Истории, которые влияют на нашу жизнь!

У берега с удочкой стоял Михаил. Маша понимала, почему муж здесь. С вечера рыбачить не собирался, но ночью она, задремавшая поначалу с младшим сыном в комнате мальчишек, проснулась и услышала – муж не спит. После вечернего разговора не спалось и ей. И сейчас было как-то стыдно перед ним. Только и умеет она, что проблемы подкидывать. Ночью Михаил встал, оделся и вышел из дома. Она полежала, пытаясь уснуть, ещё часок, но так и не смогла. И вот она здесь. Речка протекала совсем недалеко от их дома. Мария присела на перевернутое ведро. Сидела тихо, не разговаривая. И без слов они понимали друг друга. Слышно было, как мягкая, невидимая глазу волна шлёпала по днищу лодки у мостков, как бегали в камышах кулички. Было ещё по утреннему зябко, Маша куталась в куртку. Миша вытащил пустое удилище, меняя наживку, привалился спиной к толстому стволу березы, и как бы между прочим, спросил: – Когда едем? Маша перестала дышать. Это был ответ на вопрос, который она так ждала. Он согласен! Согласен несмотря ни на что. Как же она была сейчас благодарна ему! Как благодарна! Хотелось подбежать, обнять за широкую спину. Но спросила сдержанно: – Побыстрей бы. Уладишь на работе-то? – Позвоню Николаичу сегодня. – А я к твоим тогда схожу, предупрежу, что с мальчишками останутся. Миша поднял на неё глаза, посмотрел, потом отвернулся и произнес: – Не надо, я сам. – Как скажешь, Миш. Спасибо тебе, – сказала тихо, почти прошептала. Муж так и остался стоять к ней спиной с удочкой. А Мария смотрела на него и думала о том, как нелегко ему это решение далось. А как иначе? Целого ребенка она на его шею вешает. В общем-то, чужого ему ребенка. Родители его, дед и бабушка их троих мальчишек, давно уж внушают сыну, чтоб не брал на себя такую ответственность – ответственность за чужого ребенка. Нет, они хорошие: и свекр, и свекровь. Марию любят, с внуками – помогают. Наверное, они правы. О сыне думают, о его счастье. А вот она наваливает на его шею проблемы. Так уж случилось. Маму Марии, Татьяну, схоронили зимой. Жила мать далеко отсюда, в Суздале, с сыном, младшим братом Марии, Алексеем и его женой Валентиной. Поначалу неплохо они жили, родилась Аленка. Ну, любили посидеть с горячительным молодые, но ведь только по праздникам. Чего особенного? А потом как-то гладко праздники стали еженедельными, а вскоре стали превращаться в недельные загулы. Брат потерял работу, и теперь прыгал по подработкам, нигде не задерживаясь. И жена его Валентина опускалась все ниже и ниже, она тоже пила. Аленка стала заботой бабушки Тани. Марии жалко было мать, жаль маленькую племянницу, поэтому мать вместе с внучкой частенько гостили у них. А потом и вовсе Аленка стала оставаться у них на все лето, хоть была совсем ещё мала. Вот тогда и начали выговаривать Михаилу родители. Мол, смотри, сын, как бы вообще ребенка на тебя не повесили. У Марии и Михаила росли трое пацанов, младшему всего четыре, ждали третью девочку. А Аленке, племяннице – семь. И до того спокойная, умненькая, поучиться бы их шебутным пацанам ее спокойствию. – Тетя Маша, я – помощница? – Конечно! Умница ты моя. – Тогда давайте я у вас жить буду, помогать тебе. – Так ведь мама и папа у тебя есть, Алёнушка. Скучать начнут. Аленка задумывалась, вздыхала. Такая маленькая, а вздыхать умела, как взрослая. А бабушка Таня уже боялась за дом, за хозяйство. Оставляла Алёну у них и возвращалась к себе, к сыну. А сын на пару с женой спивались, и только силами матери дом держался на плаву. А прошлой осенью мать разболелась. Маша с Михаилом её перевезли к себе, начали возить по больницам, лечили, но ... Зимой Татьяна умерла. А перед этим очень просила Машу – Аленку не оставлять. Переживала за внучку. Только вот Валентина оказалась беременной вторым. Вроде, взялась за ум, не пила – нельзя. И необходимости забирать Аленку поначалу не было. Маша успокоилась. Надеялась, что брат с женой, наконец-то, бросят свои веселые компании и дурные привычки. Весной Валентина родила вторую девочку, назвали девочку Майя. И вот через несколько месяцев соседка, подруга матери, тетя Галя, позвонила Марии. – Машенька, ведь опять у них гулянка. Я пришла, а Аленки-то и нет. Спрашиваю – где? А они и не знают. Нашли потом, за домом она была. Машенька, забрали б вы девчонку-то, а? До того жалко... На этот раз – забрать, означало не в гости, а насовсем. И не находила себе место Маша после этого вчерашнего звонка. Брату звонила, и Валентине тоже, но трубки они не брали. Звонить Мише не стала, дождалась, пока с работы приедет. Он вошёл в дом, жизнерадостный и шумный, хоть и не был особо разговорчивым, с двумя пакетами продуктов, мальчишки облепили пакеты. Ужинали весело, а после разговора с женой Михаил притих, задумался. И вот только сейчас, под утро, здесь у реки, объявил свое решение. Мария пошла домой. Шла в невеселых размышлениях о брате, о его жене. А ещё о предстоящем разговоре Михаила с родителями. Отговорят? Или... А если отговорят, как жить ей дальше? Обещала же матери... Но и права не имеет вот так, без слова мужа, привести племянницу в дом. Мишу Мария любила. Он ли не хозяин? Из старой избушки, доставшейся ему от бабушки и деда, уже ничего не осталось. На её месте возвышался новый просторный дом. Не все ещё достроено, во дворе постоянно громоздились стройматериалы, мальчишки выросли, считай, на стройке, а в мыслях Михаила ещё большие планы наперед. Он расширял, перестраивал, лелеял свой дом. Ради семьи и работал, калымил, уставал. Был Михаил немногословен, рассудителен и серьёзен. В доме звенели уже голоса троих мальчишек. Легко ли с таким семейством? – Вырастим! – сказал он, когда заохали, заклохтали они все над недоношенным маленьким первенцем. – Вырастим! – когда узнали, что второй тоже пацан, а так ждали девочку. – Вырастим! – когда получилась случайная третья беременность. Михаил, оставшись на реке, смотрел на воду, и тоже думал о последних событиях. Лёгкий всплеск вывел его из оцепенения. Совсем недалеко от его поплавка разошлись круги, снова всплеск, круги, удилище дернулось. Михаил вытянул крупную красноперку и сразу подумал об отце – надо похвастаться, давно они таких не ловили. А потом вдруг вспомнил, что предстоит разговор о другом, и хвастаться расхотелось. Родители уже всю плешь проели о том, что вот-вот племянница Маши свалится на него. Он спорил, говорил, что этого не будет. Не думал же, что теща уйдет так неожиданно и быстро. Но так случилось. И сейчас все зависит от его решения. Как только вчера вечером он перешагнул порог дома, почувствовал – с женой что-то не то. Улыбается, шутит, а глаза – больные, веки вздёрнуты и в глазах – тоска. Он ждал, когда улягутся дети, уже понимал – разговор будет. *** Поздно вечером дня следующего они отправились в Суздаль за Аленкой. Мария сразу уснула. День у неё был трудный – готовила, крутила котлеты, лепила пельмени, чтоб не нагружать свекровь сильно на эти дни. Мальчишки и так требовали немало заботы, да ещё и хозяйство. Михаил вспоминал разговор с родителями, и мысленно хвалил себя, что построил его именно так. – Мам, отец, мы забираем Алёну, – и не дав открыть рот родителям, быстро добавил, – И ничего не говорите, это мое решение. Вырастим! Я так решил, имею право уж сам решать, не маленький. А вы только скажите...нам уехать надо дня на три. Мальчишек оставим вам? Отец насупился, молчал, хмурил брови. Потом махнул рукой, мол, давай мальчишек. Мать увидела его жест, озвучила: – Ну, а как же! Конечно, нам. Кому ж ещё? – а потом взялась за грудь, – Ох, Мишка, Мишка! Мало тебе троих своих! До Суздаля ехать им на машине часов восемнадцать. Михаил гнал, хотелось проехать эту дистанцию без отдыха. Гостить они, конечно, не собирались, но отдохнуть, поспать Михаилу было там просто необходимо. Телефоны Алексея и Валентины молчали, об их приезде Маша смогла сообщить лишь соседке – тете Гале. Та обещала сходить в дом брата, предупредить. Маша поспала лишь в начале пути, а потом поила мужа кофе, следила, чтоб не уснул. Они проехали живописные села, любовались цветением люпинов, далёкими и близкими белостенными церквями. Казалось, в этом краю живёт сама благодать. На душе становилось радостно, но потом вспоминалась цель поездки, куском разбитого стекла вгрызалась в сердце. Практически, они ехали сюда – спасать маленького человечка. Все больше Маша думала не об Алексее, а о Валентине. Мы так привыкли к тому что при слове «алкоголик» в нашем сознании сразу вспыхивает характерный образ мужчины. Но женщина, мать... Как может она пить? Как можно пить, если рядом дети? Валентина, правда, не пила запоями. Мать рассказывала, что утром после пьянки, просыпалась она, как огурец, не болела похмельем, могла переделать кучу дел, быть вполне хорошей матерью, но ближе к вечеру - употребляла опять. Утверждала, что водка гасит ей головную боль, позволяет отдохнуть. Но это затягивало. Валентина не считала себя пьющей, считала себя вполне неплохой матерью. Все в меру, а "меру она знает." Они ещё ехали, когда позвонила Валентина. –Тетя Галя прибегала, едете, да? Ой, а у меня как раз уборка. Аленку собираю, да, собираю, – голос радостный, и не поймёшь, трезвый