только им языке, и иногда мой сын, найдя в снегу интересную палочку или былинку, бежал неуклюже ко мне, чтобы показать находку, он был таким счастливым, таким беззаботным и доверчивым, и Костя тоже бежал ко мне, и восхищённо рассказывал об увиденной на дереве птичке, и этот его детский, чистый взгляд, такой же доверчивый, как и у моего сына, переворачивал во мне душу так сильно, что, казалось, внутри меня что-то рвалось, и кровоточило, и не желало срастаться назад. — Пицка! Пицка! - показывал Костя варежкой в сторону дерева. — Птичка? А какая она цветом? — Ээээммм... — Что ж, давайте вместе посмотрим! На ветке рябины сидел снегирь. Что он там делал? Я всегда думал, что снегири обитают в городе только пока лютует зима. Но снегирь сидел и настороженно смотрел на нас, видимо, он хотел разживиться остатками мороженных ягод рябины, а мы нарушили его планы. Я взял Костю на руки и поднял повыше, чтобы мальчик смог лучше рассмотреть птичку. Костя восхищённо ахнул - кто знает, было ли это из-за птички или ребёнку было настолько приятно моё внимание? Не без эгоизма мне хотелось думать, что всё-таки второе.— Видишь, у него грудка красная, значит, это снегирь. Скажи: "сне-гирь". — Се-гиль! - повторил Костя. — Папа, я тозе хоцю! - потребовал Миша. Я поднял и его, но снегирь в этот момент решил, что с него довольно, и улетел. Таким образом мы прогуляли вместе три дня. Костя запомнил меня и радостно встречал, сам залазил на руки и обнимал за шею, проворно подставлял ножку, что я натянул на неё сапожек. Я всё время думал, глядя на детей, что всех нас скоро выпишут и мы с Мишей вернёмся домой, в то место, где у него есть мама и сестра, где его будут бесконечно ласкать и окружать заботой, где у него есть своя комната, свои игрушки, своей маленький оазис спокойствия и мира, где он нужен, любим и обожаем, а Костя вернётся в детский дом и ни одна нянечка не обрадуется его возвращению, не возьмёт на руки, не покружит, и он не получит ни любви, ни защиты, ни душевного тепла, ничего из того, что даёт пищу для духовного удовольствия, он получит только ограниченную законами заботу. Костю никто не ждёт, он никому конкретно не нужен, хотя он ничем не хуже Миши - ни внешностью, ни способностью соображать, он точно такой же ребёнок. А всем детям нужна любовь. Я не мог отделаться от мыслей о Костике. Лежал вечерами в палате с сыном и думал о том, что Костик лежит в палате напротив совсем один, такой маленький, не умеющий себя обслужить, и словно что-то извне нашёптывало мне мысли, словно ангелы наталкивали меня на них: "спаси его, возьми к себе, усынови, подари ему дом и семью"... На четвёртый день я сказал медсёстрам: — Извините, но Костика я больше не могу брать с нами на прогулки. Поймите, нас и так в семье четверо, а сейчас такая жизнь, такие годы катятся, что не знаешь, что будет завтра. Боюсь, если продолжу с ним гулять, то выпишусь с двумя детками, а я не уверен, что потяну... Нас выписали через два дня. Костика за это время я видел лишь мельком и если кто-то плакал в палате отказников, я был уверен, что это Костя плачет обо мне, зовёт меня. Следующие пять лет не проходило и дня, чтобы я не вспоминал о Косте. Миши не стало в семь лет - острый менингит. Не знаю как нам с женой удалось не рехнуться. Мне казалось, что это Божий промысел - что усынови я тогда Костю, ничего бы не случилось. Тогда я поддался своему эгоизму и расчётливости и обрёк мальчика на жизнь в детском доме. Я рванул за Костиком в тот детский дом недалеко от больницы и по дороге как никогда горячо молил Бога о помощи и прощении, но увы.... Костика уже давно усыновили добрые люди. Так я его больше никогда и не увидел. Всё в жизни так промыслительно!.. Со дня нашей последней встречи прошло семнадцать лет, а я всё думаю о нём, и сердце болит о сыне, и Костик не прекращает мне сниться." Андрей отошёл от окна. Чай успел остыть, сделался тёплым. Андрей вынул одноразовый пакетик, выжал его и выпил залпом свой ромашковый чай. Затем он вернулся в постель и лёг рядом с женой. Сон к нему так и не пришёл. Автор: Пойдём со мной.