Истории, которые влияют на нашу жизнь!

- Почему? – спросила мать, вытирая слёзы. - Что – почему? Почему люблю? Дима рос в любви и заботе. Всё у него было дома хорошо – родители не давили на сына, не навязывали свой выбор. Зато во всём поддерживали. Дима вырос, выучился на юриста, и устроился работать в хорошую компанию – опыт нарабатывать. Женился он через пару лет после окончания института на своей однокурснице, Ольге. С детьми не торопились – обоим хотелось состояться в профессии. - Можете жить у нас. – предложила мать Димы, Ирина Викторовна. - Да мы снимем. Вдвоём-то легче. - Лучше, может, тогда сразу ипотеку? Зачем платить за чужую, когда можно за свою. - Мамочка, ты, как всегда, говоришь умные вещи. Я подумаю. - А чего тут думать? Мы поможем, да, Ир? – поддержал жену Андрей. – Дадим вам на первый взнос. Дима даже умилился: ну как ему повезло! Такие понимающие родители. Даже и помочь готовы. Но он не готов принимать их помощь – пусть отдыхают спокойно, они это заслужили. Чем сыну помогать с квартирой, съездили бы, мир посмотрели. Они с Ольгой молодые, справятся сами. Жена, однако, с ним не согласилась. - Димка, да ты чего? Если сами предлагают помочь – зачем отказываться? Ему стало неприятно. Немного. Чего это Ольга решает, принимать помощь от его родителей, или нет? Или потому, что они – не свои, так их и не жалко? - Я подумаю. – пообещал Дима. Но подумать не довелось. Скоропостижно скончался отец. Сел за стол утром, налив себе привычный кофе, закашлялся, и упал головой рядом с чашкой. Скорой осталось только констатировать смерть. Ирине и Диме потом сказали, что и Господь Бог не спас бы – тромб. Похоронив отца, Дима решил отложить вопрос с покупкой квартиры – у него не было настроения для этого. Он с головой окунулся в работу, часто навещал маму, от жены, наоборот, отдалился. - Дима, что у нас происходит? – спрашивала Ольга. - Нормально всё у нас. – равнодушно отвечал Дима. – А что тебя не устраивает? - Нельзя же горевать так долго? Ты-то не умер! - А кто устанавливает сроки, в которые можно горевать, или нельзя? - Родители умирают! Это нормально! - В пятьдесят шесть лет? Это не нормально! - Мы будем что-то с квартирой решать? Дима уходил от этих разговоров. Может жена и права, но отец своим внезапным уходом здорово выбил почву у него из-под ног. Надо как-то начинать жить, понимая, что больше никогда… но как? Только на работе Диме было хорошо. Только там он и отвлекался. Однажды, помогая старшему коллеге на судебном процессе, – они защищали девушку, по неосторожности убившую своего сожителя, - Дима ощутил сильную боль в животе. Он сцепил зубы, побледнел и покрылся потом. От Александра Кирилловича не укрылось то, что Диме нехорошо. Он попросил перерыв, во время которого отвёл Диму в сторонку и спросил: - Ты как вообще? - Что-то закололо… но уже лучше. Дима был белым, как бумага, и его, кажется, начало потряхивать. - Нет, не лучше. Я же вижу. Давай-ка я тебя отведу к Марине – она тут консультантом трудится. Моя хорошая знакомая. И попросим вызвать тебе скорую. - А заседание? - Да к чёрту заседание! Что я, сам не справлюсь? По дороге к Марине Александр Кириллович сетовал на то, какая хилая теперь молодёжь. И что он в Димином возрасте… Пришли. Марина, слава Богу, была на месте, а то Диме и правда что-то было совсем нехорошо. Александр Кириллович вернулся в зал, а консультант Марина вызвала Диме бригаду врачей, приговаривая: - Слава Богу, сегодня никакие звёзды тут не судятся, а то журналюги раздули бы скандал, увидев скорую. Да? Ну, всё, лежи на диванчике, в суды они быстро приезжают. Приехали и правда быстро. Осмотрели Диму и забрали с собой. В больнице Диму обезболили, потом обследовали малоприятными способами и сообщили, что у него рак. - Я вам направление дам. К хорошему доктору, профессору. Он на вашем диагнозе собаку съел. И главное, не волнуйтесь! - Вы такие вещи говорите, а потом советуете не волноваться. Как по-вашему, возможно это? - Ну, а куда деваться, молодой человек? Что нашли, о том и говорим. Да, ещё совет: позвоните и запишитесь к врачу прямо сейчас. У вас всё в пределах нормы. Вырежут, и всё. Может и терапия даже не понадобится. Дима сгрёб результаты исследований, с которыми надо было идти на приём к профессору, и на деревянных ногах вышел из больницы. А там уже вечер лёг на Москву тёмным покрывалом… куда ехать? Домой? Последнее время Ольга не казалась ему человеком, который поддержит. Или хотя бы поймёт. К матери Дима тоже решил не ехать. От матери он должен скрыть правду во что бы то ни стало. Мать год назад похоронила мужа, зачем ей сейчас болезнь сына? Да её это просто убьёт! Диме было страшно. Мир вокруг словно стал враждебным, опасным, Дима боялся об него пораниться. Если это вообще возможно – пораниться ещё сильнее. Он пошёл в бар и напился. Диме показалось это самым разумным. Дома его ждал сюрприз – жена Оля планировала сообщить Диме, что хочет развестись. Точнее, не так. Она хотела поставить ультиматум: либо Дима перестаёт горевать, и они вместе строят своё совместное будущее, либо она уходит. Увидев тело, появившееся на пороге в половине первого ночи, Ольга поняла, что говорить о разводе ей сегодня не с кем. Когда Дима рухнул спать на диван, она решила поднять с пола разбросанную им одежду. В кармане пиджака шуршали бумаги – Оля не выдержала, посмотрела. Мало что поняла – почерк был неразборчивым, но что Дима болен и серьёзно, догадалась. Сразу стало понятно, почему он так напился – её муж обычно не пил. До трёх ночи Ольга сидела в кухне, глядя в ночь за окном. Дима после смерти отца стал угрюмым и не слишком пригодным к общению, что же будет теперь, когда он заболел… Она решила отложить разговор. Первое время Ольга поддерживала Диму. Маме он так ничего и не сказал, хотя жена не понимала: - Как можно такое скрывать? А если что-то случится? На той же операции? - Это ты меня подбодрить сейчас пытаешься? – хмыкнул Дима. – Не надо говорить! Не вздумай проболтаться. - Ладно. Ольга честно старалась быть хорошей женой. Ну, или ей так казалось. Диме всё-таки пришлось после операции проходить терапию, правда не в капельницах. В таблетках. Он похудел и облысел. На работу продолжал ходить несмотря на слабость. Коллеги если о чём и догадывались, вопросов не задавали. Работал Дима хорошо, а большего и не надо. - Ну, и как ты такое собрался от матери скрыть? – спросила Ольга, глядя на мужа. Худой, лысый. Правда, как? Дима уже месяц не заезжал к матери. - Идея! Мы позвоним ей и скажем, что решили пожить в Питере, например. У меня там длительная командировка. Здорово я придумал? - Глупость, а не идея. – отрезала Ольга. – Попросит мама по видео созвониться, и вуаля! Говори тогда уже, что командировка у тебя в глухую тайгу, где нет связи. Но построили новый таёжный суд. - Оль… чего ты такая злая? Как будто что-то не договариваешь… На самом деле, Ольга устала. Она уже почти была готова разойтись с Димой, как он заболел, и уходить стало стыдно. Но сейчас-то муж почти здоров! Зачем притворяться дальше? - Дима, я в нас уже не уверена. Он посмотрел на жену и спросил: - Потому что я болею? - Нет. Ещё раньше. Ольга была права. Он и сам был в них не уверен. Словно они, не подумав, не разобравшись в чувствах как следует, поженились по ошибке. Может пришла пора ошибки исправлять? Дима с Олей расстались безболезненно. Он был очень ей благодарен за то, что не ушла раньше. Поддержала во время болезни. Врач после очередного обследования твёрдо сказал, что у Димы ремиссия. - Не забывайте только проверяться. А то знаю я вас, молодых… узнали, что ремиссия, и помчались во все тяжкие. Молодых… Диме уже было двадцать восемь. И когда только успело натикать так много? Естественно, про «во все тяжкие» врач был прав. Дима так и решил: сегодня он отпразднует как следует, а завтра к маме поедет. А то уже некрасиво получается. На голове отрос небольшой ёжик, Дима скажет, что просто коротко постригся. Болезненная худоба постепенно уходила. Появлялись силы. Выйдя от врача, Дима созвонился с друзьями, Мишей и Костей, и они пошли в клуб. Выпивали, ели, танцевали. Парни с кем-то там знакомились – Диме было неинтересно. Это успеется. Сейчас он должен отпраздновать своё… своё – что? Воскрешение? Второе рождение? Пожалуй, недалеко от истины. Дима задел её плечом, выделываясь на танцполе. Вспомнил молодость, как говорится. - Простите! – прокричал он. - Что? – переспросила она. - Извините, я вас толкнул. Ей было лет тридцать навскидку. Она вдруг взяла его за руку и утащила с танцпола. По лестнице. На второй этаж – там было не так громко. Наверху она остановилась, повернулась и спросила: - Что ты говоришь? - Я толкнул тебя. Прости. - Ерунда! Может, это я тебя толкнула? Там все толкаются. Не парься. Она улыбалась и смотрела на него. Пожалуй, всё же не тридцать… тридцать пять? - Я – Дима. – сказал он. - Очень приятно. Юля. Дима подумал, что приглашать её за стол к своим, несдержанным на язык, друзьям не слишком хочется. Юля тоже не звала его в свою компанию. Он уже повернулся, чтобы уйти, но она вдруг сказала: - Уйдём отсюда? - Да. – почему-то обрадовался Дима. – Да, давай. Он оставил пацанам денег за то, что съел и выпил, и вышел на улицу. Юля появилась через минуту. Взяла его под руку, и они пошли. О чём-то болтали – обо всём, и ни о чём, как говорится. Около одного из домов Юля остановилась: - Ну вот. Тут я и живу. Дима кивнул. Потом наклонился, чтобы поцеловать в щёчку. Но поцеловал в губы почему-то. Ночь они провели у Юли, утром он уехал. Телефонами обменялись. Дима навестил маму, продолжил работать, жизнь шла своим чередом. С Ольгой они подписали документы о разводе. Дима продолжал снимать квартиру и думал: зачем ему одному целая квартира? Но не к матери же возвращаться! Ладно… денег хватает – будет пока снимать. Или взять всё-таки эту треклятую ипотеку? Тянуло позвонить Юле. Однажды он так и сделал: - Привет. Это Дима. - Привет! – весело сказала она. – Куда пропал? Они встретились. Поужинали в кафе. Погуляли. И опять пошли к ней. Когда лежали, сцепившись пальцами и глядя в потолок, ощущая безмыслие и нирвану, Юля вдруг спросила: - Дим, а сколько тебе лет? - Двадцать девять скоро. - Ясно. А мне сорок четыре. Он сдержался – не стал подпрыгивать на кровати, как ажитированный подросток. Удивился, переварил, а потом сказал: - Я думал, меньше. Ты очень хорошо выглядишь. - Я очень хорошо за собой ухаживаю. Фитнес, косметолог. Питание. Я не хочу стареть. Дима повернулся к ней и приподнялся на локте: - Ты и не стареешь. - Когда-нибудь всё равно… - Ой. Да что мы знаем про когда-нибудь?! Я недавно от рака вылечился. Теперь вижу мир несколько иначе… - Правда? – ахнула Юля. – Ого! Ты молодец. Он крепко обнял её. Какая разница, сколько кому лет?! Всё оказалось серьёзнее, чем они думали в начале. Чувства охватывали их, затягивали, не хотели отпускать. Юля предложила Диме переехать к ней, если он хочет. Он захотел. С утра они пили вкусный кофе, целовали друг друга, и разбегались по своим работам. Дима ехал в контору, или сразу в суд. Юля отправлялась руководить агентством недвижимости. Её родители жили в другом городе, сын вырос и женился – жил самостоятельно. А вот своей маме Дима Юлю хотел представить, но пока не знал, как. Сразу, или подготовить как-то… - Почему ты с мужем разошлась? – спросил однажды Дима у Юли. - Не знаю… - растерялась она. – Просто разошлась. Любовь прошла, а просто жить не захотели вместе. А что? - Да так… радуюсь сему факту. Вот не развелась бы ты, и не были бы мы сейчас вместе. Она счастливо улыбалась. А Дима не врал. Как чувствовал в тот момент, так и говорил. Всё-таки решил маму не готовить заранее. На Юльке же не написано, сколько ей лет. Никто бы сроду не подумал, что уже за сорок. Они купили Ирине цветов и приехали в гости в субботу. Она встретила их накрытым столом. Если и удивилась, что избранница сына старше, чем ожидалось, виду не подала. Мило побеседовали, и Дима с Юлей уехали. А в понедельник Ирина позвонила сыну в разгар рабочего дня – он как раз изучал бумаги по делу. - Мам, всё в порядке? Я занят, долго не могу говорить. - Димуля, не мог бы ты заехать вечерком? - Мам, что-то случилось? - Нет. Просто я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. Дима вышел из офиса, который делил с коллегой, в коридор. - Мама, если это про Юлю, ты зря потратишь время. Я её люблю, и я буду с ней. - Я знаю. – уставшим голосом сказала Ирина. – Знаю! Как решишь, так и будет. Просто… приезжай и поговорим. Поговорить-то я могу с единственным сыном?! Диме показалось, что мама злится. Он обещал заехать. Юле наврал про совещание по важному уголовному делу. Дима справедливо решил, что если скажет правду, Юлька поймёт – разговор будет о ней. - Мамуля, я ненадолго. – предупредил он, входя и целуя мать. - Говори. - Сколько Юле лет? - Мама! - Просто ответь! Она хорошо выглядит, но я поняла, что не тридцать. - Сорок пять исполнилось. Ирине хотелось схватиться за сердце, но она удержалась. - Сынок… это же бесперспективно! И ты так и не объяснил, почему вы с Ольгой развелись. - Разлюбили, мам. Так бывает. - Так быстро? Не бывает! – отрезала мать. - Бывает и быстрее. Он понял, что придётся выслушать и устроился в кресле. Мать всё говорила про отсутствие перспектив и желанных внуков для неё. Что-то там про гормоны и перестройки ещё. Несколько раз вежливая и интеллигентная Ирина Викторовна произнесла слово «старая». Увидев, что Дима никак не реагирует, даже не спорит с ней, мать расплакалась. - Никто… никто бы не обрадовался. Кому понравится, что сын нашёл себе старую? - Мам… - Дима подошёл и обнял её. – Прости, но я не думаю о перспективах. Я живу сегодня, а сегодня мне очень хорошо рядом с Юлей. Она – красивая женщина, порядочный человек, и я очень её люблю. - Почему? – спросила мать, вытирая слёзы. - Что – почему? Почему люблю? - Почему ты не думаешь о своём будущем? Дима не мог думать о нём. Больше не мог. Он лежал в больнице, пока ему делали операцию, и пока заживал. Он видел, как утром человек мог шутить и строить планы, а вечером этого человека увозили в морг. Пару раз Дима видел это собственными глазами. Тогда он и понял: всё, что есть – это сегодня. Только сегодня он и будет жить. Может, когда-нибудь он расскажет матери о болезни. А пока просто не готов! - Мамуль, прости меня, если я тебя огорчил. – честно сказал Дима. - Что ты, сынок. – сразу растрогалась мать. – Всё в порядке. Живите, раз счастливы, что уж теперь. Дима чувствовал, мать лукавит. Она не рада, и вряд ли смирится. Но жизнь его… Пиликнуло сообщение. Дима глянул на экран – Юля прислала сердечко. Просто так. Он остался у мамы ещё на час, убедился, что она хотя бы перестала психовать. Ничего… как-нибудь. И потом, почему это мать решила, что у неё не будет внуков? Юльке же не шестьдесят! Дима подумал об этом и улыбнулся. Надо будет спросить как-нибудь аккуратненько, что Юля думает об этом. Мало ли… а вдруг? А если и нет – неважно. Всё будет как будет. Главное, им хорошо вместе. Очень хорошо. - Привет! – она открыла ему дверь в милом фартуке с изображением голой девицы в полный рост, но без головы. – Входи скорее, будем ужинать. Дима посмотрел на фартук и покатился со смеху. Нет, никто его не убедит, что он поступает неправильно. Он слишком счастлив для этого. Автор: Ирина Малаховская-Пен.