ли. В Суздаль въехали они, когда уже начало смеркаться. Маша по-хозяйски зашла во двор, чтобы открыть изнутри ворота, загнать машину. Это был дом её детства. Но сделать это не представлялось возможным. Сразу за воротами - груды металлолома. Да и сам дом как будто насупился, покосился, смотрел не так радостно, как при жизни мамы. Машину оставили на улице. Из дома выскочила Аленка. – Тетя Маша, тетя Маша, здравствуйте. Я уже все собрала. Мы сегодня поедем? – Здравствуй, Алёнушка, – Мария обняла, прижала к себе племянницу, – Быстрая ты какая! Дядя Миша устал, сейчас машину поставит, увидишь – спит на ходу. Сейчас не поедем, завтра только. Ему отдохнуть надо. А мама где? – Она спит. И папа спит. – Поди буди, а мы сейчас. Они зашли в пристройку, а потом в прихожую. Стало ясно – дом и правда держался на матери. Оторванная вешалка в прихожей висела на одном гвозде, куртки, пальто валялись в углу. Кругом бутылки, ящики и опять металлолом. И так мало тут детского... Из комнаты выплыла заспанная помятая Валентина, волосы неухоженные грязные забирала в пучок. Она попыталась натянуть улыбку. – Ой, приехали уже! Заходите. А я тут ... уборку затеяла. Она начала подбирать бутылки. Мария посмотрела на Михаила. По натуре своей Миша был очень чистоплотным, и даже брезгливым. И сейчас на окружающее смотрел, наморщив лоб. Мария поняла – здесь они не отдохнут. – Валь, да мы переспим ночь у тети Гали, а утром уедем, – она обернулась к Алёне, – Ложись, Ален, высыпайся как следует, а то дорога нелёгкая. Утром мы разбудим тебя, дяде Мише отдохнуть надо. Показалось – Валентина вздохнула облегченно: – А, вы у тети Гали? Ну, ладно тогда. Так может чаю? Они отказались, оставили машину тут и направились к соседке. – А я знала, что ко мне придете, постелила уж. Была я у Татьяны-то,– она по привычке называла дом именем подруги, – Ведь невозможно до чего довели дом. И что за люди! Миша лишь глотнул чаю, немного обмылся и ушел спать. А Маша немного посидела с тетей Галей, помянули маму, поговорили о своих семьях и о семье Алексея. – Тетя Галь, а как же она с младенцем-то? О малышке Мария старалась не думать. Это уже точно не её забота. Маме обещала позаботиться об Алёне, вот и приехала. С Михаилом вообще не заговаривала на тему новорожденной малышки. Тут – Аленку б забрать. Но мысли роились и роились в голове. – Маш, Аленку заберёте и то хорошо, – тетя Галя тоже была реалистом, – Ну, что ж вы всех детей что ли должны их на себя взваливать? Не волнуйся. Смотрю тут, таскается она с ней, молоко ей Фая Семёнова носит, – она вздохнула, – Не углядишь, конечно, коли что там. Но ведь службы есть, звонили мы, приходила медсестра, ругала её за что-то. Мария тоже устала, завела будильник, уснула под боком у Михаила моментально. А ночью проснулась – Миша лежал на высокой подушке и тормошил её. – Чего? Пора, да? – Да нет, рано ещё. Просто я подумал. А где у них ребенок-то? Чего-то и не слышно было. И верно. Когда грудничками были их мальчишки тишины в доме практически не было. – Не знаю, Миш. Будем уезжать, попросим показать, разве. Не все ж, как наши, крикливые. Бывают и спокойные дети, – Маша протёрла глаза, посмотрела на часы – четыре утра, – А чего ты вспомнил вдруг о ребенке? – Да так... Просто интересно. Больше не спалось. Они встали. Проснулась и хозяйка. Сегодня она встречала внука, тоже будет хлопотный день. – Жаль, что Антошку моего не застанете, взрослый уж совсем. Может дождетесь? – Нет, теть Галь, поедем. Пока по холодку. Спасибо Вам огромное за отдых. – Да за что? – махала она руками, – Я ведь все Таню-то поминаю, так жалею! Довел ее Леха пьянством своим на пару с этой..., – она махнула рукой на соседский дом, утерла кончиком полотенца заслезившиеся глаза, – Такая женщина была добрая. Тетя Галя пошла вместе с ними за Аленкой и проводить. Только Маша стукнула в дверь, как услышала топот маленьких ножек. Аленка ждала, вещи собраны, рюкзачок, пакеты и большой мягкий кот. – Ну вот, вместо подушки тебе будет, – улыбнулась тетя Галя. Вышли и Алексей с Валентиной. У Алексея вид виноватый. – Ты прости меня, сеструха, вот такой я...чего-то перебрал вчера, даже не слышал, как вы приехали. Разговаривать с ним вообще не хотелось. Столько с ним переговорено! Столько раз она слышала это – прости! Но и ругаться сейчас не было смысла. – Ладно. Мы документы на опеку пришлём попозже. Подписать надо будет. – Конечно, конечно, – Валентина ничуть не унывала, не горевала, что отдает дочку. Казалось – ждёт, когда ж они уедут. Но когда Аленка залезла в машину, вдруг опомнилась. – Ален, Алёнушка, мать-то хоть обними. Аленка вылезла из машины, послушно обняла мать. – Смотри там, тётку Машу слушай! –Валентина, ты б малышку что ли показала, а то приехали, а на малую так и не поглядели. – Малую? Так ведь спит. Сейчас я... Она засеменила в дом. И вскоре вы­несла кулёк в засале­нном одеялке, какое в собачью будку не каждый положит. Маша заглянула туда. Девочка спала. Маленькое личико казалось таким крохотным, красненьким, будто ребенок только вчера родился. А ведь девочке уж было чуть ли не два месяца. Подошёл и Михаил. – Дай-ка. Взял кулёк на руки, несколько секунд смотрел на девочку и вдруг внезапно и тихо пробурчал так, что услышала только Маша. – Мы её тоже берем. И Маша, не отводя изумленного взгляда от мужа, громко повторила его слова. – Мы её тоже возьмём, Валь, – она перевела взгляд на Валентину, – Чего сестер делить! Брать, так уж обеих. И даже тетя Галя заметила, как обрадовалась мать. Побежала в дом, вынесла поллитра молока в грязной банке. Все длилось не более минуты. Такое спонтанное и неожиданное для всех решение. Михаил вместе с девочкой решительным шагом направился к машине. – А одежка-то есть какая? Так неси, – попросила Мария ещё несколько потерянно. – Да какая одежка? Какая? Мала она ещё для одежки-то. Так вот, во что осталось от Аленки, заворачиваем пока. А документы вот, нашла я. А дальше все в один момент. Мария с Аленкой юркнули назад, Миша передал им кулёк с ребенком и газанул, потом обернулся и твердо сказал: – Вырастим! Маша ещё приходила в себя. Она смотрела то на дитя, то на Аленку, то на бутылку с соской, болтающую в грязном пакете вместе с банкой подозрительного молока. Они не были готовы к перевозке такого ребенка. – Миш, нам что-то надо делать. – Что? И тут раздался спасительный звонок от тети Гали. – Машенька, дорогая моя. Что скажу-то. Там, по дороге вам, на Энгельса, поликлиника, там Света племянница моя работает медсестрой в кабинете детском. Заедьте, я предупрежу. Только рано ещё, подождать придется. Она найдет вас, осмотрит дитя и смесь может есть у них. Я говорила ей как-то о соседях-то. В курсе она. – Ох, тетя Галя, Вы – наша спасительница. Свету долго ждать не пришлось. Аленка с Мишей остались в машине, а Маша с малышкой направилась вместе с ней в детский кабинет. – Свет, она спит и спит. И у нас нет питания. Нам ехать чуть ли не сутки. Я переживаю. Девочку развернули. Она зашевелилась, закряхтела. Есть опрелости, ребенок явно недокормлен и неухожен. Света быстро обтерла, обработала хныкающую девочку. – Хоть проснулась, а то...я уж..., – Мария стояла рядом. – Вы знаете, не буду утверждать, но есть отличное средство, чтоб ребенок спал. Вы одеяло понюхайте, – предложила Светлана. Маша наклонилась – запах спирта ощущался явно. – Они что? Они поили девочку? – глаза по пятаку. – Такой маленькой достаточно смочить одеялко или пеленку. Знала я одно такое семейство. Чего только не бывает, – медсестра вздохнула тяжело, – А вы вот что – тут у нас хорошая аптека. Возьмёте и смесь, и памперсы и пеленки одноразовые. Я напишу. И вот – капельки эти возьмите для животика. Все будет хорошо, доедете. Только там, дома, сразу на обследование. В аптеке, по просьбе, им смесь приготовили и собрали все, что надо для долгой дороги. Миша держал Майю на руках, крепко прижав к себе. Он был немного испуган ответственностью, растерян своим собственным решением, но ни за что бы сейчас не вернул девочку. Он задавал ненужные вопросы аптекарю, переживал и излишне суетился. Маша была спокойнее. Сейчас она была уже уверена – все будет хорошо. Они обязательно справятся, вырастят. И сила мамы ей передастся, потому что выполнила она ее наказ вдвойне. Вернее, начинает выполнять, трудности будут. Машина неслась по трассе, наматывая километры дороги на колёса, оставляя позади поля и леса, реки и овраги, маленькие села и большие города. С утра солнце светило в глаза, припекало, а ближе к обеду зарядил теплый летний дождь. Михаил ехал и думал, что дорога очень похожа на судьбу. Всего один шаг, поворот в сторону – и ты выходишь на другую линию, идешь по другой жизненной дороге. Один шаг меняет судьбу. Какое-то необъяснимое волнение, радостное и немного тревожное вместе, подкатывало к горлу. Он оглядывался на своих воркующих девочек, останавливал машину, чтоб передохнуть, сам кормил малышку. Маша была немного озабочена, но счастлива. Видно было сразу. Они встретились глазами, глаза сказали все без слов – сделан правильный выбор. Дело ведь не в дороге, которую мы выбираем, а в том, что внутри нас, заставляет выбрать именно эту дорогу. Автор: Рассеянный хореограф.

