Истории, которые влияют на нашу жизнь!

- Ну, опять заголосила старая кочерга… Всё детей строит. - Так ей больше и делать-то нечего… Своих не было. Одиночество не сахар… Нина Петровна выходила во двор в хорошую погоду после завтрака и сидела на скамейке неподалёку от подъезда. Больные ноги её были перемотаны эластичными бинтами, и даже в жару старушка носила рейтузы. Долгие годы работы на обувной фабрике на конвейере подорвали её здоровье, и едва доработав до пенсии, ударница труда стала лечиться. Кто что говорил о её личной жизни. Старожилы дома, который раньше и принадлежал фабрике, утверждали, что по молодости Петровна была замужем, но очень неудачно. Пьяница муж бил её по всякому поводу, изводил ревностью, а когда при побоях она упала и сломала руку, то не выдержала и подала на развод. Муж сначала удивился, но, чтобы оправдать себя, всем говорил, что это он бросил Нину за бездетность. Нина, уставшая от семейных ссор и битв, была рада тому, что он перестал её допекать и уехал в деревню к родителям. С тех пор она так и не вышла замуж, так как первые годы не могла надышаться тишиной и покоем, свободой и отдыхом после такого брака. Теперь, когда за плечами было больше сорока лет вредной работы, Нина Петровна вела самый приземлённый образ жизни. Жила она на первом этаже, практически никуда не ходила дальше рынка, магазина и больницы. С соседями она тоже не дружила, так как после развала семьи стеснялась своего одинокого положения и не лезла с дружбой в чужие семьи, а потом уже привычка быть одной закрепилась и стала ей даже нравиться. Нина Петровна ходила и в храм, молилась там, и держала в доме несколько икон для души, обращаясь к Богородице в самые грустные минуты. В этот день она как всегда сидела на лавочке и смотрела на проходящих мимо соседей, кивая им в знак приветствия. - Всё-таки странная она, наша Петровна. Вот что сидит каждый день, как сторож? Одна, всегда одна, - переговаривались между собой жильцы, поглядывая на худощавую сутулую фигуру. Из подъезда вышла новенькая девочка. Недавно переехала в однокомнатную квартиру на втором этаже молодая женщина с дочкой. Пятилетняя малышка осмотрелась, не без страха посторонилась от мальчишек, идущих с футбольным мячом на поляну соседнего парка. Потом, увидев Петровну, девочка направилась к ней. - Здравствуйте, меня зовут Галя. А вас? – спросила она напрямик, отчего удивила Петровну. - Зови меня бабой Ниной, - отозвалась женщина, рассматривая девочку. На Гале было ситцевое простенькое, но чистое платье, голубые капроновые банты сидели на пучках волос по бокам головы большими цветами. - Кто же это тебе такие красивые ленты повязал? – не удержалась спросить Петровна. - Мама. - А папа у тебя есть? – продолжала расспрашивать Петровна. - Неа, - девочка сморщила лицо и стала казаться старушкой, - папка в тюрьме сидит. Нина Петровна замолчала, стесняясь, что спросила лишнего. Но девочка уже снова улыбалась, и вдруг достала конфету из кармашка платья и развернула её. Она ловко покрутила фантик перед лицом Петровны: - Ка-ра-кум! Дорогие! Очень! Нина Петровна кивнула. А Галя откусила половину конфеты, а другую тут же приставила к губам Петровны: - А эту половинку – тебе, бабушка! Надо делиться! Нина Петровна опешила. Но девочка настойчиво запихивала ей в рот конфету. Губы у Петровны уже были в шоколаде и ей пришлось принять дар. Она взяла конфету аккуратно в руки и стала её откусывать крохотными кусочками, смакуя. - Ох, давно я не ела таких вкусных и дорогих конфет, - прошептала она, еле сдерживая слёзы. А она и взаправду давно не ела таких конфет. Привыкшая экономить на всём, пенсионерка жила скромно, но была очень чистоплотной. Еду готовила себе самую простую, одежду носила обыкновенную, да и куда ей было наряжаться, если она работала в трудовом коллективе и носила униформу в виде рабочего синего халата? К тому же одиночество всегда напоминало, что она останется одна в старости, и в болезни и немощи ей нужны будут деньги, которые она вечно и копила на чёрный день. Гале так понравилось, что бабушка ела такую маленькую конфету так долго, что она рассмеялась от удовольствия, и сказала: - Ну, вот. А ты не хотела. Я тебе ещё потом принесу. - Нет, нет, - воспротивилась Петровна, - теперь моя очередь угощать, а тебе и так, наверное, не часто перепадают такие дорогие конфеты… - Мне мама покупает. Она меня любит. Ведь я у неё одна…- со взрослой интонацией ответила Галя и стала рисовать у ног бабы Нины палочкой на песке солнышко, деревья и дома. Баба Нина всё ещё не могла отойти от потрясения, подаренного ей маленькой девочкой. Малышка так сердечно угостила, так тепло поговорила с ней, будто бы знала её, будто была она ей родной бабушкой. Нина Петровна не могла оторвать взгляда от девочки, а та, видя внимание к себе, начала петь песенку и пританцовывать около скамейки. Петровна растаяла от такого концерта, но тут подошла к ним мать Гали и сказала: - Ну, артистка, заканчивай представление, надо идти в поликлинику, выписываться с больничного. Приболела она у меня, а, когда она болеет, то у меня и рассудок помрачается… Одна она у меня… Последние фразы уже были сказаны для Петровны. Старушка понимающе кивнула, сообразив, отчего у девочки дорогие конфеты: мать жалела её и старалась угостить чем-то повкуснее. - Ничего, дочка, всё будет хорошо. Здоровая вырастет и умная. А главное – добрая она у тебя… - ответила Петровна, вопреки своему обычаю почти не общаться с соседями. - Мы ведь только переехали. Мне квартиру тут после развода дали. Обмен у нас был, - мама Гали почему-то задержалась у скамейки, видя искреннее участие соседки, - меня Ольгой зовут. Вы заходите к нам запросто. Баба Нина кивнула, и мама, взяв девочку за руку, повела со двора. В этот вечер Нина Петровна долго не могла заснуть. Она всё видела перед собой личико Гали, её настойчивое желание угостить, смешные танцевальные «па» и изящные поклоны. Девочка словно маленький воробышек впорхнула в её закаменелое сердце и разбудила давно спавшую материнскую любовь и нежность. Пол ночи Петровна вспоминала свою жизнь, корила себя, что не вышла снова замуж, не попыталась найти себе мужа и родить… Такие мысли и раньше не давали ей покоя и бередили рану – не сложившуюся жизнь, но как-то потом, в возрасте, всё затихло и переживания успокоились. Но теперь, увидев эту малышку, такую симпатичную, ласковую и добрую, такую открытую, сердце Нины Петровны снова проснулось. Едва она выходила во двор и садилась на скамейку, выходили и другие дети, на которых уже Петровна смотрела более снисходительно. Но ждала она свою Галочку. Девочка, завидя свою взрослую «подружку», спешила к ней, и готовила новую песню, танец или загадку. О дружбе старушки и малышки заговорили во дворе, потому что было очень непривычно для бабы Нины такое поведение. - Что это с нашей старой кочергой случилось? – спросил однажды полушёпотом один мужичок у выходящей из подъезда Ольги. - И вовсе она не кочерга, а прекрасная женщина. Одинокая только… - серьёзно поправила его Ольга и, улыбнувшись, подошла к Нине Петровне поговорить. Так прошёл год. За это время Нина Петровна успела дважды полечиться в стационаре больницы. То давление высокое, то сердце надо было поддержать. Ольга с Галей приходили навещать Нину Петровну, приносили ей яблоки, печенье и сок. Женщина благодарила, не сводила глаз с Галочки, которая прижималась к кровати, гладила бабушку по голове и просила: - Поправляйся поскорее, мне одной гулять скучно… Нина Петровна уже знала, что Ольга была детдомовской, бабушек у Галочки не было, и девочка по-настоящему скучает. Баба Нина стремилась быстрее поправиться и радовалась, когда могла снова играть во дворе с Галей. Но однажды, когда баба Нина долго болела, из больницы её уже не привезли. Все соседи повздыхали, всё-таки жаль по-человечески, что не прожила долгую и счастливую жизнь одинокая женщина. Ольга приняла участие в похоронах Нины Петровны, и рассказала соседям, что пенсионерка, чувствуя свою скорую кончину, недавно отдала ей пакет с «похоронными» деньгами, и просила всё устроить как надо… А потом оказалось, что и свои сбережения старушка подписала девочке Гале, так как близких родных у неё не было. Квартира же отошла фабричному фонду. Больше всех печалилась Галя. Она неделю сидела на лавочке одна, глядя себе под ноги. Еле-еле мать успокоила её, обещая, что вскоре у Гали появятся новые подруги в школе, ведь она готовилась идти в первый класс. - Мда, - поражались соседи, - оказывается, мы её плохо знали… Вот тебе и Нина Петровна, божий человек. А оставила девочке вклад, и говорят, немаленький. А мы-то её про себя старой кочергой звали… Галя пошла осенью в первый класс нарядной. Ольга не пожалела денег на новые банты, платье, белоснежный передник и такие же белые туфельки. - Учись, дочка, хорошо, как обещала бабушке Нине, - напоминала мать, - она на тебя с небушка смотрит и душа её радуется, помни об этом. А вырастешь, так на её денежки дальше учиться тебе легче будет, и самостоятельную жизнь начать. Повезло же нам на хорошего человека… Галя улыбалась. Она радовалась школе, ребятам, учителям и обнимала маму. Ведь она у неё одна такая любимая. И ещё добрая баба Нина была… Автор: Елена Шаламонова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

На душе у Галины Эдуардовны было очень скверно. А ещё было очень обидно. До слёз. Она решила поделиться своими переживаниями с двоюродной сестрой Надей. А та — наивная душа, кинулась защищать молодых. «Что их защищать?! — злилась Галина Эдуардовна. — Ушлые. Всё продумали, просчитали и воспользовались. А я ни с чем осталась. Вот так». Надя молчала. Она осталась при своём мнении и была, в корне не согласна с Галиной. Но что ей доказывать? Пусть думает, как хочет. Это уже всё равно ничего не меняет. И никто не виноват. Галя, когда выходила замуж, очень мечтала о детях. Даже раньше мечтала, ещё со школы. О крепкой семье, муже любимом и куче ребятишек. Надежде, с которой они крепко дружили от того, что жили неподалёку, все «уши просвистела» на эту тему. А сестра другая совсем росла, не понимала: — Галька! Зачем тебе куча детей? Возни с ними! Терпеть их не могу! — фыркала Надя, усаживаясь поудобнее на диван с учебником химии. Она мечтала выучиться, устроиться на хорошую работу, стать независимой, строить карьеру. Галя смотрела на двоюродную сестру свысока и считала её «синим чулком». — Смотри, засидишься долго в девках, пока будешь свои учебники штудировать, потом и вовсе замуж не выйдешь! — Да не хочу я замуж! Что я там не видела? — сердилась Надя. Так вышло, что двоюродные сёстры жили в одном городе, недалеко друг от друга и очень дружили. У них была небольшая разница в возрасте и множество общих тем. Они бегали друг к другу в гости после школы. Вместе гуляли, ходили в кино. И болтали, и секретничали. В отличие от Нади, Галя очень хотела замуж. И вышла. Как только окончила институт. А вот с мечтой о куче ребятишек не сложилось у неё. С мужем развелись через два года. В браке успел родиться сын, Павел. Пашу Галя поднимала одна. Замуж больше не вышла, хватило ей впечатлений. Муж пил и гулял напропалую, обманывал Галю и даже не особо старался скрывать свои похождения. Гордая девушка не простила мужа, выставила за дверь. И в сердце больше никого не пустила. Смирилась со своим положением и даже находила в нём плюсы. А со временем, уговорила себя, что, мол, подрастёт сын, женится, внуки пойдут, вот тогда и натешится она с ребятишками. Родители рано ушли. Сначала отец, потом мать. Галина с пятилетним сыном, остались в просторной трёхкомнатной квартире одни. Прошло время. Паша вырос, женился рано. Галя одобрила выбор сына: Вероника была хорошая, серьёзная девушка, из простой семьи. А что не богатые, так и они не графья! Галя трезво подходила к этому вопросу, и не было у неё великих мечтаний о невестке «из богатых». Лишь бы мир, да лад в семье сына были, это она считала главным. А остальное приложится. Двоюродная сестра Надя, хоть и не мечтала о семье, но так получилось, что и карьеру построила, и замуж вышла. Двое детей у неё родились: сын и дочь. Всё сложилось. Галина Эдуардовна детям сразу сказала, что если внуки родятся, то хорошо! Она поможет полностью. Готова была и в декрет пойти, если что. Павел и Вероника заверили мать, что пока детей рожать не хотят, так что спасибо ей огромное, но нет. Пока помощь её не требуется. Взяли в ипотеку однокомнатную квартиру и поселились там. Галина расстроилась насчёт внуков, но Надя, у которой к тому времени уже появился первый внук, заявила ей, что молодые ещё слишком молодые. И правда, пусть поживут пока, «на ноги встанут». — Галь! Ты хочешь всё и сразу. Так не бывает! Куда им детей? Ты сказала, что Вероника на работу хорошую недавно устроилась. Ипотека, опять же! Туда, сюда, везде деньги нужны. А малыш — очень накладное предприятие! Да и молодые они ещё. Посмотри на них! Сами дети! — Ничего не молодые! — ворчала Галя. — Самый возраст. А наши родители как рожали нас? У тёти Тамары в двадцать лет уже ты была! Это моя мама родила меня в двадцать пять. И тогда, заметь, это считалось уже поздновато. — Вспомнила! — упрекнула сестра Галю. — Ты бы ещё об отмене крепостного права заговорила! Всё это было давно. Времена меняются. Молодые теперь хотят сначала пожить для себя. Поездить, мир посмотреть. С детьми же никуда потом не сдвинешься: с печки на лавку только. Вероника сейчас сядет в декрет на три года, а потом выйдет, ничего не вспомнит: всё изменится, квалификацию подрастеряет. У меня так было. Еле наверстала потом. — Так я и предлагала свою помощь! Я могла бы в декрет сесть с малышом. Сейчас можно. И пусть работает. Так нет! Не хотят так. — Это они тебя берегут, обременять не хотят. Хорошо же! — улыбалась сестра. — Не делай из мухи слона, пусть молодые поступают, как им удобно, не лезь. Но Галина Эдуардовна продолжала «лезть». Она надумала выручить детей, помочь. Продала дачу, которая досталась ей от родителей и вручила им, вырученные с продажи, деньги. — Не нужна она мне. Всё равно, что есть, что нет. Я туда не езжу. Не люблю, согнувшись в три погибели стоять, грядки эти обихаживать, да и заросло там всё, — улыбнулась она. — А вам нужнее. Закроете ипотеку и будете жить спокойно, без долгов. Вероника и Павел очень благодарили Галину Эдуардовну. Все обнялись и даже прослезились. И стали жить дальше. Галина Эдуардовна подождала-подождала и снова разговор про внуков затеяла. Приехали сын с невесткой к ней в гости на праздник, хорошо посидели и когда стали уже уходить, прощаться в прихожей, Галина Эдуардовна, как бы невзначай, заметила: — Когда ж внучат-то вы мне подарите, а ребята? Пора бы уж. Что тянуть? Теперь долгов нет, ипотеку закрыли… Тогда Вероника откровенно сказала свекрови, что не хочет рожать детей «в однушку». — Тесно, Галина Эдуардовна! Куда малыша в однушку? Будем расширяться. Теперь возьмём двухкомнатную в ипотеку, а нашу продадим. Ребёнку пространство нужно, да и нам тоже. Всё равно этот вопрос встанет рано или поздно. А без детей легче будет выплатить. — Да сколько ж вы будете выплачивать-то? — всплеснула руками Галина Эдуардовна. — До пенсии? Пока то, пока сё… Годы идут… — Мама. Всё. Мы так решили, — тихо сказал сын, как бы ставя точку в этом разговоре. Галина Эдуардовна расстроилась, но ничего не сказала. А потом думала целый день. Ночь не спала — тоже думала. И решила. Она пришла в гости к детям и с порога объявила: — Паша, Вероника. Я хочу вам предложить другой вариант. Давайте вы езжайте в мою трёшку, а я в вашу однушку переберусь. Зачем мне три комнаты? А вам — в самый раз. Поменяемся. — Мама… — опешил сын. Он не знал, что сказать. — Спасибо вам, Галина Эдуардовна, вы так нас выручаете! — проговорила Вероника и обняла свекровь. — Ну что вы! Мы же родные люди! Надо помогать друг другу. Переезжайте, живите. И внуков я дождусь, наконец, да? — улыбнулась она и хитро посмотрела на Веронику. — Дождёшься, обязательно дождёшься! — ответил за жену Павел и обнял обеих женщин. Но внуков всё не было. Год прошёл, два, три. Сын отшучивался от намёков матери, отвечал: «Мы работаем над этим вопросом». Но Галине Эдуардовне было не до шуток. В трёшке дети затеяли серьёзный ремонт. Снова понадобились деньги. Опять было не до детей. А потом… — Да не может она родить, понимаешь?! — сын сорвался и уже кричал на мать. Он как-то зашёл к ней в гости один, без Вероники и Галина Эдуардовна снова завела «песню» про внуков. — Врач сказал, шансов практически нет. Если только ЭКО. С самого начала говорил. Но мы надеялись на чудо… Повисла напряжённая тишина. — И вы знали? С самого начала?! — Галина Эдуардовна почувствовала, как у неё подкосились ноги. Она села на кресло и невидящим взглядом уставилась в одну точку. — Знали, — сын отвернулся к окну, засунув руки в карманы брюк. — Вероника не хочет ЭКО. Боится, — вдруг сказал Павел. — Усыновлять мы не будем. Тоже обсуждали. Не знаю, что делать… Видимо с внуками мы тебя… подвели… *** — Обманули меня, понимаешь, Надя? — Галя плакалась сестре, сидя у неё на кухне. — Вытянули из меня дачу, квартиру. А сами знали всё, но кормили меня обещаниями. Вот как так?! Чувствую себя такой дурой! Пожилая женщина заплакала. Надя молча протянула ей пачку бумажных салфеток и села рядом. — Галя. Послушай. Они сами надеялись. Верили. И ждали. Эти вещи очень личные. С чего они должны были тебе это всё рассказывать? А ты на них прямо танком наезжала с этими внуками. Что им оставалось делать? Вот и тянули время. Думали, получится. Надеялись на чудо. — Надо бы мне их отправить надеяться на чудо обратно в их однушку! — сердито сказала Галя. — А то, ишь! Я всё отдала, а они знали и молчали! Знали, что детей не будет! Просто тянули из меня деньги! — Галя, — устало сказала Надя и обняла плачущую сестру, — Не выдумывай. Ты сама всё предлагала. Сама. Никто не тянул. Что теперь сделаешь? *** Галина Эдуардовна очень обижалась на детей. Они не встречались и не виделись полгода. Общались, конечно, но только по телефону. И довольно натянуто. Мать чувствовала себя обманутой. То, что от неё скрывали правду, было очень обидно. Что делать, она не знала. Не выселять же их, в самом деле, из вредности? Это было не в характере Галины Эдуардовны. Она ведь понимала, что и в ремонт они сильно вложились. Да и считаться с собственным ребёнком не хотелось… Ах, как много бы она отдала за то, чтобы всё у них было хорошо!.. — Мама… Мама… — голос у сына дрожал от волнения. Он позвонил тогда, когда Галина Эдуардовна готовила котлеты. Она так и села с руками, вымазанными фаршем, на табуретку. — Что случилось, Паша? — Мама… — снова начал сын. — Мы не хотели тебе говорить заранее. Вот… ждали, пока точно всё будет известно… В общем… Ты будешь бабушкой! И очень скоро!!! — П… правда? — тихо сказала Галина Эдуардовна. Опять её царапнула фраза «мы не хотели говорить», но потом до неё полностью дошёл смысл сказанного и радость буквально затопила женщину. Она облегчённо вздохнула и улыбнулась. На глазах выступили слёзы. — Мальчик. УЗИ показывает мальчика. Мама! Сын! Будет сын у меня! — Паша, Паша… Погоди, всё хорошо с Вероникой-то? Как анализы? Давления нету? А вес? — засыпала она сына вопросами. — Отлично всё. Ходит как фарфоровая, бережётся. Ест только полезную еду, спит, отдыхает, пьёт витамины, не переживай, — улыбнулся Павел. — Вот ждали результатов анализов, и УЗИ. Сегодня стало точно известно, что всё идёт хорошо. И я тебе позвонил… — Поздравляю вас, ребята! Вероничку обними, поцелуй! Хорошо-то как! Галина Эдуардовна была абсолютно счастлива. Она, конечно же, давно простила их, но ведь материнское сердце успокаивается только тогда, когда у детей всё хорошо. И сейчас, похоже, именно так оно и было… Автор: Жанна Шинелева. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Дедушка был художником, и у него было много знакомых, но хоронить его оказалось некому, кроме единственной дочери. Голос у мамы тогда был точно такой же. -Что случилось? – нервно спросила Кристина, представляя себе, что скажет Вадим, если свадьбу снова придется перенести. В первый раз пришлось перенести, потому что Кристина поехала кататься на лыжах с подругами и сломала ногу. Вадим тогда так кричал на нее – его родители уже билеты купили, насчет отпуска договорились, а она... Он же предупреждал ее: нечего ехать, если кататься толком не умеешь! Но тут вроде она не виновата. Но все равно чувствует себя виноватой. - Бабушка болеет. Только что приехали из больницы, анализы плохие. Что бабушка сдавала анализы, Кристина знала, и если бы мама начала с этого, она бы, конечно, расстроилась, а так... Так ей даже легче стало: раз никто не умер, то и свадьбу не придется переносить. Наоборот, нужно успеть, пока бабушка... Горло у Кристины перехватило, думать об этом было страшно. Сколько она себя помнила, бабушка всегда была рядом. И мама рассказывала, что, когда дедушка ушел, оставив их с бабушкой в буквальном смысле на бобах, она, не жалея себя, в три смены работала, только чтобы у мамы все было. Это потом, когда маме было семнадцать, «великий» художник снизошел до своей дочери и стал ей помогать, а все детство бабушка одна маму на себе тянула. Да и до сих пор норовит и маме, и им с Васей денег подкинуть, и как только умудряется со своей пенсии откладывать? - Я сейчас приеду. Бабушка держалась бодро, даже шутить пробовала. - Ничего, ягодка, все хорошо будет. Химию будут делать, может, и поможет. Жаль только, что волосы придется состричь, я ведь всю жизнь с этой косой, даже и не представляю себя без нее. Волосы у бабушки были шикарные – длинные, густые. Правда, в последние годы поседели. - Давай покрасим их к свадьбе? – предложила Кристина. – Будешь у меня самая красивая! Бабушка обрадовалась, но тут же полезла в кошелек за деньгами. - Ну, что ты, бабуля, не надо денег, я сама куплю! - Какие сама, у тебя свадьба на носу, будто я не знаю, как все сейчас дорого. Бери, не спорь. Кстати, у меня для тебя подарок есть, погоди, сейчас достану. Бабушка долго рылась в шкафу и шуршала пакетами, пока, наконец, не выудила небольшой розовый. - Три месяца вязала, глаза-то уже не те, – произнесла она, и Кристина почувствовала, как бабушка тревожится и ждет оценки своих трудов. В пакете лежала невесомая белоснежная накидка, немного старомодная, но все же невероятно трогательная, так что Кристина сразу решила, что наденет ее на свадьбу. - Спасибо, бабуля, она просто прекрасна! - А Рита сказала, что ты такое не наденешь, – обиженно произнесла бабушка. – Она вечно всем недовольна была – помню, сшила ей платье такое, желтенькое, с рукавами реглан, так она специально его зеленкой залила, только чтобы не носить... Голос у бабушки дрожал, и Кристина поспешила заверить ее, что мама сделала это нечаянно, она сама про это говорила. Ложь слетела с губ Кристины легко. Пока они поболтали, пока чай попили, пока волосы покрасили, уже и вечер настал. Телефон Кристина бросила в коридоре, поэтому не слышала, как он звонил. Да и не от кого было ждать звонков, что еще сегодня могло случиться? Позвонили в дверь, и Кристина побежала открывать, по дороге заметив, что на телефоне куча уведомлений. На пороге стоял брат Вася и его закадычный друг Кирилл. В руках у них была коробка, а в коробке рыжий котенок с любопытными глазами. - Мария Тихоновна, смотрите, что мы вам привезли! – закричал Кирилл. Бабушка, увидев котенка, заохала, а потом разрыдалась. Три года назад умер ее любимый кот Кузя. Рыжий с наглыми янтарными глазами, он был ее компаньоном на протяжении двенадцати лет, она сильно страдала, когда его не стала и отказывалась заводить других котов. - Кирюша, ну куда мне кота, я же умираю! – сказала она. – Куда его потом, на улицу ведь выбросите. - Обижаешь, ба, – вмешался Вася. – Во-первых, никто никого не выбросит. А, во-вторых, придется тебе теперь не умирать. - А кормить его чем? У меня и молока-то нет! - Я схожу! – вызвалась Кристина. - Я с тобой, – откликнулся Кирилл. – Есть что-то охота, купим чего-нибудь к чаю и так.... На самом деле Кристине не очень хотелось оставаться наедине с Кириллом – что-то было в его взгляде такое, от чего было неловко, а уж когда протянула ему приглашение на свою свадьбу, тот взял его и без тени улыбки сказал: - Жалко. А я все надеялся, что у меня есть шанс. Но при бабушке не хотелось пререкаться, и Ваську с собой тащить вроде глупо. Пришлось идти вдвоем. Напрасно она переживала – Кирилл в основном молчал. Только сказал, что ему очень жаль бабушку и что он надеется, что она поправится. А когда Кристина спросила, придет ли Вадим на ее свадьбу, ответил: - Конечно. И больше ничего не добавил, хотя она видела, что ему хочется еще что-то сказать. Купили торт и чебуреков, которые бабушка забраковала и сказала, что она лучше жарит. Вася хвалил цвет бабушкин волос, а Кирилл попросил Кристину примерить накидку и смотрел на нее как завороженный. Хороший получился вечер, жалко только, что мамы не было – у нее дежурство, и подмениться не с кем. Собственно, Кристина взяла телефон, чтобы маме позвонить, и увидела сообщения от Вадима. Оказалось, что она совсем забыла, что на сегодня был запланирован ужин с его родителями, и он страшно злился, что она пропала. - Я же сказала, что поехала к бабушке, – оправдывалась Кристина. – Ей диагноз поставили, и она... - Она свое уже отжила, – отрезал Вадим. – А нам нечего жизнь портить. Мама моя, знаешь, как расстроилась? Пришлось быстро собираться и ехать домой, успокаивать будущего мужа. Вася вызвался ее отвезти, а Кирилл обещал побыть с бабушкой. Дома, конечно, был скандал. Вадим говорил, что Кристина безалаберная, что она совсем не думает про свои обязанности и не умеет расставлять приоритеты. А когда увидел накидку, которую связала бабушка, сказал, что это страшная безвкусица и что она в этом на свадьбу не пойдет. Напрасно Кристина надеялась, что Вадим успокоится и все поймет – так они до самой свадьбы и ругались как кошка с собакой. А накануне свадьбы бабушку положили в больницу, и Кристина заикнулась было, что лучше все отменить, нет настроения праздновать, но Вадим тут же напомнил и про деньги, потерянные от первой свадьбы, и то, что вторая уже полностью оплачена, да и гости все приехали, а бабушка пусть лечится, все равно ей на свадьбе делать нечего. Кристина помнила, что Вадиму не понравилась накидка, да и бабушки на свадьбе не будет, так что лучше было оставить ее дома, но ведь фотографии-то потом останутся. А бабушка ее три месяца вязала, старалась, хотела ей приятное сделать. И Кристина решила, что наденет накидку, чего бы ей это ни стоило. - Дочь, ну зачем ты эту салфетку нацепила! – расстроилась мама. – Такое платье тебе красивое купили, зачем все портить-то! Я понимаю, что бабушка... Тут мама, конечно же, расплакалась, пришлось ее успокаивать и по новой красить глаза. Хорошо, что жених приехал, мама сразу отвлеклась, принялась суетиться – ничего же не готово еще, а уже выкуп! Кристина не хотела все эти дурацкие выкупы, куклу на машине и все такое, но родители Вадима настояли, а обижать их не хотелось. Ждать, пока жених доберется до неё, было волнительно, особенно учитывая, что подружки ушли проводить выкуп, поэтому Кристина бабушке решила позвонить. - Может, заедете ко мне, – неуверенно попросила бабушка. – Так хочется на вас посмотреть. - Конечно, заедем! – обрадовалась Кристина, хотя не была уверена, что Вадим разделит ее энтузиазм. – А котенок-то с кем, я все забываю спросить? - Так Кирюша его взял пока к себе, – объяснила бабушка. – Такой хороший мальчик... Кирилл сегодня вызвался их с женихом возить – нужен был кто-то непьющий, а Василий сказал, что на свадьбе сестры напьется как следует! Права, конечно, бабушка, хороший он, и почему Кристина раньше этого не рассмотрела? Так что уж теперь... Когда Вадим увидел на ней накидку, первым делом принялся требовать: - Сними это немедленно! Ужас, ну я же говорил тебе! Вокруг толпились подруги. Родственники, видеограф и фотограф. И все наблюдали эту неприятную сцену. У Кристины заалели щеки. - Прекрати, – зашептала она. – Это моя свадьба, и я хочу быть в ней. - А я хочу, чтобы моя жена меня слушалась! - Я тебе еще не жена! И его мама, и ее пытались как-то разрядить обстановку, но Кристина вдруг почувствовала, что не хочет за него замуж. Не хочет она слушать его вечные замечания, прогибаться, отодвигать свои желания подальше, только чтобы ему было хорошо... - Я хочу к бабушке. – произнесла она. – Отвезите меня к ней. - Ты с ума сошла, – зашипел Вадим. – Какая бабушка? Кристина попыталась оттолкнуть его и пройти, но Вадим схватил ее за руку, стиснув запястье так, что стало больно. - Не смей ее трогать! – послышался чей-то голос. Кристина обернулась. Это был Кирилл, который смотрел на Вадима бешеными глазами. - Вали отсюда, – огрызнулся Вадим. – Моя жена, сами разберемся! И тут вмешался Вася. Он врезал Вадиму кулаком в нос, взял Кристину за руку и сказал: - Погнали к бабушке? Все кричали, спорили, мама пыталась образумить Кристину, несостоявшаяся свекровь поливала Васю отборными ругательствами. Но Кристине было все равно – она шла за братом и думала о том, что бабушка ее ждет. Она нашла взглядом Кирилла и безмолвно позвала его за собой. И он пошел, догоняя их с Васей на украшенной шарами подъездной лестнице... Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Тусклый свет шел из приоткрытой двери коридора. Запах валерианы, хлорки... И тут, сквозь заглушающий металлический звук дождя, Марина услышала подвывание. Она прислушалась – нет, все тихо. А потом – опять. Марина села на кровати, сразу догадалась, что плачет девочка лет шестнадцати у противоположной стены. О ней она уже знала – осложнение после криминального аборта. Спицей сама себе проткнула. Старый способ ... Марина поднялась, села на пустую койку напротив плачущей. Девчонка куталась, только торчали худые острые коленки и волосы раскинулись по подушке. Марина сняла одеяло с пустой кровати, накинула сверху девочки – зябко. Та высунула нос, утерла его рукой совсем по-детски. Ее только сегодня прооперировали. Пять часов резали. Санитарка шепнула – абсцесс, удалили девчонке матку. – Болит? – спросила Марина вслух. Шептать не было необходимости, дождь все равно гремел. Девчонка мотала головой – нет. – Может надо чего. Пить хочешь? – Можно... Марина пошла к своей тумбочке, плеснула теплого сладкого чаю из термоса. – На. Привстань только, – помогла подняться на подушке. – Спасибо, – хлебнула три глотка. – Не плачь, чего уж теперь. Нотации прочесть хотелось. О чём думала, дурочка? Всю жизнь себе испортила! Детей лишилась. Да и самой жизни чуть не лишилась! Но не сейчас же. Марина молчала, и без того девчонке плохо: наркоз, наверное, отошёл, осознала все, что натворила. – Я не нужна никому, – вздохнула девчонка. – Как это? Близким нужна. Матери. Ты чего? – А ему не нужна. Он и не думает сейчас обо мне. – Так ты по нему что ли плачешь? Вот уж нашла печаль. Тебе сейчас о себе надо думать, о здоровье своем, чтоб восстановиться быстрее. – А мне не надо. Я, может, умереть хочу. Я не могу жить без него. Люблюуу, – лицо исказилось, изогнулись посиневшие губы, она съехала по подушке, отвернулась, опять заплакала. Дождь вторил ей, гудел за окном рывками. Марина положила ей руку на плечо, просто положила и молчала. Что сказать несмышленой девчонке? Что сейчас сказать? Что юношеские глупости – такая вот влюбленность? Что если б любил, такого б не случилось? Что трус он и козел, если знает о том, что беременна и не поддержал, допустил такое? Но разве поверит? – Расскажи, – придумала способ успокоить девчонку Марина. И та повернулась, утерла нос и начала говорить, сбивчиво, перепрыгивая с одного на другое, оправдываясь перед собой и перед всем миром. Они в одну секцию ходили – лёгкая атлетика. Он из другой школы, соседнее село. Красавец, подающий надежды атлет, приезжал на мотоцикле, девчонки от него таяли. Она и мечтать не могла, что выберет он ее. А он выбрал. Этим летом на соревнование поехали вместе, поселили жить их в местной школе. Девочкам кровати поставлены – в одном кабинете, мальчикам – в другом. Она говорила и говорила, перечисляя ненужные подробности. Все случилось в пустом школьном кабинете, все случилось красиво – даже свечу зажгли. Мечта сбылась – он выбрал ее. Как не уступить, ведь он был так настойчив. – Он же сказал, что предохраняется, я помню. А потом он меня ещё целовал, так хорошо все было. Вы даже не представляете. – Где уж. А потом? – В потом ещё раз он хотел, перед отъездом уже. Но там тренер по коридору пошла, мы под парту спрятались. Смеялись так..., – девчонка улыбнулась, – Так здорово было. Но тогда не было ничего, в общем... – А дальше? – А дальше? Дальше не знаю, что случилось. Он изменился очень. У нас тренировки не совпали, так я специально на его время приехала, а он как будто не видит меня. Руку даже выдернул и посмотрел так ... А уж потом мне девчонки сказали, что с Кристинкой он Михайловой, – по ее серой щеке покатилась слеза. – О беременности знал? Она кивнула. – И чего? – У виска покрутил, и пальцем по лбу мне постучал. Дескать, думай чё говоришь. А я потом опять к нему – прямо домой приехала через пару недель. Уж точно поняла. Вот он тогда испугался, кричать начал. А я люблю его, понимаете? Мне больше никто-никто не нужен! Никтооо! – она закрыла лицо одеялом, острые плечи заходили ходуном, – А спицу я обработала спиртом, я ж не знала, что так будет, – добавила сквозь всхлипы дождя. И от этой детской ее бесхитростности повисла такая тяжесть на душе у Марины. Совсем ещё дитя. Ещё не понимает, чего натворила. Ей бы по себе плакать, а она слезы льет по несостоявшейся любви. Да какой там любви – юношеской влюбленности в холодного обормота. И история ее не нова, банальна. – Тебя звать-то как? – Света. Света Росенкова. – Росенкова? А ты не из Савельевского? Она кивнула. – А папу не Слава зовут? – Да..., – испуганно затрясла головой, – Только... Только они разошлись давно с мамой. Вы ей не говорите, ладно? Она не знает. Она думает, что я в гостях у подружки в Якимихе. Не говорите, пожалуйста! – Не знает? О Господи! Разве можно... Слава Росенков был одноклассником Марины. И жену его она помнила. Анна, маленькая остроносая девушка, училась в их же школе, на год или два младше. – Свет, надо б маме сообщить. Как же... – Нет-нет! Она меня убьет! Она ж меня из дома выгонит. Не говорите! – Не скажу, не бойся. Давай-ка спать уже. Вон какая серая. Тебе выспаться надо. – Ага, только маме не говорите. Света послушно повернулась на бок, положила ладошки под щеку, как дитя, и закрыла глаза. Марина подоткнула одеяло, и легла на свою койку. Соседки навряд ли спали, наверное, слышали их разговор. Конечно, врачи сообщат матери о том, что дочь здесь. Может уже сообщили. Но об этом Марина не стала говорить девочке. А за окном стало чуть светлее. Дождь смывал темноту ночи, уходил вместе с ней. Так жаль... Так жаль утерявшую сегодня главное свое счастье – счастье материнства. А утром – у постели девочки плачущая Анна, мать. Она сидела напротив скрюченной дочери, раскачивалась взад вперед на пружинной койке, горестно согнувшись надвое. – Зачем? Заче-ем? Маленькая ты моя-ааа... Как же та-ааак... Как же я просмотрела-ааа... Марина забралась под одеяло с головой. А дождь ронял с крыш последние капли, как будто сообщал – все главное позади, не вернёшь струны воды, впереди лишь то, что от них осталось.