Жили молодые Богдановы в небольшом городке. И хотя совсем недавно город считался поселком, в нем активно развивалась промышленность. Строились заводы и фабрики. Здесь была хорошая больница и школа. Иван работал водителем, Марья трудилась на молочном заводе. Красавицы дочки родились в семье одна за другой. Первой была Дуняша, затем Натка, а следом и Зинка появились. Не так легко было одевать трех девчонок в красивые платья, а все ж старались мать с отцом наряжать дочек. Чаще всего новое платье покупалось Дуне. Если выпадала возможность два наряда пошить, то еще и Ната получала новенькое. Зина же всегда донашивала за сестрами. Хорошо, что характер у младшенькой был, как у мальчишки. Все равно ей было, что носить. Заплаток много, так это ж еще и лучше. Не станет матушка бранить за дырки на старой одежде. После Зинё целым ничего не оставалось, такой уж проказницей она была. Матери частенько приходилось штопать ее одежду. Латаные-перелатанные платья Марья не выбрасывала, даже когда Зина из них вырастала. Отстирывала, отглаживала и складывала в комод – за несколько лет их немало накопилось. Старшие дочки уже в школу пошли, когда у Богдановых родилась Люба. Всех девочек нежно любил отец, а в Любаше души не чаял. Чудо какой хорошенькой получилась Любаша – мордашка кругленькая, румяная, глазки лучистые, светло-зеленые, как весенняя листва. Ладненькая девчоночка была -загляденье просто. Веселая, ласковая, нрав покладистый. Старшие дочки Ивана частенько переругивались между собой. В чем-то они и соперницами были, могли ссориться из-за мелочей, а вот с Любашей такого не было. Последнюю конфетку младшенькой, сладкий петушок девчоночке, ласковое слово ей. Любаша платила близким той же любовью, что они давали ей. Всегда улыбалась, слушалась, ни на кого зла не таила. Вот только не знал никто, что тоска одна Любкино сердечко съедала. Хуже горькой редьки надоели ей старые латаные платья от старших сестер. Новенькое-то девчонке не шили и не покупали. - Мам, а мне, когда платье из ситца купят? – спросила Любаша, когда новое нарядное чудо лимонно-желтого цвета получила Дуняша. - А на кой тебе платье покупать? – засмеялась матушка. – Дуняшка вырастет, Натке отдаст, Натка вырастет, Зинке перейдет. Ну а после Зинки все платья твои. Не расстраивайся дружочек, твои сёстры так быстро растут, что обновки не успеваем покупать. Загрустила Любаша, губешки задрожали у нее. Это ж сколько ждать ей платьице, да и сколько заплаток на нем появится после сестер, особенно после Зины. - Отчего ж такая мордашка печальная у моего котенка? – ласково спросила Марья, коснувшись пальцем кончика дочкиного носа. - Очень хочется мне платьице из ситца. Только новое! Только мое, а не после сестёр, - произнесла со вздохом девочка. - Да у тебя ж платьев целый комод! И ситцевые, и какие хочешь, - засмеялась Марья, - уж не тебе печалиться, родная. Мать напекла сладких булочек и прикрыла их полотенцем, чтобы до ужина не зачерствели. На кухне пахло просто бесподобно, но Марья никому не давала выпечку, чтобы до вечера не растаскали. А любимице своей Любаше все-таки дала самую румяную булочку. Очень ей хотелось побаловать дочку – а то, чего ж она грустит попусту? Взяла Любаша гостинец и поблагодарила матушку. Не стала больше просить, знала ведь, что матери и отцу не так просто четырем дочкам угодить. Да и стыдно ей было капризничать, ведь и балуют её все. Дуню мать поругать может, Натке порой отец пальцем грозит, вот и Зине попадает. А ее, Любашу, никто в жизни не бранил, даже сёстры. Но глядела она на сестер и вздыхала. Ох, было б у нее зеленое ситцевое платье, как у Дуни – легкое, воздушное. Чтобы разлеталось на ветру и глаз радовало. Или Наткино голубенькое, что перешло средней сестре от старшей и сохраняло прежнюю свежесть и красоту. Но увы, оставался у Любаши целый комод одежды – выцветшей, с заплатками, а то и дырками. *** Своего десятого дня рождения в мае 1940 года девочка ждала с нетерпением. До этого она все уши прожужжала отцу и матери, какой подарок хотела бы получить – платьице ситцевое, новенькое, легкое, в цветочек. - А я тебе куклу какую красивую купил месяц назад, вот и ждал подарок этого дня! - сказал отец. Он протянул дочке презент. Кукла была бесподобная. Сестры, которые стояли рядом, так и ахнули от восхищения. А еще радовались, предвкушая то счастье, которое вот-вот промелькнет в зеленых глазах Любаши. Куклу доставили из столицы. Там есть магазин со всякими интересными вещами для детей. И Дунька, и Натка, и Зинка ни разу не были в Москве. И магазина этого не видели, хотя всей душой этого желали. Только слышали о нём. Слезы и обида блеснули в Любашиных глазах. Не сумела скрыть она разочарование, увидев чудесную куклу вместо желанного подарка. - Что с тобой, душенька? – растерянно спросил отец. Кинулись к девочке встревоженные мать с отцом. Сестры с недоумением поглядывали друг на друга. А Любаша плакала уже навзрыд. Никогда не капризничала она, на ревела от обиды. А тут дала волю слезам, еще и поскуливала, аж завывала. - Тебе не понравилась кукла? – с изумлением спросила мать. При этом понимала она, что даже не самый прекрасный подарок никогда не вызвал бы у дочери таких страданий. В чем же дело было. - Я платье хочу! Новое и красивое! – плакала дочка. - Ты чего, Любочка? У тебя целый комод этих платьев, - рассмеялась Натка, - подрастешь, и мое голубое заберешь. - Даже я его носить не стану, сразу тебе отдам, - кивнула Зина. - Я достану ситец, и мать пошьет тебе платье, - сказал Иван. - Много ситца, много платьев будет, слышишь, дочка? Любаша кивнула. Услышав обещание отца, девочка поверила и вроде как даже успокоилась. Знала она, что, если папка говорит что-то, значит все так и будет. Вот только ежедневные хлопоты отвлекли Ивана, да и Марья не напоминала. Потому очень нескоро выполнил отец свое обещание. Тот самый день, когда принес Иван большущий отрез нового ситца и торжественно вручил дочери, Любаша помнила всю жизнь. Затаив дыхание, девочка разглядывала ткань. - Папа, - прошептала Люба, не веря своим глазам. Она трогала ситец – до чего он был мягкий, легкий, просто чудо! - Это, дочка, ситец, тебе на платье, - произнес отец с улыбкой, - ты уж прости меня, никак уразуметь не мог, что девчонке новенькое платьице хочется. Все казалось, что нет толку в новых нарядах, если их от сестер у тебя много. - Спасибо, папа, - тихо произнесла девочка, - а когда мы сможем пошить мне платье? - Пойдем завтра к портнихе и договоримся с ней, - вмешалась в разговор Марья, - будет у тебя ситцевое платье, самое красивое и модное. Покашливал отец, стоя рядом, всё не знал, как сказать дочке еще об одном подарке для нее. Он говорил о том, что теперь будут у девочки платья, обещал ей и синие, и зеленые, и в цветочек наряды. А потом показал ей еще один свёрток. Она была большая и стояла в углу. - Красные сапожки! – воскликнула девочка, доставая чудесные сапоги на небольшом каблучке. Сердце её просто замерло от счастье. Обладать такими бесподобными сапогами – что может быть прекраснее? А еще знать, что скоро у неё будет ситцевое платье – ох, слишком много счастья для одного дня. Свои красные сапоги Любаша не носила. Матушка всё не позволяла – то грязь на улице, то повода нет такую красоту носить. Люба расстраивалась, но все же не спорила. Даже то, что сапожки лежали у нее в шкафчике, радовало сердце. К портнихе в тот день мать не повела дочку. Знакомая швея приболела, нужно было подождать. А потом и вовсе времени не стало – Марья заболела и долго не могла оправиться. А как выздоровела, так повседневные хлопоты затянули её с головой. **** А вскоре немцы вступили на советскую землю. Совсем другие мысли теперь были у людей. Ивана на фронт забрали – одна теперь управлялась Марья. Тяжело ей было, а уж потом еще труднее пришлось, ведь пришла ей похоронка на мужа спустя полтора месяца. Горе в семье было таким сильным, что казалось, будто никогда больше вдова Ивана и его дочери не смогут радоваться. Любаша, которая всегда раньше улыбалась и жизни радовалась, теперь же она постоянно грустила, была напряжена, думала о чем-то своем. Однажды Люба завела с матерью разговор. Надо бы пошить, наконец, ей платье из ситца. Уж почти два года лежит без дела материал. Разве ж это дело? - Как же можешь ты о нарядах думать, когда и года не прошло, как отец погиб? – возмутилась Марья. Никогда раньше не бранила она младшую дочь, а тут напустилась рассержено. - Да хоть бы в память о папе пошили уже! – воскликнула Люба. – Он подарил мне ситец, чтобы платье у меня было. Чего же мы ждем, почему папину волю не уважим? - Нет теперь ему дела до земных дел, - резко ответила Марья, - а ситец будет лежать, сколько нужно. Вот закончится война, будет тебе платье. Сейчас не время щеголять, ни у кого обновок нету. Не знаем, что завтра есть будем. Ситуация на фронте обострялась, в местную больницу привозили раненых. Требовались медикаменты, худо обстояло дело с марлей, ватой и бинтами. Руководители предприятий, фабрик и школ обращались к работникам с призывом помочь больнице. Принимались самые разные ткани, которые можно было использовать для пошива простыней для раненых и раскроя на бинты. Дуня была уже взрослой, она работала санитаркой в больнице. С горечью в голосе рассказывала она матери и сестрам об острой нехватке перевязочных материалов. - Я уже отнесла туда все наши старые вещи, - вздохнула девушка, - принимают всё, даже самое старье, лишь бы было чистое. - Нам больше нечего отдать, - развела руками Марья. Она работала на молокозаводе. Последние месяцы женщина трудилась ни износ. Все пищевые предприятия функционировали в усиленном режиме, ведь их задачей было кормить солдат. Однако несмотря на жуткую, непрестанную усталость, Марья оставалась заботливой матерью для своих дочерей. А ещё в её душе оставалось место милосердию. Понимала она, что в военное время людям не до красоты и баловства. Раненые солдаты нуждались в медицинской помощи, но и простые люди, далёкие от медицины, помогали бойцам чем могли. В ту ночь Марья долго не могла уснуть, всё думала о своем покойном муже. А еще о тысячах солдат и о нехватке марли и бинтов. Поэтому к утру, так и не сомкнув глаз, женщина приняла решение. Она взяла тот самый ситец, что Иван покупал Любаше на платье и отдала старшей дочери. - Отнеси это в больницу, там эта ткань нужнее, - шепнула она Дуняше. Как поняла Дуня, что сунула ей мать, сердце её болезненно сжалось. Знала она, что это ситец, который был куплен Любаше на платье. Но ни минуты не раздумывая, приняла девушка ткань. Больнице она нужнее, а девчонка еще нагуляется в красивых платьях, когда мирные времена настанут. Как узнала Люба, что ситец мать и сестра отдали в больницу, расплакалась. Кинулась на кровать и рыдала долго-долго. Ведь пока лежал белоснежный материал у матери в шкафу, оставалась у девушки надежда. Она как маячок освещала её душу, открывая путь к радости. Теперь же этого маячка не было. А еще это был папин подарок. Впрочем, не сердилась девушка на маму и Дуняшу. Знала ведь, что поступок их продиктован благородством, а не намерением её обделить. И всё же жизнь без мечты стала совсем унылой. Не оставалось больше ничего, что могло бы радовать Любу в те страшные, голодные военные годы. Очень не хватало еды. Снизилось количество хлеба, исчезло мясо и сахар. Но однажды Марья позвала дочерей на ужин. Девушки так и ахнули от того изобилия, что мать выставила на стол. была тушенка, картошка и сахарница была наполнена доверху. А еще печенье в вазочке. - Мама, ну откуда это? – удивилась Любаша и почувствовала, как неприятный холодок пробегает по ее коже. - Я продала твои красные сапоги, - сухо ответила мать, - они лежат без дела уже несколько лет. Куда тебе их носить? Да и малы уже. Зато мы будем сыты. Любаша поймала себя на мысли, что ей уже не больно. После того, как разрушилась её мечта ситцевом платье, девушка будто перестала чувствовать боль.. *** Кончилась война, и наступили совсем другие времена. И всё же было тяжело. Советским людям предстояло восстанавливать страну, по-прежнему в цене был упорный труд. Строились заводы, фабрики, магазины. Только прилавки наполнялись товаром не сразу. В первую очередь привозили продукты питания, вещи первой необходимости. Любаша пошла работать в ясли няней. Одновременно она училась в педагогическом училище. Мечты о ситцевом платье будто бы канули в прошлом. Девушка носила добротный шерстяной костюм. Он был почти новый – его купила соседка, но вещь оказалась ей не по размеру. - Какая красота, - произнесла мать, любуясь Любашей, - тебе очень к лицу. Шерстяной костюм будто бы придавливал ее к земле, заставлял думать о серьезном и тягостном. Девушка училась, работала. Закончив педучилище, она стала учительницей. Вскоре Любаша познакомилась с Виктором, который работал на химзаводе. Молодые люди сначала дружили, затем поженились. Новой семье выделили квартиру от предприятия, где работал супруг. Первое время все было хорошо, но вскоре Виктор начал попивать. И ругалась с ним жена, и по-хорошему разговаривала, а всё без толку. Не думала Любаша о том, чтобы развестись. Страшное это было что-то – развод. А на работе что скажут? А мать, разве, поймет? Потому и мучилась Люба с мужем, периодически пытаясь воздействовать на него. - Почему я не могу получить свою зарплату? – возмутился Виктор, которому в кассе предприятия отказали в выдаче денег. - Я договорилась, чтобы твою зарплату отдавали мне, - спокойно ответила Любаша, - все знают, что ты деньги пропиваешь, а потом прогуливаешь смены. - И что я теперь даже выпить после работы не могу? – выкрикнул муж, страшно раздосадованный. - Не можешь, - произнесла Люба, - пьяница мне в доме не нужен. Меньше стал пить Виктор, когда деньги в кошелек жены перетекли. А потом у супругов родилась маленькая Танечка. И тогда муж, вроде как, за ум взялся. Вновь училась Любаша быть счастливой. Глядя в светлые глазенки любимой доченьки, Люба радовалась и мечтала. А однажды, прогуливаясь с коляской мимо универсама, загляделась на манекен. «Она похожа на меня, - подумала вдруг Любаша, - и платье у нее такое славное, мне бы точно пошло». Платье на витрине не продавалось, зато в магазине был ситец. Не раздумывая ни секунды, Люба купила потрясающе красивую ткань – белую в мелкий цветочек. - Зачем это тебе? – удивился муж, глядя на кусок ткани, который жена выложила из сумки. - Я хочу сшить себе платье из ситца, -с улыбкой произнесла Любаша. Как же хорошо и легко ей было в тот момент! Виктор пожал плечами. Женщин этих не поймешь – какие-то глупости их радуют. Всё некогда было Любе ткань в ателье отнести и сшить, наконец, платье из ситца. Много проблем навалилось, еще и Виктор за старое взялся. Жена с ним ругалась, грозила разводом, а всё без толку. Даже жалобу написала на супруга и прямо на завод отнесла. Пропесочили безответственного мужа, как следует, и вновь стали его зарплату Любаше отдавать. Но всё тянуло Виктора пить и веселиться с друзьями. - Отдай деньги, – требовал муж, возмущенный тем, что жена мешает ему выпить. - Не дам, - покачала головой Люба, - и не проси. Тебе что, друзья дороже, чем жена с дочкой? Пробубнил что-то невнятное Виктор, добавил, что семьей дорожит, а всё равно уже одна нога уже в ботинке была. Махнула на него рукой Любаша, пошла дочку кормить. - Не дашь? – угрожающе прокричал муж. – Ну так сама виновата, тебе же хуже будет. Пока кормила Люба Таню на кухне, прошел Виктор в комнату прямо в обуви. Вроде как деньги искал. Однако Любаша знала, что никаких денег он не найдет – жена надежно все спрятала. Усмехнулась она, услышав, как хлопнула входная дверь. Подумала, что без денег не напьется муженек. А еще задумалась о том, что надо бы до ателье дойти. «Покормлю Танюшку и пойдем с ней гулять, да зайду к портнихе, - подумала Люба. - Хоть радость на душе появится». Пошла она в комнату и ахнула. Перевернул там все супруг, когда заначку искал. Деньги-то он не нашел, а вот ситец забрал. Как потом оказалось, Виктор продал ткань, чтобы хватило на выпивку. Он и понять не мог, почему жена была в таком бешенстве от его поступка. И хотя понимал Виктор, что поступил плохо, а все ж не недоумевал, почему жена так остро отреагировала. После сбивчивых объяснений Любы он пообещал, что непременно купит ей точно такую же ткань завтра. Муж обнял жену и постарался успокоить. - Завтра я зайду в магазин по пути с работы, - пообещал Виктор, - мы купим ткань и сошьем тебе платье. Любаша вроде как даже успокоилась. Ей показалось, что достучалась она до своего безответственного мужа. Вот только на следующий день Виктор не пришел домой. Сначала Люба думала, что супруг вновь пустился во все тяжкие. Ведь она как раз дала ему деньги на то, чтобы купить ткань. Но не пришел Виктор ни в семь вечера, ни в десять, ни ночью. Не появился он и под утро. Вскоре стало известно о беде. Накануне вечером мужчина вышел с работы и, действительно, отправился в магазин. Но у него схватило сердце, и он упал на землю. Прохожие доставили Виктора в больницу, где он умер, так и не придя в себя. *** После долгих лет вдовства Люба вышла второй раз замуж. Станислав Чупатов был ответственным и серьезным человеком. Он стал заботливым, внимательным отцом Тане, заботился о Любаше и был на хорошем счету на работе. У супругов появились общие дети. Когда Тане было двенадцать лет в семье родилась Ольга, а еще через год Степан. Все они жили дружной семьей. Люба давно уже одевалась в строгие платья и солидные костюмы. Учителю полагалось выглядеть так, чтобы вызывать уважение. Куда бы она могла пойти в легком воздушном платье? В магазинах появились красивые платья для девочек. Любе хотелось наряжать дочку, но Таня не проявляла особого интереса к нарядам. Девочка занималась спортом и предпочитала брючки, шорты. Единственным платьем, в котором можно было увидеть Таню, была школьная форма. По разным причинам семья никак не могла выехать на море. То отпуск не совпадал у супругов, то у Степки ветрянка, то у Любы заболела мать. Но однажды Стас заявил о том, что летом их семья непременно отправится на курорт. - В этом году меня ничто не остановит, - твердо произнес мужчина, обнимая жену, - моя жена еще ни разу в жизни не видела Ялту, разве так можно? Любаша рассмеялась. Она и сама была не прочь понежиться на морском бережку. И ребятам полезно будет погреться на солнышке. - Можно начинать собираться? – весело поинтересовалась жена. – Отпуск через два месяца, нам пора хотя бы купить чемодан. Стас кивнул. Он сказал, что чемодан купит завтра. А пока… - Любаш, я не знаю, понравится ли тебе эта вещь, - со смущением произнес мужчина, - но я увидел это в магазине и решил, что обязательно хочу поехать с тобой на море. Люба была заинтригована. Что же такого её муж увидеть в магазине, что заставило его задуматься о поездке на курорт? - Оно было на манекене и не продавалось, - сказал Стас, - но ты же знаешь меня. Если я захочу, никакая продавщица меня не переспорит. Пришлось даже позвать заведующую. - Стас, я не понимаю, - растерянно произнесла Любаша, - покажи уже, что ты там купил? Муж протянул Любе сверток. Почему-то ее руки задрожали, хотя она понятия не имела, что внутри. Непослушными пальцами распаковала она упаковку, и на ее руках оказалось прелестное светло-зеленое платье из легкой воздушной ткани. - Платье из ситца, - прошептала Люба, и в глазах ее появились слезы. Да как же это могло случиться? Она столько лет мечтала о нем, плакала… Порой Любаша находилась совсем близко к мечте, а потом мечты рушились. Сколько раз она уже могла купить или сшить его? Но почему-то такое простое желание много лет оказывалось недоступным. - Ты постоянно в строгом костюме, много работаешь и очень устаешь, - улыбнулся Стас, - а дома удобный халат, и снова у тебя работа, только по дому, забота о нас. А я хочу увидеть тебя легкой, порхающей… - Обязательно увидишь, - тихо произнесла Люба, смахивая слезы. Стас был немного смущен. Он не мог понять, почему его простой подарок привел жену в такое волнение. Но он видел, что платье безумно понравилось Любаше. *** Платье пришлось Любе впору. Оно совсем не походило на легкое ситцевое чудо из ее старой детской мечты, и все это было именно оно! Любаша постоянно трогала его, гладила. Порой ей казалось, что ткань пахнет как во времена её детства, когда она и сестры были совсем юными, и был жив отец. Всей семьей Чупатовы отправились на море. С радостью Люба надевала светло-зеленое платье из ситца. В нем она чувствовала себя легкой, совсем юной, будто не было за плечами долгих лет войны, тяжелой работы, вдовства и тревог. Рядом с ней был любимый человек и дети. Может быть, платье из ситца и не было уж так сильно ей нужно. Однако, дотянувшись до мечты, Любаша вдруг поняла, что стала по-настоящему счастливой. Автор: Хельга.