Только что они осмотрели приобретенный дом. Проехали они несколько селений в поисках домика "для летней резиденции", как выражался Евгений, и остановились на этом.Думали недолго. Почему-то обоим дом приглянулся. Может просто они устали от долгого выбора? Сошлись на том, что расстояние до тех мест, откуда они, небольшое, что дом поддается ремонту, огород приличный, двор просторный и цена приемлемая. Женя оформил кредит, достал все свои сбережения, а Анна продала садовый участок, и ещё ей помог сын. Сложились. Оформили на Анну – это Женя настоял, хоть и вложил большую часть средств. – А там, смотришь, и поженимся, а то ведь и не уговорю. Анна махала рукой, но понимала этот его ход: коли жить будут вместе, ей стыдно станет, что дом на ней, а если что случится с ней, то как бы Женя и не будет иметь к нему отношение. Вот разве что – зарегистрировать брак... На это он и рассчитывал. И сильно не уговаривал. Понимал, возраст такой, что давить нельзя. Но изредка вот так вот хитро намекал. Познакомились они странно, как молодежь – в социальной сети. Женя Войстренко и Анна Синявина крупно заспорили в группе "Готовим со вкусом". Их спор подхватили другие. Суть спора во влиянии количества яиц на пышноту дрожжевого теста. – Если Вы такая умная, то почему на сломе ваши пирожки совсем не пышные, тесто тонкое? – вовсю не сдавалась Анна. Она считала себя отменным кондитером, всегда восхищала близких и подруг знатной выпечкой, а тут нашлась какая-то Женя ... учит её! – Ну, во первых, я – не умная, а умный! А пирожки эти такими и должны быть, сейчас пришлю фото и пышного пирога. – А! Вы - мужчина. Тогда все ясно! – Что Вам ясно? Мужчины, между прочим, лучшие кулинары! У Анны угас пыл спора. Она даже зауважала этого несносного спорщика, потому что в своей жизни крайне редко встречала мужчин, умеющих готовить хоть немного. А тут ... Оказалось, что живут они в трёх часах езды друг от друга. Переписка из групповой перешла в личную, а там и встреча: Евгений сам прикатил на своей старой пятнашке. Анна жила с сыном, снохой и внуками в многоэтажке. Было неловко: к бабушке жених приехал. Женя сразу это почувствовал и пригласил ее прокатиться по городу. Сын названивал каждые десять минут. Молодежь переживала, никак не ожидали такого от шестидесятилетней матушки. Она перестала докладывать своим о приездах Евгения, он наведывался, встречал её с работы, и они гуляли по городу, как бездомные подростки. Однажды, когда Женька затащил её под арку дома и начал целовать, из-за угла показалась женщина с ребенком, покачала головой... Анна не узнавала себя: это ж надо – целуется в закоулках, как девчонка! Евгений звал в гости. Он жил один в однокомнатной квартире. Аня всё робела. Но однажды решилась – рассказала сыну о том, что отношения их с Евгением разрастаются, что поедет к нему в гости. Сын, в принципе, был и не против. Анна понимала, что случись ей уехать из их трёшки, сноха и сын только обрадуются. И совсем не потому, что они бессердечные, нет. Просто всем хочется жить самостоятельно, чувствовать себя хозяевами. Да и освободится целая комната, можно сделать спальню. Сейчас спальней для сына и снохи служил зал, вторую комнату занимали мальчишки-внуки, школьники. Но ведь Анна ещё работала. Работу свою в бухгалтерии отдела образования очень ценила. А уехать, значит – бросить всё: любимая квартира, внуки, сад, работа. Как? В таком возрасте что-то менять ... Но в гости к Евгению на пару-тройку дней, с большими сомнениями и терзаниями, съездить все же решилась. Квартира Евгения ей очень понравилась. А уж как он её ждал, как встречал! Восхищал своими кулинарными изделиями. И все было хорошо, вот только ... На второй день к Евгению, открыв дверь своим ключом, пришла дочь. Аня не ожидала, вышла в халате Жени, неприбранная. Показалось, что дочь поздоровалась с ней неприветливо. Она по-хозяйски заглядывала к отцу в холодильник, что-то забирала из шкафов, перекладывала. Женя очень старался по-доброму познакомить дочь с Анной. Та культурно отвечала, но через губу, по всему её виду было видно, что Анне она не рада. В этом доме уже была хозяйка – и это была она – дочь Жени. Другой хозяйки здесь не требуется. Дочь быстро ушла. Анна догадалась: этот приход, всего скорей, был разведкой. Что там у отца за любовь завелась на старости лет? Совсем сбрендил! Сразу после прихода дочери Анна засобиралась. Женя уговаривал остаться, просил не обращать внимания. Ведь это его квартира! Но ... Анна как представляла, что увидела его дочь: в халате отца из комнаты выплыла растрёпанная старая тетка... , ей делалось не по себе. Дочь ходила возле их неубранной постели, а Анне было очень стыдно, она не знала, как ей и переодеться. Нет, наверное, это не для неё. Такие отношения на старости лет... Как-то уж совсем пошло получается. И Евгению ничего не оставалось, как везти её домой. Он расстроился... Он понял – к нему в квартиру Анна больше не поедет. А ещё понял, что жить без этой женщины он уже не может. Вот и предложил он тогда такую совместную покупку. Аня отмахнулась: откуда деньги? Но идея запада.. А вот бы.... Они решили, что купить можно что-то типа дачи, недорогой старый дом в селе. Чтобы жить там летом, а зимой можно и отдохнуть друг от друга по своим квартирам. Евгений даже задумывал продать квартиру, но Анна отговорила ... Это ж обиды будут от дочери. И Анна думала... Свой сад она очень любила, но с удовольствием бы поменяла его на более-менее жилой дом. И они, вместо бесцельных прогулок по городу, начали по выходным ездить по далёким и недалёким селениям, смотреть продающиеся дома. Загорелись. Этот дом посмотрел на них своими грустными резными окнами, и они решили, что нашли то, что искали. Его и оформили. И ещё даже не получив все документы, отправились сюда. Аня просто взяла отпуск, даже не уволилась. Рассудила, что уволиться всегда успеет. Когда помощники – друзья сына Анны и он сам заносили диван, под ножкой проломился пол. – Да, домик, видать, старый! Привыкнуть надо будет, тетя Ань! – сказал друг сына. – Надо! Как без этого. В доме пахло плесенью, сыростью и мышами. Первую ночь Анна спала плохо. Удобства на улице. А ночью туда идти было страшновато, но пошла, куда деваться. Конечно, этот дом не может быть жильем постоянным, это типа дачи, на лето, – успокаивала она себя. Хорошо, что не уволилась. Она уже скучала по уютной своей квартире, удобной кухне. Все больше прорех обнаруживали они в доме. Крыша течет, угол мокнет, пол гнилой, в окна дует... Правда фундамент прекрасный и ещё - великолепные наличники. Их бы подремонтировать ... – Жень, а тебе не кажется, что мы здорово переплатили? Они присели на ступени крыльца дома, аккуратно, чтоб не попасть задним местом в дыры из-за выломанных досок. Крыльцо можно было бы назвать резным, если бы выбоины и отломы в этой резьбе так не резали глаз. – Не-ет! Наоборот! Такой дом задешево отхватили. Теперь цель есть – чтоб внуков сюда привозить. И вообще, – Женя взял ее за руку, – Разве можно переплатить за счастье? С утра до обеда Евгений возился с домом. Он нанял работников, и вскоре удобства уже были в доме, сам подлатал крышу. А вечерами возился с наличниками. Вот с этим он не спешил, что-то выпиливал, заменяя поломки, покупал новые инструменты – трудился с душой. Вместе обработали небольшой огород и привели в порядок деревья и кусты. Огородно-садовых планов было море. Появились новые саженцы. Они ездили иногда домой, за вещами или просто повидаться с близкими, но Анна вдруг там, дома, поняла, что тянет её в этот старый, ещё не обнесенный забором дом. И она торопила Евгения. Ей нравилось просыпаться под звуки скворчащих на кухне блинчиков, которыми старательно баловал её Евгений, нравилось то, как оберегает он её от трудностей быта, взваливая тяжелое на себя. Это она все время баловала всех заботой, теперь заботились о ней. И она, конечно, платила добром. На столе дымилась пока ещё магазинная картошечка, но уже со своим огородным укропом и зелёным лучком, жаренная курочка радовала взор румяным боком, кипел самовар, который не удержались – купили на рынке. Дорогой! Но он того стоил. Там же, на рынке, в бетонном холодном проходе, они нашли несчастное рыжее создание, трясущееся от холода и голода – котенка. Отмыли, накормили, но на следующий день этот рыжий обормот провалился в яму уличного туалета, причинив хозяевам немалые переживания и хлопоты. Сегодня они привезли телевизор, дети Анны приобрели себе новый, а этот подарили им. Полдня Женя возился с антенной устанавливал, и вот, наконец, телевизор заработал. – Ну, выбирай, что смотреть будем? – А давай ничего не будем. Смотри какой вечер. Давай просто так без телевизора отдохнем друг с другом. Сумерки приходили в дом крадучись. Долго алел сквозь оконную раму красный закат. По белому потолку медленно полз неровный красный ромб. Он бледнел, истощался и, наконец, исчез. Анна и Евгений сидели за столом кухни, пили чай, молчали и смотрели в окно с новыми наличниками. В их общее окно. Свет включать не хотелось. Там, за окном, уже рос их сад. И полная луна, взошедшая над лесом вдали, уже освещала его. И в дом тоже вползали длинные лунные тени. Мебель, вещи в доме вроде бы становились меньше, стушёвывались прорехи, выравнивался некрашеный пол, сливалась со стеной дверь. Только новые медные ручки, замененные Евгением по всему дому, поблескивали. А по светлому потолку бежали и бежали трепетные тени. Дом сверкал, как новый. И так светло и радостно было на усталой душе. – Ань, а давай вино откроем. Вечер такой! – Женя уже отодвинул стул, достал вино, штопор, – Осенью пол перестелем, – мечтал он. – Откуда деньги возьмём? – Ань, увольняйся. Давай тут останемся. Я квартиру все равно продам. Не нужна она мне. Я тут остаюсь. И идти мне будет некуда. Поэтому придется тебе брать меня, бедного, в мужья. Таков мой расчет ... Звякнули бокалы, Анна обещала, что так и будет. Хозяева дома отмечали начало новой жизни. Дом вздохнул и обнял их тем теплом, которое умеет дарить только настоящий любимый дом. Этот дом будет лучше, потому что он нашел себе хозяев. А в углу, свернувшись клубком, спал отмытый и довольный котенок. Автор: Рассеянный хореограф.