Эту историю Марина долго не могла забыть. Так бывает у женщин – истории из больниц помнятся. Наверное, потому что само пребывание там – стресс человеческий, и все, что связано с ним остаётся в памяти. Но лет пять, она уже совсем забыла эту историю. Работала она учителем начальных классов в городской школе. С мужем жили хорошо, младший сын учился в Волгоградском военном училище, старший – служил в армии после техникума. В родном доме, в Савельевском, бывала она не часто. Там осталась с мамой младшая сестра с семьёй. А по весне прилетела новость – Костя женится, племянник. Марина любила Костика очень. Он был чуть младше ее мальчишек, рос нежным, пытливым и открытым пареньком. В весенние каникулы сели с мужем в машину и поехали погостить в Савельевское. А заодно и узнать о свадьбе: о подарке поговорить, да о невесте разузнать. Как ни велика была радость от встречи с родными, Марина ворчала. Считала – рановато племяннику женится. Костя только в этом году закончит строительное училище, впереди – армия. Уж, не известная ли необходимость ведёт к свадьбе? Поля с озимыми ровные, как стол, высокие стволы просыпающегося от спячки леса и знакомые запахи. Здесь, дома, всегда ей было хорошо, необъяснимое волнение, радостное и печальное, подкатывало к горлу. Приехали уже к вечеру. Вот и дом, явно помолодевший, с новой верандой и каменной пристройкой. Сергей, зять с Костей стараются. Не даром – в строительном племянник учится. Разобнимались с Наташей, сестрой. Мама утерла глаза кончиком платка. Потом глаза ее повеселели, появились морщинки у губ, начала хлопотать. Неизменно сели за стол. Поговорили о том, о сем. Сергея и детей дома не было. – Строят и строят. Низ весь бетоном залили. Ох, машина неделю тут гудела. Под две горницы и террасу. Куда столько-то? – причитала мама, но было заметно, как приятно ей, что дом их с отцом разрастается. – Ох, хорошо тут у вас. Прямо, душой отдыхаю. Значит, Костик точно решил? – Марина уже наелась, тянулась к прошлогоднему земляничному варенью. Сладкое она любила очень, оттого и вес. – Так уж кафе заказали у Армена. Конечно, точно. Восьмого июля, как раз праздник , говорят. К нам уж из клуба Люся приходила, и в клубе поздравлять их будут. Концерт, праздник там. – Ну, надо же. Как раз Сашка приедет на каникулы. Жаль вот только Гену не отпустят. Не погуляет у брата, – качала головой Марина, – Самое главное! Ох! И не спрошу, – она намазывала густое варенье на кусок хлеба, – Кто невеста -то? Наша или... Я ж так и не спросила по телефону. Чё-то не ожидала от Костика. Вперёд моих-то... Растерялась. – Невеста? Так наша-а. Хорошая девушка, – отвечала мама с мягкой улыбкой, – Правда, родители -то ее развелись давно. Светочка Росенкова. Может помнишь Анну да Славку? – Мам, конечно, помнит. Она ж со Ставкой в одном классе училась. Но он на свадьбе дочери будет. Сказал, будет обязательно, приедет. Солнце пряталось за синюю дымку, голубые задумчивые тени лежали по двору, лаяли, обрадованные вечерней прохладой, собаки. А Марина оцепенела, с куска хлеба на клеёнку потекло варенье. Взгляд ее стал жёстче и углы губ напряглись. – Чего, не помнишь что ли? Ну, небольшого роста такой. Он ещё с Мишкой Киселевым в клубе на гитаре лабал. Не помнишь? Марина кивнула, собрала пальцем варенье, облизала, чтоб прийти в себя хоть чуток. – Помню, помню... Вспоминала вот. Забыла уж всех. – А девочка хорошая, – не заметив замешательства дочери, продолжала мама, – Анна-то, конечно, одна их тянет, богатства, знамо, нет. Но Света умница. Уж и нам помогает. По осени картошку с ними вон копала. Я-то уж – не помощница. И на стройке мужикам помогает. Худенькая, а хваткая такая... Ох! У Марины вспотели ладони. Она взяла второй кусок хлеба, опять лила варенье. Всегда так – волнение вызывает аппетит. Ого-го... Тогда об этой встрече в больнице она рассказала только мужу. Для него это так – очередная женская страсть. Был он не местный, рассказать никому не мог. Послушал, да и забыл. В Савельевском об этом просто не узнали. Документы из школы тогда по осени Анна забрала, и перевела дочь в училище, в районный центр. Обычно такие вести по селу разносятся, как парашютики одуванчика, но не в этом случае. Марина тоже молчала, понимала – позор для девчонки. Жаль ей тогда было сильно и мать, и девчонку, сердце рвалось. Но теперь... Костя! Любимый племянник, хороший мальчишка, благополучная семья сестры! А как мать правнуков ждать будет! Нет! Этого допускать нельзя! – Знаете, что я вам скажу, дорогие мои, – начала Марина со вздохом, взглянула в счастливые заинтересованные глаза Наташки, в глаза разомлевшей от их приезда матери ... и... , – Убей, не знаем, чего дарить. Деньги или ... Вернулся зять, пришла с занятий Лера, четырнадцатилетняя племянница, она занималась в клубе танцами. Все со своими новостями, шумные, разговорчивые. Вечерело, село притихло, все отужинали, мужчины смотрели футбол, на улице исчезали последние человеческие звуки. Марина с Наташей стояли на крыльце. – Ты, наверное, думаешь про беременность? – посмотрела на нее Наташа, – Не-ет, не беременна наша Света. Не угадала. Не потому женим. Просто училище сейчас он закончит, пусть уж вместе, и ее распределят, куда и его. А потом служить же еще. С детьми, сказали, подождут. Хотя ... это дело такое... А я подумала: даже если не состоится в них чего там на стройке -то, так вон – добро пожаловать. Достроим, так места полно будет, и нам, и им...и внукам, – Наталья улыбнулась, – Вот уж не думала я, что бабкой вперёд тебя стану. А ведь может так и будет. Не станешь! Не станешь! Не станешь, Наташенька! – кричать хотелось, просто распирало, как хотелось. Кричать на все село о несправедливости! И плакать хотелось. Марина порывисто обняла сестру и заплакала. – Чего ты, Марин? Чего? Надо же, как расчувствовалась... Погоди, и твои скоро! Она долго не могла заснуть, и всё боролась с собой и со своим желанием немедленно сейчас пойти к Анне и Светлане, постучать в дверь, потребовать, чтоб правду они открыли. И это желание было настолько сильно, что она вскочила, оделась и долго бродила по ночной улице. Даже дошла до дома Росенковых, постояла на улице. Ночь стояла тихая, вся в ярких проколах звёзд. Заснула Марина лишь под утро, совершенно измученная, но всё в том же состоянии ожидания разговора. А проснулась уже часов в 9:00, пошепталась с мужем. Напомнила ему историю. Он хлопал глазами, удивлённо поднимал брови. – Да уж. Поворот. Невестушки пошли... Не умываясь и не завтракая, помчалась Марина к Росенковым. Нет, так нельзя. Родня должна знать правду о невесте! Но сказать эту правду должны они сами – Света и ее мать. В дверь стукнула, послышались приглушённые шаги, зашуршала материя, дверь открыла Анна. Как будто ждала, шагнула назад, приглашая в дом. Марина была выше ее на голову. – Заходите. Здравствуйте, – пригласила хозяйка. – Поговорить бы... – Конечно, знала, что придёте. Одна я. Чаю? – Можно. Не завтракая помчалась я. Дело такое, знаете ли..., – Марина грузно приземлилась на табурет. Анна кивнула. Не похожа она сейчас была на мать, радостно выдающую дочь за любимого. Она накрывала чай. Кухня уютная, хоть и обставлена разнокалиберной мебелью. Марина как-то неловко стало от того, что пришла, что лезет, что принесла она в этот мирный ход дела такой вот некрасивый расклад. Но решила не уступать, говорить прямо. – Ань, не буду ходить далеко да около. Костика люблю, как своего. Наташка внуков ждёт, мать – правнуков. А у Светы Вашей удалена матка. Помню я... Анна кивнула, слушала, продолжала разливать чай. – Надо, чтоб знали они все. Знали наперед, понимаете? Хуже, если потом узнается. Столько горя будет. Анна подвинула чашку, зефир и оладьи. – Оладьи только что напекла, горячие. Кушайте. – Спасибо, – Мария взяла оладушек, сунула в рот, потом второй – опять заедала нервы. – Вот и я ей говорю. Надо честным быть перед всеми. А она... – Что она? – Говорит – Костя запретил. – Что? – поперхнулась закашлялась Марина, – Кх, кх... Он, что, знает? – Да, Костя знает. Я ведь и с ним говорила. Ну, по-матерински так. Зачем, говорю, обрекаешь себя на бездетность? А он ... , – она махнула рукой, – Да чего он, чего они, глупые ещё совсем. – Значит, знает, – Марина задумалась, и опять взялась за оладьи. – Знает. Влюбчивые они оба. Вцепились друг в дружку – не разорвать. Светка ж от того и пострадала. Уж как влюбиться... Ох... А Костя ещё и жалеет ее теперь. Я уж и не знаю, что с ней будет, если Костю вы отговорите. Умом понимаю, что надо бы, а сердцем материнским ..., – она закрыла лицо ладонью, полились слезы, – Не уберега я ее! – утиралась линялым передником. – Да, не плачьте. Разве слезами поможешь горю? Только и нас поймите. Не наша это беда. А станет нашей. Так зачем же нам беду эту к себе притягивать? Думаете, мне Вашу Свету не жалко? Жалко. Я тогда в больнице уревелась, и ведь никому ни слова... Но племянника мне жальче! И мать свою, и сестру! В общем, – она поднялась из-за стола, – За завтрак спасибо, но уж не обессудьте, с Костей говорить буду, отговаривать. А Вы, Анна, помогите тоже – дочку настройте. Не отдадим парня! Здоровый, красивый, деловой, каких поискать. Не отдадим! Уж простите..., – развела руками. Шла, нервно сжимая кулаки. А через порог дома переступила, улыбнулась натянуто. Никто и не знает здесь, что она мечтает расстроить запланированную свадьбу. Костя должен был приехать сегодня вместе со Светой из училища. Приехал, посмотрел на тетку с испугом, но, поняв, что в доме ничего не изменилось, смягчился. Он похорошел, ещё больше вытянулся, карие глаза, чуб – парень – девкам загляденье. Оттого ещё больнее. Света тогда в больнице и не поняла – что за односельчанка перед ней. Но Анна тоже видела ее. Поэтому сейчас Костя знал, что тетка его Марина в курсе их тайны, оттого и боялся. Вечером уединились во дворе, сели на скамью. – Тёть Марин, спасибо, что не проболталась матери. – Ты это называешь – проболталась? Костя! Я обязательно проболтаюсь, обязательно! Но сначала хочу поговорить с тобой. Ты думаешь, что делаешь? Ты понимаешь – чего ты себя лишаешь? И не только себя: мать, отца, бабушку, нас, в конце концов! Мать вон уже о внуках говорит. Неужели девчонок хороших, нормальных мало? Костя! – А если я люблю только ее? – Глупости! Глупости это, Костя! Ты пожалеешь потом. Оглядись! Оглядись сколько людей ты сделаешь несчастными. – А ее – счастливой, – он наклонился вперёд, опёрся локтями в колени, смотрел в землю. – Ее... Ну, да-а, конечно. А то, что сама она виновата, что лишила себя материнства, что ее это глупость и вина, не важно? Ее вина, ей и расхлёбывать! Грехи такие, они, знаешь ли, наказания требуют. А ты... Ты ее награждаешь, спасаешь, а мать...мать свою... И себя. Неуж тебе отцом быть не захочется, Кость? Парни начнут детьми обзаводится, мальчиков, девочек, похожих на себя, за руку водить. А у тебя этого не будет ни-ког-да. Никогда, понимаешь? – и Марина заплакала, завела себя эмоционально. Костя обнял ее, положил свою голову ей на плечо. – Тёть Марин, ты только нашим не говори пока, ладно? Я потом сам... – Когда потом-то, Кость? – сквозь слезы сопела Марина. – Потом. Когда поженимся. – Дурачек ты, Костя! Ох, дурачек! Ведь бабка не простит меня: знала и не сказала. – Я в любом случае женюсь, а они только нервничать больше будут. Ты ж этого не хочешь? Марина мотала головой. Она уж и сама не понимала, чего хочет. Осталась последняя надежда – поговорить со Светланой. И на следующее утро разговор этот состоялся. Говорили на заднем крыльце дома Светланы. Она стояла у перил, смотрела куда-то в сад, в одну точку, отвечала односложно, а Марина распылилась: говорила много, уверенно, с доводами и примерами. – За свои грехи уметь отвечать надо, а не сваливать их на другие плечи, Света! Костя – парень жалливый. Он тебя пожалел, а ты ему взамен – жизнь испортишь. – Как же можно жизнь испортить, когда любишь? – Помнится, ты и того любила, Свет. Уж прости. Так любила, что выла тогда. Однако прошло. И тут пройдет. А Косте мы счастья хотим, семьи нормальной, детей. Я и тебе желаю счастья, но ... Костю оставь в покое, пожалуйста. Если любишь, оставь... Именно, если любишь по-настоящему, должна оставить. – Да, – она обернулась, – Наверное, Вы правы. Гримаса потаённой боли передернула ее лицо. А вообще, она была хороша. Совсем не такая, какой была пять лет назад там, в больничной палате. Волосы темные, прямые, глаза огромные, как блюдца, стройная, высокая. И у Марины защемило сердце – какая б была невеста, если б не одно но... Какая девушка, женщина, мать семейства. Она встала со скамьи, поправила юбку. – Конечно, права. Тут уж... Каждому – свое. Марина попрощалась и ушла. В этот день они с мужем уезжали, сестре и матери она так ничего и не сказала. Костя смотрел на нее глазами, полными надежды. Не сказала... А потом утирала слезы в дороге. Муж ворчал, ругал ее, а она всё никак не могла успокоиться. – Не твое это дело, понимаешь? Зачем суешься? – Как не мое-то, Жень! Они ж не знают... А через неделю в школу позвонила ей сестра: Света в больнице, отравление лекарствами. Вроде как, отравиться хотела. Но самое страшное позади – Костя с ней рядом, "живёт" в больнице. Наташа так толком причину того, отчего будущая сноха отравилась и не поняла. Не то случайно, не то... – Костя ничего не говорит мне. Думаю, поссорились они, вот и ... Господи, что за время, Марин! И опять Марина ничего сестре не сказала. Да и говорила она из учительской – кругом коллеги. Но после работы в больницу, где лежала Светлана, направилась. Зачем – и сама не понимала. Странная она, эта Света. Эмоциональная, проблемная, видимо, девочка. Надо осторожней с ней. И опять лупил дождь. Он стоял стеной, пришлось пережидать на остановке – зонт бы не спас. А в дверях больницы, когда стряхивала зонт, наткнулась на племянника. – О! Ты куда? – спросил напряженно, даже не здороваясь. – Здравствуй, Кость. Да вот... Мама сегодня позвонила, рассказала про Свету, навестить вот иду, – пробормотала Марина. – Не надо! – встал перед ней. – Так ведь я чисто по-родственному. Чего ты? Не собиралась я... – Не надо! Ей сейчас видеть тебя не надо, тёть Марин. – Кость, так она из-за меня это? – А то ты не догадалась? И такое на Марину зло нашло. Усталая после работы ехала она через весь город под дождем, а он встал стеной, да ещё и разговаривает грубо. Она оттолкнула племянника, сделала пару шагов, но он обогнул ее, и опять встал столбом. – Кость, ведь двину! Знаешь же – могу! – замахнулась зонтом. – Давай, – кивнул он, – Все равно не пущу. – Молодой человек, а выйти можно? – сзади него стояли люди, он посторонился, и Марина шагнула в больничный холл. – Ну, тёть Марин, чего ты, как осел! – ухватил он ее за руку. – Господи, Кость! Что ж она у тебя такая странная -то, а? Ты специально что ли такую выискивал? – Марина выкрикнула, вырывая руку, откатываясь от него, получилось громко, на них оглянулись. Костя смотрел на нее и молчал. Она притихла тоже, застегивала и никак не могла застегнуть зонт. Что-то слишком она разбушевалась, на нее не похоже. – Ты зачем пришла-то? – спросил он уже мирно, отобрал у нее зонт, застегнул. – Да и сама не знаю. Наташка как позвонила, ноги сами на остановку повели. – Если опять наезжать на нее не будешь, пошли. Только имей в виду, я рядом буду. И свадьба у нас будет, даже если весь мир перевернется. Ты не можешь ничего изменить. Марина кивнула. Они накинули халаты, прошли по больничному коридору. В палату их не пустили, велели ждать, когда Света выйдет. Она пришла, увидела их обоих, замедлила шаг. Потом села на кушетку, бессильно сложила руки на коленях, опустила голову. Бледная и молчаливая. Костя упал рядом, взял ее за руку. Марина возвышалась над ними. И что тут скажешь, Господи! Прямо Ромео и Джульетта! – Господи, Светка, ну, что ж мы с тобой все в больничных коридорах -то встречаемся? И все время – в дождь. Вон пелена опять. Просто напасть какая-то. Опять вон бледная, как лунь. Не берешь ты себя совсем! – Мы..., – она подняла на нее глаза, – Мы, наверное, не расстанемся. Не вышло у меня ничего. – Да-а, вечно ты... Не умеешь, так и не начинай. – Тёть Марин, – сдвинул брови Костя. – А чего я сказала? Да ничего... , – она подняла брови, развела руки, – Ладно, делайте что хотите. Хотите жениться – женитесь. А матери и бабушке уж сами объявляйте, дело это не мое. Вот, тут фрукты, держи, – она сунула Светлане пакет, развернулась и пошла, сдерживая ком в горле. – Тёть Марин, – крикнул Костя, – Спасибо! Она кивнула и пошла быстрее. Под дождь, под дождь... Там не видны будут слезы. Свадьба была веселой. Но как и положено родне – слезы лили. И обе матери, и бабушки, и тетка. – Эх, какая у меня дочь! Эх! Красавицу вам отдаю! – хвастал отец невесты, одноклассник Слава Росенков. Он ничего не знал о проблемах дочери. А возле клуба праздник – День семьи, любви и верности. Аист на плакате нес в клюве младенца. Центральными были жених и невеста, а ещё семьи многодетные. И казалось Марине, что Светлана, при каждом упоминании о потомках, втягивает голову в плечи. Она ль должна быть центральной на этом празднике здоровой плодородной семьи? И было Марине по-человечески жаль ее. А через два года случилось так, что назначили ее в комиссию по делам несовершеннолетних. И на выезды они ездили, и в реабилитационном центре местном приходилось бывать. Познакомилась с сотрудниками, подружились даже. Насмотрелись всякого. Черные стены, посуда со слизью, тряпье. Ударял в нос нежилой запах жилья: мертвый, гнилостный, перегарный, тяжелый как копоть, валящий с ног. Из таких мест детей они забирали. Тогда Марина ночами спать не могла. Она со свойственным ей эмоциональным многодушевным страдающим нутром после таких выездов, всё думала и думала о судьбе деток. А весной, в погожий солнечный выходной, поехали они с мужем к Косте со Светой. Жили они тут же, в городе, недалеко, работали на стройке оба. Она с документами какими-то, а Костя уже бригадиром. Он отслужил в армии, а Света доучилась. Ждали они и своего жилья от строительной организации. – Чего мы приехали-то ... Я опять, наверное, не в свое дело суюсь. Ребят, там такая девочка без родителей осталась, хорошая очень ... Светлана и Костя переглянулись и кивнули одновременно. Автор: Рассеянный хореограф. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