И он подхватывал синюю легковушку, которую Денис подарил мальчику на День рождения, лихо подбрасывал ее в воздух и опускал на пол, тарахтя губами. -Да, сынок, ты молодец! -А Света когда придет? -Скоро, скоро придет. Позанимается и придет. -Хорошо, я ей рисунок нарисовал в садике. Я покажу! И Миша уже мчался к рюкзачку, дергал молнию, стараясь вынуть картинку. -Мама! Мама, помоги! -Иду. Ну, ты опять все сломал. Ну, Миша! Марина устало опустилась на корточки и расстегнула рюкзак. Миша с гордостью показал ей рисунок – на зеленой поляне, рядом с большим, не поместившемся на листе, домом, стоит вся их семья – Марина, ее муж Денис,, Денис, Света и Мишка. Все улыбаются. Марина с цветами, Свете Мишка пририсовал мороженое, а себе с больший зеленый грузовичок. -Красиво, сынок, очень красиво! Обычный день, обычный вечер. И Марина, как обычно, пойдет готовить ужин. Вот только Денис вчера сказал ей, что хочет развестись. Поэтому все в мире теперь не так. Марина уже была однажды замужем. В девятнадцать лет все казалось так просто, казалось, что любовь – это когда чувства обволакивают тебя, и все проблемы решаются моментально, их как будто стирают ластиком, потому что есть же любовь. О ней столько фильмов, и все вокруг, кто влюблен, ходят счастливые, держатся за руки, улыбаются, и дома у них все замечательно… Но все оказалось не так радужно. Была жизнь, которая диктовала свои условия. Кто-то должен был ходить в магазин и готовить, убирать в квартире, платить за коммуналку. Быт дунул на любовь своим пыльным, смрадным дыханием, стало грустно. Тогда Марина поняла разницу между влюбленностью и любовью. Первая любовь, яркая, как метеор, промчавший по небу, оставила лишь черный, выжженный след, фотографии в альбоме и воспоминания, которые частенько гонишь от себя прочь. Ну, их, окаянных! Пусть сгинут в прошлом, пусть не тянут свои цепкие пальцы с сердцу… Но у Марины осталась и Светка, юркая, болтливая и неугомонная девчушка, тискающая на улице кошек и пугающая местных собак своим визгом. На момент развода Свете было шесть. Марина бросила институт, устроилась на работу. Света ходила в садик. «Бывший» платил алименты, как установил суд. Все чин чином, все по закону. Сначала Марине даже нравилось, что она сама себе хозяйка, что добилась того, чтобы после развода получать неплохие деньги. -Ну, а как иначе? – пожимала она плечами. – Мне ребенка на что содержать? -А чего развелись-то? – спрашивали девчонки, когда Марина пришла на встречу выпускников. -Да не нужны мы ему были. Пропадал по целым дням где-то, а мне всю семью тянуть!... И, как обычно, виноват был муж, за что и был наказан повесткой в суд… -Молодец, Марина! Не растерялась! Другие, ведь, так и живут, тянут эту лямку, а давно уже чужие друг другу! – кивали подруги. Только Вика, с которой Марина была знакома с малолетства, качала головой. -Поспешила ты, Мариш, просто нужно было повзрослеть. Света у вас растет. Вроде, говорят, что ребенок все равно больше к матери тянется, да только папа по выходным – это ерунда, а не семья. -Знаешь, что! – Марина отворачивалась, поджимая губы. – Чужую беду руками разведешь! Посмотрим, как у тебя все сложится!... …Света росла, самостоятельно делая уроки, потом включала телевизор и, щелкая кнопками каналов, искала фильмы про красивую жизнь. Отец иногда приходил к ней домой или брал куда-нибудь с собой – в зоопарк, в театр, просто погулять по улицам. Света все понимала, ну, мама с папой больше не вместе, бывает. Вон, у Аньки, у Лены и Машки тоже папы отдельно живут. Норма жизни! А потом в судьбе Марины появился Денис. Это было уже что-то совсем другое. Сильное, серьезное. Денис не спешил, красиво ухаживал, а когда пришел к Марине домой в первый раз, принес подарки для Светы. Ей тогда было двенадцать. -Света, познакомься, пожалуйста, это дядя Денис. -Здравствуйте, Светлана! Это вам! – Денис протянул девочке пакет. -Что это? – Света посмотрела внутрь. -Я знаю, что ты любишь рисовать, но не знал, что выбрать, поэтому набрал всего понемногу. Кисти, холсты, краски в аккуратных, ярких тюбиках. Света благодарно кивнула. -Мама! Это же те самые! Ну, краски! Помнишь, я тебе в магазине показывала! Спасибо! -Ой, Денис, они такие дорогие, зачем ты?... Мужчина только махнул рукой. -Знаешь, - потом все же пояснил он. – Если уж покупать, то хорошее. И так было во всем. Сломался у Марины утюг, Денис купил самый хороший, легкий, с паром. Нужны были Свете зимние сапоги, Денис повез их в магазин, заставил перемерить много пар обуви, какие-то сам отставлял, пристально рассмотрев мех, какие-то не нравились самой девочке. -Денис, не нужно. Я куплю все сама, - Марина недовольно нахмурилась. -Не мешай! – отмахнулся мужчина. И вот уже новенькие сапожки, кожаные, высокие, с пряжками по бокам, легли в коробку, приятно пахнув на Светлану кремом для обуви. -Носите на здоровье! – кассир улыбнулась и протянула чек. Марина хотела, было, взять его сама, но Денис ловко выхватил листик, скомкал и выбросил в урну. -Знаешь, - уже потом, вечером, когда Света ушла к подруге, сказала Марина. – Не надо за меня платить. -Почему? -Ну, ты же не Светкин папа, не муж мне. Зачем тебе лишние траты! Я откладывала ей на ботинки, у меня есть деньги. И алименты есть. Денис помолчал. Марина даже испугалась, что обидела его. -Тогда, - мужчина спокойно пожал плечами. – Тогда я стану твоим мужем. Ты согласна?... Через месяц Марина снова вышла замуж. Снова была свадьба, гости, тосты, пожелания счастья и подарки. Марина купила новое платье. То, первое, связанное с несчастным браком, она давно продала. -За молодых! – кричали подруги. -Горько! – вторили им родственники. Денис жарко, не стесняясь, целовал Марину в губы. Сегодня был их праздник, а дальше – будь что будет. Счастливая Света, которой Денис очень нравился, потому что всегда внимательно рассматривал ее рисунки и честно говорил о том, что в них хорошо, а что нет, от души веселилась на празднике. Возможно, она не смотрела на маминого жениха, как на своего нового отца. Уж очень взрослой она была для такого наивного, легкого решения, но, во всяком случае, была не против нового родственника. И потекла, заструилась между пальцев семейная жизнь. Марина иногда сравнивала себя тогдашнюю, молодую, прыгнувшую замуж сразу со студенческой скамьи, и себя сегодняшнюю, уже успокоившуюся, самостоятельную, гордо смотрящую на нового супруга, потому что ничем ему не обязана, может сама о себе позаботиться, но готова дать Денису возможность стать главой ее семьи. -Марин, - дождавшись, когда Света уйдет в свою комнату, Денис наклонился и обнял жену за плечи. – А я ребенка хочу. Давай, а? -Ну, у нас Светик есть. Ее надо на ноги поставить… Марина скептически поджала губы. Ей было абсолютно достаточно одного ребенка. К счастью, прошли бессонные ночи, когда Светка болела, когда надоедливый отит заставил женщину взять больничный и сидеть с больной дочерью дома, когда вычесывали вшей, которых Света принесла из школы…Девочка выросла, ее стало как бы меньше в самой жизни матери. Марина могла заняться собой, мужем, их общим временем для счастливого бытия. -Светка молодчина. Такая красавица, умница! Но я хочу общего ребенка, твоего и моего. Марин, у меня нет своих детей. Мне тридцать восемь, я хочу свою семью, с моими детьми тоже! Неужели, это так трудно понять? Он отчего-то завелся, начал злиться, резко отставил чашку с чаем. Напиток выплеснулся на новую скатерть, разлившись в чудное, похожее на раздавленную бабочку, пятно. -Ну, что ты сделал? Зачем скатерть испортил, теперь надо стирать! Ты тут вообще на меня не кричи! Не у себя… Тут она осеклась. Денис резко встал и ушел с кухни, так и не попробовав сахарные рогалики, которые Марина старательно пекла к ужину… …-А я тебе говорил! – друг Дениса, Игорь, поднял вверх указательный палец. – Ты при ней, как приблудная собака. Она тебя приютила, со съемной квартиры к себе забрала, хорошая, добрая. А ты ей за это подарки, продукты, ты при ней. -Брось! – Денис поморщился. – Какая разница, кто где живет? Вряд ли она согласилась бы переехать в мою, съемную. И Свете неудобно в школу ездить, и свое жилье всегда хорошо… -А не ради ли этого ты на ней и женился? – прищурился Игорь. – Все-таки ты у нас из Читы, в Москве нужно за что-то зацепиться. Нет, ты не думай, я так не считаю. А она, может, нет-нет, да и решит…А ты тут еще с ребенком… - Не знаю, - Денис сделал большой глоток из стоящего рядом бокала. – Не знаю. Мы как-то вопрос детей не обсуждали до свадьбы. Я думал, это не проблема… Игорь только поцокал языком. Он сам, дважды разведенный, решил, что ему приятнее всего жить холостяком. Ведь столько девушек хороших, ведь столько ласковых имен… Так зачем связывать себя с одной, да и вообще, связывать себя, а уж тем более мечтать о детях?... …Но Мишка появился не спросив Марину, хочет она того или нет. -И на старуху бывает проруха, - вздохнула женщина, выходя из отдела кадров. Она до последнего не хотела оформлять декретный отпуск, не хотела запирать себя в квартире, а потом, вытаскивая тяжелую коляску из подъезда, уныло смотреть на спешащих куда-то девушек, отворачиваться от зеркала, потому что талию опять разнесло. Вот со Светой Марина пополнела на четыре килограмма, округлилась так, что противно было смотреть на себя… И опять… А Мишка, родившись, серьезно, внимательно посмотрел на мать, зачмокал красными губами и уснул. Его жизнь только начиналась, и ему было абсолютно все равно, каких размеров будет его мама. Так он и появился, «общий» ребенок. Не на половину, не на кусочек, а полностью общий. -Ну, поздравляйте меня, ребята! Сын родился! – Денис, бросив все дела, звонил друзьям, маме в Читу, двоюродному брату в Омск. – Сын, говорю, родился! Родной, кровиночка, плоть от плоти, с такими же, как у Дениса, ушами. Даже родинка там же, на правом бедре, чуть повыше коленки, как у отца… Теперь, когда Денис встречался с кем-то, кто еще не знал о том, что он женился, мужчина с гордостью рассказывал, что у них с Мариной уже есть дети. Девочка-то от первого брака, а вот сын «общий». Как будто игрушки делил на те, что Марина принесла в их супружескую жизнь, и те, что подарили им на двоих. Света к младшему брату привязалась, с удовольствием сюсюкала с ним, гуляла. Он бы ее, до самого последнего ноготка, до пушистой макушки. Светка первая заметила, что у орущего по ночам Мишки вылез первый зуб, первая увидела, как он, лопоча что-то, встал на пухлые, крепкие ножки и сделал шаг вперед, упал, удивленный от самого себя и захохотал, смотря на старшую сестру. А Марина в это время что-то опять выговаривала мужу на кухне. То ли не купил картошки, то ли не пришел вовремя, и запись в парикмахерскую у жены сорвалась. Обычная жизнь, обычный вечер, обычная жизнь. -Марин, нам нужно поговорить, - Денис сразу заметил, как спина жены напряглась, выпрямилась. – Марин, я, понимаешь, я.. -Ну, не тяни! – обернулась Марина и ударилась локтем о дверцу шкафчика. Ее давно стало раздражать, что Денис мямлит, забывая, о чем начал говорить, отвлекается, постоянно тыкая пальцами в телефон. -Марин, я думаю на развод подать. Вот так как-то… И замолчал, отвернувшись к окну. Марина хотела что-то сказать, уже открыла рот, но тут губы задрожали, брови, взлетевшие, было, вверх, опустились, превратив лицо женщины в грустную маску Пьеро. Денис услышал, как хлопнула дверь комнаты, сдавленные Маринкины всхлипы. -Как он может, Вик?! Ну, что ж они все такие?! Я ему ребенка родила, просил – получил, и что теперь? Мне опять одной растить, А он налегке уйдет? -Подожди, Марин. А что случилось-то? Есть кто-то у него? Поссорились вы, наверное, просто, он потом обязательно передумает! -Есть. Я видела их вместе. Она работает то ли в его офисе, то ли рядом. Конечно, молодую себе нашел. А у меня живот висит, морщины, вон, на лице. А это все после Мишки! Если бы не эта беременность, я бы красавицей была! -Марина, замолчи! Мишка у тебя самый хороший, такой ласковый, умненький! Гордиться надо таким пареньком! -Ну, да. Сначала вот рожаешь им таких, общих, чтобы семья у них была, а потом они все равно уходят! Нет, дудки, я ему устрою веселую жизнь! -Марина, что ты придумала? Подожди, глупая! -Все, извини, мне надо идти, Мишку купать. Марина бросила трубку. -Развестись, значит? Хорошо. Тогда слушай меня внимательно! – она говорила громко, почти кричала. -Давай потише, дети услышат! -Дети? Да какое тебе до них дело? Ты же уходишь, вот и пусть слушают, какой у них папочка! Так вот, если подашь на развод, Мишу забирай с собой. Я одна двоих не потяну. Даже если ты мне свои гроши платить будешь. Ты хотел сына, так и расти его сам. Воспитай, как мужчину. Только настоящего, а не такого, как ты! Света, естественно, остается со мной, ты ей никто. Мы проживем. -Но, Марин, любой суд оставит ребенка с матерью! Зачем ты так? Миша еще маленький, он будет скучать! -Ничего, с судом, - тут она наклонилась над мужем и зло взглянула ему в глаза. – С судом я договорюсь… А Миша любит папу тоже. И новую маму, тетеньку с крашеными кудрями, тоже полюбит. Или тетенька не хочет нянчиться с твоим ребенком? Может, тоже «общих» хочет? Ну, это вы там сами решите. -Марина, перестань! Я просто хотел с тобой поговорить… -Уходи. Не о чем нам говорить. Денис быстро собрался и вышел из квартиры. Света видела, как это сделал однажды отец. Теперь отчим. А еще она слышала, как Марина ловко разделила детей. Мишку заберут, увезут, он будет расти без Светы… -Давай играть! – услышала девочка за спиной. – Что ты там смотришь? Я тоже хочу! – мальчик подставил к окну стул, взобрался на него. – Ой, папа поехал. Папа, папа, пока! Машина моргнула фарами и скрылась за поворотом… …-А что ты переживаешь? – Игорь насыпал в кружку кофе и плеснул кипятка. – И забирай пацана. А что такого? Есть сады, няньки. А Марине это все еще аукнется. Я тебе сейчас все расскажу! Подай на развод, заодно и на алименты. Пусть на работу к ней придет бумажка, что такая-то отказалась от своего ребенка и должна перечислять деньги на его содержание. Позор! Местные кумушки сразу же заклеймят ее, кукушкой сделают. Потом, разрешаешь ей видеться с ребенком, но редко, лучше вечером, а еще лучше, когда у Мишки куча кружков. Пусть он будет уставший, капризный. Тогда говори, что это она на него плохо влияет. Непутевая мать, и все тут! И сыну каждый раз рассказывай, как мама денег на него жалеет, как его видеть не хочет. Ну, усвоил? А то ребенка она подкинуть собралась. Ишь, ты! -Игорь, да я не хочу! -Чего? -Не хочу, чтобы Мише было плохо, не хочу подлостей. Я просто хочу мирно разойтись. Я встретил другого человека, я понял, что ошибся тогда, с Мариной. Ну, она же тоже раньше разводилась, это нормально, это жизнь. Просто Аня, она пока не готова жить еще и с ребенком. Нам нужно притетерться друг к другу… -Ага, а потом «общего» родите, ну, Мишка полюбит его, - Игорь, потянувшись к радио, сделал звук громче и стал раскачиваться под музыку, закрыв глаза… Денис помотал головой, как будто споря с сам собой, и ушел. -Дверь прикрой, чтоб не хлопала! – крикнул ему вдогонку Игорь… …-Ань, я сказал ей. Она разозлилась, Мишу велела забирать. Говорит, так на суде при разводе и скажет, что он со мной должен жить. Анна, в красивом платье, купленном специально для встреч с Денисом, нахмурилась. -Нет, так нехорошо. Дети должны с мамами жить. Какая же из нее мать, если она своего ребенка вот так отдает! Ужас какой! -Ань, ну, может, и хорошо? Будет у нас Мишка, ты его полюбишь. И он тебя тоже, ведь ты хорошая! – мужчина привлек Аню к себе. – Может, так надо? Аня отвернулась. -Нет, это слишком быстро. И, потом… - она замялась. – Я думала, у нас свои детки будут… …«Свои», «твои», «общие» - слова круговоротом крутились в голове, Денис ворочался, вспугивая сон. -Нет, это дико! – уговаривал он себя. – Просто дико! Но что именно, объяснить себе не мог… …-Миша! Миша, вставай! – Света одной рукой тормошила брата, а другой складывала вещи в рюкзак. – Вставай, поехали! -Куда? – мальчик сонно сел на кровати, зевая и потягиваясь. – Где мама? -На работе. Поехали к деду. -Зачем? -В гости! У деда День Рождения. -Правда? Сами поедем к дедушке? – Миша обрадовался. Денисов отец, Петр Андреевич, был первоклассным дедом. Уж он-то не делил внуков на «общих» и «половинчатых», в равной степени ругал и ласково трепал по макушке обоих. Вот у кого будет хорошо! Света наспех разогрела Мише кашу, поела сама, сгребла грязную посуду и сложила ее в раковину, схватила куртки и потащила брата на улицу. Воробьи, налипшие на кустах сирени, сварливо поднялись в воздух, вспугнутые двумя беглецами, спешащими на автобус… …-Вы что здесь? – дед Петр удивленно распахнул дверь. – Где родители? -Разводятся, - просто ответила Светлана и, чмокнув деда в подставленную щеку, потянула брата в квартиру. – Мы у тебя поживем пока? А то мама решила, что Мишка с папой уедет, а я с ней останусь. -Как? Да что такое ты говоришь? – Петр Андреевич, поглаживая усы, развесил куртки на вешалке и пошел на кухню ставить чайник. – Ладно, разберемся… …-Денис! Денис, ну, что ты так долго не отвечаешь?! Дети пропали! – Марина металась по квартире, как будто Света и Миша могли, как бусинки, закатиться под мебель, и их нужно просто оттуда вымести. -Что значит пропали? Сегодня суббота, ты должна была с ними быть! Уже пол-одиннадцатого вечера! -Я должна? А ты? Меня на работу попросили выйти. Я звоню Светке на сотовый, а он тут, на столе, лежит. Вещей детских нет некоторых, документов… Это ты их увез, да? Зачем ты меня мучаешь?! – она сорвалась на визг. -Никого я не забирал. Ты в полицию звонила? Подругам Светиным? Во дворе смотрела? -Везде я уже все смотрела, звонила, искала. Нет их нигде. Что мне делать, Денис? Что мне делать?! Мужчина почувствовал, как к сердцу подбирается страх. Руки затряслись. -Так, ладно, я сейчас приеду, - буркнул он и выбежал из квартиры. Аня, толком ничего не поняв из его возгласов, пожала плечами и захлопнула дверь. Весенний вечер, теплый, пронизанный терпким, густым ароматом цветущей черемухи, обволакивал и дурманил. Но Денис ничего этого не замечал. Он обошел все площадки, раздобыл адреса Светиных подруг и зашел к ним, но родители только разводили руками. Девочка у них не появлялась. -Надо идти в полицию! – Денис схватил Марину за руку и потащил. -Это все из-за тебя! – шептала она. – Из-за тебя! -Замолчи, потом разберемся! – оборвал он ее шипение. – Оба хороши. Когда супруги уже подходили к полицейскому участку, зазвонил сотовый Дениса. -Сынок, не спишь еще? -Нет, у нас дети пропали. Маринка на работу ушла, вечером вернулась, а их нет. Мы в полицию идем. Я тебе потом перезв… -Не надо полиции. Дети ваши приехали ко мне. Они оказались умнее вас обоих. И роднее. Ну, об этом при встрече. Приезжайте, если совесть позволит, - закончил Петр Андреевич. -Ну? Что ты молчишь? Ну? – Марина дернула мужа за руку. -Они у деда. Говорит, сами приехали… …В гостиной, как и много лет до этого, тикали часы. Красивые, в виде домика со свисающими вниз шишками, с кукушкой, что навеки заперлась в своем гнездышке, они висели здесь как будто вечность. Они видели все – радость и печаль, свадьбы и прощания, видели, как ссорятся и мирятся глупые люди, растрачивая минуты, словно просыпавшиеся из кормушки зернышки. -Значит так, - Петр Андреевич, посадив Марину и Дениса на диван, сел напротив них. – Вы там уж как хотите, а я детей разлучать не позволю. Они, в отличие от вас, родные друг другу. Устроили какую-то чехарду, то с одним живете, то с другим, везде обзаводитесь детьми, а потом тащите их дальше. Подумаешь, они же ваши, значит, должны жить, как вы скажете. Да? Он строго взглянул на супругов. --А они тоже люди. Маленькие, наивные, но помудрее вас будут! Вы в любовь только играете, как я понял. А они ею живут. И не позволю я рвать их души. Вы как хотите, расходитесь, женитесь, рожайте себе новых, «общих», я всех приму, но разлучать детишек не дам! Он ударил кулаком по столу. Марина вздрогнула, Денис хотел, было, что-то сказать, но осекся. -Так я же это просто так сказала, - тихо прошептала Марина. – Ну, про Мишу. Я думала, что Денис испугается, передумает уходить… -Нет, кукушка ты. И ты, сынок, не лучше. Идите с глаз моих! – прикрикнул дед. – Света и Миша пока у меня поживут. Как разведетесь, приходите навестить. Светлана, стоя у тонкой стены, слышала каждый звук. По ее щекам катились крупные, горячие слезы. Она и не знала, что можно так плакать. Что теперь будет, что решат эти взрослые? Страшно, горько… Света на цыпочках подошла к Мишиной кровати и погладила брата по голове. Тот улыбнулся во сне и повернулся на другой бок… ...-Марин, - после долгого молчания, наконец, сказал Денис. – Может, и правда, дети оказались умнее нас? Может, не поздно еще все исправить? Попробуем пожить вместе, обсудим все. Ведь отец детей и правда не отдаст! Я его знаю! -Не имеет права. Я их мать! – Марина снова разозлилась, но потом осеклась. Она нервно сжимала и разжимала руки, вздыхала и кусала губы. – Как я могу с тобой опять жить, если ты с другой мне изменял? Как? -Я не знаю, Марин. Не знаю, получится ли у нас. Но дети помогут, наверное. Наши дети, Маринка, твои и мои. Без дележки и скандалов… …Через две недели дети вернулись домой. Петр Андреевич строго похлопал сына по плечу. -Смотри у меня, если будете опять чудить, мигом внуков к себе заберу! – сказал он и ушел. Света и Михаил стояли и махали деду с балкона. Кажется, все стало налаживаться. Денис и Марина попробуют, они будут очень стараться сохранить свое гнездо... Но Света потом будет еще долго пугаться, когда родители ругаются, боясь, что они снова начнут делить между собой своих детей… Автор: Зюзинские истории.