🎇Пожилая женщина провела все лето и осень, устанавливая острые деревянные шесты на крыше своего 💽✴🎉

🐟«Ну что, отличница, помогла тебе твоя золотая медаль? Посмотри, кем стали мы — и как жалко 🌌⏰🙍

Где то задорное пение и громкий смех? А все Леонид... Любовь у его дочери случилась, да такая, что начисто разум затмила. Дело уж к свадебке шло, на осень планировали, но тут случилась война проклятущая. Леонида призвали в начале августа. Глаша, провожая его, обливалась слезами. - Я молиться за тебя стану. Пусть все говорят, что Бога нет, а я верю, что он есть, - шептала она. - Глашенька, золото ты мое, - он провел рукой по ее рыжим волосам. - Молись, родная моя. А я все сделаю для того, чтобы вернуться к тебе. Златовласка моя, нигде ни у кого я не встречал таких волос и таких прекрасных зеленых глаз. Ты будто ведьма меня околдовала... Я вернусь к тебе, слышишь? Я вернусь! С того дня, как Глаша проводила своего любимого, отец и мать девушки не слышали ее задорного смеха. В сельском клубе устраивали танцы, чтобы молодежь после работы могла отдохнуть и хотя бы раз в неделю забыть о проблемах. И если раньше Глаша с подружками всегда бегала туда и отплясывала под гитару и гармонь, то теперь она заперлась дома, вытащила из сундука матери старую уцелевшую икону и молилась за того, который защищал ее Родину, ее дом и их будущее. - Так нельзя, дочка, - спустя несколько месяцев отец решил с ней поговорить. - Так нельзя... - Почему он не пишет? - ее губы дрожали, а голос срывался. - Знать, не имеет возможности. Не горюй, золотко мое. - Я страдаю от тоски и страха, папа. Вам с мамой не понять меня. - Ну как же, дочка, не понять? Я двух братьев в революцию потерял, сам едва выжил. И поверь мне, мать твоя ждала терпеливо, и слезы, как ты, не лила. - А может быть лила, почем ты знаешь? - надула губки Глаша. - Знаю, - отец улыбнулся. - Она санитаркой в госпитале была, строила там всех. Маленькая, худенькая, а даже здоровеннный мужик тушевался под ее взглядом. Некогда ей было слезы лить. Вот и ты займись чем-то. - Папа, я работаю с утра до ночи, чем еще можно заняться? - А хоть самодеятельностью в клубе. А чего? - Не хочу, папа... Я лучше на молитвы потрачу свое время. И мне на душе полегче, и Лёнечке моему польза. - Ничего тебе не легче... Ожидание всем дается тяжело, но ты не в силах ничего изменить. - Папа, я боюсь, что нам почтальон принесет вместо письма похоронку. Я так боюсь, - она уткнулась лицом в плечо отца и заплакала. - А еще я думаю о том, как он переживает эту зиму? Глянь, как замело, а впереди еще февраль... - Вот вы бабы... дурные мысли в голове держите, а нет бы о хорошем думать! - рассердился отец. - Слушай меня, дочка - не сметь лить слезы! Голову выше, улыбнись и бери себя в руки. - Липова! - услышала Глаша голос Таисии со двора. - Письмо тебе пришло! Роняя все на своем пути, Глаша кинулась к двери и чуть не сбила с ног почтальоншу. - От Лёнечки, да? - Да, Глаша, от Лёни, - улыбнулась Таисия. Она всегда радовалась, увидев счастье на лице тех, кто получал письма с фронта, и вместе с другими плакала и переживала, когда приходилось приносить горькую весть. Благо, за несколько месяцев это было всего пару раз. Но ведь до победы еще очень далеко... Отец впервые за несколько месяцев увидел на лице дочери счастливую улыбку. - Папа, он медаль получил! А не писал, потому что под Москвой был, там бои тяжелые и не до писем. Сейчас Лёнечка под Ржевом. - Я горжусь своим будущим зятем, так и напиши ему в обратом письме! - улыбнулся отец. - Напишу, папочка, напишу. А что ты там говорил про самодеятельность? Отец рассмеялся. Ну вот, достаточно было его дочери получить письмо и в ее душу поселилась радость. - Поговорю с Дмитричем, пусть возьмет тебя в клуб, будешь проводить там занятия. Ну или в школе у нас будешь девочек шитью обучать. Отец Глаши, Тимофей Алексеевич, был учителем младших классов, а его супруга, Алена Антоновна была медсестрой в фельдшерском пункте. Вот только дочка не получила специальность, после школы в колхоз пошла работать, потому что Лёня был там конюхом. Она даже и не думала уезжать в город на учебу, дав понять родителям, что с любимым разлучаться не будет. С тех пор и повелось - если долго не было писем от Леонида, то Глаша вновь ходила с печальным взглядом и опущенными уголками губ. Но стоило ему прислать весточку, то тут же в ее глазах загорались искорки. При этом она не уставала молиться, отчаянно, жарко, от всего сердца...Тимофей Алексеевич похлопотал и Глаша стала работать при школе, обучая девочек шитью и ставя номера, когда приезжали люди из города. А летом возвращалась в поле, где работы на всех хватало. Так было до марта 1945 года. Именно тогда она получила от Леонида последнее письмо. Когда объявили победу, она вместе с другими вышла на улицу и лихо отплясывала, а сердце ее билось в предвкушении скорой встречи с любимым. Ну и пусть два месяца не было весточки, бывало ведь и дольше ждала, дважды по полгода не было ни строчки... Но вот уже конец мая, июнь, наступил июль, а Леонида все нет и нет. - Зинаида Степановна, ну как же так? Неужто не было от него ни строчки, ни слова, - умоляюще смотрела она на мать Леонида. Та, пряча глаза, тихо ответила: - Нет, Глашенька. Не было от него ни строчки, ни словца. Сама жду, сердце все изболелось... - Может быть, Гриша что-то знает? - у Глаши была надежда на то, что вернувшийся месяц назад брат Лёни знает, что с ним. - Ничего он не знает, Глаша, иначе мне бы сказал... А в конце июля, ранним утром, придя на работу, Глаша узнала неприятную новость - вся семья Леонида уехала из села. Мать, брат и две сестренки. - Как же так? Вчера я только видела Зинаиду Степановну и Гришу, слова не сказали, - подбежав к председателю, Глаша жалобно смотрела ему в глаза.- А сегодня, говорят, за ними полуторка приехала на заре, вещи погрузили и отбыли. - Все верно, - кивнул председатель. В их доме станут жить Ивановы. Месяц назад Григорий принес бумажку, он служить будет в Беларуссии, вот и решил вместе с семьей туда перебраться. - Как месяц назад? - Глаша отпрянула. - И никто ничего не знал? Отчего Гриша молчал? А вы? - Просили не говорить, вот я и молчал. Что же я, сплетник, по твоему? - Нет, что вы, Кирилл Захарыч.. - пробормотала Глаша. - Но отчего делать такую тайну? А как же Лёня? Она зажала рот рукой. - Глаша, ты чего? Что за ужас в твоих глазах? - Я поняла, - слезы текли из ее глаз. - Я всё поняла! Они уехали все, потому что знали - Лёня сюда не вернется, иначе Зинаида Степановна ждала бы сына! - Не хорони его раньше времени, девка, - покачал головой председатель. - И иди работать, чтобы голова не дурными мыслями была забита. **** Два месяца Глаша изводила себя разными мыслями, представляла каждый раз возвращение Леонида, выходила к проселковой дороге и смотрела на горизонт. Но он не возвращался, и писем от него не было... - Не могу я больше, Кирилл Захарович, - плакала она в кабинете у председателя.- Скажите, куда они подались? Я хочу знать правду, я хочу знать, как мне молиться за Лёнечку - как за живого, или за усопшего. - Уборка урожая, Глаша, ну как я тебя отпущу? Работать иди... И это, Глаша.. - он почесал макушку. - Ты про молитвы свои поменьше говори. - Отчего же? Сам товарищ Сталин в сорок третьем дозволил открыть монастыри и храмы. - И все же.. Ты комсомолка, не пристало тебе поклоны перед иконой бить. Делай это не так открыто. А после уборки урожая можешь уехать, но обещай мне - что бы ты не узнала, ты не должна опускать руки и обязана помнить, что ты молодая и очень даже красивая девушка. Глаша замерла, потянув за ручку двери. Председатель что-то знал. Наверняка, так и есть. Она обернулась и посмотрела на него, но Кирилл Захарович отвел взгляд и уткнулся в бумаги. Ах, старый друг ее отца. Она знала его с детства, когда-то он для нее был просто дядей Кириллом, но едва его избрали в председатели колхоза, как она вместе со всеми стала называть его по имени-отчеству. Так и привыкла. Но сейчас, вернувшись и сев за стул, она тихо произнесла: - Дядя Кирилл, что я не знаю? - Иди, работай, Глаша. Иди, недосуг мне с тобой тут разговоры вести, работать надо. Глаша вновь пошла к двери и задумчиво вышла из сельского совета. Она ничего не понимала, но знала одно - от нее что-то скрывают. И вдруг ее сердце пронзила боль - а что, если Леонид умер и