- А с каких пор тебе не нравиться, как я готовлю? – возмущенно поинтересовалась Антонина Сергеевна. - Нравится мне, - скривился Николай Андреевич, - но надоело за сорок лет! Одно и то же! Ты бы хоть книгу какую кулинарную открыла! - Я тебе сейчас так открою, что ты букварю радоваться будешь! А не с того ты нос от моей готовки воротишь, что Галкиной попробовал? - Ну, так, пробу снял! – расплылся в улыбке Николай Андреевич. – Должен же я знать, чем она сына моего с внуками кормит! - Узнал? Понравилось? А мне теперь с невесткой ругаться? – накинулась Антонина Сергеевна на мужа. – Спокойно же жили! Нет, надо было тебе ее кастрюли подчистить! - Я должен был испробовать альтернативную готовку! – ввернул умное слово Николай Андреевич. – А то всю жизнь, только то, что ты готовишь! А вдруг там амброзия с нектаром? - Кто там? – нахмурилась Антонина Сергеевна. - Темнота ты! Ни слов, ни кулинарии не знаешь! Потому, наверное, меня к своим сестрам на праздники не берешь, чтобы я там нормально не подхарчился! И к приятелям не пускаешь, чтобы меня там не прикормили! В столовку я сам не пойду, не враг своему желудку! А невесткина стряпня, считай, законное окно в мир высокой кухни! - Я тебе сейчас такую высокую кухню устрою! Загоню на чердак, да как посажу на хлеб да воду! – пригрозила Антонина Сергеевна. – Ты у меня тогда овсянке на воде без соли и сахара рад будешь! - Чего это ты мне угрожаешь? И кому? Мужу родному! Совесть бы поимела! – обиделся Николай Андреевич. – А я вот как возьму, да как с тобой разведусь! Да как перейду на сторону сына! Будешь знать! А я еще по всей деревне расскажу, что ушел от тебя, что ты меня кормишь плохо! - Ой, уйдет он! – воскликнула Антонина Сергеевна. – Так тебя там и ждут! Особенно Галка тебя ждет, не дождется! Она ж ко мне пришла, чтобы я тебя к ее холодильнику не подпускала! Не те у них доходы, чтобы еще и тебя, прог.ло.та, выкармливать! Так что, сиди и не чирикай! - А вот буду чирикать! – уверенно заявил Николай Андреевич. – Она к тебе пришла, потому что я ей ущерб материальный принес! А если я к сыну перейду, то я Галке буду зарплату отдавать, а не тебе! А уж с моей зарплаты она меня прокормит! Угроза была серьезная, а характер своего мужа Антонина Сергеевна знала хорошо. Если уж разойдется, то сделает, как сказал. Потом, возможно, сожалеть будет, но от своего решения не отступится. И вопрос надо было решать с другого края. - Значит, так! – строго сказала Антонина Сергеевна. – Бери карточку и езжай в город! Купи там ту кулинарную книгу, по которой мне для тебя готовить! Но имей в виду, ты мне помогать будешь! - Вот с этого бы ты и начала! – обрадовался Николай Андреевич. И его сдуло в три минуты. Шутка ли! Карточку дали, в город отправили! Там же можно на вокзале в кафешку зайти на предмет перекуса! - Галка! – крикнула Антонина Сергеевна на сынову половину дома. – Пошли, доругиваться будем, а потом мириться! - А сразу помириться нельзя? – спросила Галя, выйдя на общую кухню. - Закон жанра требует, - развела руками Антонина Сергеевна. - Ну, раз надо, - Галя пожала плечами. – Начинайте! - Что ж ты моего мужика прикармливаешь? Совести у тебя нет! Сначала сыночка любимого и единственного от материнского сердца оторвала, а теперь еще и мужа решила свести! – заголосила Антонина Сергеевна. Она могла позволить себе громкие высказывания, потому что дома никого не было, а законы жанра, как говорилось выше, требовали. Галя включилась, будто заранее готовилась: - Да на кой он мне сдался! Мне бы своего мужа да деток прокормить! А тут явился, гость нежданный, в холодильнике так пошуровал, что потом пришлось в магазин бежать! А деньги-то я не печатаю! Вы бы мужа своего кормили бы лучше, чтобы он нас не объедал! А то ж я как наготовлю, а он, тут как тут! И с ложкой со своей, да с вилкой! И как пробу снимет, что полкастрюли, как корова яз.ыком слизала! А муж мой любимый с работы придет, чем мне его кормить? Любовью? Так уж накормила! Деток двое! И тоже ж есть хотят, с го.лоду стол грызут, ложками барабанят! Поймала бы за руку этого дегустатора, я б ему ..., чтобы с горшка месяц не слезал. Антонина Сергеевна улыбнулась. Любила она с невесткой поскандалить. Интересно, образно, но без злобы. Прямо, песня на два голоса ко всеобщему удовольствию. - Галочка, - Антонина Сергеевна ласково улыбаясь, похлопала по соседнему стулу, - надо моего деятеля проучить! - Ваш муж, вам и решать, - ответила Галя. – Мне-то он свекор! А если Степа узнает, что его папу обижаю? Мне с какой стороны в доме проблемы? - Ты ж у нас в деревне вся медицина! Знаешь, как с человечком можно обойтись, чтобы он свет белый невзлюбил! А я со своей стороны буду тебе очень благодарна! - Я могу, - кивнула Галя. – Я еще и не такое могу! Но вы ж его отправили за кулинарной книгой! - И что? Буду я еще ему выготавливаться! Но мне надо, чтобы его от твоей готовки отвернуло! Ты ж сама жаловаться пришла! А я, считай, помощь тебе предлагаю: прикрытие для праведной мести! Считай, индульгенцию выписала! Но только учти, сильно мне моего деда не повреди! Он хоть тот еще юморист, а все равно мой! Родной! - Ладно, - согласилась Галя. – Контрразведка работает! Но, когда он, так сказать, недовольным станет, вы ж меня поддержите! - И поддержу, и отблагодарю! – пообещала Антонина Сергеевна. Что такое молодая семья? Это много любви, много нежности и ласки, и очень мало денег! Это в городе, кого молодого не спроси, все сплошь бизнесмены да предприниматели! А Степа с Галей были простыми деревенскими жителями. Он выучился на механика и занимался колхозными тракторами и комбайнами, а Галя заведовала фельдшерским пунктом, хоть и была медсестрой. И, если Степа вернулся в родную деревню, то Галю распределили, куда Макар телят не гонял. Но это и стало их судьбой, потому как на ниве мелкой травмы они и познакомились. А Степа, как увидел Галю в белом халатике, так сразу замуж позвал. - Ходить буду каждый день, пока не согласишься! А если на кого другого посмотришь, так ему уже даже твоя помощь не понадобится! Год он за ней ухаживал, пока Галя не сдалась. Хотя, как сдалась? Влюбилась! Не могла не влюбиться! Хороший был Степа! Добрый, отзывчивый, трудолюбивый, честный! Потому-то денег особых и не имел. Свадьбу сыграли, как полагается, широкую и громкую. Правда, родня Галины четыре дня добиралась. Но, для такого случая можно было и покиснуть в общем вагоне. А жить молодые стали в доме родителей Степы. Но тут сразу встал вопрос: - Как жить будем? – поинтересовалась новоиспеченная свекровь. – Одним хозяйством или каждый сам? - А чего тут думать? – вмешался свекор. – Они молодые, пусть живут отдельно! - И куда нам пойти? – спросил Степа у отца. - Чего ходить? – усмехнулся Николай Андреевич. – Этот дом, когда строился, на две семьи рассчитан был! А когда одна осталась, две перегородки всего и снесли! Так их вернуть – пара пустяков! Кухня общая. А санузел в пристрое дальше! Отлично выйдет, что две семьи! Крыша одна, а все равно каждый сам по себе! Зажили, как решили. Но пришлось, конечно, по горячим следам быт организовывать. Галя до этого в общежитии от колхоза жила, поэтому большого скарба не имела. А свекровь не сильно-то расщедрилась своими богатствами делиться. - Невестка должна с приданым приходить, а не свекровкины сбережения дербанить! Взяли в кредит холодильник, микроволновку, да посуды до кучи. Ну, и потом иногда докупали по необходимости. А вообще, зажили. Без мелких неурядиц и стычек на общей кухне не обходилось. Но, как говориться, иногда спустить парок полезно для тонуса. Так отношения были, когда потеплее, когда попрохладнее, но до большого конфликта ни разу не доходило. Он, конфликт, в смысле, ждал впереди. А подкрался, когда деткам Гали и Степы исполнилось четыре года и девять лет. Приготовила Галя, значит, ужин на семью, а тут срочный вызов в соседнюю деревню. Ну, Галя записку чиркнула, кашу гречневую в одеяло закутала, чтобы Степа горячего поел, да детей накормил, и полетела. А когда вернулась, Степа ее с претензией встретил: - Ты совесть имеешь? Работа работой, а о семье забывать-то нельзя! Я с работы пришел, детей из сада и школы забрал, а нам и поужинать нечем! - Как нечем? – удивилась Галя. – Я ж готовила! - Я не знаю, что ты там готовила, а мы в холодильник полезли, думали бутербродов наделать, а и там шаром покати! Ни колбасы, ни сыра, ни масла! Галя, ты бы хозяйству внимание уделила! А вот это уже было подозрительно! Гале неделю назад зарплату перечислили, так она в райцентр ездила, чтобы холодильник забить. И забила! Дорого забила! Да, за неделю подъели, но уж сухой колбасы, да сыра с маслом, там еще было достаточно! На три дня, так точно! На кого было думать? Посторонние бы так не пришли, чтобы перекусить, пока хозяева в отлучке. Свекровь для себя и мужа сама готовит. А к Галиному холодильнику, да к ее кастрюлькам, вообще не подходит! Даже если на плите сбегает, она ни огонь меньше сделает, ни крышку приоткроет, а кричит на весь дом, что у Гали все убегает! Сам Степа до скандала на ровном месте не стал бы опускаться. В смысле, что сам все оприходовал, а потом претензией душу кривит. И остается один подозреваемый! Свекор! А потому что больше вообще некому! На первый раз Галя смолчала. На второй напряглась, на третий разозлилась. Да не для того она покупает продукты в райцентре, мотаясь туда-сюда, чтобы свекра выкармливать! Да и у плиты стоит, всякое интересное готовя, чтобы мужа и детей побаловать, совсем не для того, что свекор потом вызывал недовольство свекрови, воротя нос от ее обедов и ужинов. На предъявленные обвинения Николай Андреевич отреагировал громогласно, уверяя, что поклеп это и провокация! А он ни сном, ни духом, и вообще, на кой ему это все сдалось! - Где ваши доказательства? – вопрошал он. – А нет у вас доказательств! А если и так, тебе что, жалко, что ли? Не для чужого человека, а для свекра родного! - Так вы бы хоть что-то в тот холодильник положили, чтобы из него так бессовестно таскать! – ответила Галя. - Не пойман, не вор! – ответил Николай Андреевич. – А жадничать – плохо! Гале ничего не оставалось, как пойти к свекрови. - Мы, знаете ли, в деньгах не купаемся! А если я стараюсь покупать для мужа и детей что-то деликатесное, так это я для них покупаю, а не для мужа вашего! Антонина Сергеевна вызверилась на тему, нечего для родственника жалеть! - А если тебе жалко, так ты и скажи! - Да, мне жалко! – честно ответила Галя. – Я работаю, Степа работает! Детей у нас двое! Внуки ваши! А муж ваш, так выходит, объедает их за здорово живешь! И что, это нормально? Разошлись с обидой друг на друга. А потом свекор свекрови претензию предъявил, что готовит она плохо! Вот бы у невестки поучилась, а то есть невозможно! И отважилась Антонина Сергеевна на крайние меры, чтобы мужа приструнить. Но приструнить было мало. Надо было отселять молодых, потому что коз..лик, раз в огород пошел, его уже оттуда не выгнать! А если выгонишь, так он другую тропку протопчет. Но, пока на повестке была месть! *** Если бы Галя не стала медсестрой, ей нужно было идти в военные командиры! В уме и стратегии ей способностей было не занимать. А как медику, могла она сотворить такое, что ни одному организму бы не понравилось. Но не с бухты же барахты устраивать показательную по..рку? Нарисовала она на холодильнике пентаграмму и во всеуслышание объявила: - Налагаю заклятье! Кто из холодильника подкормится без моего на то разрешения, того ждет участь страшная! А дозволяю я только мужу своему и детям родненьким! Пару свечей спалила, потом пучок полыни, а в довершении, для пущего эффекта, пять минут половником в медный таз колотила. Николай Андреевич перекрестился, сплюнул через левое плечо, заколол булавку под майку, а штаны вывернул наизнанку. И вот в таком виде, отведя чужую магию и сглаз, взялся за ручку холодильника невестки и сына. Порубал буженины, закусил помидорками черри, шарик моцареллы в рот вкинул. Зажмурился от удовольствия, что тот кот на солнышке, да и отправился по своим делам. - И ничего со мной не будет! – самодовольно произнес он. - Ага, конечно! – Галя проводила его недобрым взглядом. Она убрала из холодильника «заряженные» продукты и проговорила зло: - Да покарает тебя богиня Фармакология! А свекор вытащил джек-пот! Рвотное, слабительное и еще один препаратик, который вызывает учащенное сердцебиение. Ну и пошла следом, чтобы свекру помочь, если его жизни начнет что-то угрожать. Свекровь вдовой делать не хотелось… Когда Николая Андреевича начало полоскать со всех сторон, он только калитку переступил, чтобы прогуляться перед сном. Это нужно было видеть! Хотя зрелище было еще то! А Галя, когда увидела, что свекру уже, по большому счету, ничего не угрожает, сказала: - Что, душа не принимает завороженных продуктов? А, между прочим, я предупреждала! В бане Николай Андреевич парился один. И вещи свои отстирывал сам. И все время поминал чью-то маму, бабушку и прабабушку. И что невестка у него из того же семени! И не дай Бог… Ну и так далее. Свекровь свое слово сдержала. Неизвестно откуда, но она достала два миллиона и выдала Гале, чтобы они с мужем и детьми могли начать строительство своего дома. - И желательно в другой деревне! – намекнула свекровь. – А денег я еще дам, когда у меня срок по вкладу выйдет! И хорошо, что все хорошо закончилось! Свекровь к семье сына в гости ездила, а свекор зарекся. - Я лучше землю есть буду, чем хоть что-то из ее рук! Ведьма она! Как есть, ведьма! Автор: Захаренко Виталий. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