- Спасибо. Беги, играй. Скоро ужинать будем, - сказала Татьяна. Сын убежал, а она глянула на экран. В который раз звонили с одного и того же номера, из больницы. И как узнали её номер? Татьяна накрыла крышкой сковороду и выключила под ней газ. После этого отключила телефон и положила его на подоконник за занавеску. Она накрыла на стол, думая о звонках. Потом пошла к мужу. Арсений сидел за компьютером. Татьяна подкралась к нему сзади и обняла, упёрлась подбородком в его макушку. - Что делаешь? - Да так, ленту листаю. Ужинать скоро будем? – спросил Арсений. - Всё готово. Матвей, ужинать! – крикнула Татьяна, выпрямившись. - Проследи, чтобы он руки вымыл, – сказала она мужу и хотела вернуться на кухню, как Арсений удержал её за руку. - Постой. Кто звонил? - Не знаю. Номер незнакомый, я не стала отвечать. Ты вроде есть хотел? – Татьяна отняла руку и ушла на кухню. После ужина она включила телефон. Уже поздно, звонить никто не будет. Ночью она долго не могла заснуть. И зачем ответила, когда звонили в первый раз? - Это вас беспокоят из … больницы. Ваша мама лежит у нас в отделении... Не могли бы вы подойти? Нужно обсудить некоторые вопросы… - Извините, но у меня нет мамы, - ответила Татьяна и сбросила звонок. Ей звонили снова и снова с того же номера, но она больше не отвечала. «Придётся ехать, а то ведь не отстанут, не хватало ещё, чтобы домой пришли. Лучше бы она умерла…» Татьяна давно для себя похоронила мать. На следующий день она работала до обеда и после работы поехала в больницу. Когда она вошла в кабинет заведующего отделением и сказала, что её просили зайти, мужчина в белом халате тут же оторвался от бумаг. - Наконец-то. Как вас зовут? - Татьяна. - А по батюшке? - Просто Татьяна, - сухо сказала она. - Что же вы, Татьяна, ни разу не пришли, не навестили вашу маму? Мы её выписываем, а вы на звонки не отвечаете. Нехорошо. - Я же сказала, что у меня нет матери, - с раздражением повторила Татьяна. - А кем вам приходится Анна Тимофеевна Борисова? Доктор изучал её. Татьяне стоило большого труда не сказать, что не знает такую. Но ведь не отстанет. - А как вы узнали мой номер телефона? – вопросом на вопрос ответила она. - В её телефоне. Вы были записаны, как дочь Танечка. - А откуда у неё мой номер телефона? - Это вы у неё должны спросить. Конечно, когда к ней вернётся речь. - Доктор развёл руки в стороны. - Она что, не говорит? - Не говорит, не двигается, не ходит. Парализовало вашу маму после инсульта. А вы не знали? Как же так, Татьяна… - Так ей и надо. – Слова вырвались помимо её воли. Как говориться, что у пьяного на уме… - Что вы сказали? Я не ослышался? – Доктор прищурил глаза. Татьяна прямо посмотрела ему в глаза. - Да. Вы не ослышались. Она бросила меня, сдала в детский дом… Нет, не так. Она отвезла меня к какой-то родственнице и там оставила, а сама сбежала. Родственница сдала меня в детский дом. И около двадцати лет я не слышала о своей матери, она умерла для меня. Как вам такое, доктор? Взгляд доктора смягчился. - Это ваши с ней проблемы. Меня они не касаются. Вашу мать нет смысла больше держать в больнице. Если вы отказываетесь её забирать... Я правильно понимаю? - Абсолютно верно. - Тогда мы вынуждены будем отправить её в интернат для инвалидов. Вы единственный родственник, поэтому и вызвали вас, чтобы… - Я подпишу любые бумаги, - торопливо сказала Татьяна. Она и не надеялась, что всё будет так просто. - Не спешите. Есть одно но. В связи с тем, что она не ходит, не может самостоятельно ничего делать, даже есть, за ней нужен постоянный уход. В обычный государственный интернат её могут не взять. Есть частные дома престарелых и интернаты, можно договориться с ними, но пребывание в нём недешёвое. Мы лечебное учреждение, наша задача лечить людей, а не заниматься такими делами. Это должны делать родственники. Вы подумайте… Вы готовы оплачивать содержание вашей матери там? - Я уже сказала, что не возьму её, - повторила Татьяна. - А если бы меня не было? Не нашли бы вы меня? Кто её оформлял бы туда? - Этим занимаются социальные органы. Что ж, мы передадим туда необходимые документы на вашу мать, но без вашего согласия не обойтись. Сами понимаете, нужны гарантии оплаты… - Я могу идти? - Татьяна так и стояла у двери. Доктор вышел из-за стола, подошёл к ней и подал визитку. - Вот телефон и адрес. Ваша мама лежит в четвёрто й палате, - добавил он. Татьяна шла по коридору, и боролось с собой. С одной стороны ей хотелось сразу уйти, но с другой хотелось посмотреть и порадоваться, как мать, которая когда-то бросила её, наказана за это. Она приоткрыла дверь в четвёртую палату, потом вошла. На трёх кроватях лежали женщины, примерно одного возраста. Две из них безмолвно смотрели на Татьяну, а третья спала или просто лежала с закрытыми глазами. Татьяна сделала шаг к её койке, а потом развернулась и быстро вышла. Она видела мать мельком полгода назад, но сразу поняла, как та изменилась и постарела. В сердце шевельнулась жалость, но Татьяна сразу прогнала её. Всю дорогу до дома она думала, что делать, вспоминая лицо матери. «Это всё равно мать, не чужая женщина. Бесчеловечно бросать её в таком положении. Но с другой стороны, за эти годы со мной могло случиться что угодно, а она не только не пришла бы на помощь, но и не знала бы об этом. Она ведь бросила меня, отказалась от меня, больше двадцати лет не интересовалась мною. Так какие ко мне претензии? Пусть делают с ней, что хотят. Но тогда, чем я лучше её? А если Арсений узнает? Он возненавидит меня, не поймёт. У него нормальные родители, он не знает, как это, когда тебя бросают. За одно то, что его мать разрешила сыну жениться на детдомовке, приняла меня в свою семью, я должна доказать, что я стоила того…» Доктор дал ей визитку с номером телефона социальной защиты. И она каждый день до или после работы, в зависимости от того, в какую смену работала, ходила туда и оформляла документы на мать. Ей сказали, что возможно будет суд, всё равно, главное, чтобы побыстрее всё закончилось. - Что с тобой? Ты уже который день ходишь задумчивая. Случилось чего? Тебя что-то гложет? – спросил однажды Арсений. - У меня всё в порядке, просто устала, работы много. - Татьяна прижалась к мужу. Как хорошо, что у неё есть он, Арсений. Она не может, не должна его потерять. Она всё сделает, что нужно, но не для матери, а для себя, для Арсения, для них… *** Когда-то у Татьяны были отец и мама. Лица их давно забылись, но ведь они были. Она уже не знала, что правда, а что фантазии из того, что она помнила. Мама часто задерживалась на работе, приходила поздно, они с отцом ругались. Это Татьяна помнила хорошо. Таня её ждала, притворяясь, что спит. Иногда, правда, засыпала, но от криков просыпалась, когда родители снова ругались. Однажды мама не отвела её в садик, а отвезла к какой-то сердитой женщине. Таня её никогда не видела раньше. Когда мама уходила, Таня расплакалась, но мама сказала, что скоро вернётся. И не вернулась. Женщина обратилась в милицию, что пропала её родственница, оставившая у неё своего ребёнка. Но мать так и не нашли, а Таню забрали в детский дом. Она долго ещё ждала маму, потом перестала. Жизнь в детском доме не была мёдом. Перед самым уходом оттуда Таня упросила директора дать адрес той родственницы, и поехала к ней. Та и рассказала, что мать забеременела от кого-то и быстро женила на себе другого. После рождения Тани «отец» заподозрил, что его обманули, поэтому и ругались они часто с матерью. А когда мать начала гулять, просто выгнал её вместе с Таней. Его данные тоже были в деле, он же числился её отцом. Но Таня не хотела его видеть. Он ей никто. После детского дома Таня поступила в училище, жила в общежитии, выучилась на парикмахера. Потом ей выделили убитую крохотную квартиру. С Арсением она познакомилась, когда он пришёл в салон. Ему понравилась стройная симпатичная девушка, они стали встречаться. От его предложения руки и сердца Таня сразу отказалась. Сказала, что его родители никогда не позволят им быть вместе, не разрешат ему жениться на детдомовке. Арсений схитрил, сказал родителям, что у Тани отец инженер, а мама врач, но они погибли в аварии, а Таня оказалась в детском доме. Почти правда, но всё же ложь. - Врать нехорошо. А если они узнают правду? – возмутилась Таня. - Не узнают. И потом, я не врал, просто чуть исказил правду, - невозмутимо ответил Арсений. И они поженились. Свекровь приняла Таню тепло. Казалось, все беды её остались позади. У неё была семья, муж, родился Матвей. И вдруг её нашла мать. Она окликнула Таню во дворе, когда они с сыном шли домой из садика. - Вы ошиблись. Не приходите больше, иначе я буду вынуждена обратиться в полицию, - сказала Татьяна. Больше она мать не видела, или та удачно укрывалась от её глаз. Но с тех пор Таня лишилась покоя. Знала, рано или поздно она объявится снова. *** Татьяна не могла простить мать, что бросила её, не хотела знать её больше двадцати лет. Разве можно простить? И теперь она беспомощная лежит в больнице. Лучшим решением было бы, отказаться от матери. Но Арсений… Арсений не поймёт её, будет взывать к её совести, мол, это же мать. У него- то она нормальная, он не знает, что может быть иначе. Нет, нельзя чтобы он узнал. Жалости к матери Татьяна не испытывала, если только самую малость. Она заслужила это. Но всё же мать… Татьяна пошла в храм, всё рассказала священнику. Тот не стал стыдить её, уговаривать выполнить свой дочерний долг, сказал, что понимает Таню, но мать есть мать. Посоветовал сделать для неё всё, что в её силах, молиться о ней и о себе, чтобы Господь простил их обоих. Сказал, что Татьяна приняла правильное решение, и посоветовал всё рассказать мужу. Долго объяснял, что ненависть, обиды и злость съедят её саму. Таня не знала, как мать жила все эти годы, почему не забрала её из детского дома, да теперь и не узнает. Но оправдать её не могла. Мать поместили в один из частных интернатов для инвалидов, не самый дорогой. Татьяна согласилась доплачивать к материной пенсии. Мужу она говорила, что подменяет кого-то, поэтому работает почти без выходных, чтобы он не заметил нехватку денег. Всё, теперь можно выдохнуть. Мать под присмотром и вряд ли выйдет оттуда. Возвращаясь домой после работы, Татьяна завернула в храм. Она иногда заходила туда. После храма становилось спокойнее на душе. На службы не ходила, просто стояла перед понравившейся иконой и просила простить её и мать. Она слышала шаги за спиной, но не обратила внимания. Вдруг на плечо легла чья-то рука. Татьяна вздрогнула и резко обернулась. Арсений! - Что ты здесь делаешь? – удивлённо спросил он. - А ты? - Я шёл за тобой. Что ты так смотришь? Я давно понял, что ты что-то скрываешь от меня… - Пойдём, выйдем, я тебе всё расскажу, - попросила Татьяна. И она всё рассказала мужу. Про мать, как та объявилась полгода назад, про больницу. - Не могу я её простить. Не могла взять к нам. Я оплачиваю её содержание, поэтому работаю много. - Почему скрывала? Почему сразу не сказала? – спросил Арсений. - Боялась, что будешь взывать к совести, мол, мать, и всё такое, заставишь взять её к нам. А я не смогла бы за ней ухаживать. Она лишила меня детства, отняла у меня себя. Мы бы из-за неё начали ругаться, а я очень боялась тебя потерять. - Глупая ты, Танька. Какая же ты глупая. – Арсений обнял её. – Кто я такой, чтобы судить тебя? Я-то думал, что у тебя любовник. Всё время куда-то уходила, задерживалась, звонки эти… Извёлся совсем, вот и начал за тобой следить. - Это ты глупый. Я же люблю тебя. Мне никто не нужен, кроме тебя. - А твоя мать поправится? – спросил Арсений. - Вряд ли. Не называй её так. Прости меня. - За что, глупая? Несмотря на то, что она бросила тебя, ты устроила её в частный приют, оплачиваешь. Я не уверен, что поступил бы таке на твоём месте. Больше не скрывай от меня ничего, ладно? Автор: Живые страницы.