она найдет вместо любимого его могилу? Но почему не сказать об этом сейчас? А вдруг другую он нашел? Но тогда дядя Кирилл ни за что бы ее не отпустил... **** Поезд мчал ее по белорусской земле. Вот еще немного и она узнает правду. Она держала путь в Клецк. Маленький городок, в котором она быстро найдет семью Леонида. Так и было - в справочном бюро уже через два часа после ее обращения ей выдали адрес Зинаиды Степановны. Она шла по улице и смотрела на номера домов, написанных краской или мелом. Вот, двадцать третий дом. Добротный, крепкий, во дворе чистота и порядок, как всегда было у Зинаиды Степановны. Чувствовалась ее рука. Она подошла к калитке и постучала, тут же залаяла собака, а потом и сама хозяйка вышла. Глаша едва сдерживала биение сердца. Она нашла их! - Зинаида Степановна, здравствуйте. Женщина, скрестив руки на груди, ахнула, увидев девушку. - Глаша! Как же так? Как ты нашла нас? - Человек не иголка в стоге сена... Так вы разрешите войти? - Входи, милая, раз приехала, - но на лице женщины не читалась радость, наоборот, она будто была испуганна и растерянна. И прогнать она ее не могла, не по-людски как-то... Они вошли в дом и Зинаида Степановна сразу закрыла дверь в комнату. - Так зачем ты приехала, Глаша? - Я хочу знать правду. Где Леонид, почему он не пишет, и отчего вы так уехали из села - тихо, будто мышки? - Мама, кто там, Анна Ефимовна? - услышала Глаша и оцепенела - это был голос ее Лёнечки. Отодвинув в сторону слабо сопротивляющуюся женщину, Глаша рывком распахнула дверь и приросла ногами к полу: на кровати, откинувшись на подушки, полулежал Леонид с газетой в руках. - Лёня.. - она хотела крикнуть, но ком застрял в горле - он лежал под одеялом и страшная догадка пронзила ее. Подойдя к кровати, она откинула одеяло и закричала - у ее любимого не было ног. - Поэтому я не хотел тебе писать, я хотел, чтобы ты считала меня без вести пропавшим или погибшим. Почему Кирилл Захарович позволил? - Потому что не хотел брать грех на душу, иначе я бы за тебя, как за погибшего бы молилась, - плакала она навзрыд. - Теперь ты все знаешь, - с горечью ответил Лёня...- Я не уеду, - упрямо повторяла Глаша. - Не уеду! - Дочка, мне, как матери, очень приятно и радостно видеть твой настрой, твою храбрость и мужество. Но я женщина и понимаю - рано или поздно ты устанешь, у тебя закончатся силы... - Мне поможет моя любовь. Я так ждала его все четыре года, я так молилась! И не отступлю! Меня не пугают трудности, мы их преодолеем. А вечером Глаша писала письмо родителям, где поведала, что на подступах к Гдыне Леонид потерял обе ноги, но выжил. Что он не хотел возвращаться и писать ей письма, потому что не желал взваливать на ее плечи такое бремя. Она написала, что несмотря на то, что он стал калекой, она все же его любит и не бросит в такое трудное время. - Я буду молиться за тебя, - прошептала ей Зинаида Степановна. - Чтобы твоя любовь и твое мужество преодолели все трудности. **** Весной, когда распускалась сирень, на улице сидела вся семья Беловых. Женщина лет пятидесяти учила семилетнюю девочку читать, а трехлетний мальчик устроился на траве и гладил щенка. Мужчина без ног щурился от весеннего солнышка и тихо что-то рассказывал своей прекрасной рыжеволосой жене. Ее зеленые глаза излучали счастье и любовь, которые она смогла пронести через трудности. Да, пусть у них не было своих родных детей - сутки, проведенные в ледяной воде сказались на его здоровье, но Глаша не опускала руки и предложила Леониду взять сироту из детского дома. Когда они увидели Катюшу, сразу решили взять ее, но так как у Катюши еще был брат Матвей, то пришлось забирать обоих. - Ну а что, теперь у нас и правда полная семья - сын и дочь. Что еще нужно для счастья? - смеялась Глаша. - Моя любимая жена, ты вновь вернула мне радость и счастье. И я за это благодарен тебе буду. - он сжал ее руку и приобнял. - Счастье вернул мне ты. С тех пор, как я нашла тебя, я не знала ни несчастливого дня, - склонив над ним рыжеволосую голову, Глаша улыбнулась. Счастье их было недолгим, в 1952 году Леонид умер, сказались полученные раны. Но Глаша до самой своей смерти знала - годы, проведенные с ним, были самыми радостными в ее жизни... Автор: Хельга.

Она встаёт раньше всех, готовит завтрак на семью, собирает мужу обед в контейнер, будит супруга, поднимает детей, наливает всем кофе и чай, затем помогает мужу собраться на работу. Нужно завязать ему галстук, подать портфель и обед, упакованный в аккуратный пакет. Люда сама не понимает зачем всё это нужно. Просто они так привыкли. Супруг отчаливает, оставив на столе немытую кружку и, по обыкновению, забыв у входа пакет с мусором. Выносить его - это единственная обязанность Николая, с которой он никак не может справиться. Людмила, постоянно поторапливая старшего сына, помогает младшему одеться в школу, будит заснувшую за столом дочь и спешно заплетает ей косички. Иринка совсем малышка, сама собраться в сад не может. Впрочем, старший Витя и младший Сеня в школу без помощи мамы тоже не соберутся. Иной раз Людмиле кажется, что без неё в этом доме даже время остановится. Втроём они бегут на остановку. Людмила обязательно следит, чтобы оба мальчика дошли до школы и только потом отводит их сестричку в детсад. Уставшая и вспотевшая, она возвращается домой. По пути обязательно забегает в магазин. Её ждёт мытьё посуду, уборка, готовка ужина, стирка белья. Свежая еда должна быть обязательно. Николай не любит два дня есть одно и то же. Людмиле постоянно приходится придумывать, как уместить приготовление разнообразной пищи в их весьма скромный бюджет. Ей необходимо успеть всё сделать до окончания уроков у младшего сына. Люда бежит сначала за Сеней в школу, а чуть позже за Иринкой в садик. Конечно, можно старшего сына, например, забирать брата из школы. Сам Витька не против. Зато против Николай. По его мнению, детьми и домом должна заниматься жена. Мальчишки домашними делами не занимаются. Вот подрастёт Иришка, тогда и будет помощница... К шести домой возвращается муж. Людмила греет ему ужин, приглашает к столу. Николай ест, пьёт чай с вафлями. Они должны обязательно лежать в вазочке на столе. Желательно свежие. После Люду вновь ждёт мытьё посуды, а ещё уроки с детьми, поделки, глажка одежды на завтра, сборы портфеля и прочие домашние мелочи. Николай любит, когда постельное бельё поглажено, а рубашки ему необходимо отпаривать. Не путать! Сам мужчина заниматься такой ерундой не будет. Следить за мужем - женская обязанность. Это он усвоил с самого детства. Вечером в доме наступает тишина. Николай и дети засыпают и у Люды находится полчаса, чтобы посидеть, запершись в ванной. Но только в том случае, если туда не захочет зайти Барсик. Вредный кот царапает дверь, пока женщина не пустит пушистого в комнату. Немного времени на сон, а утром всё сначала. Людмила чувствует себя безумно уставшей, но настолько привыкла к этому состоянию, что, порой, даже не замечает его. Домашние делает она с беспристрастным равнодушием. Женщина давно смирилась, что весь смысл её существования сводится к тому, чтобы мыть, убирать, стирать и готовить. Постояв перед открытыми дверцами пару минут, Людмила уверенно рванула с полки большую старую коробку. Поднявшиеся пыль попала ей в лицо. Людмила громко чихнула несколько раз. Отдышавшись, она увидела выпавший из коробки маленький фотоальбом. Людмила нагнулась и подняла его с пола. Вспотевшей ладонью женщина погладила потёртую обложку. Сердце трогательно заклокотало. Это был её старый альбом. Люда подумала, что он потерялся во время переезда, но, оказалось, заветная книжка спряталась среди старых вещей. Женщина села на диван в гостиной и принялась листать мятые страницы. Со снимков на неё смотрели до боли знакомые лица. В уголке альбома Люда увидела выцветшее фото. На фоне бабушкиного дома стояла маленькая она с цветами в руках и смешным хвостиком на голове, а рядом её лучшая подруга Вика. Людмила сразу погрустнела. Безмятежное чувство ностальгии сменилось тревогой. Резко захотелось захлопнуть фотоальбом и вернуться в делам. С Викой они дружили с пелёнок, но много лет назад рассорились навсегда. С тех пор у Людмилы не водилось подруг. Только муж. Потом родился Витя, спустя время Сеня, а затем Иришка. Жизнь беззаботной девчонки превратилась в бесконечный забег. В носу засвербело. На первый