-А что я, мамочка? Я что? Я на работе вон, пашу как папа Карло, я хочу шарманщиком быть, как там его? - Джузепе, - вставляет Мишка, брат Галинки, - за что получает от мамки хорошего подзатыльника. - Мишка гад...иди вон, курям муравки нащипай, или лебеды свиньям нарви, быстро. -А чё я? -А кто? Ну давай мать бросит всё и пойдёт траву рвать, да? А потом зимой, Мишка, ты не спрашивай помидорчиков да огурчиков солёных, я тебе скажу что траву рвала, понятно тебе Мишка? -Да на что мне огурчики да помидорчики, я лучше мяска поем, котлеееток. -А вот чтобы мяско есть, надо траву рвать, дорогой мой, уйди с глаз долой. Галинка наблюдает за мамой с братом и хохочет, она вообще смешливая Галинка. -Так о чём я говорила, - мама поворачивается к Галинке, которая усердно моет пупырчатые огурчики в большом жёлтом тазу. -Да вроде про почтальонку Настю рассказывала. -Да? А что Настя? А, да. Замуж же за Юрку Телегина собиралась, а он возьми и...Я точно про Настю говорила? -Точно, точно, мамочка, - хохочет Галинка. -Ой, Галинка, что -то ты мне врёшь. Мишка, Мишка, да растуды твою, а ну брось, брось говорю, от садюга, ты поглянь чё делает, ну отец придёт с работы, от он тебе задаст, тьфу, идиотина. Ты посмотри на него, а? Перьев у петуха из хвоста надёргал, себе в башку навтыкал, залез верхом на борова и козлыкает по двору, ну индеец чёртов, попадись мне только. Галинка ухохатывается наблюдая за тем, как бежит вдоль огорода по тропинке брат, мелькают голые пятки, развивается рубаха пузырём, на косматой голове застряло цветное перо из хвоста петуха. -Ить на речку побежал, от ирод. Галинка беги следом, ну, не дай бог чё, ой отец голову снимет. -Мам, да он с трёх лет на той речке бултыхается, ну что будет? - Беги дочка, присмотри. Галинка легко соскакивает с места и бежит следом за братом, задирая так же высоко крепкие, загорелые ножки. Они возвращаются через пару часов, накупавшиеся и усталые, идут и толкают вяло друг друга в плечо. -Галинка, а что ты вся мокрая? -Здрасти, мам, - хохочет Галинка, - так сама меня на речку отправила, а я же без купальника была, вот и пришлось в платье нырять. -Галинка, ну что ты... -Да всё хорошо, мамочка. - Легкомысленная, - качает головой мама. А Галинка не легкомысленная, она просто весёлая. Ну не встретила она ещё своего любимого мужчину, не попался на её пути такой, а без любви...ну какой резон выходить без любви замуж? Вот едет она Галинка в трамвае, смотрит, мужчина идёт, красивыыый. Хоть бы зашёл, хоть бы зашёл, зажмурила глаза, пальчики крестиком сложила, приоткрывает глаз, смотри, а он рядом стоит, ииии. Вот Галинка выходит из трамвая в своём красивом летнем платьице, а он следом, выскакивает, красный весь. -Девушка, -кричит, -девушка, вы обронили. -Ах, точно, - Галинка берёт из рук краснеющего красавца зеркальце и кладёт его в сумочку. -Меня зовут Вальдемар. -Галинка...Галя...Галина Петровна... Вот идут они с тем Вальдемаром под ручку, подавать заявление, вот свадьба, ребёночек в коляске, вот квартиру им от завода дали, где Вальдемар работает инженером, главным... Вот Галинка идёт в магазин, покупает духи "Сигнатур", она такие у Ленки видела, ей тётка из Болгарии привезла, поди так просто не купишь? Но Галинке всё продадут, ведь её Вальдемар, он...Он уже директор завода... Директор? Так ему же секретарша положена? Ах, он подлец, уволил старенькую Эмилию Полуэктовну, а на её место взял эту противную, сисястую рыжую Зинку? Ах, так! В смысле не уволишь Зинаиду? Раз так, прощай Вольдемар... Всё, я тебя больше не люблю. Галинка вскакивает со своего места, резко поворачивается к красивому мужчине в трамвае, грозно смотрит на него и выскакивает не на своей остановке. Гневно топает ножкой, вот же, ещё из-за этого Вальдемара не там вышла, ууу, противный. Галинка садится и ждёт следующего трамвая. Легкомысленная. Или вот взять Виктора Петровича, их главврача. Красивый, стильный мужчина, с едва серебрящимися висками, такой Марлон Брандо, ууух. Галинка замуж за него вышла, ребёночка родила, а он...подлец такой, за молоденькими врачицами и медсестричками ухлёстывает. Как узнала? Так она сама и есть эта молоденькая врач. Он ей, Галинке, знаки внимания совсем нетоварищеские начал оказывать, пришлось сказать ему, что не любит его. - Галина Петровна, вы не то, вы не так поняли, я... -Да всё так я поняла!- смеётся Галинка, простите, но я вас не люб-лю! -Так и я вас тоже, извините, - краснеет главврач и ретируется. - Легкомысленная Галинка, - качают головами взрослые коллеги, - ох и легкомысленная. Пришла Галинка. Галина Петровна на осмотр в палату, а там...у окна... -Коля? Коля Степанов, ты? Отворачивается парень, не хочет чтобы Галинка, весёлая девчонка таким его видела, пожар сильный был, вот он и обгорел, потому что полез людей спасть, а как иначе? Он же милиционер. Эх, Галинка... на танцах в клубе с ней познакомились, в душу запала. Не хотел чтобы такого видела, волос нет, кожу стянуло. -Чего тебе, - грубо отвечает. -Коля, ты что? Это я Галинка. -Вижу, глаза -то у меня остались. -Коля, я же врач, я в твоей палате...главная. - Убери руки, поменяйте врача, - кричит, - этот некомпетентный. Стоит Галинка, губы дрожат, зубы стиснула. -Я врач, меня зовут Галина Петровна, больной прекратите истерику. Разматывает медсестра Колю, тот лежит, зубами скрипит посмотрела. пальчиками живые участки потрогала, что-то медсестре быстро сказала, та записала. Дальше пошла танцующей походкой. - Доктор, доктор Галя - слышится ото всюду. Со всеми пощебечет Галинка, со всеми похохочет, легкомысленная же. -Зря ты парень так Галинку, она у нас знаешь какая, - говорит после обхода взрослый мужчина, - Галинка из нашей деревни, так мы все ей гордимся, а ты... -Ммммм, да знаю я какая она, стеснялся подойти к ней, смелости набрался, а тут это. -Она -то при чём? Что ты её коришь. -Да не корю я... Упрямо приходила доктор Галина Петровна в палату к Николаю и писала, писала новые назначения. -А что это? Кто это выписал, что за знахарство здесь развели, - пришла какая- то врачица новенькая и начала возмущаться, к главврачу пошла мол, Галинка своевольничает, ни лекарствами лечит больного, а чёрт знает чем. -Почему чёрт знает? Облепиховое масло, самое первое при ожогах таких сильных, в детстве помню ноги сестрёнка обварила кипятком, так бабка маслом всё вылечила, не шрамика. - Издеваетесь. да? Легкомысленная девчонка, зачем ей такого тяжелого больного доверили, кстати где он, не нашла в палате. -Так вон же стоит. - Шутите? Покрываете Иванову? Беспредел! -Да никто не издевается, вот он, Николай наш герой, вылечила его Галина Петровна, замуж вон за него сбирается... Вот так легкомысленная Галинка судьбу нашла свою, вылечила любимого, замуж вышла и деток родила. Любят Галину Петровну в больнице и коллеги и больные, за столько лет до главврача доработалась, а Коля и не Коля совсем, а Николай Иванович, полковник между прочим, вот так. А вы говорите легкомысленная,да какая легкомысленная, просто весёлая. Автор: Мавридика д. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

— Да погоди, помнется же! — кокетливо отстранилась девушка, поправила прическу и, вынув из сумки туфли на высоченном каблуке, переобулась. — Ну, что там у нас с угощением? А твои когда приедут? А маму как зовут, я забыла, извини… А… Она всё говорила и говорила, а Миша шел за ней и молчал. Крутилась перед его глазами маятником Янкина фигурка, стучали каблучки, блестело платье, и нестерпимо хотелось шампанского и почему–то пастилы. Миша вообще не пьющий, крепких напитков не любит, иногда может выпить красное, иногда, вот как сегодня, шампанское, — праздник всё–таки, новый год! Но это редко. «Весь алкоголь — зло!» — как справедливо заметил когда–то Мишин отец, Виктор Павлович, заместитель декана в педагогическом институте, большой умница и теоретически подкованный малый. Он считал, что водка и другие напитки делает из Человека Разумного какое–то подобие этого самого Человека, заставляет по–дурацки смеяться, говорить глупости, шататься, напоминая медведя, и вообще вести себя неподобающе. А это унижает прежде всего самого выпившего. Ему потом бывает стыдно, а ничего уже нельзя исправить. Виктор Павлович говорил это всегда одними и теми же фразами, в одних и тех же ситуациях — когда, ведя за руку маленького Мишу по улице, он замечал сидящего на лавке или топчущегося у ларька алкоголика. Их же, алкоголиков, видно сразу, есть признаки, благодаря которым не спутаешь!.. — А эти вот люди, Мишенька, они убивают свой мозг, отравляют его, их реплики пусты, а ум недалек, они шагают вниз по лестнице, а мы с тобой, — тут обычно Виктор приобнимал сына за плечи и мелко–мелко тряс, — а мы с тобой идем вверх! Всегда вверх, дорогой мой! Ты понимаешь? Миша кивал и тайком, быстро, чуть не сворачивая шею, оборачивался, чтобы рассмотреть того самого алкоголика, который, оказывается, «шагает вниз». Иногда попадались даже очень интересные экземпляры, но всё же они были недостойны того, чтобы Мишенька их рассматривал. И он отворачивался, кивал отцу, что, мол, шагает вверх, идет верным курсом, и они заходили в кондитерскую, чтобы купить к чаю торт «Наполеон». Мишина мама, Антонина Сергеевна, обожала именно «Наполеон», и чтобы с заварным кремом и крошкой сверху. А Виктору Павловичу было не жалко, радовать жену он был готов хоть каждый день… И вот наступил канун очередного Нового года, «Наполеон» уже в холодильнике, накрыть на стол помогает знакомая семьи. Уже приехала Яна, и скоро она познакомится с Мишиными родителями. Это волнительно и очень ответственно, у Яны, Миша это знает, много недостатков: она простовата, не начитана, она иногда грубовато выражается и, что, наверное, самое страшное, она парикмахер. Да, простой парикмахер в простой парикмахерской. Они с Яной познакомились случайно, Мишин друг забежал постричься, попал к Янке, а Михаил ждал его, сидя в соседнем кресле, и они с Яной разговорились, потому что… Потому что она была совсем другой, чем те, кто окружали Мишу раньше. Она была болтливая, морозила чепуху, сама же над ней смеялась и виновато смотрела на парней. У Яны длинные, стройные ноги, красивые формы. А Миша — мужчина, в конце концов! Он тоже имеет право!.. Но что скажет папа? И не расстроится ли мама? Вопрос. Но Миша как будто решил до конца отстаивать свой выбор, и сегодня всё решится. Всё! Они с Яной поженятся, она переедет к нему, в эту большую, светлую квартиру на Комсомольском, в которой всегда жили талантливые, образованные люди, творческая интеллигенция, а теперь вот живет Миша, по праву наследования, так сказать. И он готов ввести в этот дом Яночку, познать её, рассмотреть всю, целиком, обнять и долго–долго не отпускать от себя, ну разве что на кухню, чтобы приготовила ему чашечку кофе. Мама всегда носит отцу в постель кофе. Значит, и Яна так будет делать! У Миши дома большая библиотека, Яна будет много читать. Она уволится с работы и станет нормальным человеком. Да, именно так — «нормальным». — Так, ну что тут у нас? Миш! Миша! — уже кричала из коридора Янка, а потом замолчала, увидев на кухне незнакомую женщину средних лет, в строгом платье, со строгим «пучком» крашеных в пепельный цвет волос, с коротко стриженными, совершенно без лака, ногтями и в тапках. — Добрый вечер, — придирчиво оглядела женщина Яну. — А что вы здесь делаете? Я сама справлюсь, мы не вызывали помощниц. Вбежал в кухню Миша, стал сбивчиво, тормоша узел галстука, объяснять, что это Яна, что она будет встречать Новый год вместе с ним и родителями, что это его… Его… Он запнулся, уставившись на пепельный «пучок», который всё смотрел и смотрел на Яну. — Мы с Мишей давно знакомы. Яна. Давайте, я вам помогу. Ой, ну что вы заморачиваетесь! Я сейчас мигом всё порежу. Так—с… Янка стянула с крючка фартук, затянула тесемки вокруг своей осиной талии и, напевая «Два кусочека колбаски», принялась строгать эту самую колбасу. — Меня зовут Полина Романовна. Я близкий друг и соседка Миши и его родителей, — процедила женщина. — Ой, правда? Так приятно! А то Миша меня ни с кем из своих не знакомит, я уж думала, не сирота ли он?! — пошутила Яна и улыбнулась. — Ну, может быть, тогда по шампусику? Я там принесла. Миша! Мишка, вынь из пакета. Где у тебя штопор?! Полина Романовна тоже, как и Виктор Павлович, почти не пила спиртное, поэтому отрицательно покачала головой. — Нет? Ну ладно… — отставила принесённую Михаилом бутылку Яна. — Может тогда телек включим? Там «Огонек» уже, наверное. Мы с папкой всегда, когда салатики резали, смотрели. Пели тоже, ну и плясали иногда. Та—тара— та—та—татам! — отбила Яна чечетку. Полина Романовна приподняла одну бровь, поджала губы. Янка, решив, что эта дама просто, видимо, не поклонница чечетки, пожала плечами. — Телевизор отвлекает. И вы бы руки помыли как следует, прежде чем за еду хвататься! Миша! — окликнула она сына своих близких друзей, потомка творческой интеллигенции, не пьющего алкоголь. — Миша, пойдем, ты мне поможешь. Надо вынуть сервиз из буфета… Она ушла, а Яна, включив радио, продолжала строгать колбасу и выкладывать её розочками на блюде. «Такого снегопада, такого снегопада…— пела она, — давно не помнят здешние места…» Яна хорошо пела, они часто в юности собирались с подружками у кого–нибудь в комнате в общежитии, и была гитара, ей подпевали девичьи голоса, горели на столе свечи, дымился в разномастных чашках чай, а за окном вот также падал снег… Миши долго не было, Яна уже хотела позвать его обратно, потому что пришло время делать «Оливье», а то ведь не пропитается, но тут Михаил пришел сам, растерянный, красный как рак, с наглухо застегнутым пиджаком и затянутым на шее галстуком. Руки его почему–то тряслись и постоянно поправляли сползающие по потному носу очки. Яне очень нравилось, что Миша вот такой интеллигентный, в очочках. Он, конечно, был немного занудным, но зато Янка рядом с ним как будто росла сама над собой. Она честно читала все те книги, которые он ей советовал, занялась английским. Это было скучно, хотелось на танцы или на каток, но раз Миша был против, что ж, Яна может и потерпеть! Просто он слишком скованный, зажатый. Надо его расшевелить, и тогда дело пойдет веселее! И вот он стоит перед ней смущенный, мается, переминаясь с ноги на ногу. И Яна застыла, положив на доску нож. «Вот сейчас он сделает мне предложение! — вспыхнула в голове догадка. — Господи, неужели вот так это всё и произойдет?! Романтично, под Новый год, на этой самой кухне, где мы потом станем кормить наших детей, печь пироги и делать торты на дни рождения, где будем отмечать все–все праздники и радоваться тому, что мы вместе?! Обалдеть!» Яна встала, оправила юбочку, быстро закинула прядку за ухо, опять выправила её, облизала губы. — Миш, я… — начала она, потому что молчать было уже невыносимо. — Нет, Ян, я скажу первый! — вдруг решительно шагнул вперед Михаил. — Яна, ты… Ты… — Я… — Ты должна уйти, — выпалил он, сорвал с носа очки, стал тереть стекла носовым платком. — То есть как? — Растерянная Яна изумленно вскинула брови. Она уже открыла шампанское, хотела выпить и поздравить всех с наступающим… — Да, так будет лучше. Не нужно, чтобы родители видели тебя и вообще… — отвернулся Миша и бубнил теперь висящей на стене огромной декоративной поварёшке. — Ну, ты иди. Полина Романовна кивнула, стоя в дверном проёме. — Миша, давай я всё сама объясню. Яночка, вы очень милая девочка, но, простите, вы просто попали не в тот дом. Здесь живут люди другого круга, образования, интересов. Я думаю, что не стоит вам ставить себя в такое неловкое положение… Она ещё что–то говорила, а Миша, сжав руки в кулаки, зажмурился. Он — Человек Разумный, он идет вверх по какой–то там лестнице, а Яна тащит его вниз, она не достойна его. «А как же её фигура?! У них бы могли быть такие красивые дети! И в купальнике она бы смотрелась очень хорошо! И она так щекотно кусает его, Мишу, за ухо… И бормочет что–то по ночам… Как же это всё?! А ещё Яна научила Мишу курить. Нет, ему не понравилось, он не станет этого делать, но всё же, оказывается, это не так страшно, как говорила мама. А тогда, в восьмом классе физико–математической школы все одноклассники смеялись над Мишей, что он пай–мальчик. А он, вон, курит! Он теперь как они! И с Янкой он уже спал! А как же теперь?.. Не будет больше?» Полина Романовна всё объяснила быстро, в выражениях под конец беседы не стеснялась. А уж как узнала, что Янка институт не окончила, бросила, работает парикмахером, так вообще развела руками, мол, что тут обсуждать?! — Миша? — нахмурилась Янка, перевела взгляд на своего жениха. — Что ты молчишь?! Ты взрослый человек, ты знал, кто я, что из себя представляю, а теперь в кусты?! Миша, сейчас же не восемнадцатый век, сейчас все равны и… — Девушка, никогда так не будет. Извините, но вам лучше уйти. И Миша, — Полина Романовна сказала это с нажимом, — Миша тоже в этом уверен. Мы возместим вам траты на мандарины. А шампанское заберите. В этом доме не пьют. Я сделала морс, он полезней. Извините. Миша, помоги мне открыть банки, пора делать винегрет. Скоро приедут твои родители, а у нас ничего не готово!.. Миша с готовностью бросился к столу, стал дергать крышки, они не поддавались, Миша кряхтел, налегал на железки всем своим весом, но ничего не получалось. Полина Романовна стала причитать, искать открывашку, на кухне вдруг стало так суетно, даже тесно, замелькал пепельно–серый «пучок», заблестели очочки на переносице Миши... Яна секунду потопталась в своих туфлях на шпильках, крепко стиснула зубы и ушла. — Яна… — догнал её Миша уже на лестнице. — Ты просто пойми, у папы больное сердце, он разволнуется и… — И от чего же он разволнуется? — подбоченившись, подошла к Мише Янка. На каблуках она была на полголовы выше него. Пальто с длинными волосинками, как будто это мех, щекотало Михаилу лицо, он постоянно чесался. — Что не так–то, а? — Ну… Полина Романовна посоветовала мне не смешивать… — промямлил Миша. — Кого? Котлеты и мух? Значит, как целоваться со мной, — это можно, это я вам подхожу, а как с родней знакомить — это увольте, Полина с дурацким «пучком» знает лучше? — Яночка, ты неправильно поняла, ты… — Шампанское верни. — Что? — Бутылку мою верни! — гаркнула Яна. Миша смущенно вынул из–за спины шампанское, Яна схватила его, как будто это спасательный круг или портал — вот сейчас она исчезнет и окажется где–то в другом месте, там, где она может быть собой. Портал не сработал, пришлось идти на улицу. Медленно бредя к метро, Яна вдруг вспомнила про одну свою знакомую, которая обитала на Октябрьской, и решила к ней зайти. Нет, ну а что?! Давно ведь не виделись… … — Ну хоть подушку мою отдай! На Валькиной спать невозможно! — крикнул Кирилл, выставил вперед ногу, чтобы Женька не закрыла дверь раньше времени. Он ещё даже надеялся, что Женя, глупая, наивная, его простит, он ещё уговорит девчонку не прогонять его, они наконец поженятся, и Кирюха переедет к жене, с пропиской и всеми вытекающими отсюда привилегиями. — Женя, ну что ты в самом деле?! Ну мы молоды, нас с