- Не слоняюсь я, не слоняюсь! – воскликнула Алька, тяжело дыша от волнения. – Мне бабуля репу поручила выкопать, да от вершков очистить. Чистила я чистила и…человека страшного увидела. Маня внимательно посмотрела на дочь. Что-то не похоже было, что девчонка сочиняет, увиливая от работы. Вон она сама не своя – в глазах страх, щеки раскраснелись. - Какой еще страшный человек? Где ты его увидела? – спросила женщина, подошла к дочери и погладила ее по золотистой голове. Дочь была вся в отца, да только у Кирилла совсем светлые кудри, а у дочки его будто позолотой посыпаны. Вспомнила Маня любимого, сердце екнуло. А ведь давала себе зарок, что не станет больше терзать себе сердце из-за того, кого уже на свете нет. Хватит, отплакала свое. **** Как пришло письмо от сослуживца Кирилла, что погиб сержант Ерохин во время выполнения задания, ни дня глаза у Мани не были сухими. Всё плакала, рыдала, жить, можно сказать, не хотела. Анна, мать Кирилла, тоже горевала – единственного сына потеряла. А всё ж не так убивалась. И на невестку сердилась, хорош, мол слезы лить. О дочке думать надо. Живым жить... Маня постаралась взять себя в руки и через силу улыбнулась. Видать, почудилось Алле что-то. Откуда тут страшный человек может быть? Незнакомцы к ним в село редко захаживали. - У забора я на лавке сидела, репу очищала, - стала рассказывать Аллочка, - услышала я шаги и поднялась посмотреть, кто там. В щель заборную поглядела, а там… Поведала девочка, что человек со страшным лицом остановился возле их калитки, посмотрел на неё и вроде как улыбнулся. Да только совсем жутко от улыбки этой стало. - Показалось мне, будто он и по имени меня позвал, - прошептала Алька, - но это мне, может быть, со страху показалось. Потрепала Маня дочь по голове и усмехнулась. Может, всё ж кого-то из соседей девчонка не признала. Вон, дед Вася, когда пчелы его покусали, тоже напугал её, когда зашел за молоком. Потому тревожиться не стоит. *** О случившемся Маня забыла уже к вечеру. Она и дочку успокоила, как могла. Вечером Аллочка с матерью и бабулей собрались за ужином. - Ты, девонька, молодец. Хорошая помощница у нас растет, - ласково произнесла бабушка и погладила внучку по щеке. - Я, бабуля, все сделала, что ты наказала, - гордо ответила она, - и ягоду собрала, и яблоки, что на земле валялись, в корзину сложила. И с репой управилась! - Хозяюшка наша, - снова похвалила внучку бабуля, — вот только слышала я, ты чего-то кричала сегодня, маму звала. Я ж, грешным делом, думала, случилось чего. -А это я, бабуля, соседа испугалась, - спокойно ответила девчушка, доедая кашу. - Кто ж это у нас из соседей такой страшный, что напугал мою голубку? – удивилась бабуля. - Не знаю, - пожала плечами внучка, - просто увидела человека, у которого лицо было фу… Ну, мама и сказала, что это кто-то из наших. Анна с тревогой посмотрела на невестку. Та ответила ей спокойным взглядом и попросила Аллочку отнести курам корм. - Мало ли чего могло привидеться. - объяснила Маня свекрови, - Она сказала, что этот страшный человек ей улыбался, а значит, не чужой. - Недобрые чужие люди тоже могут в селе оказаться, - покачала головой женщина, - после войны всякого сброду хватает, шарахаются, чем поживиться ищут. Подумалось Мане, что свекровь может быть и права. Потому сказала, что поговорит с дочкой, накажет ей быть осторожнее. А слухи пошли, что бродит по селу человек со шрамами на лице, да так, что не разберешь, кто это. Близко ни к кому не подходит, промелькнет где-то и исчезнет. Вот и бабка Зинаида видела его. Хотя никто ей не поверил, ведь чудной старухе вечно что-то мерещилось. Полоумная бабуля и с мужем своим, случается, разговаривает, хотя похоронила его уже восемь лет назад. *** Не на шутку встревожилась Анна Ерохина, узнав о том, что посторонний и странный человек у их забора ходил. Еще и к внучке её приближался. Любила она девочку всем сердцем. Больно походила малышка на отца своего. Настоящая красавица, вся в отца. Уже соседи, что помнили Кирилла с детства, удивлялись тому, что у Ерохиных растет его маленькая копия. Пижоном ее сына прозвали, и неспроста. Первый красавец на деревне. Откуда у деревенского парня были замашки городского франта, непонятно. Он же с малых лет рубаху не надевал, если пятно на ней какое. А покуда матери некогда было, сам бежал да застирывал. А когда в село городские торгаши наведывались, то впереди всех бежал Кирилл на ярмарку да высматривал себе кепку помоднее и ткань на рубаху. Хуже барышни, ей Богу. Никто не учил парня хорошим манерам, он всё как-то на лету схватывал. А уж какой дамский угодник был – умел и жестом, и взглядом показать восхищение. Под обаяние парня попадали и девицы на выданье, и их матери. Больно хорош парень был – и лицом удался, и фигурой. Когда детские годы были уже позади, и пришло время молодое, многие девчонки в Митрофаново влюблены в Кирилла Ерохина были. Глаз не могли отвести от его рослой статной фигуры и широченных плеч. Ни у кого в деревне таких не увидишь. А еще кудри светлые на фоне смуглого лица – загляденье ведь. И глаза лукавые – смотрели они то ли ласково, то ли хитро. Ну как девчатам устоять? Самые красавицы на селе соперничали между собой за сердце Кирилла. А он, всё никак не мог на одной остановиться- каждая себя претенденткой на его сердце считала. Только вот Маня Петрова тихой да скромной была. И невзрачной, чего уж там. Даже мать родная о единственной дочке с пренебрежением говорила, дескать серой мышью девчонка уродилась. По Ерохину, что на селе Пижоном прозвали, сохла, конечно, как и все девчата. Вот только голова у Мани на плечах имелась. С Кириллом ей ничего не светило, чего ж бегать за ним, позориться? Вот и молчала, никому не говорила о своих чувствах и к нему не навязывалась, даже не подходила. То ли удивило Кирилла равнодушие тихой, бесцветной Мани, то ли правда, судьба она его, но стал он частенько о ней думать. Бесцветная дочка Петровых все меньше старалась на глаза разудалому парнишке показываться. А его это еще больше раззадоривало. Чего бегает она от него – неужто не люб? Стал он на досаду девчонкам деревенским за Маней ухлестывать. Бывало, наденет лучшую рубаху, цветок на кепке закрепит, васильков в поле наберет и к Петровым. - Чего ты здесь, Кирюха, ошиваешься? – строго спрашивал парня Василий Петров. - Дочь твою замуж взять хочу, - говорил Кирилл, выдерживая хмурый взгляд Манькиного отца. - Мало тебе зазноб твоих расписных? – сердился Василий. – Над моей дочкой потешаться вздумал? Ты это, парень, ступай, вертихвосток охмуряй, а мою дочь не тронь. Не раз и не два приходил красавец к дому Петровых, но всё безуспешно. Надеялся он, что однажды позволит строгий отец своей дочке к нему, Кириллу, выйти. Или сама ускользнет, коли в окно увидит. А Маня и видела. Стояла да смотрела из-за занавесок на парня. Такой он красивый, аж сердце щемило. Так и пряталась бы от свой судьбы, да случай помог. Больно убивалась по Кирюхе разбитная Аленка. Ух, огонь-девица. Ни строгого отца не боялась, что пытался в ежовых рукавицах дочурку держать, ни маменьку. А хороша была ох, хороша. Парни и даже женатые мужики в Митрофаново бегали за ней. А ей Кирилла подавай. - Я, Кирюш, не могу без тебя, - прошептала девица Ерохину, когда проводил он её после танцев до дому, - ничьи глаза видеть не хочу, окромя твоих. - Ты чего, Аленка, да за тобой любой мужик побежит, - ответил Кирилл, - я-то тебе зачем? - Любой побежит, стало быть, и ты? – призывно улыбаясь, спросила девушка, удивившись холодности парня. Вот тут-то случайно Кирилл и проговорился. Сказал, что отдано его сердце другой. Мане, дочке Василия Петрова. Как услышала Аленка имя соперницы, сразу и расхохоталась. Пыталась высмеять да принизить её. Называла мышью бесцветной. Да только обратного добилась. - Молчи, Аленка, покуда я про тебя похуже не выразился, - с презрением произнес Кирилл, - всей деревне про твои похождения известны. Так что не марай ты своим языком имя честной девушки. Ушел тогда парень и выкинул Аленку из головы. А обиженная девица зло затаила. Догнала как-то Маню и потребовала оставить в покое Кирилла. - На себя взгляни хоть раз и одумайся, зачем ты нашему красавцу нужна! – с презрением сказала Аленка. – Страшная ты, и не видать его тебе, как собственных ушей. - Что же тогда от тебя, такой красавицы, он бегает? – насмешливо спросила Маня. Еще сильнее рассердилась уязвленная красавица. Потребовала оставить Кирилла в покое, не то пожалеет серая мышь, что посмела встать на пути Аленки. От такой наглости тихая Маня вдруг встрепенулась. Очень задели её слова красавицы. Потому заявила она Аленке, что будет Кирилл ее женихом. Вот будет и все тут. Брякнула это Маня и тут же испугалась. Виду правда не подала. Гордо голову подняла, фыркнула и отошла в сторону. Зато в следующий раз, когда Василий грозно беседовал с назойливым ухажером на пороге своего дома, выбежала к любимому. - Оставь нас, отец, - заявила осмелевшая девушка, - ко мне Кирилл пришел, мне и решать, что с ним делать. Вот так и закрутилось у молодых всем на удивление. Василия парень сразу же успокоил, попросил руки его дочери. Теперь ни у кого не было сомнений в серьезности намерений пылкого красавца. *** Поженились молодые в начале июня 1941 года. Свадьбу гуляли красиво и шумно. Весело было и по-доброму. Только Аленка глядела на них злобно и с завистью и долго на другом конце стола не просидела, не выдержала и ушла со свадьбы. А молодые и не обратили на это внимание. Душа в душу жили молодые в доме Ерохиных. Поладила скромница жена с родителями мужа. Анна, мать Кирилла, сразу невестку полюбила, во всем помогала и не придиралась, как другие свекрови. А свекор Потап Маню дочкой сразу стал называть. Когда Великая Отечественная началась, со слезами женщины проводили своих мужиков на фронт. Похоронка на Потапа пришла в первые месяцы, умер он в госпитале. Едва ушел Кирилл служить, как узнала Маня, что беременна. Слала она письма мужу о том, что родилась дочка Аллочка – красавица, вся в отца. А Кирилл писал в ответ, что красавица у них в семье только Маня, а он это так… просто "пижон". Письма становились все более редкими. Условия были суровыми. А однажды, в мае 1943 года пришло то самое письмо… Кто-то из выживших сослуживцев Кирилла написал его родным письмо про взрыв, который унес жизни нескольких ребят. Среди погибших – командир взвода и сержант Ерохин. *** О том, что среди тех, кто числился погибшим, были выжившие, стало известно намного позже. Никто не знал, отчего возникла путаница. Взвод потерял командира, и подразделение осталось без руководства. Возможно, Кирилла отбросило в сторону. Его не было среди раненых, которых сразу определили в госпиталь. Очнулся он всё же на больничной койке, но не знал, как сюда попал. Боец с потерявшим всю красоту лицом не помнил своих имени и фамилии. Он не мог назвать ни своего командира, ни сослуживцев. За его жизнь боролись врачи, и им удалось спасти солдата. На теле остались многочисленные шрамы. Лицо же полностью было покрыто шрамами. Облик Кирилла изменился до неузнаваемости. Через несколько месяцев память восстановилась, но написать родным он так и не решился. Ерохину стало известно, что родные получили на него похоронку. И теперь, с горечью глядя на свое лицо, он не знал, стоит ли показываться им на глаза. «Маня и мать уже успели погоревать из-за моей смерти, - думал Кирилл. – захотят ли они принять меня таким…». Порой ему казалось, что его шрамы не так уж страшны. Но стоило мужчине посмотреть на себя в зеркало, как сталкивался действительностью. «Маня не заслуживает такого мужа, да и мать нельзя пугать таким видом», - так размышлял Кирилл, и эти мысли не покидали его ни на минуту. *** Его хотели отправить домой, но Кирилл убедил командиров, что он еще может служить и вернулся в строй. А когда закончилась Великая Отечественная, Кирилл еще почти год оставался на службе в Берлине, а летом 1946 года отправился в родное село. Только сошел он на дальней станции, дальше пошел пешком по безлюдной дороге. Первым человеком, кого встретил Ерохин в Митрофаново, была бабка Зинаида. На секунду забыл Кирилл о своем облике да подошел к соседке, чтобы заговорить с ней. Как закричала бабка, как пустилась от него наутек, только ноги сверкали. Будто девчонка молодая бежала грузная старуха, видать, забыла от страха о болях в спине и ногах. Ушел тогда Кирилл в лес, не знал он, что ему делать. Душу ему рвало желание обнять жену и мать, хоть одним глазком увидеть дочку. Но видел он, как реагируют на его лицо даже посторонние люди. Разве мог обрекать он близких на это? Как дочке маленькой на глаза показываться? Несколько дней провел мужчина в лесу. Подходя к озеру, чтобы помыться, глаза отводил, чтобы отражение свое не видеть. Вспоминал прозвище свое, которым окрестили его в Митрофаново, оттого еще хуже на душе становилось. «Ведь и Маня меня полюбила, когда красавцем был, и мать гордилась», - всё терзал он себя горестными мыслями. Решился все ж Кирилл однажды к дому своему подойти. Трудно ведь женщинам одним жить, не для красоты ведь им мужик в доме, а для помощи. «Буду в помощь, по хозяйству помогать, работать, - размышлял мужчина, - коли захочет Маня замуж за другого, так препятствовать на стану». Набрался Кирилл смелости, подошел к родному дому. Сердце ёкнуло – какое здесь все родное, милое. А через щели в заборе увидел девчушку с золотистыми волосами – вот тут в душе что-то заклокотало-защекотало от нежности. Еле слезы сдержал. - Алька, - тихонько прошептал мужчина и улыбнулся своей прелестной дочке. Глянула девчушка на него, глаза ее расширились от страха. Убежала она и закричала «мама, мама!». испугалась шибко его вида. Вот тут уже не мог Кирилл сдержать рыданий. Ушел подальше в лес, а там уже дал волю слезам. Кричал что-то несвязное, громко, горестно. Прорыдался, и вроде легче стало. Принял мужчина решение уйти в другую деревню – жить-то как-то надо. Вот только жену ему напоследок захотелось увидеть. Нет, не общаться с нею, просто увидеть любимую одним глазком. *** - Может, и зря ты, Маня, от Ивана бегаешь? – спросила как-то свекровь у своей невестки. Не нравился ей назойливый ухажер Мани, но понимала мудрая женщина, как тяжко без мужика молодой невестке. Да, Иван нудный, да и не красавец. Но у него бронь была, не призвали парня, потому здоровье и жизнь сохранил. - Нет, мам, - покачала головой Маня, - я все Кирюху забыть не могу. И не забуду никогда. - Так проживешь одна, а ведь баба ты молодая, – посетовала Анна, хотя в душе была очень благодарна невестке за любовь и верность к её погибшему сыну. - Видать, такова моя вдовья доля. Не стала больше Анна разговоры эти затевать. Так и продолжали жить две вдовы в одном доме и девчонку растить. Маня работала дояркой да домом занималась. Свекровь её больше по огороду хлопотала. А вот Иван и вправду проходу не давал Мане. То сумки тяжелые поможет донести, то на чай напрашивается. Надоело ему, что невзрачная Маня недотрогу из себя корчит. Неужто себе цену набивает? Подкараулил он женщину на безлюдной дороге, когда та с вечерней дойки возвращалась, да предложил свернуть в лесочек. Обозлилась Маня, сначала резко сквозь зубы процедила, чтобы убирался Иван куда подальше. Не стал слушать он ее, потянул в сторону. Конечно, был Иван физически сильнее. Потому никто не знает, чем закончилась бы эта история. Вот только чудом именно в тот момент Кирилл на дороге показался. Хотел он издалека на супругу свою полюбоваться, а как увидел, что мужик чужой её в лес тащит, так и рассвирепел. Выскочил да повалил Ивана на землю. - Аааа, - заорал тот в страхе, увидев над собой лицо в шрамах, и тут же лишился чувств. Маня стояла рядом и во все глаза глядела на происходящее. Несмотря на оторопь, которую она испытала, в первую же секунду узнала она мужа, но не могла поверить увиденному. - Кирюша, милый, - прошептала женщина и кинулась в его объятия. Как желал Кирилл этого мгновения, но также сильно боялся его. Прижал к себе Маню крепко, вдохнул свежий запах её волос и то ли вскрикнул, то ли всхлипнул от переполняющих его чувств. - Маня, любимая, - тихо бормотал Кирилл, наслаждаясь каждой секундой происходящего. Вот сейчас она внимательно посмотрит на него и так же страх накроет с головой женщину, как и других, кто впервые с ним сталкивался. Однако этого не произошло. Дотронулась Маня до лица, и в глазах её отразилась боль. - Бедный мой, милый, любимый, что же с тобой сделали... - шептала она. Плакала Маня, понимая, что пережил её супруг, и в то же время была счастлива. Он жив. Жив! *** - Как ты мог подумать, что я испугаюсь тебя? – все плакала Анна, обнимая сына вновь и вновь. – Я же мать твоя, Кирюшенька. Опускал глаза мужчина, боролись в нем и стыд, и долгожданное счастье. А с каким восхищением смотрела на него жена. Будто не замечала она ничего - Ты для меня всё тот же…, - начала было Маня, но не смогла подобрать нужное слово. - Пижон? – усмехнулся Кирилл, и все засмеялись. Прошло несколько дней, и перестал мужчина думать о своем изъяне. Стал он работать среди людей, первое время они чурались его, но со временем привыкли. Очень трогательной была встреча Кирилла с дочерью. Мать увела девочку в сторону перед тем, как познакомить её с отцом. Не ожидала она такого понимания от пятилетней девчушки, а та в один миг все поняла. - Так это был мой папа? – воскликнула дочь, вспомнив человека со страшным лицом. Зная то, что перед ней отец, девочка не испытывала страха. Напротив, она переживала, что папе может быть больно. ЭПИЛОГ В мире и согласии жили Ерохин. Аллочка была единственной дочерью, затем рождались только сыновья. О шрамах Кирилла как-то никто и не вспоминал больше. Нет, нет, да и называли его в родной деревне прежним прозвищем. В каждой семье были свои потери от Великой Отечественной. Кто-то погиб, а чье-то здоровье было безвозвратно утрачено. Не все шрамы видны на коже, у некоторых героев они остались глубоко внутри, в душе, но от того не были менее болезненными. Автор: Хельга.