взгляд, в жизни Людмилы нет ничего особенного. Стоит повернуть голову и взгляд наткнётся на точно такую же семью. Муж, дети, работа… Только почему-то мама улыбается, папа проводит много времени с детьми, вместе они ходят по магазинам и проводят вечера в пиццерии. Другие семьи выглядят счастливыми. Они гуляют в парках, ходят в цирк, ездят за город. У Людмилы же нет сил даже не простую прогулку во дворе. Она буквально заставляет себя выходить на улицу с Иринкой. Женщина перелистнула страницу. Их школьное фото. Вот сама Люда, рядом Вика, а под руку с ней Николай. Людмила хмыкнула. Их дружба разрушилась, когда появился он. Николай пришёл в классе в конце учебного года. Деловой, задумчивый, с хитрой улыбкой. Колю посадили за парту позади Вики и Люды. Во время контрольной новенький попросил помощи. Вика помогла. Она одна из немногих хорошо понимала математику, была безумно отзывчивой, поэтому никогда не оставляла одноклассников один на один с логарифмами. После Николай принёс лучшей подруги Людмилы шоколадку. Девчонки съели её вместе по пути домой. -А этот Коля он так…, - мечтательно произнесла Вика. – Необычный такой. -Угу, - буркнула Люда. -Симпатичный правда? – не унималась подруга. -Угу, - снова ответила Люда. Люда не смогла признаться, что ей парень приглянулся не меньше. Вика и Николай вскоре начали встречаться. Сначала это обстоятельство лишь слегка расстроило Люду. На первом месте для неё всегда была учёба. Родители уверяли, что хорошие девочки не размениваются на глупости. Николай заявлял, что после школы они с Викой поженятся. Он будет учиться, а она ждать его дома. Люда считала такой расклад правильным, а вот подруга сопротивлялась. Она хотела учиться, работать, пробовать новое, а не быть просто женой и матерью. Спустя время «сладкая парочка» стала раздражать Людмилу. Она чувствовала себя лишней и… несчастной. Николай, по мнению девушки, совсем не подходил на роль мужа для подруги. У Вики совсем другие взгляды на жизнь. Николай гораздо больше подходит ей - правильной, внимательной, домашней... После выпускного Вика и Николай побежали не в ЗАГС, а в вуз. Девушка отказалась выходить замуж до того, как получит диплом. -Люд, мы можем поговорить, - прошептала Вика. Это случилось зимним вечером. Люда собиралась спать, но в дверь внезапно позвонили. -Прям срочно? – спросила Люда, у которой уже слипались глаза. Вика кивнула. -Проходи, - пожала плечами подруга. Люда злилась. Она предположила, что влюблённые разругались и сейчас Вика полночи будет жаловаться на Николая. -Я залетела, - заявила Вика, едва девочки спрятались в комнате Люды от любопытного взгляда родителей. -В смысле? – не сразу поняла Людмила. -В прямом, - ответила Вика. – Не знаю, что делать. Этот так…так не вовремя! Я только на втормо курсе! -Коля знает? Вика завертела головой. -Я не знаю, что делать, - пожала плечами Вика. Люде внезапно захотелось выгнать лучшую подругу. В последнее время она стала замечать, что Вика и её чувства к Николаю вызывают неприязнь. -Тоже мне, проблема, - фыркнула Люда. – Если ты считаешь, что не вовремя, то сделай прерывание. -Коля будет против, – сказала Вика. -Так ты не говори ему, - хитро улыбнувшись, ответила Люда. – Зачем мужчине лезть в наши женские дела. Вика сглотнула. Было заметно, что она сомневается. Люда принялась уговаривать. Она привела сотню аргументов, почему стоит решиться на этот шаг, а главное, не говорить Николаю. Подруга сдалась. Они с Колей жили отдельно друг от друга, поэтому студентке было легко скрыть от него некрасивую историю. С тех пор внутри Люды окончательно что-то надломилось. Она со злостью смотрела, как Вика улыбалась Николаю. А ведь этот прекрасный мужчина даже не знает, насколько подло по отношению к нему поступила его любимая… А ещё Люда жалела Николая. Он казался ей замечательным мужчиной. Про таких ещё говорят «настоящий». Строгий, серьёзный, ответственный. После получения диплома Вика гордо демонстрировала всем знакомым кольцо. Люда поздравила подругу сквозь зубы. Она чувствовала, что любит Николая всё сильнее. Вика же вызывает в ней ненависть и презрение. Уличив момент Люда решила проговориться Коле. -Повезёт тебе с женой, - сказала Людмила Николаю. - Надеюсь, дети у вас всё-таки будут. -А почему нет? – удивился парень. – Я хочу большую семью. Настоящую. Я - добытчик, жена – очаг хранит. Детей желательно троих. Нравилась Люде эта стойкость и какая-то правильность, что с молодости жили в Николае. -Ты только на Вику сильно не дави, - придав лицу скорбное выражение, попросила Людмила. - Она очень переживает. -Из-за чего? - не понял молодой человек. -Из-за своего здоровья, - пояснила девушка. - Тот аб.о.рт имел свои последствия. -Что? - удивился Николай. -Вы ведь решились тогда на прерывание... Вот тебе и последствия. Как будто бы случайно, Люда выдала Николаю тайну его будущей жены. Молодой человек пришёл в бешенство. Свадьба была расстроена. Коля решил, будто тот ребёнок был не его. Вика не простила подруге такого предательства. Отношения оказались навсегда испорчены. Люда быстренько прибрала к рукам Колю, о котором давно мечтала, а Вика просто исчезла из их жизни. Муж хотел детей. Люда сразу родила сына. Чувствовала себя совершенно счастливой, хотя и сложно было одной управляться с ребёнком. Николай оказался поборником традиций. Он заявил жене, что до трёх лет малыша воспитывает мать, а уж потом приступает отец. Прошло время прежде, чем на свет появился второй сын. С ним от мужа также не было помощи. Людмила сникла, а Николай сделался недовольным. В доме неубрано, дети кричат. Вот так причудливо сбылась мечта о «правильной семье». Сейчас детей трое, как и хотел Николай. Зарабатывает он не очень много. Люда, как и положено, сидит дома и смотрит за очагом, растрачивая на розжиг последние спички. -Сбылась мечта идиотки, - мрачно пробормотала Людмила, захлопнув альбом. Она знала, что спустя время Вика встретила другого мужчину. Видела их несколько раз. Симпатичный, чуть старше. У них сын. Немного громкий, шебутной. Люда видела как в магазине малыш что-то весело рассказывал своему отцу. Эта картина вызывала грусть. Николай не особо много времени проводил с детьми. Сыновья не могли доверить ему ничего. Можно сказать, что в Людмиле вновь взыграла зависть. Закусив нижнюю губу, она взглянула на часы. Пора возвращаться в своё колесо. Скоро идти за сыном, потом за дочкой, затем встречать мужа с работы. Правду говорят. На чужом несчастье счастье не построишь. Вроде, известная истина, а сколько людей обжигается... ВСЁ! (Автор Рассказы от S.a.sha)

- Пардону просим! – бросил мужчина, продолжая капаться в урне. – Сейчас банки, бутылки заберу, и вы меня не увидите! - Миша? – воскликнула Лиля. - Чего орешь? – крикнул мужчина. – Сейчас уйду! - Миша, это ты? – на лице Лили застыла маска удивления и ужаса. – Что с тобой случилось? - Мадам, всего лишь жизнь! – ответил он и поднял голову. – А ты откуда меня знаешь? - Это же я, Лиля! Ты меня не узнал? - Лилька! – он осмотрел ее с ног до головы. – Устроилась-таки? Тебе ж говорили, что тебя подберет кто-нибудь! - Вообще-то, меня никто не подбирал, - с достоинством ответила она, - я сама! А что с тобой случилось? - Обстоятельства, - ответил Миша, махнув рукой. - А-а, - Лиля улыбнулась, - это отдых для богатых, поиграть в бездомного? - Что-то вроде этого, только без богатства, - рассмеялся Миша. - Не поняла, - растерялась Лиля. – Твои родители, так и ты сам... - А вот с тех пор, но ты помнишь! Ну, короче, пошло все как-то не так, - Миша закашлялся и сплюнул в урну, в которой только что капался. – Лучше бы я с тобой остался! - Скажем так, - Лиля улыбнулась, - когда твои родители решали нашу судьбу, ты не сильно сопротивлялся! А еще радовался, когда все за тебя решили! - Молодой был, глу пый, - буркнул Миша. - Судя по твоему виду, ты не сильно поумнел! - Глумиться будешь? Ну, в принципе, имеешь право! Но я прощения все равно просить не буду, меня жизнь и так наказала! - Вижу, - Лиля смерила мужчину взглядом, - но прощения попросить никогда не поздно! - Ну, прости! За все прости! Могу на колени встать, если тебе от этого легче будет! – усмехнулся Миша. – Хоть что-то хорошее для тебя сделать! - Все, что ты мог хорошего для меня сделать, ты уже сделал, - сказала Лиля, отступив назад, - сын наш вырос прекрасным человеком, а от твоих прощений