Валентиной потянуло друг к другу, это просто тело, а душа–то! Душа всегда с тобой! Да как я буду у Вальки жить? Ты её комнату видела? А у тебя… Евгения, вытерев слезы рукавом свитера, размахнулась, кинула подушку на лестницу и захлопнула дверь. Это всё. Это конец. Конец всего: жизни, веры в любовь, мечтам о счастливой семье, доверию мужчинам. Всему конец. — Женька! — Кирилл всё ещё стучал в дверь кулаками, потом кинулся подбирать подушку. Она уже стала грязной, лежала, похожая на подранного кота, распластав уголочки наволочки по кафелю. — Ну ты ещё пожалеешь! Да кому ты нужна такая?! Я был у тебя, а теперь сиди одна! Сгниёшь в этой квартире, поняла?! Да поняла она уже. Всё поняла, села на корточки в коридоре и тихо завыла. Кто–то дернул снаружи дверную ручку. Женя вскочила, схватила зонтик, замахнулась и резко открыла дверь. — Господи, Женька! Убьешь! — отпрянула в желтое пятно света, растекшееся на лестнице, соседка, тетя Вера. — Чего впотьмах–то? — Извините, тетя Вера… Да вот так как–то… Сижу… — прошептала, всхлипывая, Евгеша. — Я Кирилла выгнала. Он меня предал, и я его выгнала. И вот теперь всё… Совсем всё… — Ну ясно. А я–то думаю, что за шум у нас на этаже… А ёлку–то нарядила, жаль моя? Сидит, неприбранная, без света, к празднику не готова! Ты чего?! Мусор вынесла, и то хорошо. Это я про Кирилла твоего! — Вера Андреевна отодвинула девчонку, протиснулась в прихожую, скинула туфли, прошла дальше, включая по дороге свет. — Не надо, теть Вер. Зачем это теперь? Мы же с Кирой хотели Новый год встретить, а он… — Женя заскулила и юркнула в гостиную. Там, забившись в кресло, свернулась калачиком и замерла. — А… Ну да. Если рядом штаны сидят, то конечно, праздник, а если без них, то уж и жизнь не мила, — кивнула Вера Андреевна, из вредности что ли включив свет и в гостиной. — Я вот без этих самых штанов уж который год. Как мужа похоронила, так и одна. И всё равно, Женька! Всё равно у меня и ёлочка, и на столе угощение, и подарки всегда заготовлены, пустяковые, так, сувениры, а есть! — Зачем? Вы бы поехали куда–нибудь, у вас же есть родственники! — нахмурилась Женька. — Далеко они все. А мне второго на работу. Созвонимся, и ладно. Дома мне привычней. Да и потом, знаешь, как говорят: был бы праздник, а гости появятся! Соседи заглядывают, знакомые. Приятно. Возьми на заметку, вставай, приведи себя в порядок и за работу! Я тоже пойду. Ну! Вера дотронулась до Женькиного плеча, та дернулась, надулась. Она слышала, как скрипнула дверь, выпуская наружу соседку, как упало что–то в прихожей. Вера Андреевна с кем–то поздоровалась, сказала что–то, но слышно было плохо, да и чего уж тут, когда у Жени беда! Надо её, эту беду, как следует выплакать, пострадать. Но тут вдруг застучали в прихожей каблучки, кто–то икнул над самым Жениным ухом, и на подлокотник кресла уселось чьё–то волосатое пальто. Оно пахло духами, немного снегом и шампанским и, часто всхлипывая, дышало знакомым голосом. — Ты кто? Вы что тут?! — отпрянула Женька. — Да я это… — обреченно ответило пальто. — Не узнала? Богатой буду… — Кто «я»? — Евгеша включила свет, уставилась на сидящую рядом с ней Янку. — А меня Миша выгнал, представляешь? — не стала представляться лишний раз девушка. — Я, видите ли, не одного поля ягода с его родителями. Два месяца мне морочил голову, я его слушала, молчала, читала книги, какие он говорил, а теперь… Только зря время убила! — ударила кулаком по коленке Яна. — Вот, напилааась, — покачала она головой и потрясла початую бутылку шампанского, — будешь? Осталось тут ещё… Вот. Женя отвернулась. — Не надо. Ян, а как ты тут оказалась? — вдруг спросила она. — Так открыто было… Я по старой памяти. Ноги сами привели… Ик… Оооой… — Яна вздохнула. — Жень, а у тебя есть поесть? Я голодная и пьяная, у меня голова кружится. Евгеша встала, нахмурилась. Сколько они не виделись с Яной? Года три точно! Дружили раньше, Яна часто сюда приходила, дурачились вместе, конспекты писали, пекли какие–то печенья. Было весело… А потом как–то разошлись. Яна бросила институт, Женя продолжила учиться, стало меньше точек соприкосновения, так и потеряли друг друга… — Жень! — кричала уже с кухни Яна. — Да у тебя в холодильнике мышь повесилась! — Что? Надо похоронить… Но где? — рассеянно прошептала Женя, опять заплакала, увидев на подоконнике забытый Кириллом свитер. — Снег везде, холодно… Мышь… — Кого хоронить?! Ты чё, Женька?! Пустой холодильник, говорю! Так, — вдруг как–то даже рыкнула Яна, издала боевой клич. — Я не знаю, что тут у тебя стряслось, но голодать мы в новогоднюю ночь не будем. Ага… Я помню, где тут у тебя магазин. Пить что будешь? — прорвалась вихрем в прихожую Яна. — Ладно, на моё усмотрение. Жень, а ты давай, елку наряди! Ну тоскливо ж совсем! Я быстро! Евгения вздохнула. Елочку они должны были наряжать с Кирюшей, и продукты покупать, и вообще… Никогда ещё у Женьки не было такого ужасного Нового года! Никогда! Женя погрустила, но вдруг обнаружила себя стоящей на стремянке и стаскивающей с полки антресолей коробку с ёлкой. — Помочь? — нарисовалась рядом тетя Вера. — Давай, давай выгребай всё! И игрушки тоже! — распоряжалась она, помогая Жене слезть на пол, потом развязала веревочку, стягивающую картон, стала вытягивать пластмассовые ветки, крутила инструкцию. — Ну кто такие ребусы пишет, а?! Женя, я ничего не понимаю — ярусы, палки… — Я сама. Не надо, я сама. Давайте, вот так надо, — нанизывала на штырь ветки Женя. — А он просто, представляете, он просто хотел жить в хорошей квартире. У Вали комната, вот он назад и прибежал. А я выгнала. Я глупая, да, теть Вер? Вечно не тем доверяю… — Да конечно! Мы все не тем доверяем. Я вот своему Ване как доверяла! А он взял и помер. Клялся, что не бросит. А поди ж ты… Ой, ладно, Жек, игрушки давай. Ох, богатая! Ох, какие игрушечки у тебя! Елку так и наряжали на полу, потом спохватились, дотащили её до тумбочки, принялись за гирлянду. Крутили–вертели, Женя вся запуталась, застыла, боясь, что порвет провод. Вера Андреевна стала дергать за вилку, сунула её в розетку, и Женька вся засияла, на ней замигали лампочки, побежали снизу вверх, как светлячки. — Ой… Ну прям Михалков: «Елка плакала сначала от домашнего тепла!..» — рассмеялась соседка. — Жень, ты такая красивая! Но давай–ка мы тебя освободим, и иди, одевайся. Скоро уже! — Что скоро? — Праздник. Так… Так… — Вера осторожно распутала девчонку, подтолкнула её к шкафу. — Где тут у тебя платья? Надо самое красивое! Самое–самое!.. В прихожую, отдуваясь и звеня стеклянными тарами, ввалилась Яна. — И кто придумал эти каблуки?! Женька! Продукты разбирай! Уф! Елочка! — вдруг засюсюкала Яна, заглянув в гостиную. — Какая красивая! Родная наша , я ее помню! Тетя Вера! Моё почтение! Вдоль по Питеееерской, по Тверской–Яаамской... — запела Янка грубоватым, хриплым голосом, раскинула руки и пошла в нелепом танце по комнате, выкидывая вперед худые, в капроновых колготках ноги и потрясая плечами. Вера Андреевна захлопала, схватила платок и стала отплясывать «Барыню». Шаляпин, «Барыня», Янкин бас и попискивания соседки слились в один сплошной разнокалиберный пересвист, но тут обе замерли, заметив, что на них смотрит мужчина, с бородой, в меховой шапке и дубленке. — Гражданочки! Стульчики не одолжите? У нас народу много, сесть негде. Танцуете классно! Вот прям шоу «Голос»! — лепил мужчина, рассматривая Янино платье. — А хотите к нам? У нас весело, канапе и всякое такое! — подмигнул он, но смутился под Вериным взглядом. — Ладно, извините. Так что, стулья можно? — Нет! — рявкнула Яна, решив с этого вечера ненавидеть всех мужчин. — Ну… Ну возьмите пару. Мы–то тоже ждём, — неопределенно пожала плечами тётя Вера. — Ну спасибо, девочки! С наступающим! — Мужчина схватил стулья и был таков. — Ишь ты! «Девочки»! Подлизывается, дешевые свои вермишелины нам на уши развешивает! Не выйдет! — крикнула ему вслед Яна. — Ух! — и потрясла кулаком. — Не кипятись, Янок. Ну, будет. Давай, включай телевизор, а я на кухню. Женя! Я похозяйничаю? Из комнаты раздалось сдавленное «да». Женя, всхлипывая, пыталась накраситься, застывала на пару секунд, потом вздрагивала и всё повторяла про себя: «Ну как он так мог?!» Наконец хозяйка, шаркая, вышла к своим гостям, подалась на кухню. — Так, запечь уже не успеем, я вам своё принесу. А салаты — пожалуйста! Яна — молодец! Хозяйственная ты, что уж говорить! А Мишку своего ты прости и отпусти! — Оказалось, пока Евгения принаряжалась, Янка уже поделилась своей бедой с тетей Верой. — Думал парень, что с тобой вздохнет по–новому, но нет, не смог из сети выбраться. Ничего! Будет и на твоей улице праздник. Весь год впереди! Яна ожесточенно рубила укроп и сдувала со лба челку. Укроп сдался сразу, рассыпался по досочке зеленым месивом, выпуская свой аромат на всю квартиру. — Ян, так мелко не надо было бы… Но уж раз сделано, то и хорошо! Сыпь! — кивнула Вера Андреевна. Женя подпирала дверной косяк, смотрела на своих подруг и поняла, что её задумка провести эту ночь во мраке своей беды полностью провалилась. Горланило на подоконнике радио, в графине на столе горел янтарными огоньками яблочный компот, селедочка манила своими масляными бочками и исходила на тарелке соком, за окном кто–то запускал фейерверк, Янкино платье блестело серебряными чешуйками, румяная Вера ловко крутила какие–то закуски. — Ну чем вам помочь? — раскинула свои ручки–веточки Женя. — Я готова… И вздохнула безнадежно. Она была обречена на праздник. И чудо. Непременно. Яна протрезвела и теперь рассказывала, как ей работается в парикмахерской, что сейчас модно. Потом, поджав губы, прошлась по пепельному оттенку волос прогнавшего её «пучка». — Да я себе лучше найду! — метнула Яна на блюдо дольки помидорок. — И ты, Женя, найдешь! Обязательно! Та кивнула. Ну так просто принято, что в новогоднюю ночь все желают друг другу хорошего. Да только пустое это всё… Кухня наполнилась ароматами, ужасно захотелось есть, а стол в гостиной как будто сам собой уставился нехитрыми, «на скорую руку» сделанными яствами. Вера Андреевна ушла, вернулась с мисочкой «Оливье», скромно поставила его в серединку стола. — Теть Вер! Это вы себе на одну столько приготовили?! — удивленно вытаращилась Яна. — Нет, не на одну, конечно! Я никого не жду, но обязательно кто–то да заглянет! Вот поверь! — махнула рукой Вера. — Не верю. Но уж раз на то пошло, — задумчиво жевала веточку петрушки Яна, — я хочу познакомиться с полярником. Ну романтично же! Север, он весь такой обветренный, с щетиной, а я его согреваю, чай завариваю… И за окном ночь, холодно, и медведи ходят: «Уууу! Ууууу!» Женя невольно улыбнулась. Янка всегда была легкомысленной мечтательницей, быстро влюблялась, пылко увлекалась, плакала, писала своим избранникам письма, потом разочаровывалась, искала себе новый идеал. Но полярник — это что–то новенькое. — А ты, Жень? Кого тебе? — поинтересовалась Вера Андреевна. — Мне? — хлопнув бокальчик шампанского для храбрости, задумалась хозяйка, потом выпалила: — А мне дворника. А ну и что?! Всё равно это ерунда, не сбудется! — Ну дворника, так дворника… Было бы желание… — вздохнула соседка. — Ладно, девочки, пойду к себе. Меня сейчас президент будет поздравлять. — Да давайте у нас! Как же вы одна?! — удивилась Женя. — Нет. Я уж на своей кухне, как раньше. Как с Иваном было. С наступающим, красавицы! — И ушла, чуть прикрыв за собой дверь. Женя с Яной переглянулись, пожали плечами. — Так, где мой телефон? Сейчас же звонить начнут! — кинулась искать сотовый Евгеша. — Родители же у меня теперь на даче живут, квартиру освободили для нас с Кириллом… А он предателем оказался… Бабушка в Сочи. Все поздравлять будут… Яна, где мой телефон?! — Не знаю. Мой тут, на столе. Может, в прихожей? Ладно, Женя! Женя, иди! — Янка сделала телевизор погромче, красиво встала, держа тонкими пальцами стеклянный бокал. — Да Женя! Начинается уже! На экране появилось изображение Кремля, Курантов, потом показали президента, он стал говорить торжественную речь. Девчонки замерли. Сколько раз они вот так застывали у телевизора, слушая поздравление, сколько разных людей было вокруг! Сначала родители, родня, потом друзья и газировка в стаканах, потом студенческое общежитие, рука держит за руку какого–нибудь парня, губы улыбаются, а душа верит, что впереди только хорошее, только оно, большое, безбрежное «хорошее», которое победит всё!.. И вот теперь они вдвоем — Яна и Женька, две девчонки, шагающие в новый год с разбитыми сердцами… Отбили двенадцать раз куранты, заиграл гимн, Яна потянулась к подруге, чокнулись, уже поднесли к губам бокалы, но тут увидели, что на пороге кухни стоит мужчина. Вязаный свитер с оленями, красная новогодняя шапочка, в руках мешок, джинсы внизу все залеплены снегом. Он тает и капает на пол. Яна испуганно взвизгнула, Женя растерянно кивнула. — Здрасте… — прошептала она. — Доброй ночи! Извините, Я не вовремя. А это квартира Андреевых? — тихо спросил мужчина. Яна, очнувшись, сунула ему в руку бокал. — Нет, это квартира Михайленко. Но это неважно. С новым годом! — сказала она. Выпили, съели по бутерброду с икрой. — Спасибо, но… — опять принялся объясняться гость. — Андреевы выше, — кивнула на потолок Женя. — А вы кто? — Я? Я Полярник. Виктор. Вот, гостинцы им привез, как велели. Но перепутал… — Кто? — подавилась Янка. — Кто вы? — Полярник. — И что там у вас в мешке? — вытаращила девушка глаза. — Медвежатина?! — Чего?! Да нет, вы что! Рыба. С Сахалина, — махнул рукой мужчина. — Яна, — сунула ему свою лапку девчонка. — И вы с Полюса?! Мужчина сначала нахмурился, а потом стал смеяться, уронил на пол мешок, в нем звякнула замороженная рыба. — Да нет! Фамилия у меня такая — Полярник. Я племянник ваших соседей, вот, прислали тут… Ой, девчонки, а хотите фейерверки пойдем запускать? Я сейчас сбегаю к своим, и все пойдем, а? — предложил Витя. Яна задумчиво пожала плечами, но увидела, как кивает Женя. — Ну ладно. Давайте. Только не думайте, что мы какие–нибудь…! — сразу обозначила она. — Да я и не думаю! Вы пока потеплей одевайтесь, а я сейчас! Виктор убежал, а Женя с Яной стали натягивать сапоги. — А если он пошутил? Если не придет? — прошептала испуганно Евгеша. — Ну и ничего. Пройдемся сами. А потом чай пить будем. С тортом. Ага? — Ага… …На улице мело, ветер бросал колючий снег в лицо, во дворах взрывались петарды и взлетали вверх фонтаны искр. Люди кричали: «Ура!», играли в снежки и смеялись. У Яны в кармане зазвонил телефон. — Миша? Я не хочу с тобой разговаривать! — рявкнула Янка. — Ян… Я поздравляю тебя… Ты прости, что так вышло… Но это лучше для нас обоих… — мямлил Михаил. — Яночка, давай завтра увидимся! У меня есть для тебя подарок и… — Извини, Миш. Я занята. И сейчас, и завтра. И вообще. Прощай, Мишенька. И не надо мне твоего подарка. Всё! Я встречаю Новый год с Женей и полярником. Да! Настоящим полярником! Вот! — Яна! — крикнул Миша, но услышал только частые гудки. Это действительно «всё»… Женя, слушая подругу, приплясывала на месте, и тут ей в плечо прилетел снежок. Она обернулась. Какой–то парень без шапки, в спортивной куртке и лыжных штанах замер чуть в отдалении, потом закричал: — Простите! Я не в вас хотел! У ног парня лежала детская красная лопатка. Вот к ней подбежал мальчишка, пнул парня в живот рукой, засмеялся и упал в снег. Парень тоже упал, потом вскочил, подошел к Жене. — Я, правда, не хотел… Здравствуйте. С Новым годом! — улыбнулся он. — Доброй ночи. А вы дворник? — хитро улыбнулась Янка, кивнув на лопатку. — Я? Ну… Ну да, то есть нет. Это Славкина, брата моего. А я Фёдор, — представился молодой человек, улыбнулся. Женя с Яной переглянулись. Рядом появился Витя Полярник, сунул им в руки, а заодно и Фёдору, по бенгальскому огоньку. — Хороший Новый год, правда? — спросил он. — А давайте снежную бабу лепить? Когда догорели бенгальские огни, стали лепить бабу, смеялись и валялись в снегу, а Вера Андреевна следила за ними из окошка и улыбалась. Повезло девчонкам — всё плохое успели в старом году оставить, а в новом пусть будет только счастье… Федор и Виктор проводили девушек до квартиры, потом хотели уйти, но остались на чай с тортом. Фёдор быстро отвел Славика домой, и прибежал к Жене, принес конфеты. — Ну вот, от нашего стола вашему. Женя, а вы играете на гитаре? — спросил он, увидев висящий на гвоздике инструмент. — Она играет! Ещё как играет! И поёт! Жень, давай! — ответила за подругу Яна, сидя рядом с Полярником. — Если вам не трудно, спойте, пожалуйста! — кивнул Фёдор. Женька покраснела, смущенно кивнула. Легко перебирая струны, она запела: «На окне в объятьях тени загорается свеча, я тебя сегодня встречу у границы всех начал…» Она смотрела в окно, за которым сыпался с новогоднего неба снег. Он был уже не колкий, не кусал кожу, не бил в глаза. Он падал медленно, кружась и вальсируя на пути к земле. Он укрывал прошлое, прятал его, забеливал, оставляя шанс на будущее счастье. — …Сохрани свечу надолго, удержи тепло огня, в моих песнях сладко-горьких много места для тебя… — пела Женька, улыбнулась пришедшей послушать её тете Вере. Вера Андреевна кивала в такт мелодии, Виктор пододвинул ей стул, налил чая. Горела на подоконнике свеча, танцевало от сквозняка её пламя, настоящее, искреннее, живое. Оно для всех, без разницы, кто ты и что из себя представляешь. Оно, это пламя, отгоняет плохое, указывая путь счастью. От того, наверное, так любят люди свечи… С улицы на окошко со свечой смотрели двое мужчин. Один зажимал под мышкой подушку в наволочке веселого салатового цвета, а другой держал в руках красную коробочку с бантиком на крышке. Постояли. Тот, что был с подушкой, закурил. Второй встал поближе, втянул дым. Потом оба вздохнули и, пнув ногами слепленных детворой снеговиков, ушли в разные стороны. Один — вверх по воображаемой лестнице, второй — к Валентине, снимающей в Люблино комнату. Счастливый путь! Автор: Зюзинские истории. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Погружённая в грустные мысли Юля схватилась за ручку подъездной двери и тут же пожалела об этом. Холодный металл больно обжёг пальцы. Дверь выскользнула и вновь заблокировалась. Сосед с первого этажа - излишне активный дедулька постоянно жаловался на слабый доводчик и, похоже, его просьбы были услышаны. Теперь дверь с трудом открывалась и мгновенно захлопывалась. Юле захотелось взвыть от досады. -Позвольте, - раздался за спиной приятный мужской голос. Незнакомец разблокировал дверь и распахнул её максимально широко. -Проходите, - кивнул он. - И давайте, помогу вам. По-соседски. Мужчина легко взял из рук Юли сумки. Впрочем, женщина отчего-то не особо сопротивлялась. -Вы - наш сосед? - спросила она. - Давно? -Года два уже, - улыбнулся мужчина. -Правда? - искренне удивилась Юлия, нажимая кнопку вызова лифта. - Я раньше вас не видела. Мужчина насмешливо вскинул брови. -Мы с вами частенько видимся, - напомнил он. - Почти каждое утро. В лифте. Юля растерялась. Лицо соседа казалось ей совершенно незнакомым. Не могла же она два года здороваться с человеком и ни разу на него не взглянуть? Или могла? Сосед жил на этаж выше. Он донёс сумки до Юлиной квартиры, попрощался и поднялся по лестнице к себе. Женщина задумчиво посмотрела незнакомцу вслед. До сегодняшнего дня она действительно не знала, кто живёт в квартире над ними. *** Долгожданный выходной начался с раннего звонка на телефон. С трудом распахнув глаза Юля схватила гаджет и, не глядя в экран, ответила. Звонил бывший муж. У Николая была отвратительная привычка звонить исключительно по утрам и исключительно в её выходной. -Я хочу видеть свою дочь, - сходу заявил мужчина. -Видь, - равнодушно отозвалась Юля. Николай стабильно появлялся в жизни Юлии и Марьяши раз в пару-тройку месяцев. Всегда неожиданно и, как обычно, не очень вовремя. Он бессовестно врывался в их повседневную жизнь, переворачивал всё вверх дном, а потом вновь исчезал. О существовании его напоминали лишь крохотные алименты, поступающие на счёт Юли. -Приеду сегодня, - поставил в известность Николай. -Мы сегодня едем к моей маме. Давно планировали. Приезжай туда, - попросила женщина. -Я не согласовывал никаких поездок, - возмутился Николай. - Помнишь, что решил суд? Я имею право видеть дочь по выходным! А сегодня суббота и я буду в три. После этого мужчина отключился. По хорошему бы взять Марьяшу и всё равно уехать. Пусть нерадивый папаша барабанит в дверь хоть до самого вечера. Только Юля так уже пыталась делать. Николай не просто барабанил и обрывал ей телефон. Он сразу звонил в органы опеки, полицию и МЧС. Требовал спасти дочь, вскрыть дверь и т.д. Потом Юле приходилось долго объяснять где она была, что делала и почему не предупредила законного отца. Сотрудницы органов опеки знали её в лицо и, приходя с очередной проверкой, пожимали плечами. Мол, всё знаем-понимаем, но на сигнал отреагировать обязаны. В квартире Николай, если находил пыль и пятнышко на плите, спешил делать фото. После тряс картинками перед защитниками детских прав и требовал разобраться. Юля побаивалась Николая. Она, вроде, понимала, что его перфомансы заканчиваются ничем, а угрозы отнять дочь - это просто слова, но расхлёбывать последствия всё равно неприятно. Сколько ещё будет продолжаться эта бессмысленная борьба? Когда бывший муж перестанет мстить? Она ведь не ушла к другому, не предала его, никак не обидела и не подставила. Это у него завязались милые отношения с секретаршей шефа. Это ему присылали томные смс. Это он трижды не приходил ночевать домой. А на развод, да, подала Юлия. Развалила семью по.д.лая женщина. Эту версию Николай озвучивал друзьям, коллегам и знакомым. Юля сидела на кровати и молча смотрела в стену. Совсем скоро начнётся третий год её странного существования в одиночестве. Город морозным утром так приветливо светел. И елка в углу засияет, если подключить её к сети. Только вот праздничное настроение что-то запаздывает. Наверное Юля его просто не ждёт. Женщина поднялась и пошла варить кофе. Она успокаивала себя, что переживёт сегодняшний визит бывшего мужа. Потом Николай вновь пропадёт. Появится, вероятно, уже в новом году. Юля включила маленький телевизор. Под задорный голос ведущей утреннего шоу она приготовила тосты. Может выставить Николая? Будет, конечно, большой скандал, но... Над головой раздался глухой удар. Сосед что-то уронил на пол. Надо же, раньше Юле казалось, что в квартире над ними никого нет, а теперь сосед вдруг стал каким-то громким и очень заметным. Женщина некоторое время изучала потолок, прислушивалась. Больше он ничего не ронял. Юля накинула халат, вышла из квартиры и поднялась на этаж выше. Идея, появившиеся в её голове, была весьма странной. Наверное, если бы не одномоментная злость на Николая, она бы никогда не решилась такое сделать. Сосед открыл дверь почти сразу. -Я уронил кружку, - сразу объяснил он. - Было громко? Прошу прощения. -Дело не в этом, - покачала головой женщина. - Я хотела вас попросить об одной услуге. -Уже интереснее, - улыбнулся мужчина. - Слушаю. Набрав побольше воздуха в легкие, Юлия выдала: -Вы могли бы стать моим мужем? -Так сразу мужем? - сосед приподнял одну бровь. - Может, для начала познакомимся? -Это на один вечер, - объяснила Юля. -А, ну тогда, да, - кивнул мужчина. - Знакомиться не обязательно! Юля засмеялась, а потом внезапно погрустнела. -У меня ситуация...Я... В общем, это для бывшего мужа. Он думает, что я никому не нужна, поэтому постоянно врывается в мою жизнь и топчется по ней грязными сапогами. Ко мне проверки из органов опеки как на работу ходят. А я нормальная мать, правда! Просто... Просто, он, в общем-то прав, и я действительно никому не нужна и никто за меня не заступится. И я... Я подумала, что если он увидит, что я не одна, то перестанет... -Я согласен, - кивнул мужчина, не дав ей договорить. -Согласны? - уточнила Юля. -Да, - подтвердил он. - Я знаю вашу ситуацию. Заботливые тётушки из органов заглядывали несколько раз, спрашивали, не замечаю ли я чего-то странного за вами. Потом соседки поделились подробностями. Юля опустила голову. Да уж, её история для соседей не новость. Они уже устали уверять проверяющих, что дочь у Юли не голодает, не кричит, не плачет и хорошо одета. -Я, кстати, Павел, - представился мужчина. -Юля, - улыбнулась в ответ женщина. *** Смех на кухне прервала очередь дробных нетерпеливых звонков. Юля напряжённо взглянула на Павла. -Я открою, - сказал он, поднялся со стула и вышел в прихожую. Замок щёлкнул. На пороге стоял Николай. -Вы кто? - спросил он. -Муж Юли, - без тени смущения соврал Павел. - Сейчас она Марьяшу соберёт и пойдёте гулять. -Куда гулять? Я думал мы дома посидим, - недоумевал бывший муж. -Нет, я против, - пожал плечами Паша. -В смысле? -В прямом. Не хочу видеть бывшего своей жены в моей квартире. Жди на площадке. Павел уже хотел закрыть дверь, но Николай, выставив ногу вперёд, помешал ему. -Там моя дочь! Имею право её видеть хоть каждый выходные, - крикнул он. - Так по закону написано! -Имеешь, никто не спорит, - согласился Павел. - Только я не помню, чтобы в законах где-то было написано, что свои права ты получаешь на территории жены. Жрешь из её холодильника и лазишь по её шкафам. Давай будем это заканчивать. -Я не... -И кстати. Ещё раз ты своим звонком меня разбудишь - пеняй на себя, - добавил Павел. - Звонить строго после десяти утра и не позднее девяти вечера. Юля прислушивалась к разговору двух мужчин. Больше всего она боялась, что Николай устроит драку. Неудобно бы получилось перед Пашей. Но он даже спорил не особо рьяно. Видимо, ругаться с женой проще, чем с её новым двухметровым мужем. -Через четыре часа ждём обратно. Нам ещё к маме ехать, - напомнил Паша. Дверь за Николаем и Марьяной захлопнулась. -Что-то я переживаю, Паш, - вздохнула Юля. - Не нужно было их вдвоём отпускать. Вдруг он... -Не думаю, - ответил мужчина. - Через час устанет и приведёт домой. Так и случилось. Николай был совершенно не готов к общению с дочерью один на один. Он попросту не знал, что делать с девочкой, поэтому спустя полтора часа уже стоял на пороге Юлиной квартиры. -Быстро вы, - улыбнулась женщина. -Холодно там, - соврал Николай под строгим взглядом Павла. Как только они остались с бывшей женой в прихожей вдвоём, мужчина стал выговаривать Юле, что муж новый у неё грубиян. И он, Николай, этого так не оставит. Будет жаловаться и везде писать. -Пиши, - равнодушно ответила Юлия. -И на мужика твоего напишу! -Пиши. -И на тебя напишу! -Пиши. -Где ты его только нашла?! - возмутился Николай. - Неотёсанный хам какой-то... *** Юля ждала, что к ней вновь нагрянут проверяющие, но вот уже неделю было тихо. В субботу Николай не позвонил. И в воскресенье тоже. Сообщений в мессенджерах не присылал. Неужели неинтересно стало? Похоже не одинокую и не слабую бывшую жену мучить вовсе не так весело. Юля с горечью подумала, что когда-то любила этого человека. Раньше он таким не был. Или был? Кто-то нажал на кнопку вызова лифта. Юля вернулась в реальность. Они с Павлом по традиции встретились на том самом месте, где она раньше его никогда не замечала. Мужчина нёс в руках живую ёлку. -С наступающим, - сказал Павел. - Как поживаете жена? -Спасибо, неплохо, - улыбнулась женщина. -Не достаёт бывший? -Не звонил, - рассказала Юлия. - Придёте сегодня? Вас Марьяна ждёт с подарком. Сама слепила зайчика. -Давайте лучше вы ко мне, - пригласил мужчина. - Ёлку будем наряжать! Юля улыбнулась. Лифт наполнил аромат морозной хвои. Она посмотрела на Павла, а тот в ответ на неё. Как она раньше его не замечала? И того, что Новый год совсем близко? Что перемены в жизни всё-таки случаются. И что настроение праздничное уже есть и всегда было? Оно внутри. Пряталось глубоко в душе, на самой нижней полке. Нужно лишь его достать, стряхнуть пыль обид, взаимных претензий и печальных моментов. И тогда оно расцветёт вновь. КОНЕЦ Всех с наступающим праздником! Спасибо за ваши лайки, комментарии и подписки! Автор: S.a.sha.

- Маруся, что случилось? - Бросилась к тебе ней Раиса Семёновна. - Баба Рая, она перчатки испачкала. - Пояснила Василиса. - Теперь мама её ругать будет. - Я снежок хотела слепить. - Плакала девочка. - Горе моё. - Раиса Семёновна погладила малышку по голове. - Из этого снега разве слепишь. Достала платок, принялась очищать грязь с разноцветных шерстяных пальчиков. - Сними, Марусечка. Мне так сподручней будет. Ой, а что ж ручка такая холодная? Надо маме вашей сказать, чтобы лучше варежки купила вам. - Мама говорит, в перчатках удобней. - Василиса сосредоточенно смотрела, как соседка оттирает перчатки сестры. - Ну вот так получше. А потом постираете. - Спасибо. - Маруся перестала плакать. - А ещё снег будет? - Будет, детка, куда же он денется. Она тогда пришла домой, нашла в старых вещах Наташи свитерок, который дочь носила ещё подростком, и весь вечер, сидя перед телевизором, распускала его, сматывая мягкие нити в голубые клубки. Со следующего дня начала вязать. "Свяжу девчонкам варежки". - С радостью думала она. - "Может быть, и возьмёт Лиля. Она девочек одна воспитывает. Глядишь, лишними не будут. Зима когда-то наступит. Пусть на перемену сухие будут, коль перчаток свои промочат". Потом долго любовалась голубыми рукавичками: Марусе поменьше, Василисе побольше. Подумала, и вышила старшей снежинки белые, а маленькой ягоды рябины. Чтоб не путали. К самому снегопаду и успела. Радостно стало на душе и от белого нарядного снега, и от лёгкого морозца, будто сразу с посветлевшим за окном небом вошло в дом предвкушение праздника. "А синички-то!" - Спохватилась она. - "Теперь уж точно вся их еда под снегом". Раиса Семёновна уже второй год зимой подкармливала смешных желтогрудых птичек. Этим летом зять Павлик даже привёз ей мешок мелких грязноватых семечек, которые купил по-дешёвке на птичьем рынке. - Вот, мама, нахлебникам вашим. Наташа велела привезти. Это Раиса Семёновна так ласково называла птиц - "мои нахлебники". Их, да ещё кошек, что испокон века жили у здания старой котельной. Сколько их не отлавливали, не стерилизовали, они опять откуда-то появлялись там. Бегали за людьми, прося есть. Взять всех их домой она, конечно же, не могла, но и проходить мимо просящих глаз было тяжело. Поэтому женщина покупала недорогой корм и подкармливала животных вместе с такими же, как она, сердобольными жителями. На лестнице загремело. Раиса Семёновна открыла дверь. Уборщица Гуля, тихая вежливая женщина с большими карими глазами, которые всегда опущены вниз. - Здравствуй, Гуля! Опять холодной моешь? Раиса Семёновна всегда жалела её. Хрупкая женщина таскала тяжёлые вёдра с водой, старательно промывала выщербленные ступени, покрасневшими от холода руками. - Здравствуйте, Рая. Доброго здоровья. - Склоняла голову Гуля. - Мне-то чего болеть? А вот ты застудишься. Иди скорее, тёплой налью. Раиса Семёновна всегда позволяла Гуле сменить воду в ведре, чтобы той не приходилось бежать на улицу к крану, расположенному сбоку дома. Не жалела наливать тёплой, чтобы меньше страдали руки. - Чайник только не ставила я ещё. Ты заходи, Гуля, попозже, горячим тебя напою. - Спасибо, Рая, спасибо. - Гуля пятилась к выходу. - Работать надо, Рая. Телефон звякнул. Наверное, пенсия на карточку пришла. Настроение стало ещё лучше. Пенсия у Раисы Семёновны не большая, но и не самая маленькая. На скромную жизнь хватает. Она старается экономить, чтобы не напрягать собой дочь и зятя. Зять качает головой, видя её радость, когда пенсия приходит, и не понимает. Ругается. - Мама, странные вы люди, поколение ваше. Вас государство обобрало. За всю жизнь работы платит копейки, а вы радуетесь и благодарны. Внучка Лиза заступается всегда. - Папа, хватит нападать на бабушку. Вот у меня, например, пенсии вообще не будет, я так думаю. А, может быть, и у тебя уже тоже. В чём она виновата? - Да не виновата, Лиза. Просто долготерпением своим их поколение добилось того, что о людей теперь ноги вытирают. - А ваше поколение, папа? Вы что-то исправили? А о нас потом что говорить будут? Раиса Семёновна не сердится на зятя. Он не со зла говорит. Боится просто. На пенсию теперь позже выходить ему, вот он и волнуется, что Лиза права окажется. А она всё же свою ежемесячную выплату имеет. Раз пенсия пришла, сейчас Раиса Семёновна в магазин сходит. Кроме того, так и тянет выйти во двор, пройтись по свежему снегу. По дороге заглянула к Петру Ильичу, что на первом этаже живёт. На коляске он, редко выходит. - Петя, в магазине надо чего? - Раечка, если хлеба свежего, да яиц десяток не трудно тебе будет, то выручишь. - Куплю. Прошла неспеша через двор, почистила кормушку от нападавшего снега, насыпала семечек. С улыбкой посмотрела, как тут же начали подлетать по очереди синицы. В магазине прошла между стеллажами, купила самое необходимое. На остальное посмотрела без раздражения, даже с удовольствием. Яркие новогодние коробки с конфетами, ну, до чего красивые! На некоторых изображения со старых открыток, которые в её молодости отправляли друг другу. А вот сами конфеты тогда вкуснее были, чем сейчас делают. И игрушек ёлочных полно. Странно немного. Магазин продуктовый, вроде, а продают в нём всё. Раньше в очереди стояли в центральном универмаге за коробками с тонкостенными стеклянными шарами, что так легко разбивались при любом неосторожном движении. Сейчас в центре магазина стойки с ёлочными украшениями, всё блестит, сверкает. Они, если и упадут не страшно. Не бьются. Она давно ёлку не наряжает. Да и нет её. Была старенькая, но так сыпаться начала, что Раиса Семёновна её на мусорку вынесла. Игрушки остались, лежат где-то в шкафу, а ёлка ей ни к чему. Она ещё разок прогулялась по магазину и с улыбкой спустилась с крыльца. Недалеко от входа стояла машина, вроде микроавтобуса, Раиса Семёновна в них особо не разбиралась. В автобусе коробки, а рядом маленький столик, на котором красуется ёлка. Не настоящая, что ты, искусственная. Но хорошенькая. Иголочки на концах покрашены, словно снегом припорошены, так-то пушистая на вид. Раиса Семёновна даже залюбовалась. Продавец, молодой ещё мужчина, её интерес заметил, поманил к себе. - Покупай ёлочку, мать! Новый год на носу. Недорого. - Да на что она мне. - Улыбнулась Раиса Семёновна. - Стара я уже вокруг ёлки хороводы водить. Он хохотнул, оценив шутку. - Ну, можно и без хороводов обойтись. А так-то, традиция. Погода сама шепчет: скоро праздник, купи. - Недорого, это сколько же? - Семьсот. - Да ну. - Она махнула рукой. - Это ж две коробки конфет по скидке купить можно, и к столу, и подарить. Торгуй, сынок. Удачи тебе. - Она вообще-то пушистая. - Почти обиделся