Его жена Нина металась между кухней и залом, где проводилось застолье со скоростью света. Это была симпатичная и прекрасно выглядевшая женщина. И это было неудивительно, ведь она моложе своего мужа на целых двенадцать лет. И ей еще до пенсии было работать и работать. Сидевшая за столом, дочь Некрасовых - Юля все время рвалась помочь матери, но Нина ее останавливала, мягко положив руки на плечи. -Сиди, сиди, дочка, я справлюсь. Ты еще набегаешься. -Нет, ну правда, мам, - поддерживал сестру, двадцатипятилетний Артём, - сядь, посиди, это же и твой праздник тоже. Есть же теперь кому тебе помочь, - с этими словами Артём смотрел на свою невесту, с которой планировал сыграть свадьбу в ближайший год. Та, немного зардевшись, кивала головой. Девушка была стеснительна и не любила привлекать всеобщее внимание. Но Нина Некрасова усиленно отмахивалась от помощи. -Отдыхайте, молодые! Я прекрасно со всем справляюсь, мне не в тягость! – улыбалась женщина. Она сновала между гостями, как пушинка. Кому-то поменять тарелку, подложить салату, Нина была тут, как тут. Смотреть на нее было одно загляденье. - Ну вот я и пенсионер! – самодовольно откинулся на стуле Валерий Иванович. -Не надо вставать по утрам, спешить на работу. Можно, наконец, спокойно заняться хозяйством. Да и крышу в доме давно пора подлатать. -И к свадьбе начинать готовиться, Валера! - в тон мужу сказала Нина. - Сын-то у нас жениться надумал, ты не забыл? -Давно пора, -кивнул глава семейства. - Как о таком забудешь? Свадьбу здесь будем играть, в нашем доме. Заранее приглашаю всех присутствующих. -Как, Артём, ты не против? - взглянул Валерий Иванович на сына. Довольный Артём приобнял свою, в очередной раз смутившуюся невесту, и просиял. -Так давно ж всё решено, пап. Конечно же, в нашем доме. Присоединяюсь к приглашению. Гости разбрелись за полночь. Кто-то был настолько навеселе, что еле держался на ногах. Хозяевам пришлось вызывать такси и усаживать в него перебравших родственников. Правда, делали уже это Нина со своими детьми. Глава семейства давно храпел в спальне. Когда последний гость благополучно отбыл, Нина посмотрела на Артема с невесткой. -Езжайте уже и вы. Мы с Юлей здесь сами всё уберём. -Мам, а может быть, они помогут? - пыталась спорить Юля. - Посмотри, что творится. Мы с тобой тут несколько часов провозимся. -Да ничего, дочка, пусть молодые отдыхают. -Пусть молодые отдыхают, — передразнила мать Юля, начиная убирать со стола. - Вот, мам, скажи мне, почему ты привыкла всё тянуть на себе? Ты готова даже мужскую работу на себя взвалить? Взять хотя бы вчерашний день. Был такой снегопад! Ты зачем всё сама опять расчистила? Почему не дождалась папу? -Юля, ну ведь он с работы приходит позже меня. Вот так приедет, и к гаражу подъехать не сможет. А мне не сложно, я потихонечку всё раскидала. Ничего, дочка, теперь папа у нас на пенсии. Дома сидит. Слышала же, как он сказал, что хозяйством займётся, крышу перекроет. Да и опять же, начнём к свадьбе готовиться. Столько всего надо продумать. Артём со своей девушкой уже два года вместе живут, а пожениться никак не могут. -Да, уж! - пробормотала Юля, относя грязную посуду и остатки салатов на кухню, - живут давно. Полноценная семья, а сейчас развернулись и пошли дрыхнуть. А мы тут убираем. Вот мне интересно, после свадьбы они тоже так же уйдут и не будут помогать? -Не ворчи, Юля, - улыбалась девушке мама, ловко неся огромную стопку тарелок. Юля в очередной раз восхитилась матерью. Такая она худенькая и шустрая. И так прекрасно выглядит для своего возраста! Всё успевает. И по дому всё делать и работать. Старший брат Юли Артём ушёл из дома два года назад, когда они с его девушкой решили жить вместе. Решили пройти, так сказать, "испытание бытом". Испытание было успешно пройдено, и пришло время узаконить отношения. А вот Юля все еще жила с родителями, учась на последнем курсе института. У нее тоже был парень, но она не хотела пока представлять его семье. Решила сделать это после свадьбы Артема. На следующее после застолья утро Валерий Иванович проснулся с жуткой -головной болью. Вышел из спальни держась за виски. Нина уже хлопотала на кухне. Готовила завтрак, а в доме была идеальная чистота, словно и не было гулянки до ночи. -А Юлька где? - тяжело опустился на табурет мужчина. - Чего она в институт не собирается? -Отец, ну ты чего? - всплеснула руками Нина. - Сегодня же выходной. Мы ж специально запланировали застолье на субботу, чтобы ни мне, ни Юле никуда не нужно было с утра идти. -Ааа, точно, - Валерий Иванович натирал виски. -Слушай, Нин, что-то мне нехорошо. Перебрал я вчера. Тяпнуть бы рюмашечку. Нина с готовностью достала из холодильника начатую бутылку и пододвинула мужу рюмку. -Выпей чуть-чуть, а то как бы давление не подскочило. "Чуть-чуть" не получилось. Валерий Иванович прикончил все, что оставалось в бутылке. Но и этого ему показалось мало. И мужчина, созвонившись с кумом, что больше всех набрался вчера, ушел теперь к нему в гости. Так и пошло. Валерий Иванович начал конкретно "закладывать за воротник". Это было странно, ведь когда мужчина работал, он этим не увлекался. Сначала Нина с дочерью смотрели на все это сквозь пальцы, думали, что радуется уходу на пенсию. Рано или поздно остановится и займется крышей, как и обещал. Но, Валерий Иванович не останавливался, и первой не выдержала дочь: -Папа, объясни мне, что происходит? - закричала она однажды вечером, когда отец, поздно вернувшись, едва не упал, направляясь в спальню. - Не кажется ли тебе, что ты стал слишком много пить? С момента твоего ухода на пенсию мы с мамой тебя трезвым почти не видели. -Дочка, ну ты чего, - пьяно улыбался Валерий Иванович. - Это же адаптация к новой жизни. Я привык всю жизнь держать себя в руках, потому что каждый день нужно было ходить на работу. А теперь всё! Я вольный казак, что хочу, то делаю. -А хочешь ты только пить, папа? Когда уже ты адаптируешься и начнешь перекрывать крышу и что ты там еще обещал? -Скоро, Юля, скоро, - икнул мужчина и нырнул в дверь спальни. Это "скоро" никак не наступало. И спустя три месяца беспробудного пьянства отца Юля вызвала на помощь своего брата. Артем был возмущен тем, что отец вместо обещанной подготовки к свадьбе пьянствует. Втроем, вместе с матерью они насели на Валерия Ивановича убеждая его, что пора уже перестать праздновать и заняться делами. Мужчина с ними соглашался, но вёл себя по-прежнему. В доме начались скандалы, но и они ни к чему не приводили. В один прекрасный день не выдержала Нина. -Ну всё, хватит, - заявила она своим детям. - Вы орёте на своего отца и стыдите его. А ведь он ваш папа, он всю жизнь работал. Ради вас каждую копеечку нес только в дом. Пусть на пенсии живет так, как ему хочется. Оставьте его в покое. Он никогда не был пьяницей и рано или поздно сам возьмется за ум, без вашего давления. Нине было очень неприятно происходящее в семье, хотя особого дискомфорта поведение мужа не доставляло. Пьяным он становился добродушным и немного побалагурив уходил спать. В принципе, для женщины почти ничего не поменялось с уходом мужа на пенсию. Она все так же бежала бегом с работы и тащила на себе домашнее хозяйство. Вот только свадьба Артема откладывалась на неопределенный срок. Как тут свадьбу гулять, когда глава семейства все время не в адеквате? Валерий Иванович просыпался, когда жена с дочерью уже уходили из дома. Одна на работу, другая на учебу. Мужчина завтракал и отправлялся по гостям. Родственники, многочисленные друзья, всегда было к кому заглянуть на огонек. Видимо, кто-то из этих друзей науськал мужчину, потому что его поведение начало кардинально меняться. Приходя домой, он больше не был таким добродушным и смотрел на жену, подозрительно сузив глаза. -А чем это от тебя пахнет? Духи новые купила? Для кого брызгаешься? Поначалу Нина отшучивалась, но мания мужчины начала приобретать глобальный размер. Он больше не спал до обеда, просыпаясь вместе с женой, и критично наблюдал, как она собирается на работу. -Для кого прихорашиваемся, красимся? Нина, а что это за платье такое? Я его раньше у тебя не видел. -Купила недавно. Тебе нравится, Валер? - покрутилась перед мужем Нина. -Любому мужику понравится. Вон смотри, какой вырез на груди. Конечно, ты у меня ещё молодая и красивая, а я-то уже пенсионер. -Ты что такое говоришь, Валера? - всплеснула руками Нина. - Мы столько лет с тобой вместе. Ты чего надумываешь себе всякую ерунду? -Ерунда не ерунда, а платье переодень, - отрезал Валерий Иванович, - я тебя в таком виде на работу не отпущу. Дальше становилось только хуже. Мужчина начал контролировать каждый шаг жены. Стоило только зазвонить Нининому телефону, он бежал в комнату быстрей ёе самой и прислушивался к разговорам. Мог вырвать трубку, чтобы убедиться, что жена на самом деле разговаривает с подругой, а не с кем-то там еще. Он выбросил всю косметику, а когда Нина собиралась на работу, придирчиво разглядывал каждую деталь туалета. Юля перестала узнавать свою мать. В течение полугода после того, как отец ушел на пенсию, Нина превратилась в забитую, серую мышь. Ни грамма косметики, собранные в пучок волосы и мешковатая одежда, превращающая женщину в старуху. Нина еще быстрее, чем раньше, бежала с работы домой и начала вздрагивать от каждого телефонного звонка. Она оправдывалась перед мужем за каждый свой выход из дома. Ходила только в магазин, а потом предъявляла Валерию чеки, чтобы доказать, что она на самом деле была там, а не где-то еще. Общительная и открытая женщина на глазах превратилась в забитую затворницу. Юля была в шоке. -Мама, что ты делаешь? Посмотри на себя, в кого ты превратилась. Мало того, что папа пьет и ничего не делает из того, что обещал, так он еще и давит на тебя. Он же извел тебя своей маниакальной ревностью. -А что ты предлагаешь, дочка - растерянно смотрела на Юлю женщина. - Что я могу с этим поделать? Твой папа с уходом на пенсию стал немного другим. Он так ведет себя, потому что я моложе, и я продолжаю работать. Надо просто убедить его, что у меня нету даже мысли посмотреть на сторону. -Да это все и так знают, мама, - вскрикнула Юля. - Но папу ты в этом не убедишь. Он только и делает, что пьет и придирается к тебе. Мама, становись сама жёстче. Поставь ему какие-то условия, что если он не перестанет так себя вести, ты с ним разведёшься. -Какой развод? Ты о чём? - с ужасом округлила глаза Нина. - Мы с твоим отцом поженились, когда я ещё девчонкой была. Вся моя жизнь прошла рядом с ним. Я никогда не разведусь, и твой папа это знает. -Вот в этом-то вся и беда, что он знает. Что бы он ни сделал, как бы он себя ни вел, ты только прогибаешься под него. -Это не правда, Юля. Есть вещи, которые я никогда не смогла бы простить. Например, измену. Но твой отец всю жизнь был мне верен. И вообще был хорошим мужем. Так что оставь нас в покое, дочка. Это кризис. Папа перебесится и успокоится. -Ага, держи карман шире, перебесится он! Я тоже на это надеялась, - бурчала Юля. - Не будет этого, всё только хуже становится. В том, что всё становится хуже Юле представился шанс убедиться буквально через несколько дней. Вернувшись из института, она застала свою мать в слезах. Нина плакала и смотрела, как муж ножницами кромсает красивое платье, которое она заранее купила на свадьбу сына. -Вот в этом, в этом ты идти собралась? С таким разрезом и вырезом до пупа? Кого ты там поразить собираешься? На кого впечатление произвести? -Папа, хватит, перестань! - закричала Юля. - Хватит уже обижать своими подозрениями маму. -Не лезь! - зыркнул в её сторону отец. - Ты ничего не видишь. Не видишь, как твоя мать хвостом виляет? Конечно! Зачем ей жить с пенсионером, когда она еще такая красотка? При последних словах мужа Нина зашлась рыданиями и вновь принялась оправдываться. Но, дочь не дала ей этого сделать. Она обняла мать за плечи и увела в другую комнату. Ближе к вечеру, когда в доме все успокоилось, Юля вызвала такси и поехала к брату. Артём с невестой обрадовались её визиту, кинулись ставить чайник и доставать на стол сладости. Однако, Юля почти с порога остудила их пыл. -Не буду я ничего пить, можете не суетиться. Артём, у меня к тебе разговор. Вы тут живёте и вам хорошо. Дома редко бываете. Не видите, что происходит. А между тем папа совсем извел маму. Он пьет и целыми днями к ней придирается. Ничего из того, что обещал, не делает. К твоей свадьбе мы даже еще готовиться не начали. -Да я уже понял, - махнул рукой Артём. - Не до свадьбы сейчас. Мы решили просто расписаться и поставить всех перед фактом. А то, что мама сама на себя не похожа, я вижу, когда прихожу. И что тут можно поделать? Юль, конкретно вот что ты предлагаешь? -Они должны развестись. -Ха-ха три раза. Мама никогда его не бросит. Сколько бы он из неё соков не выпил, она все будет терпеть. -Вот именно, Артем, вот именно! - вскрикнула Юля. - Тут ты прямо в самую точку попал. Папа пьет из нее все соки. Она от расстройства похудела уже килограмм на семь. Маму скоро ветром сдувать будет. А еще у нее начались проблемы со здоровьем. Она старается никому не говорить, но у нее в каждом кармане таблетки от давления. Это все на нервной почве. Артём, вспомни, сколько наша мама для нас с тобой сделала. Она же за нас жизнь отдаст, а мы должны спокойно смотреть на то, что с ней происходит? -Юля, ну что, что ты предлагаешь? У тебя есть конкретно какое-то решение? Или ты просто так пришла меня стыдить? -Решение есть. И хоть оно и подлое, по отношению к папе, но единственное. Ты же знаешь, чего наша мама никогда не смогла бы ему простить? Она много раз это подчеркивала. -Ну, измены и что, – пожал плечами Артем. – Ты серьезно думаешь, что отец вздумает от нее гулять? Он этого не делал и не будет делать! -А мы с тобой должны убедить маму, что делает, – решительно заявила Юля. Через месяц с небольшим в семье Некрасовых состоялся развод. Бледная Нина с поджатыми губами так яростно поставила свою подпись на бумаге, что чуть её не порвала. Абсолютно трезвый Валерий Иванович ошарашенно мотал головой и заглядывал в глаза жены. -Нина, я этого не делал, правда! Нина! Я не знаю, кто эта женщина и не знаю, откуда взялись СМСки в моём телефоне. Зато это прекрасно знали сидевшая рядом с матерью Юля и стоявший за её стулом Артём. Переписка с условной женщиной в телефоне отца была их рук делом. И абсолютно незнакомая женщина, взявшая Валерия Ивановича под руку на улице и положившая голову ему на плечо. Потом эта женщина сделала вид, что обозналась, но Нина увидела только нужный её детям момент. Так было задумано. Потом Юля утащила мать за руку, повторяя: -Мама, он давно тебе изменяет. Мы со Артемом это точно узнали. Ты всё видела, читала переписку в его телефоне. Чего тебе ещё надо? По этой переписке понятно, что он гуляет от тебя уже давно, очень давно. Поэтому он и тебя изводит. Думает, что ты такая же. Валерий Иванович долго не понимал, как так получилось, но рано или поздно пришел к выводу, что тут могут быть замешанные его дети. Но жена не позволила их обвинить. -Ах ты, кобель бессовестный, сам гуляешь от меня всю жизнь и смеешь еще детей обвинять! Я видела всё своими глазами. Я читала вашу переписку. Теперь мне сразу стало понятно, где ты пропадаешь каждый день. И не смей обвинять в этом Юлю с Артёмом. После того, как развод состоялся, Артём с Юлей, взяв маму в плотное кольцо и не давая отцу к ней приблизиться, вышли на улицу. -Мама, вздохни полной грудью! Вздохни воздух свободы. Теперь ты будешь жить без этой тирании и станешь такой, как раньше, - радостно провозгласила Юля. Автор: Ирина Ас.

- Миша, вот бы хорошо было и нам поехать, а? - Поезжай, - равнодушно отвечаю я, - разве я тебя не отпускаю. -Понимаешь, Миш...- начинает опять жена, - там все будут с жёнами, мужьями...Ну представляешь же...Все будут хвалиться, выставляться. -Ну и ты хвались, -говорю я ей, - кто же тебе не даёт. -Ну, Миш, все будут с мужьями, девчонки, а я что... О, господи, думаю я, вам лет-то сколько, а всё туда же, девчонки. Но вслух ничего не говорю, Люда может обидеться. А зачем мне слушать её гневные обвинения, скандалы и психи. Жена начинает канючить, что мы и так никуда не выходим, что она заколебалась сидеть одна в четырёх стенах. Врёт в наглую, мы ездим на море, раз в год стабильно, ездим к её матери, к своей матери я езжу один, что -то у Людмилы не заладилось с матерью и сёстрами. Жизнь уже прожили, ну что делить? В итоге я дал своё согласие... Людмила побежала краситься, завиваться маникюриться, а я позвонил куму, чтобы сказать, что рыбалка наша накрылась медным тазом и цинковым ведром. Ох, сколько Людмила мне крови попила с этой рыбалкой, по молодости или я ей. Были у нас с кумом и с его братом Коляном две рыбачки, да подруга их...ну куролесили немного, так...на рыбалке только, а в жизни ни-ни, даже встретимся если, пройдём будто незнакомы. Да и нужны они были, не для утех каких, а так...время весело провести, весёлые девчонки были, бесшабашные, ничего не требовали...Сами с нами отдыхали, без пошлостей. А так ни-ни, я Людмиле был верен... Всё время, это она меня ревновала, строгий контроль, ни шагу в лево...или вправо. Почему? Нет, это не из-за рыбалки, была история...давнишняя, я постарался её забыть, навсегда, похоронить под пеплом памяти. Нет, я не изменил Людмиле в том смысле...да ни в каком не изменил, мы тогда не были женаты. Я никогда не вспоминал об этом, а тут...что такое...или вспоминал? Да не... - Миш... смотри, вот платье это надеть или брючный костюм. В платье Людмила была похожа на колобка с тоненькими ножками, в костюме ещё более - менее, не знаю что меня дёрнуло сказать про платье, ей совсем оно ни шло. -Не знаю...может всё же костюм? -Может и костюм. Слушай, а что ты так причипуряешься? Будет кто-то? На кого хочешь впечатление произвести? Вот смотри, мол? Я какая красотка? Я ущипнул жену за бок, она взвизгнула и покраснела. Смешная, Людмила моя не была роковой красавицей, в своё время я...Я...чтобы забыть ту...другую...Да, что я не человек что ли, была у меня своя страдательная история, но я много лет о ней не вспоминаю, а зачем... У меня хорошая жизнь, двое детей, дочь вот только замуж не собирается, вторая тоже школу окончила, в институте учиться, жизнь удалась. Ладно, пойду ложиться спать, завтра же рано вставать. Торжественная часть была в школе, а потом все переместились в ресторан. Достаточно шикарный, пафосный. Ну девчонки-то друг перед другом сверкали, я всё это наблюдал, я и ещё пару мужиков, как-то разговорились, они тоже были мужьями из вне, так сказать. Сначала -то скованно себя чувствовал, а потом ничего, разговорился... Людмила болтала с одноклассниками, я смотрел на неё, смотрел и думал, что моя жена выглядит получше многих. Я заметил, как какой-то лысый не сводит с неё глаз. -Кто это, - шепнул я раскрасневшейся Людмиле на ушко. -Ой,- захихикала она, - ты что ревнуешь? Это Борька, он с первого класса Наташку любил, а в девятом вдруг в меня влюбился, ха-ха-ха. Я видел, что жене нравится что я её спрашиваю, типа ревную. Решил иногда так делать, а что? Мне нетрудно, а ей самооценка будет повышена. Сосед справа, кажется Игорь, позвал меня освежиться и покурить, я много лет не курю, но иногда составляю мужикам компанию, а почему бы не постоять? Вот и в этот раз я не отказался. - Пойду покурю, - шепнул я Людмиле, жена была увлечена переглядами с тем Борькой, который был влюблён в неё в девятом классе, даже если бы я и правда закурил бы сигарету, прямо здесь, она бы и не обратила внимания. Ладно, пусть почувствует себя молодой и желанной, подумал я и пошёл вслед за Игорем, к нам ещё присоединились пару мужей и два одноклассника Людмилы. Мы стояли на улице, недалеко от входа, была прекрасная погода, падал снег, крупные такие снежинки, я говорил уже, что ресторан был достаточно пафосный? Имел несколько залов... В стеклянной двери я увидел знакомое лицо, откуда я знаю её? Может подруга дочери? Девушка шла к выходу, я присмотрелся нет, она не настолько молода, чтобы быть подругой моей дочери, но... Я невольно залюбовался, никогда не знаешь как назвать таких...