мне ни тепло, ни холодно! - Ты, все-таки, родила? – удивился Миша. - А тебе даже не сообщили? – усмехнулась Лиля. – Но я не удивлена! *** Невестой Лиля побыла всего десять дней. А считала, что в самое ближайшее время станет женой. А как иначе могло быть, когда она была уже беременна от Миши? Так и он сам говорил: - Скажем родителям, когда уже соберемся расписываться! Куда они денутся? Это ж их внук! - А мне все равно неспокойно, - говорила Лиля. – Расписаться мы в любое время распишемся, а если я на знакомство приду уже с животом, не думаю, что они это нормально воспримут. - Нормально все будет! – убеждал Миша. – Мать спит и видит, чтобы я остепенился и стал женатым человеком! А если еще и отцом, так она от радости до потолка прыгать будет! - А ты им про меня рассказывал? – спросила Лиля. - Вот приведу я им свою невесту, тогда и послушают, - Миша улыбнулся. – А так они даже внимания не обращали, с кем я встречался, ну и так далее! Как Лиля не могла не верить любимому мужчине? Мало – верила, доверяла полностью! А когда все вышло не так, даже поверить сначала не могла. - Нет, я сказала! – заявила мама Миши. – Не будет она твоей женой! - Мама, но я же люблю ее! - А я вареники люблю, но я же за них замуж не выхожу! – фыркнула Лариса Федоровна. - Мам, ну ты сравнила! – возмутился Миша. - Как ты привел, так я и сравнила! – ответила Лариса Федоровна. – А теперь извинись, что отнял у девушки время и проводи к выходу! - Мама, но она беременна! Мы уже заявление подали! – настаивал Миша. - Что вы сделали? – брезгливость отразилась на лице женщины. – А предохраняться вас не учили? - Мам, ну, получилось и получилось! Радость в дом пришла! Я отцом стану, а вы с папой – бабушкой и дедушкой! Жизнерадостность Миши ни единым разом не отразилась на лице его матери. - Дай девушке денег, чтобы она свою радость удалила! – сказала, как приказала Лариса Федоровна. – И оставь в покое попытки устроить свою жизнь! Мы тебе давно уже подобрали невесту! Вернется из заграничной частной школы, и вы поженитесь! - Да сколько я могу эту Алку ждать? Мне тут плесенью покрыться надо, пока она там отучится? – возмутился Миша. – Да и не нравится мне та Алка! И мелкая она еще! - Ей уже восемнадцать! – произнесла Лариса Федоровна, глянув на притихшую Лилю. – Реши сначала вопрос с этой девушкой! - Это ты с Алкой что-то там решай, а я хочу, чтобы Лиля стала моей женой! И мам! У нас ребенок будет! - Ничего у вас не будет! – твердо сказала Лариса Федоровна. – Это я могу тебе обещать! - П-простите, - впервые подала голос Лиля. – Поздно уже аборт делать! Сказав это, она покраснела и спряталась за спину Миши. Лариса Федоровна прищурилась и легким движением отодвинула сына в сторону. - Что ты сказала? – прокричала женщина. – Ты решила таким способом в нашу семью пролезть? Не выйдет у тебя ничего! И плодом своим можешь угрожать кому угодно, но только не мне! Я в твоих глазках ясно вижу, что ты решила за богатого мальчика замуж выскочить! - Я люблю Мишу, - пролепетала Лиля. - Боже, какой ангельский голосок! – криво улыбнулась Лариса Федоровна. – Ты слышал, сынок? Она тебя любит! - И я ее люблю! – ответил Миша. - С тобой я потом поговорю, - бросила Лариса Федоровна, - мы сейчас с этой хитрой разбираться будем! Ну? - Я ничего такого, - Лиля отступила на шаг. - Движение верное! – кивнула Лариса Федоровна. – Беги! И чтобы ноги твоей больше в моем доме не было! - Я – нет! Это я просто... - заикаясь, произнесла Лиля. - Ага, то есть, пока ты не бежишь? – спросила с ухмылкой Лариса Федоровна. – Ну, лучше было бы, чтобы ты сбежала сейчас! А то есть у меня пару слов! - Я люблю вашего сына, - будто в бреду произнесла Лиля, - у нас будет ребенок! А потом на Лилю полился такой поток грязи, что Лиля не расплакалась только чудом. Лиля была обвинена, что она расчетливая и меркантильная, влюбила в себя мальчика, чтобы добраться до денег семьи. А чтобы он женился без раздумий, предъявила беременность. - Ты хоть на самом деле беременна или тест со справкой купленные? - Я на самом деле беременна! – смогла возразить Лиля. А тут новый список обвинений. Начинался он с того, что Лиля где-то нагуляла, а потом решила выгодно приплод пристроить! И до того, что только таким, самым верным способом, решила мужчину на себе женить! А дальше Лиле угрожали выкидышем, что людей наймут, у которых принципов нет. Лесом угрожали и безымянной могилой, несчастным случаем и тысячей проблем, если не захотят грех на душу брать. Перспективы были, мягко говоря, не радостными. Была бы Лиля старше, была бы она умнее, была бы наглее, ответила бы она Ларисе Федоровне, что угрозы ее – дело подсудное, а на Мише свет клином не сошелся, потому что алименты назначаются после ДНК экспертизы. Но Лиля не обладала такими качествами. Поэтому предпочла сбежать. Мама у Миши была директором центрального рынка, папа – заведовал кафедрой экономики в университете. При желании, они могли даже законными способами испортить жизнь Лиле до крайности. А сама Лиля и ее мама, рабочая с текстильной фабрики, ничего не смогли бы противопоставить сильным мира сего. Правда, еще одна встреча у них с Мишей была: - У меня тут пятьдесят тысяч, - смущаясь, проговорил он. – Ты там как-нибудь разберись с беременностью. - Поздно уже, - сквозь слезы произнесла Лиля. - Ну, операцию себе устрой, выкидыш, ну, я не знаю, как это делается! – Миша прятал глаза. – Лиля, Алла вернулась, мы завтра женимся! У нее папа очень высоко сидит, а у моей мамы с ним дела какие-то. Короче, там не выскочишь! А когда Лиля родила, просто интереса ради пришла к неслучившейся свекрови, чтобы внука показать. - Ты бы еще котенка принесла! – рассмеялась ей в лицо Лариса Федоровна. – На него я бы еще что-нибудь дала! А на нагулянного мне даже смотреть неинтересно! - А как можно с Мишей связаться? – спросила Лиля. – Пусть с ребенком познакомиться! - Никак ты с ним не свяжешься! На море он в свадебном путешествии с молодой женой! - Но вы ему хоть передайте, что я приходила! – попросила Лиля. - Ты думаешь, ему будет интересно? – смеялась Лариса Федоровна. – У него молодая жена, новая должность заместителя директора в фирме папы его жены! Он про тебя уже и думать забыл! «Ну, и ладно! Ну, и пусть! - подумала Лиля. – Сама справлюсь! Сама сына воспитаю!» Лиле с мамой было очень тяжело, но они прикладывали все силы, чтобы воспитать Толика, так мальчика навали, хорошим и добрым человеком. Единственное, чего они сделать не смогли, отбить жажду денег и богатства. Нужда была их спутницей по жизни. Но своим успехом они посчитали, что Толик, желая иметь много денег, рассматривал только один вариант: заработать их самому. Учился, старался, и в двадцать лет Толик уже руководил фирмой, которую сам и создал на последнем курсе техникума. А дальше только рост и развитие. Бабушка Толика уже была на пенсии, так Толик и маму отправил на заслуженный отдых раньше времени, полностью взяв на себя содержание. Лиля вела достаточно вольный образ жизни, отдаваясь активному образу жизни. И, возвращаясь из спортзала, увидела неприятного вида гражданина, который потрошил урну возле детской площадки. *** - Знаешь, Лиль, - Миша скривился, - в то время от меня вообще мало, что зависело. Все без меня решали. Женился на Алле по указке. Родители потребовали наследника – родили. Меня директором фирмы сделали, а владельцем тесть оставался. А я и не понял тогда. Потом мать с отцом умерли. У отца сердечный приступ, а мать следом от тоски. А наследство Алла сказала на нее записать, чтобы налоговая не прицепилась, потому что я директор. А потом и тесть преставился. Вот тут и стало совсем интересно. Фирму он Алке оставил, а у меня, по сути, ничего не было. Так Алка меня выставила вон. Лиля усмехнулась. - Смейся! – кивнул Миша. – Сейчас сам понимаю, что ...раком был. Жилья нет, работы нет. Я к сыну рванул, оказалось не мой! Они там даже экспертизы сделали. Вычеркнули меня по всем статьям. Вот я и существую, пока с родителями не встречусь. - Да, горько тебе прозрение дается, - Лиля покачала головой. - Нет, не жалей! – вскрикнул Миша. – А помогать решишь, откажусь! Нет у меня права на прощение! Нет! – выкрикнул он еще раз. – И сыну не говори, что меня видела! Умер я! Умер! Он резко повернулся и побежал прочь. Лиле было грустно. Но судьба все сама расставила по своим местам. Автор: Захаренко Виталий.

🎋Солдат вернулся домой после войны и замер, увидев своих детей на улице в холодную погоду. Затем, 🍞🐅😧

— Юля, ты с ума сошла, — сказала моя подруга, когда я рассказала о покупке. — Ты даже гвоздь не забьёшь. Что ты будешь там делать? — Слушать, как гудит печь, — ответила я. — И заварить мяту. Без графика, без людей. Всё было именно так, как я мечтала. Сначала. Вокруг — только лес, гудящие вдалеке поля, ветер в трубах. Никаких соседей, никакой мобильной связи. По ночам я грела ноги об кирпичи у печки, днём сажала рассаду и пила чай с мёдом, уткнувшись в книги. А ещё — спала. Много. Без снов. Первые недели тишина была как тёплая плёнка — накрывала, успокаивала. Ни одного сообщения, ни одного звонка. Я поставила автоответ на почту и перестала смотреть в календарь. А потом пришёл он. Не буквально — не вломился, не позвонил в дверь. Просто появился. Однажды я вышла утром во двор и увидела аккуратно сложенные дрова у сарая. Чистые, подсушенные. Сверху лежала записка: «На растопку. Алексей. Если что — я за пасекой». Без номера, без фамильярности. Я, конечно, напряглась. Кто он? Почему решил, что может просто взять и прийти? Но на следующий день, когда у меня выбило пробки, и я стояла посреди кухни с фонариком, именно он — в промокшем дождевике — зашёл и молча всё починил. — Подвёл кабель, если что — вон там щиток, — сказал, указывая на угол. — Спасибо… но вы не должны были… — Я ничего не должен, — пожал он плечами. — Просто видел, что у вас темно. И ушёл. Я смотрела ему вслед и думала: странный. Высокий, плечистый, с аккуратной бородой. Не похоже, чтобы пил или шлялся — от него пахло дымом, мёдом и ещё чем-то свежим, как от леса. Он не улыбался, но и не был мрачным. Просто… тихим. Потом я узнала, что он живёт на соседнем участке, за ручьём. Ходит туда по мосткам, которые сам же и починил. На своей пасеке собирает мёд, зимой делает деревянные рамки, летом косит траву вручную. Он не навязывался. Иногда оставлял на заборе у моей калитки что-то полезное: банку прополиса, подставку под рассаду, веник из пижмы. Всегда — с короткой запиской. Я даже начала их собирать. Хранила в коробке из-под печенья. — Вам бы телефон завести, — как-то сказала я, когда мы случайно встретились у магазина. — Мало ли что. — Зачем? — удивился он. — Я никуда не спешу. Я улыбнулась, но внутри вдруг кольнуло. Это было так… не по-моему. Я же всю жизнь спешила — за дедлайнами, за сессиями, за кем-то, кто, как потом выяснялось, и не ждал вовсе. А Алексей… просто был. Не требовал. Не звал. Но появлялся рядом, когда было нужно. Потом пришла весна. В доме стало светло, и запах дыма в печи сменился ароматом молодой травы. Я всё больше сидела на веранде, рисовала цветы, пробовала снова что-то придумывать для себя. И ловила себя на том, что жду. Не событий — его шагов. Шуршания корзины за забором. Тени, проходящей у окон. Но он всё так же не торопился приближаться. И я — не торопилась пускать. Хотя сама себе уже не верила. Я знала людей. Слишком хорошо знала. За двадцать лет работы дизайнером научилась считывать по голосу, по запятой в письме. Люди часто хотели «всего и сразу», требовали, дергали, а потом исчезали, стоило только перестать угадывать их желания. От этого — моя усталость. От этого — дом, где никого. Алексей был другим. В нём не было этой липкой потребности в ответе. И всё же — он становился частью моей жизни, как будто случайно, по краю. Не требуя — но напоминая о себе. Иногда я даже не замечала, как жду его. В начале апреля он принёс ящик для рассады. Сделан был основательно: гладкие доски, выточенные ручки. На донышке была надпись — выжженная аккуратной рукой: «Для весны». Без подписи. Но я знала — он. Потом была неделя, когда я его не видела. Я специально выходила во двор подолгу, возилась в земле, вешала бельё, хотя и могла сушить в доме. Искала глазами — никого. Отмахивалась от себя: «Ну и что? У человека своя жизнь. Ты сюда зачем приехала? Не за новыми привязанностями». Но как-то утром, выйдя на крыльцо с кружкой, я увидела его: стоял у забора, в резиновых сапогах, с банкой мёда в руке. Просто ждал, не звенел калиткой. — Можно? — спросил он. — Конечно, — я растерялась. — Что-то случилось? — Да нет, — он подошёл, протянул банку. — Липа. Самое то от бессонницы. — Спасибо, — сказала я, но не взяла. — Алексей… зачем вы это делаете? — Что? — Всё это… мёд, дрова, ящик. Вы ведь меня почти не знаете. Он замолчал. Потом тихо сказал: — А если бы знал — должен был бы перестать? И смотрел так, без упрёка. Без улыбки. Просто внимательно. Я не знала, что ответить. Пожалуй, в тот момент я поняла: он уже знает. Всё. Как я закрываюсь. Как боюсь доверять. Как притворяюсь, будто одиночество — мой выбор, а не защитная броня. Но он не лез. Не разбивал. Он просто пошёл прочь, оставив мёд на перилах. После этого я долго не могла заснуть. А на следующий день — дождь. Тот самый, затяжной весенний, когда небо нависает, как мокрое одеяло. Я сидела у окна, смотрела на тонкие струйки воды по стеклу и впервые за долгое время хотела… чего-то. Не нового проекта. Не вдохновения. Просто — чтобы он снова прошёл мимо. Молчаливый, но свой. И он шёл. Под каплями, в той же куртке, в сапогах, с корзиной за спиной. Он обернулся — и я подняла руку. Машинально. Не думала. Просто… захотелось. Неделя пролетела, как в тумане. Я увлеклась: впервые за долгое время села за акварель, нарисовала открытки с травами. Просто для себя. И снова стала вставать рано — чтобы успеть сварить кофе, пока воздух ещё с запахом росы. Я даже не сразу заметила, что Алексея нет. Сначала — день. Потом два. Потом три. Я не паниковала. Ну… пасека, дела, может, уехал. Но в груди всё плотнее оседало что-то невидимое. Тревога — не за себя. На пятый день я подошла к его калитке. Постучала. Тишина. Обошла дом — окна закрыты, ни звука, ни света. На крыльце — высохший след, будто никто давно не входил. И тогда… щёлкнуло. Не любопытство. Страх. Я пошла в деревенскую лавку, потом в медпункт, потом — к женщине, которую звали Анна Ивановна, местной почтальонке. Она знала всё. — Так Алексей-то в больнице, — сказала она просто. — Клещ укусил. Говорят, сильно скрутило. Увезли его в районку. Уже дня три как. Меня затрясло. Настоящей, физической дрожью. Я кивнула, поблагодарила, но в ушах звенело. Он ведь не говорил… Я не знала ничего, но… Я схватила куртку и поехала. Впервые за полгода я покинула деревню. Дорога в районную больницу была не длинной, но тянулась, как жвачка на морозе. Я тряслась в маршрутке, прижимая к груди сумку, в которой — только паспорт и телефон, почти разряженный. Навигатор показывал: «пункт назначения через три километра». А у меня внутри уже всё дрожало. — Ты же не его жена, — шептал внутренний голос. — Даже не подруга. Кто ты ему вообще? Я не знала. Но это и не имело значения. В приёмном покое пахло старым линолеумом и лекарствами. Устойчивая смесь, которую не перебить ни мятными леденцами, ни масками на лице. Я подошла к регистратуре, дрожащим голосом спросила: — Алексей Васильевич... Я не знаю фамилию. Его укусил клещ, привезли из деревни… Медсестра, с виду уставшая от жизни лет на сорок, оглядела меня без выражения. — Пасечник? Есть такой. В терапевтическом. Второй этаж, палата 12. Я поблагодарила и почти бегом пошла по лестнице. Не потому что спешила — потому что не могла стоять. Ноги не слушались. У палаты остановилась. Сделала вдох. И… не зашла. Я стояла в коридоре, вцепившись пальцами в перила, глядя в мутное больничное окно. Серое небо, клумба с грязными подснежниками, парковка, где машины мокли под дождём. И пустота — такая, что сжимала грудь. Я боялась. Не того, что его не станет. А того, что он есть — а я всё испорчу. Что скажу что-то не то. Что он подумает, будто я… привязалась. Но я ведь привязалась. И от этой мысли у меня впервые за долгое время побежали слёзы. Я плакала не от усталости, не от стресса, не от боли — от страха. От глупого, отчаянного, детского страха потерять. Потому что вдруг оказалось, что быть одной — это не свобода. Свобода — это быть рядом. Быть собой. И знать, что тебя не прогонят за это. Дверь палаты открылась сама. Тихо. Я резко вытерла лицо и обернулась. Он стоял в дверях. Немного бледный, с капельницей на руке, но живой. Улыбался уголками губ. — Юля? Я не знала, что сказать. Только кивнула. — Ты чего? — Я… — сглотнула. — Ты пропал. Я пришла. Он кивнул. Протянул руку. И я, сама не понимая, как, шагнула вперёд и прижалась к нему. Осторожно, чтобы не задеть катетер. Просто — лбом к плечу. — Не пропадай так, — прошептала я. — Я так жить не умею. Он обнял меня — спокойно, крепко, как будто мы давно были такими. Как будто это не что-то новое, а просто забытое старое. — И не собирался, — ответил он. — Просто теперь знаю, что кто-то ждёт. Автор: Бумажный Слон.