женщина или девушка. В накинутом на плечике изящном пальто, она встала с другой стороны, я отчётливо видел её профиль. Не курит, стоит с подружкой видимо, зябко поводит плечиками. Мне отчего -то до одури захотелось чтобы она посмотрела на меня. Посмотри, ну пожалуйста, посмотри, - гипнотизирую я взглядом незнакомку, о чудо, она смотрит на меня. Это какая -то шутка... Какой-то розыгрыш... Я чуть не задохнулся, настолько реальны воспоминания... Откуда она здесь? Да она стала взрослее, конечно...прошло тридцать лет...Я и не ожидал, да вообще не думал никогда, а может...дикая мысль посетила меня, а может это её дочь? Или сестра, да точно...не может она так выглядеть, вон моя Людмила...Да любую возьми, всё же возраст...Да не...показалось. Я повернулся к мужикам, они собирались заходить, я чуть замешкался и в дверях столкнулся с этой...знакомой незнакомкой. Она посмотрела на меня и медленно отвела взгляд. Я часто отлучался из зала, в надежде увидеть её, том, что это была она, сомнений у меня уже не было. Зачем? Сам не знаю. Я увидел, что жена танцует с этим Борей, да только мне стало безразлично...Я старался увидеть Её, но не получилось. Вечером, забрал пьяненькую жену, едва оторвав её от одноклассниц и Бори, они клятвенно обещали друг другу писать, звонить и дружить семьями, я едва затолкал её в машину, ехал по дороге к тёще и меня не покидало какое-то чувство...радости, что ли? Ночью не мог спать, вдруг дико захотелось закурить, вот до безумия. Знаю, что тесть прячет от тёщи сигареты на лоджии, я тихонько встал с дивана, на котором мы спали с женой и вышел на лоджию. Морозец немного освежил мою голову, я держал в руках сигарету не в силах осмелиться закурить её. Трус, - промелькнуло в моём сознании...Признайся трус... Да в чём признаться -то? - веду сам с собой разговор. В том, - отвечаю себе, - как ты подпрыгнул, когда увидел её...столько лет спустя, это была она, ты же узнаешь из тысячи. Та, от которой ты тогда так поспешно сбежал. Я тогда запутался...простая Людмила была понятнее, а Она...она была слишком яркая и какая-то...неземная. Но любил-то ты её, ярко, дерзко, больно...И испугался сгореть в этом пламени, выбрал простую, квёлую, размеренную жизнь. Мне вдруг захотелось завыть, отчаянно, как волку...завыть от безнадёги, оттого, что жизнь прошла, так и не успев начаться, оттого, что я тогда и правда испугался, корил себя, но...выбрал тихую и размеренную жизнь. Людмила ни в чём не виновата, как и та...другая. Я считал себя счастливым, все эти годы, я считал себя счастливым человеком, что же сейчас так всколыхнулось? Почему кажется что я прожил чужую жизнь, почему? Зачем я думаю, что было бы останься я с той...любимой... а эта, что же? Нелюбимая что ли? Она же тебе детей родила, прожил с ней тридцать лет... Я продолжаю вести свой бессмысленный и нелепый разговор, сам с собой, я ругаю себя зачем согласился поехать на этот дурацкий юбилей. Я же жил спокойно, тихо и размеренно, я же не вспоминал столько лет о той...или вспоминал? Зачем себе -то врать. Да вспоминал конечно, часто думал как она...Как сложилась её жизнь...просто гасил эти мысли, уговаривал себя, что сделал тогда правильный выбор. Я так и не закурил, подержал сигарету в руках и вернулся к жене. Сон не шёл, жена рядом пьяно похрапывала и блаженно улыбалась, наверное танцует там в своём сне, молодая и счастливая. Я видел, как она вся зарделась, поймав взгляд этого лысого. Фу ты чёрт, ну ведь так всё хорошо было, ну зачем, зачем я пошёл на поводу у Людмилы и попёрся на этот чёртов юбилей, который мне совсем не сдался... Уснул я под утро. Встал разбитый, будто это не жена пила вчера, а я. - Мишаня, - жена выглядела виноватой, лицо помято ну да...в этом возрасте только и пить, - будешь завтракать? - Сиди уже, - сказала тёща, - и не стыдно тебе, Людка, мужик совершенно трезвый, а ты...тьфу, вся в папашу своего. -А я то тебе чё? Я то чё сразу, - возмутился тесть. -Да ничё, чёкает он мне. - Пфф, ты глянь на неё... Мне отчего -то было нестерпимо слушать эту перебранку, захотелось оказаться далеко отсюда, на тридцать лет назад...Мне казалось, что я совершил самую большую глупость в своей жизни... - Миш, ты чего?- спрашивает жена. -Не выспался, ты храпела всю ночь. -Миша, - всплеснула руками тёща, - иди, иди сынок поспи. -Да не, нам же ехать... -Иди, успеете. Я прекрасно понимал, что Людмиле хочется потрепаться с матерью, рассказать как растолстела Светка и постарела Катька и как Борька... Больше я не стал слушать, пошёл и лёг. Я уснул...Мне снилась она, я почему -то молодой и глупый, а она...вот, как сейчас, шикарная...Потом превратилась в девчонку, такую как я её оставил однажды, даже ничего не объяснив, просто исчез... Во сне я плакал, по настоящему, проснулся с мокрым лицом, ещё не хватало. Я мучился несколько дней, даже кум заметил и спросил что со мной, молчать я был не в силах, рассказал ему. -Готов бросить всё и уехать к ней, не простит...значит просто одному жить сил нет... -Не дури...это просто, ну как переходной возраст у детей, организм перестраивается на взрослость, а у нас, кум, на старость... -Почему она так выглядит?- меня правда задело, почему она так выглядит?- Почему моя Людмила...она выглядит, как и должна выглядеть женщина в этом возрасте, а она... -Слушай, а может тебе показалось, ты знаешь что? Ты найди её страничку в соцсети и увидишь, что она обычная баба, ну...ты чего раскис, кум? -Как я найду, вряд ли она под девичьей фамилией. -Друзей, одноклассников. Я помнил одного её одноклассника, нашёл его сразу и...конечно она у него в друзьях. Нет, кум, чёрт побери, она шикарно выглядит...Думаю я, разглядывая фотографии, не тот напускной лоск, а просто...я не нахожу слов. Судя по всему, у неё всё хорошо... Отчего -то злюсь. А что ты ожидал? Справшиваю сам у себя, - что она сидит все эти тридцать лет и горько плачет о тебе. Да зачем она опять появилась в моей жизни? Жил себе, всё было хорошо, нет же... -Мишаня, а ты чем-то вроде встревожен, - спрашивает жена. -Нет, всё хорошо, а что это? -Да знаешь, я решила в зал походить, ну вот в спортивный, Миш. -Чего? С каких это страстей? - смотрю на жену во все глаза. -Понимаешь...там в ресторане, я совершенно случайно встретила девчонку, ну как девчонку, моего возраста, мы в детсве, потом в юности пересекались...Миша, мужики шеи сворачивали, она королева. -А ты что? Тоже королевой захотела стать? -Да куда уж мне, - отчего-то разозлилась жена и заплакала, - это же кругом красотки писаные, а я так...мышь серая. -Люд, ты чего? Никакая ты не мышь...ты самая лучшая. Я понял, что скандала не избежать, но жена скандалить не стала, а села и расплакалась. -Миш...я тоже так хочу, чтобы ты на меня смотрел, да и вообще. -Да с чего ты решила, что какая -то там...лучше тебя?- пытаюсь я приободрить жену. -Уууу, Миша...если бы ты только видел***,- Людмила называет имя...имя той, которая взбудоражила и встряхнула меня. Оказывается не только меня...Вот так встряска. -Иди конечно, что... -Спасибо, Мишаня... Вечером мне прилетело в соцсеть письмо. Я смотрел в телефон и боялся открыть...То что это от неё, я был уверен. Что она может написать мне? Насмешку? Или упрёк, что я тогда сбежал, поступил, как истиный трус. Я не трус, не трус, сказал я себе и открыл смс. Спасибо, что тогда ушёл, благодаря тебе я имею всё, что у меня есть. Не держу на тебя зла, хочу поблагодарить за чувства...Они были, не сомневайся... Я закрыл, потом удалил это письмо и решил постараться жить дальше, как ни в чём не бывало. *** Иногда я всё же думаю...Что было бы, как сложилась бы моя жизнь...если бы я выбрал её? Кстати, Людмила три раза сходила в зал и отдала абонемент дочери... Автор: Мавридика д. Спасибо, что прочитали этот рассказ 🌻 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Анна, понимая, что Николай может и не вернуться, не хотела оставаться в девках, и как только время подошло, вышла замуж за молоденького паренька Володю, который был на год младше ее. Но уж больно нравилась она парню, вот и упросил родителей посвататься. Даже успели свадебный стол накрыть, да посидеть, хоть и скромно, но поздравить молодых. Еще надышаться друг на друга не успели, а через полгода Володьку призвали. Прошло время. Николай вернулся домой живым, а тут Анна, первая его любовь, замужем, мужа с фронта ждет. Николай, истосковавшись по дому, по девичьим взглядам, поспешил жениться на Дарье, соседской девчонке, что у тетки жила. Только тетка к тому времени померла, а Даша одна осталась. Не сказать, чтобы была она такой же красавицей, как Анна, но то, что скромна, трудолюбива – это все знали. Родители выбор Николая тоже одобрили, и поженили молодых. Вот уже и лето сорок пятого года прошло, а муж Анны не возвращается. И писем нет. И только осенью пришло скорбное извещение, от которого мать Володькина упала на лавку и зарыдала. Сама же Анна уткнулась в подушку: слезы и обида душили. «Вот же пропала молодость, в такие-то годы одной остаться», - горевала она. Николай тоже губу закусил, поглядывает недовольно на Дарью, а сам про Анну думает. Вскоре слухи пошли по селу: встречается Николай со своей бывшей зазнобой, ему и жена по боку. Не одобрили Анну сельчане, коситься стали бабы на нее. А она вещи быстро собрала и в район укатила, дескать, тяжко тут жить. А на самом деле, чтобы глаза людям не мозолить, чтобы не знать, чего там о ней говорят. Ну, а Николай повадился к ней в район ездить. Да видно мало ему этого, десять верст его лошадушке пробежать надо, по колхозным меркам – сущее расточительство. Лошади-то все в работе должны быть, а не катать всех подряд по району. Так он там на работу устроился, нашел причину задерживаться. В общем, Николай решил в райцентр переехать. Дарья сразу почувствовала неладное, только доказать не могла: муж всегда отказывался, говорил, у него с Анной ничего нет. Даша плакала, уговаривала, но муж был непреклонен. - Чего нам сидеть в этой глуши? – оправдывался он. – Там и больница есть, и школа есть, дети родятся, будет, где учиться. Услышав про детей, в душе Дарьи появилась крохотная надежда. Раз про деток сказал, значит думает жить с ней и дальше, значит будут детей вместе растить. Видно, это и подкупило ее, скрепя сердце, она стала укладывать вещи. В день переезда выехали в обед, чтобы к вечеру добраться до места. Снега нападало полно, В Сибири почти всегда так, а в те годы и подавно – щедрой была погода на снегопады. Бежит лошадка, торопится, снег вихрем за санями. А у Дарьи на душе все равно тяжело: понимала, что Николай ее не любит и что едут они из-за разлучницы Анны. И, сидя позади, стала потихоньку ему выговаривать, словно чувствуя, что не сладится их жизнь в большом селе. Даша упрекала мужа и тихонько плакала. Николай сначала молчал, потом повернулся к жене и с ненавистью крикнул: - Надоела ты мне, пропади ты пропадом! И тут же с такой силой понукнул коня, что сани резко дернулись, а на повороте так занесло, что Даша вывалилась из саней прямо в снег вместе с узлом, который держала в руках. От неожиданного падения, не сразу поднялась, да еще в неудобном тулупе была. А когда увидела, что муж не заметил, как она выпала из саней, крикнула вслед, но он не услышал. Вокруг было снежное поле и ни души. До села, куда они ехали, еще версты четыре. Даша решила идти пешком. - Авось, увидит, что нет меня в санях, и вернется за мной, - подумала она. Прошла почти версту, вглядываясь вдаль, но никто навстречу не ехал. И вдруг справа, по проселочной дороге, появилась повозка. В санях сидели несколько женщин. Это доярки возвращались с ближней фермы, они и подобрали Дашу. Только повозка эта ехала не в то село, куда направлялись Николай с Дашей, а в небольшую деревеньку. - Ты переночуй у кого-нибудь, - сказали женщины, - да вон хоть у Матрены, она одна живет, а завтра уедешь на чем-нибудь, а то ведь вечереет уже. Так Дарья попала к Матрене Матвеевне, которая взялась отогреть Дашу у себя дома. - Батюшки, откуда ты такая? – спросила она, увидев Дарью в запорошенном снегом тулупе и с узлом в руках. – Замерзла поди? Ну иди к печке, я счас растоплю. Хозяйка была вдовой: муж не вернулся с фронта и два сына тоже не вернулись. Напоив и накормив нечаянную гостью, она сразу поняла, что Дарья в положении, о чем еще и сама Даша не знала. - Дите у тебя будет, девонька. Вместо того, чтобы радоваться, Дарья залилась слезами. Она поняла, если не вернется к Николаю, то он и горевать не будет, потому что сердце его к Анне тянется. Всё ей сейчас открылось, как будто сажей кто-то на снегу написал: не нужна она мужу, одним словом, ненужная. Плакала Даша и рассказывала, как Николая полюбила, как замуж вышла, как детей от него хотела… а он… в снег ее. Одно успокаивало: случайно это вышло, не специально он. - И что же ты делать будешь? – спросила Матрена. – К мужу вернешься? - Нет, не вернусь. Не будет жизни. Теперь уж точно не будет. Домой, в родную деревню, тоже не хотела ехать: будут по глазам бить, попрекать, что с мужем не ужилась. - Ну, тогда у меня оставайся, - предложила Матрена Матвеевна, - я одна живу, места хватит, на ферму тебя устрою. Дарья согласилась и снова расплакалась. - Ну, вот что, - строго сказала Матрена, - ты что намерена делать: себя жалеть каждый день или жить дальше, как все люди живут? - Дальше жить, – ответила Дарья. - Тогда хватит слезы лить, а то ведь мне тоже, порой, хоть волком вой. Муж погиб и двух сыночков моих тоже война забрала, ни один из сынков не успел жениться, так бы хоть внуки были. А ты вон уже замуж успела выйти и ребенка под сердцем носишь: так береги же его. Николай был в таком гневе, что и не заметил, как жена вывалилась из саней. Он понукал коня до самого райцентра, продолжая сыпать проклятия. И только когда въехал в село, обернулся: жены в санях не было. Подъехал к дому, выгрузил вещи и хотел отправиться на поиски Дарьи, но потом решил проучить ее: - А пущай пешком идет, раз такая обидчивая. Другой раз не будет хвост поднимать. И, воспользовавшись ее отсутствием, помчался к Анюте, где и загулял до утра. Вернувшись утром, не застал Дарью дома. Нетопленная изба, да вещи, брошенные как попало, встретили его. Пришлось ехать обратно в свою родную деревню. Но Дарьи там не оказалось, родители уже подозрительно смотрят, как же так, жену потерять… Объехал еще две деревни, потом на хутор заглянул, там и нашел жену. Матрена Матвеевна сразу поняла, что это и есть муж ее постоялицы. Промолчала, не стала вмешиваться, отошла в сторонку. - Собирайся, хватит гостевать, домой едем, - сказал Николай. - А никуда я с тобой, Николай Трофимыч, не поеду, - тихо ответила Даша. Впервые она назвала его по имени-отчеству, словно чужой он ей. - Устала тебя караулить, - призналась она, - выпала я из саней, как будто из жизни твоей выпала, не вернусь я к тебе. Усмехнулся Николай, шапку поправил, полушубок запахнул: - Ну-ну, характер значит показываешь… ну и сиди тут со своим характером, а я кланяться тебе не стану. – Вышел и дверью хлопнул. Опустилась Дарья на пол и снова зарыдала. – Ой, прости, Матрена Матвеевна, дай хоть жизнь мою прошлую оплакать. Ох, никому я не нужна… как жить-то… - Ладно, ладно, поплачь, детка, немного всплакни, да и будет, нечего себя изводить, ты про дитё думай. А коль уж решение приняла, держись, как есть, держись… а я помогу. Николай, недолго думая, сошелся с Анной. И она кочевряжиться не стала, мужиков-то – все наперечет, а она молодая, упускать Николая не захотела. Остался Николай с ней. А Дарья, почти до самых родов на ферме работала, и после родов вскоре на работу вышла. Спасибо Матрене, присмотрела за дитем. Когда подрос мальчишка, учиться захотелось, профессию получить. Поэтому и решилась поехать в город: поступила в сельскохозяйственный техникум, комнату в общежитии получила, сына в садик устроила. *** Дарья и сама не ожидала, что получится так быстро все уладить. Училась она хорошо и ей предложили остаться в этом же техникуме работать. И там же встретила настоящую любовь. Он был старше ее на десять лет, слегка прихрамывал из-за ранения, полученного на фронте, был вдовцом и воспитывал двух дочерей. Даша чувствовала внимание Сергея Степановича, и предложение сходить в кино не было для нее неожиданностью. А вскоре он предложил Дарье выйти за него замуж. Так появилась у Даши настоящая семья, в которой она была матерью не только своему сыну, но и двум дочкам Сергея Степановича. И никогда он не давал ей повода для ревности. Ходили всегда под ручку, а если вдруг Даша чуть приотстанет, то останавливался и дожидался ее. Когда вырос Дашин сын Алексей, то признавал он только одного отца – Сергея Степановича. Но Николай напомнил о себе. Его жизнь с Анной была несчастной. Вот уж кто свой характер показывал – умела Анна довести мужа до белого каления. Он ей слово – она ему десять слов в ответ. Спорить любила, свое доказывать. Попробовал как-то проучить ее, руку поднял, да в ответ кочергой ему прилетело. Спуску Анна не давала. Да еще на других заглядывалась. И на нее посматривали и говорили: «огонь-девка». И видно этот «огонь» подпалил Николаю крылья-то, осунулся он от такой жизни. Да и сама Анна от него уйти порывалась, да сам же и уговорил остаться, детей-то у них двое. *** Когда сын Алексей был уже взрослым, Николай приехал повидаться и попросить прощения у Дарьи и у сына. Но Алексей отказался увидеться с отцом. И тогда Дарья села за стол напротив Алексея и сказала ему: - Когда я тебя носила под сердцем, один очень хороший человек дал мне совет на всю жизнь. Ты знаешь этого человека – это бабушка Матрена, у которой мы жили с тобой на хуторе. Так вот я тебе задаю тот же вопрос, что и Матрена Матвеевна задала когда-то мне: Ты что намерен делать: злиться и обижаться на отца всю жизнь или жить дальше? - А разве я не живу? – спросил Алексей. - Сынок, ты маешься, у тебя сейчас в душе обида на отца. Избавься от нее, прости его и отпусти из души. Встреться с ним, поговори, он ведь на фронте четыре года был, чтобы мы все мирно жили. А то, что у нас с ним получилось, так это может и не только его вина. Он ведь раненый вернулся, уж сколь нервов потрепал, сколько всего перенёс там, одному Богу известно. Отпусти обиду, иначе затянет тебя, будешь по жизни маяться. - Ладно, мам, подумаю. – Он посмотрел на нее и удивился. Ростом Дарья невысокая, щуплая, ничего лишнего, а сколь силы в ней внутренней, какой-то стержень в ней есть. Это он давно заметил. Не зря отчим так ценит ее и Дарьюшкой до сих пор называет. - Вот и подумай, сынок, - сказала мать. - Да к тому же есть у тебя отец, Сергей Степанович, так что не на что тебе обижаться. Не каждому Бог такого отца, как Сергей, посылает. *** Много лет прошло с тех пор. И Алексей Николаевич сам уже давно дед, но разговор тот с матерью запомнил. И всегда внукам своим говорит: - Если можешь простить, - прости, обиду в себе не держи. Жить легче будет. Может ты и общаться с тем человеком не будешь, а все равно душу успокой. Тогда и в жизни легче тебе будет. Автор: Татьяна Викторова. Хорошего дня читатели ☀ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌷

Мужчины давно собирались на эту рыбалку, но никак не получалось, мешала работа. Отец с сыном отправили свои половины в Кисловодск, и пока женщины на отдыхе, надо было выбраться. Но дела не давали. И сегодня, во второй половине дня, мужчины собирались уже встречать своих отдохнувших жён. В этой семье недавно случилась беда. Соня на шестом месяце беременности потеряла желанного ребенка. Начались преждевременные роды и мальчика не спасли. Слишком мал был ещё. Уже стояла купленная, но не собранная кроватка, уже были просмотрены сотни сайтов в поисках хорошей коляски, уже лежали готовые распашонки и вязались пинетки, но .... Шестеро взрослых людей ждали этого малыша. Шесть сердец разбилось. Шесть пар глаз проливали слёзы. Но ... тяжелее всех, конечно, было Соне. Это понимали все, и вскоре взяли себя в руки и уже решали, как помочь ей – юной матери, так ожидавшей своего первенца. Поездка в Кисловодск – была одним из способов помочь забыть горе. Вадик - муж её, не смог поехать, новая работа, и с Соней поехала мама. Предрассветный холодок ещё забирался под воротник, но солнце очень скоро расстроило все его планы – начинался тёплый осенний день. Рыбаки уже больше часа ждали клёва. Клюнул всего один карасик. Это не шибко расстраивало, но и не радовало, клёва ждали. Ничего не ждал, а вполне себе радовался начинающемуся яркому осеннему дню, только спаниель Шерлок. Он начал носиться по берегу. Иногда мочил лапы, но сразу отбегал от воды – было ещё холодно. Еле успокоили, когда начал лаять на прилетевших уток. Он же тут хозяин берега, и эти утки явно мешали ему главенствовать. Шерлока отругали, пригрозили хворостиной, и он, слегка обидевшись, пошёл шнырять по побережным кустам. Не было его довольно долго. Вадим уже немного забеспокоился, позвал. Через минуту Шерлок стремительно появился из лесополосы, идущей вдоль берега. Появился и опять начал распугивать рыбу - лаять. На них уже косился находившийся неподалеку рыбак. Было неловко. – Шерлок, да что с тобой сегодня! Заткнись уже! – ворчал Вадик. Отец взял в руки хворостину – это всегда помогало. Но не в этот раз. Шерлок, как взбесился, он бегал вокруг мужчин и непрестанно лаял, потом отбегал всторону и садился молча. Но как только все отворачивались, лай возобновлялся. Нетипичное поведение для него. – Пап, погоди-ка, может я чего не понимаю, но мне кажется он нас куда-то зовёт. Оставив свата на удочках, отец с сыном отправились за псом. Он, действительно, зазывал: поджидал и вёл их в заросли, которые вели вдоль реки сразу за песчаной полосой. Потом пёс обогнул большой заваленный ствол, нарнул под куст и громко залаял. Вадим забрался туда и сначала увидел тряпьё – какая-то грязная коричневая вязаная кофта, даже трогать не хотелось. Но всё же он потянул её за угол и вдруг увидел маленькое тельце. Отдёрнул руку от неожиданности. Но потом раздвинул кусты ногами, чтоб было удобнее и поднял на руки неаккуратно замотанного в кофту грудничка. – Ну, что там? – отец заинтересованно смотрел с той стороны заваленного дерева. – Па, тут ребёнок, и вроде живой. – О, Господи! Какой ребёнок? Вадим нёс ребёнка, как хрустальную вазу, боялся оступиться. Шерлок уже не лаял, взволнованно суетился. Отец заглянул в кофту. – Вот те и на – находочка! Клади сюда, завернём. Они аккуратно положили находку на ровную траву, Вадим стянул с себя футболку, неумело завернул поплотнее сначала в неё. Хотели потом в кофту, но кофта оказалась сырой, отец стащил с себя свитер. Завернули. Малышка плакала. Вадиму казалось, что она смотрит прямо ему в глаза. Внутренние уголки глаз приподняла вертикальная складочка на маленьком лобике. Она как будто просит помощи и переживает боль. Он очень переживал. А отца плач, наоборот, радовал: плачет – значит силы есть. Это была девочка, и даже пуповина не отрезана. Сосед - рыболов аж окурок выронил изо рта. Сват был не менее ошарашен. – Ну и улов у вас, ребята! Нельзя вас на рыбалку брать. Конечно, рыбалку пришлось закруглить. Было уже не до рыбы. Девочка регулярно подавала голос, жалостливо плакала. Вадим сидел на заднем сиденье, держал её на руках и нервничал. Сват рассуждал: – Тут же станция недалеко. Вот с электрички вышла алкоголичка какая-нибудь, пошла вниз к реке, потом по берегу, чтоб родить и бросить! Гадина! – Одной родить? В перелеске? Это разве возможно? Врачи же нужны! – недоумевал Вадим. – У таких всё возможно ... – Куда едем-то? – спрашивал отец. – Так в роддом, наверное, – отвечал Вадим. – Нее, надо в полицию сначала, – советовал сват. – А может в больницу? Они позвонили на 112. Через некоторое время им перезвонили и велели вести девочку в инфекционную городскую больницу. Сказали, что их там поджидают. Пока ехали, позвонила мать Вадима. Тот ей сказал, что они совсем уже не на реке, а везут найденного ребёнка в больницу. Пришлось долго объяснять, рассказывать подробности. – Кто нашёл. Ну кто у нас Шерлок Холмс? Вот он и нашёл, сыщик. Имечко оправдал. Если б не он, погиб бы ребёнок. Оказалось, что просто и быстро сдать ребёнка и уехать не получится. Вадим передал девочку медсестре и взглядом провожал её по коридору. Пока держал её на руках, проникся заботой. Как она теперь? Бедная девочка... Им велели ждать полицию. Они долго рассказывали подробности, а следователь расстраивался, что они не прихватили кофту. И даже карманы не проверили – им было не до кофты. Бросили там. Пришлось Вадиму доверить встречу жены и матери отцу, а самому отправляться опять на реку вместе со следователем и экспертом. По дороге говорили, конечно, о происшествии. – А что теперь с малышкой будет? – Ну, если выживет, в дом малютки попадёт. – А что, может и не выжить? – Конечно. Осень же. Вон ночи какие холодные. И если женщина с электрички вышла, то было это вчера. Девочка, получается, всю ночь на холодной земле пролежала, - следователь помолчал и, видимо, с обидой на весь женский пол, добавил, – Вот бабы! На реке они пробыли совсем недолго. Кофту нашли, забрали на экспертизу и посмотрели место, где лежала девочка. Там нашли шпильку, грязные тряпки и ещё что-то незначительное для Вадима, но значительное для эксперта. Вадим со следователем обменялись телефонами, договорились созваниваться. В дом родителей Сони Вадим вернулся уже к вечеру. Там его ждала и жена. Все ждали рассказа о поездке со следователем, и он рассказал все подробности. – Сказали, что девочка может и не выжить после такого, - в конце добавил он. Потом жена и тёща наперебой рассказывали свои впечатления от отдыха в Кисловодске. Вадим отвлекался, плохо слушал. Он, почему-то, вспоминал взгляд малышки. Нет, она точно на него смотрела, как будто хотела попросить о чём-то. – Ты какой-то странный сегодня, Вадим, – сказала перед сном Соня. – Извини, встали рано, день такой, просто устал. Он не стал говорить Соне о том, что из его головы не выходит эта совсем малюсенькая, беззащитная, неуклюжая девочка. Зачем её тревожить? Она только пережила потерю малыша. Утром перед работой Вадим заехал в инфекционку. Девочка была жива. Хотелось расцеловать администраторшу, хотелось прыгать и летать! Вадим заехал и на следующий день. И на следующий. – Да всё в порядке у вашей найдёнки, – сказала местная уборщица, которая уже знала Вадима, – Кушает хорошо, обследовали, полечили, здоровая девочка, скоро и переведут. – Куда переведут? – Так не знаю, но, наверное, в педиатрию. Хотя, кто его знает, – уборщица вздохнула, – Никому ненужная, горемычная будет. Может и лучше б померла. Вадим позвонил следователю. Но тот дальнейшую судьбу девочки не знал – особо не интересовался. Это была уже не его задача. А вот о судьбе матери малышки уже кое-что узнал. Но по телефону рассказывать не стал, предложил встретиться вечером. Они встретились. В общем, всё банально. Лишённая материнства мать троих детей из соседнего селения, наказанная за то, что рожала, но нормально не воспитывала, забеременев в очередной раз, решила избавиться от ответственности таким вот путём. Был живот – а на следующий день нет живота. Соседи и рассказали. Если бы она не была уже судима за жестокое обращение с детьми, ей бы может и дали время подумать, забрать девочку. Но ... Это не тот случай. Теперь сидеть ей в местах не столь отдалённых, а пока она находится в больнице. Вероятно, официально девочка будет записана её дочкой, а потом её сразу лишат родительских прав и отдадут под суд. – А как же Надёнка? – Кто? – переспросил следователь. – Девочка. Её в больнице Найдёнкой называют. – Ну, девочка, наверное, в дом малютки попадёт. Её и удочерить могут. Она будет ничейная. Соня была не глупа. Интерес мужа к найденной девочке она заметила. И когда он заговорил о ней, отрезала: – Вадим, нет! – Что нет? – Я не хочу удочерять эту девочку. У нас будут ещё свои дети, и я выношу, обещаю ...., – Соня заплакала. – Соня, но я же и не просил удочерять. – Да. Но я же всё понимаю, – сквозь всхлипы проговорила жена, – Ты беспокоишься о ней, скрываешь, но я-то вижу. Вадим обнял жену и замолчал. А она объясняла: – Ты понимаешь, чужой ребёнок – это ... это ответственно, а если я не смогу? А я не смогу, я думаю ещё о потерянном мальчике. Вдруг я не смогу полюбить чужую девочку. – Не плачь, может её удочерит хорошая семья. Я буду надеяться ...Не плачь, Соня, нет так нет. – Значит ты всё же хотел? – Соня подняла глаза и перестала плакать. – Я не знаю. Понимаешь, кроме меня ею никто не интересуется, даже следователю всё равно. Передают из рук в руки. То один врач отвечает за неё, то другой. А в общем-то – никто. Опека и попечительство свалила всё на больницы, а больницы на ответственных дежурных. А дежурный отработал и ушёл. Она никому не нужна. Похоже, никому, кроме меня. А я ей – никто. Но ведь получается судьба мне её в руки дала, я её нашёл. Утром Соня встала с больной головой. Она всю ночь не спала. Думала и думала. Вадим, добрая душа, это понятно. Но, он прав, как так вышло, что эта брошенная в лесу девочка попала именно ему? Он только что потерял ребёнка, он – добрейшей души человек. Может это провидение? И вдруг мелькнула мысль, которую Соня поймала за хвост: "маме даже говорить о своих думах нельзя, она точно будет против". А значит пришли сомнения. Она позвонила Вадиму на работу и вечером они вместе отправились в педиатрию, куда сегодня перевели Наденьку. Это имя выбрал для неё Вадим, намекнул работникам коробкой конфет при регистрации. В инфекционке девочку ему показывали в окно, а в педиатрии его не знали. Пришлось долго вызванивать опеку и инфекционку, чтоб их пустили к девочке. И когда дело не клеилось в сердцах Вадим произнёс: – Да мы её может удочерить хотим, а нас не пускают даже посмотреть! Услышав такое, их сразу пустили. Девочку принесли в кабинет. Она спала. Пожилая медсестра аккуратно положила её на пеленальный стол и отошла. Соня смотрела на стянутые пелёнкой пышные щечки, на курносый нос. И тут Наденька зевнула, открыла глаза и ясно посмотрела на Соню. Её лобик сморщился, уголки глаз приподнялись, и было ощущение, что она умоляет. – Вадим, она смотрит на меня! Она так смотрит, ты видишь? Она как будто просит ... – Просто, она хитрюля, знает как смотреть! Молодец, Надюха! Будешь нашей старшенькой! Вадим понимал, Соня уже – за! И Соня наклонилась над малышкой и нежно взяла на руки. Медсестра вздохнула и, как показалось Вадиму, спрятала слезу. Им ещё предстояло многое доказывать, перехватывая очередь на удочерение, но они всё преодолели. И теперь шестеро взрослых людей заботятся о малышке. Шесть сердец любят её. Шесть пар глаз –любуются. Это же им послала прямо в руки судьба маленькую Найдёнку, а может и сам Господь. Кто знает ... Эта история, слегка обрамлённая художественно, на самом деле – реальная. И было это не так давно. Семья эта живёт и растит девочку. И мы знаем точно – добро возвращается бумерангом. (Автор Рассеянный хореограф)

- А ведет себя, как старик, - не унимались они. – Ну, вот какой тебе с ним интерес? Понимаем, если бы богатенький был. А так… - Ох, девочки, - качала Варя головой, - ничего-то вы не понимаете. Пока ваши парни скачут по вечеринкам, мой ремонт в квартире делает. Пока ваши шутят, мой готовит мне завтрак, чтобы я утром подольше поспала. Да, он не самый общительный, да и шутить не любит. Зато я знаю, что за ним, как за каменной стеной. Подружки, в силу своего молодого возраста, и впрямь еще не понимали, что на одном веселье семью не построить. Варя же всегда была как будто старше своего возраста, да и Пашу она сразу сильно полюбила. Казалось, что внутри этого грозного мужчины скрывается ласковый котик. И Варя знала, что никто его не видит таким, каким его видит она. Близился новый год. Варя не тешила себя иллюзиями, она знала, что никаких романтический сюрпризов от Паши ждать не стоит. Он сразу у нее спросил, что она хочет в подарок, и Варя ответила. Сама же решила у Паши не спрашивать, сказала, что будет сюрприз. Но ему, как будто, и все равно было. За три недели до нового года Варя подошла к Паше. Жить вместе они стали недавно, Варя переехала к мужчине. И постепенно обустраивала его холостяцкую и очень аскетичную берлогу. - У тебя есть елка? – спросила она, понимая, что, скорее всего, услышит в ответ. - Елка? Нет. - А ты помнишь, что скоро новый год? – вкрадчиво спросила она. - Помню. Я никогда не наряжал елку. Но если тебе она нужна, то купим. - Нужна, - улыбнулась Варя. И как девочки не понимают, почему она его любит? Его же даже уговаривать не пришлось, не пришлось приводить какие-то доводы. Пусть ему вся эта мишура и не нужна, но он понимает, что это нужно Варе. И лишних вопросов не задает. - Тогда в выходные поедем в торговый центр, - пожал он плечами. - Нужны еще игрушки и гирлянды, - продолжила Варя. – Если что, я и сама могу оплатить. - Не придумывай, - нахмурился он. – Ты сама выберешь, потому что я без понятия, что нужно. - Хорошо, - согласилась Варя. В выходные они отправились в торговый центр. Варя решила, что сразу закупит на новогодний стол продукты, которые долго хранятся. Горошек зеленый, например. О чем, собственно, она Паше и сообщила. - Почему именно горошек? – спросил он. - Как, почему? – рассмеялась Варя. – Не думала, что у кого-то может возникнуть такой вопрос, касательно новогоднего стола. Она думала, что до Паши сразу дойдет, но он все также непонимающе смотрел на нее. - Паш, ты шутишь? Оливье… Это же традиционные новогодний салат. - Ну, ладно, - пожал Паша плечами, вытаскивая тележку. – Оливье, так оливье. Варя знала, что Паша равнодушен ко всему новогоднему антуражу, но этот разговор ее смутил. Одно дело, когда тебе все равно, другое – когда ты даже не понимаешь, о чем речь. Но вскоре Варя обо всем забыла, потому что попала в сказку. Множество украшений, гирлянд, елки – такие разные и красивые! Девушка сразу извинилась перед Пашей. - Прости, но мы тут надолго. Если тебе не хочется со мной ходить, то ты можешь подождать в машине, а когда я соберу корзину, я тебе позвоню, ты меня встретишь с покупками. - Да ну, брось. Похожу с тобой. В Вариной семье елка всегда наряжалась хаотично. Все игрушки, которые были в семье, вешались на нее. Она получалась очень пестрой. И хоть это тоже было интересно, Варя мечтала нарядить свою уже елку в одном стиле, как на красивых картинках. Поэтому она и впрямь подбирала долго. Но Паша не жаловался, стойко и терпеливо ждал, пока его любимая с восторгом все рассмотрит и потрогает. Они еле дотащили все до машины, учитывая, что еще и огромная елка в коробке была. Когда вернулись домой, Паша сразу завалился на диван. Было видно, как сильно он устал от всех этих походов. А вот Варя, наоборот, была в предвкушении. - Я хочу прямо сегодня нарядить елку! - воскликнула она. - Господи, откуда ты силы берешь? - пробубнил Паша. - Так на то дело, которое тебе очень нравится, всегда есть силы. Ведь у тебя есть силы, чтобы телевизор смотреть? – возразила Варя. - Да, потому что двигаться не надо, - хмыкнул мужчина. Варя лишь улыбнулась. Пока Паша смотрел фильм, она ставила и украшала елку. Варя видела, что Паша периодически косится на нее, пока она делает вид, что не видит. И Варя решила попробовать и его вовлечь. - Не хочешь мне помочь? - Ты и сама прекрасно справляешься. Варя улыбнулась. - Паш, украшение елки – это же не работа. Это традиция, семейное дело, которое усиливает предвкушение праздника. В твоей семье вы не наряжали вместе елку? - В моей семье мы ее вообще не наряжали, - проговорил он. Варина рука с золотым шариком зависла в воздухе. - Как так? – тихо спросила она. - Ну, так, - пожал он плечами. Варя убрала шарик обратно в коробку и села рядом с Пашей. - А что вы делали в новый год? Паша вздохнул. - Да ничего, все было, как обычно. Ты же знаешь, что мама растила меня одна. Денег ужасно не хватало, и обычно она брала смену в новогоднюю ночь, потому что за нее больше платили. Жили мы в комнате в коммунальной квартире. Там даже некуда было елку ставить, да и маме было не до этого. - Ну а подарки? – еще тише спросила девушка. - Какие подарки, Варь? – хмыкнул Паша. – Бывало, правда, что мама приносила шоколадку с работу, которую ей там подарят. Мне ее отдавала. Это и было подарком. - И что, даже стола не было? С оливье и мандаринами? - Нет. Хорошо, если денег хватало на обычную еду. А ты про мандарины говоришь… - И что, даже когда ты стал старше, ничего не поменялось? - Мама умерла, когда мне четырнадцать было. Меня бабушка взяла к себе. У нее была елка, да вот денег тоже не хватало. Да и в четырнадцать я уже с пацанами гулять уходил, петарды взрывать, - хмыкнул он. – На фейерверки, конечно, нам денег не хватало, а вот на петарды наскребали. - Ну а потом, когда ты поступил в техникум учиться? - Ну а там мы всей общагой собирались. Ты думаешь, студенты оливье будут готовить? У нас было море алкоголя, чипсы и сухарики. Нам нормально было. - А как же Дед Мороз? – Варя чуть ни плакала. – Неужели, в детстве он не приносил тебе подарок? Паша рассмеялся. - Надеюсь, ты понимаешь, что Деда Мороза не существует? - Для ребенка он существует! И не важно, кто выступает в его роли. - В саду был Дед Мороз, нам по какой-нибудь конфетке выдавал. А дома мама мне сразу сказала, что его не существует. – Варя нахмурилась. – Да не со зла она, Варь, а чтобы я чуда не ждал и не разочаровывался. Мы и впрямь очень бедно жили. Помню, что мы на ужин могли делить одну сосиску на двоих. А суп елся неделю, притом мяса в нем не было. Из мяса готовилось другое блюдо. Маме тяжело было, не было в нашей жизни волшебства. Отец нашу квартиру пропил, все вещи. Нам пришлось в коммуналку съезжать и пытаться как-то выжить. Не до Деда Мороза в такой ситуации. Варя долго не могла заснуть. А на утро она отправилась в магазин. Она купила огромный сладкий подарок. А потом, подумав, взяла еще машинку на пульте управления. Не от себя, от Деда Мороза. Мальчишки и во взрослом возрасте остаются мальчишками, да и Дед Мороз Паше сильно задолжал. Новый год они отмечали вдвоем! Встретили его под бой курантов, а потом обменялись подарками. Варя получила то, что и хотела – новый кошелек. А Паше она подарила рюкзак, его старый выглядел совсем печально. И Паша был в восторге. Конечно, Варя накрыла стол. Приготовила все традиционные блюда, чтобы Паша насладился тем самым новым годом, который, как думала Варя, был у каждого в детстве. Варя видела, что ее мужчина и впрямь в восторге. Даже на его вечно серьезном лице то и дело мелькала улыбка. Да и елка ему нравилась, и гирлянда на окне, хоть он этого и не признавал. Варя видела, как он подолгу смотрит на нее, думая, что Варя этого не замечает. Легли не поздно. И Паша почти сразу уснул, а вот Варе спать нельзя было. Она тихонько встала, а потом положила подарки от Деда Мороза под елку. На коробке было написано «Паше от Дедушки Мороза. Прости, что так долго не мог тебя поздравить! С новым годом! Будь счастлив!» Варя легла с улыбкой на лице. Она не знала, как Паша ко всему этому отнесется, но она, в любом случае, попробовала добавить чуда в его такую сложную жизнь. Паша проснулся раньше. Он потянулся, встал и побрел на кухню. После, сделав себе кофе и бутерброд с икрой (хоть он уже давно зарабатывает нормально, икру первый раз попробовал на этот новый год), он отправился в гостиную. Сел на диван и бросил взгляд на елку, не понимая, почему она его так завораживает. А потом замер. Отставив чашку и отложив бутерброд, Паша подошел ближе. Он прочитал надпись на коробке, а затем оглянулся. Вари не было, она еще спала. Рядом с коробкой стоял огромный сладкий подарок. Невольно, мужчина вспомнил, как, будучи маленьким, разглядывал эти подарки в магазинах, зная, что у мамы на такое просто нет денег. Он открыл его и улыбнулся. Столько конфет! Но он решил, что попробует потом. Его заинтересовала коробка. Варя застала Пашу в гостиной. Он сидел на полу, держа машинку в руках и тихо, по-мужски, плакал. Варя ничего не стала говорить, просто села рядом. - Спасибо, - прошептал он. - А что ты меня благодаришь? – улыбнулась Варя. – Это не я, это Дед Мороз. Видишь, он все же дошел до тебя. Паша обнял свою девушку. Он и раньше знал, что сильно ее любит. Но он не понимал, что она в нем нашла. Такая красивая, добрая. Даже думал, что Варя не любит его всерьез, боялся, что она может уйти. А сегодня он осознал, как сильно она его любит. Потому что только для любимых можно создать чудо. Только любимых можно заставить поверить в волшебство. А сегодня Паша верил. Верил, что к нему приходил Дед Мороз. Наконец-то, Пашино письмо до него дошло. Автор: Юля С. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 💐 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ✨