он. - Мать, послушай, да у тебя пенсия, наверное, с гулькин нос? - Нормальная у меня пенсия, как у всех. - Да не обижайся. Я чего сказать хотел. Хочешь, вот эту тебе за полцены отдам? Даже за триста. Без коробки она, и одна ветка вот здесь отломлена, даже незаметно. А так ёлка - шик-блеск. - За триста, говоришь? - Раиса Семёновна задумалась. Ещё раз критически оглядела ёлочку. Хороша! - А была не была. Давай свою ёлку. Она полезла в кошелёк. Там на всякий случай лежали разменянные по сто рублей деньги. Не везде же, как в магазине, картой заплатить можно. Достала три бумажки, протянула продавцу. А он в это время вытащил откуда-то нитку мишуры, ловко обернул вокруг веточек. Ёлка засияла золотистыми искорками. - Ну как, мать, угодил? Раиса Семёновна засмеялась. - Угодил. Шустрый ты парень. Не хотела ведь покупать, но уж больно хорошо уговариваешь. - Хочется, чтобы у людей праздник был. - Неожиданно серьёзно отозвался он. - И так хорошего мало. И тут же снова принялся шутить и зубоскалить. Назвал Раису Семёновну красавицей, пожелал счастливого Нового года, а она пошла домой по пушистым сугробам, предвкушая, как сейчас отберёт из коробки с игрушками самые мелкие и лёгкие и нарядит эту пушистую красавицу. Неожиданно охватило её почти детское нетерпение, и настроение стало лёгким и совсем-совсем праздничным, которым так хочется поделиться с окружающими. Вот дворе стояли женщины из соседнего подъезда. - Рая, здравствуй! - Помахала одна. - К празднику готовишься? - Здравствуйте. - Раиса Семёновна улыбнулась им. - Да вот, купила ёлочку. Декабрь уже на исходе. Она уже прошла мимо них, как в спину донеслось шёпотом. - Праздник ей. Людям не до праздника. Вон что в стране делается. Кто помощь собирает, кто детям переводит, продукты дорожают каждый день, кредиты не выплатить... Только о себе думают. Дальше она не слышала. Яркий морозный день померк, радость лопнула, как недолговечный воздушный шарик, а ёлка в руке показалась неуместной и ненужной. - Петя, вот хлеб, вот яйца. Я по акции взяла. Но хорошие, крупные. - Спасибо, Раечка. Какая ж красота у тебя! Новую купила? - Да вот, сглупила, Петя. Потом уж пожалела. - А зря. - Пётр Ильич полюбовался на ёлочку. - Хорошая! - Оставить тебе, Петь? - Так у меня есть. - Улыбнулся он. - Я уж и нарядил. Мама моя нам с сестрой в самые тяжёлые годы ёлочку, бывало, ставила. Говорила, что как бы ни шла жизнь, а про радость забывать нельзя. В унынии человека победить легко, Рая, уничтожить морально. А нам сдаваться нельзя. Придя домой, она отставила ёлочку в сторону. Горестно присела у стола. Она и рада была бы помочь ребятишкам или ещё кому, да сколько тех денег перевести сможет... Копейки... Стыдно даже. И стыдно, получается, радоваться ей, что родные её рядом, что у внучки хорошо всё, что сама она просто живёт ещё и ждёт праздника. Так расстроилась, что даже голова разболелась. Прилегла. Но вскоре в дверь позвонили. Пошла открывать. Внучка. - Бабуль, ты чего такая? Не заболела? Не выдержала Раиса Семёновна, рассказала Лизе о своих переживаниях, о горьких словах, ёлочку злополучную показала. Лиза её обняла. Так и стояли какое-то время. - А я бы на твоём месте не слушала никого. - Решительно сказала Лиза. - И Пётр Ильич прав, уныние человека уничтожить способно. И нельзя никому позволять красть свою радость. А помогать... Знаешь, бабуль, каждый в жизни помогает другим так, как может. Кто-то, может быть, больницу построит или храм, кто-то самолёт купит, а кто-то просто соседу за хлебом сходит или кошку голодную покормит. - Лиза. - Всплеснула руками Раиса Семёновна. - А кошек-то я и не покормила. Корм купила им, а дойти не дошла, так расстроилась что-то. - А вот пойдём отнесём вместе, а потом и ёлочку твою вместе нарядим. - Ну пойдём. Только подожди, девчонкам Лилиным подарочек захвачу, по дороге занесём. Позвонили в квартиру, девчонки выскочили, Маруся варежки к груди прижала. - Баба Рая, ой какие. Как у Снегурочки в садике! - А у меня зато со снежинками. - Ревниво заметила Василиса. - Больше на Снегурочкины похожи. Спасибо, баба Рая. Вышла Лиля. - Что у вас здесь? - Лилечка, да я вот девочкам варежки, на переменку чтобы. - Красота какая! - Лиля взяла рукавички у младшей дочери. - Вы прямо балуете их, Раиса Семёновна. Девочки, вы спасибо сказали? - Я сказала! - Спасибо, баба Рая! - Маруся прижалась к Раисе Семёновне. Лиза улыбнулась. - Видишь, бабуль, сколько внучат. - Ещё Ромка есть. - Василиса посмотрела на девушку. - Баба Рая с ним сидит иногда, когда тётя Марина просит. Они вышли на улицу, пошли через двор. Кормушка была пуста. - Вот шустрые! Всё склевали. - Покачала головой Раиса Семёновна. Они отнесли кошкам корм, и те благодарно тёрлись об их ноги. А, когда вернулись, около двери топталась какая-то женщина. - Гуля? Ты ко мне? - Удивилась Раиса Семёновна. - К вам, Рая. Брат приехал, курагу привёз, инжир. Вам это. Для здоровья полезно. - Что ты, Гуля. Не надо. Ешьте сами с ребятами. - У нас есть, есть. - Замахала руками Гуля. - Вам это, Рая. Она сунула в руки женщине свёрточек и торопливо спустилась вниз... * * * * * - Вот видишь, бабуль. Каждый человек в этой жизни на своём месте, и каждый делает своё, не всегда заметное всем, дело. Но те, кого это касается, они видят. И, пожалуйста, не позволяй больше никому отбирать у тебя праздник, договорились? Они пили чай с курагой, смотрели на украшенную ёлочку, а за окном снова падал снег, с каждым часом приближая волшебный зимний праздник, который, как бы мы ни отрицали свою к нему причастность, как бы ни были заняты серьёзными и очень нужными делами, всё равно заставляет нас ждать его и готовиться. Готовиться к новым надеждам, чуду и волшебству... Автор: Йошкин Дом. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Глаза уже почти не видят, уши слышать отказываются. Как телевизор посмотреть, так приходится на всю громкость включать. Куры пугаются, а коза Зорька и вовсе с ума сходит. Давеча вон дверь в сарайке выбила. Ноги опять же крутит. Внук приезжал, хорошие валенки привез, теплые и красивые. Все цветами разукрашены. Таких раньше и не видывали. А теперь - пожалуйста! Да только и они не помогли. Вон сейчас, двое носков теплых, из козьей шерсти вязаных, одеяло сверху, и то не греет ничего. Совсем старая стала… Пора. Так нет же, и тут не дадут покоя! Марья вздохнула, покряхтела немного, и села на кровати. Ведь не отвяжется! - Чего ты вопишь? Тут я! Марья сдернула со спинки кровати большой пуховый платок, внучкин подарок. В прошлом году приезжала с мужем в гости, привезла. И такой хороший! Целиком закутаться можно! А красивый! Кружево тонко вывязанное, ювелирное прям. Вроде дырок много, а греет так, как будто сплошное полотно на плечи накинула. Дверь в сенях хлопнула, впуская соседку, Василису, и кота Марьи, Тихона. Тот, видать, опять что-то натворил, потому как, зайдя в избу, тут же шмыгнул под лавку и носа не кажет. Марья покосилась было на кота, но тут же забыла про него. - Ты чего такая заполошная? – Марья удивленно подняла редкие теперь брови. Когда-то они были густыми и черными как смоль. Стоило Машеньке повести бровью и тут же находился кавалер, что проводит до калитки. Только проводит, потому как страшно одной по темноте-то. А боле ни-ни. Пусть даже и не мечтает! Парни строгий Марьин нрав знали и за то ее крепко уважали. Ждали, пока она кого-то выберет. А она и выбрала. Только не из своих. Приезжий парень, из строителей. Ничего такой, обходительный. К матери с отцом первым делом пришел. Все как есть сказал и позвал Марью за себя. Родители поначалу сомневались, а потом все ж таки добро дали. Расписали их здесь, а потом муж увез Машу в город. И ведь какой был умный! Сам учился и Машу заставлял. Как не скучно ей было, а училась. Поначалу все зевала да жаловалась, а потом ничего, втянулась. На фабрике, где Маша работала, с образованием людей сильно уважали. Вот и ее сначала до бригадира повысили, а потом и до начальника цеха. Детки один за другим. Словом, голову поднять некогда было. На пенсию вышла, стала мечтать, как бы в деревню вернуться. Там никого родных уже не осталось. Отец и матерью давно уж Богу души отдали, а больше никого и не было. А Маше все снился дом ее, родительский, и речка, и лес, в котором такие грибы, что и двух корзин с собой за раз бывало мало. Дети ее мечтаний не оценили. Отмахивались, как от мухи. А дочка старшая и вовсе обиделась. - Что это вы, мама, придумали! Мало забот вам? Вон у меня еще один на подходе. У брата – трое, у меня почти трое, у сестры маленький. Только успевай! Да и как нам без помощи-то? То один заболеет, то другой, а то и все хором! Нет уж, сидите в городе. Хотя бы, пока ребята не подрастут. А там уж, делайте, что хотите. Мы перечить не станем. Марья подумала-подумала и согласилась. В самом деле! Родная же кровь, не чужие! Но мечтать не перестала. Даже уговорила сына позже свозить ее в деревню. Он машину новую купил, Марья помогла деньгами, вот и обкатает. Новенький «Москвич» сиял ярче солнышка. Марья, гордо поглядывая на соседок, которые высыпали поглядеть на приезжих, поклонилась и повернулась к своей калитке. Да так и зашлась! Что ж это? Дом-то, дом... А дом будто присел на завалинку. Одинокий, уставший как старик. Заколоченные окна и двери, заросший до самых ворот бурьяном двор. Марья зажала рот ладонью и повернулась к сыну: - Нельзя так-то! Неправильно это! - Мама, так не жил же никто столько лет. Вы не волнуйтесь! Все приведем в порядок! Будет еще лучше! Марья с трудом продралась сквозь бурьян и подергала большой навесной замок на дверях. - Плохо… Пообщавшись с соседями, она вернулась в город и засобиралась. - Мама! Вы опять! Говорено же уже. Обождите! - Чего еще? Детвора уже повыросла. Все в школу ходят. А там никого… Хватит, дети дорогие, домой хочу. А вы детишек на каникулы привозите. Им там раздолье, а мне большая радость. Дочь Марьи внимательно посмотрела на мать, вздохнула, и пошла звонить сестре. Раз такое дело, надо по-людски. Везли Марью домой всем семейством. Детвора, визжа от восторга, лупила палками чертополох во дворе и искала в зарослях малину, а взрослые приводили в порядок дом и двор. За выходные управились. Отмыли и отчистили все, что только можно было. Подправили забор и ставни на окнах, перекрыли крышу. И дом ожил, задышал, мигнул чистыми окнами, на которых затрепетали легкие занавески, вышитые еще матерью Марьи. Синие васильки так обрадовались тому, что достали их из сундука, что красок, кажется, даже прибавили. Марья украдкой провела пальцами по вышивке. Сколько мама времени потратила на нее. Зато, как же красиво получилось. Как живые ведь... По полам раскатались половики, запахло домашним хлебом и Марья, выйдя утром на крыльцо, после того, как уехали дети, выдохнула счастливо: - Дома! И потянулись года счастья. Ей не было одиноко. Она завела хозяйство. Надо же помочь детям? Где курочку, где уточку, где картошки… Этого добра много не бывает. Опять же детвора летом приедет, кормить надо. А внуков у нее богато! Аж семеро! И все любимые, долгожданные. С их приездом дом словно вырастал, становился просторнее, солиднее, выше. Звенели детские голоса и смех с раннего утра и до поздней ночи, пол переставал скрипеть, когда по нему пролетали бегом босые ножки. Ночью дом затихал, стараясь не тревожить крепкий детский сон. Не скрипели половицы под лапами Тихона, который тихонько проходил по дому, проверяя, все ли на месте, все ли спят. А зимними вечерами Марья вязала, перебрасываясь с соседками ленивыми сплетнями. Они были уже и неинтересные, эти давно давно переговоренные новости. Но все по привычке их повторяли, потому, что так чувствовали - там, за метелью, есть что-то еще. Кто-то живет, дышит, любит. А может и не любит, но это совсем другая история. Такую лишний раз и рассказывать не захочешь на ночь глядя. А то мало ли. Конечно, в сенях укладывался спать Полкан, которого Марья жалела и с улицы всегда на ночь забирала в дом. Но даже несмотря на то, что Полкан из маленького шерстяного комка давно превратился в пса размером с хорошего теленка, одной оставаться в доме было страшновато. И Марья укладывалась в кровать, не гоня от себя Тихона, который тут же устраивался под боком, а потом начинала мечтать. О том, что придет лето, приедут дети, привезут внуков и снова будет хорошо и весело. Намечала себе, что нужно сделать. На Новый год обычно уезжала в город, чтобы проведать детей и встретить с ними праздники, но каждый раз рвалась обратно, беспокоясь, как там дом, как хозяйство. А потом внуки выросли. Стали все реже приезжать. Выучились, разъехались, и только письма, которые иногда целыми пачками приносил почтальон, радовали Марью. На них она отвечала всегда с удовольствием и обстоятельно. Спустя несколько лет кто-то из них вернулся в родной город, и Марья снова стала нужна. Шагали мимо года, Марья старела, а с нею вместе старел и дом. Не было уж первого Тихона и первого Полкана. Их места заняли потомки, которых Марья тщательно отбирала. Так, чтобы были похожи. Ушла старшая дочь, за ней сын, а Марья все жила. Внуки звали в город, обещая присматривать за ней, да только она не хотела. - Не буду обузой! Сама еще справляюсь! Лучше детишек привозите в гости. Правнуки любили Марью не меньше внуков когда-то. И снова дом дышал, оживая, снова смотрел уже подслеповатыми окошками на скачущую по двору детвору. Только теперь Марья уже не была одна с детьми. Тяжело. Приезжали внучки, нянчили детвору, крутили на зиму соленья и по вечерам отчаянно хохотали, слушая бабушкины рассказы о том, как они были маленькими. И вот, в один из таких приездов, Марья случайно подслушала разговор младших внучек. - Кто ж будет за ней доглядывать? Она никуда отсюда не стронется. Да и места, что у тебя, что у меня, кот наплакал. Самим мало. Переезжать сюда? А работать где? Детей-то как-то поднимать надо… - Не о том ты сейчас. Она же старенькая уже. Тяжело одной. Надо что-то думать. Еще зиму она тут одна не протянет. - Надо… Внучки завздыхали, а Марья тихонько отошла от двери. Она наперечет знала все половицы в своем доме. Ни одна из них не скрипнула, не выдала ее. Вот тогда-то она и решила, что ей пора. А что?! Жизнь прожита. И хорошая жизнь. Никто не скажет, что неправильная или какая-то не такая. Детей подняла, внуков, даже с правнуками помочь успела. Чем плохо-то? А то, что старики завсегда молодым мешают, так это ж жизнь. Кому-то дорога, а кому-то уже и хватит. И Марья начала готовиться. Перво-наперво привела в порядок дом. Мало ли. Вдруг кто надумает здесь жить. Нельзя, чтобы как в тот раз. Дому эти приготовления не понравились. Он стонал, кряхтел, норовил что-то напортить. Расколотив очередную чашку из любимого сервиза, который протирала, Марья погрозила дому кулаком: - Ну-ка, угомонись! Я ж не вечная. Когда-то надо. Так чем плохо сейчас? Знаю, что сердишься, но на кого я тебя оставлю? Сам же все слышал... Не хотят они сюда. В городе способнее им... Что я могу поделать... Тихон, который спал на лавке, вдруг спрыгнул на пол и зашипел, выгнув спину. Покрутившись на месте, он уселся рядом с Марьей и принялся вылизываться, изредка поглядывая по сторонам и беспокойно вертя хвостом. - Чего ты? Или гости будут? Да кто там приедет, в такую-то распутицу. Погода совсем не баловала этой осенью. Затяжные дожди разогнали всех по домам. Марья решила, что лучше времени и не придумать. Вряд ли кто быстро спохватится. Вот она все и успеет. Написав соседке записку, в которой просила позаботиться о животных, она положила ее сверху на шкатулку. Деревянную эту шкатулочку Марья давно приготовила правнучкам. Большого богатства у нее отродясь не водилось, но кое-что она девочкам собрала. Положив рядом сверток со «смертным», она улеглась на кровать. Тихон запрыгнул было тоже, чтобы пристроиться рядом, но Марья кота турнула. - Не мешай! Сосредоточиться надо. Она лежала с закрытыми глазами, чинно сложив руки на груди. Готова вроде. Все за эти дни передумала, все вспомнила. Кого обидела, кому ласки не додала. Мысленно попросила у всех прощения. Кому-то уж и «прости» не скажешь, потому, как некому. А кто-то и не вспомнит старую обиду, да только ей так спокойнее. Что ж она забыла-то? Вроде все сделала. Ан, нет! Забыла. Счастья и радости внукам своим попросить, да правнукам. Чтобы жизнь их была полегче да поспокойнее. Чтобы здоровы были все да счастливы! Чтобы понимали, что есть в этой жизни счастье. Марья вдруг открыла глаза. Как поймут-то они это, если она никогда им не рассказывала? Если не делилась тем, что сама давно поняла. Что счастье – это когда все дома, когда все родные. Когда нет ссор, никто ни на кого сердца не держит. Всем миром так-то не получится, люди же все разные. А в семье – можно и нужно. Не зря же она своих детей так учила. Они поняли. Приняли. И зятья-невестки, кто приходил в семью, рано или поздно понимали, что правильно именно так. Всяко бывало, конечно, но вон они сейчас. Все вместе, все рядом. И помогут друг другу, и поддержат, что бы не случилось. Не то, что у Василисы. Старшие внуки младших не знают, а живут-то рядом, всего ничего, в соседней деревне. Только переругались дочки Василисины не на жизнь, а на смерть, вот и ездят теперь в гости к бабке внуки по очереди, да не дай Бог пересечься. Тут же пойдут клочки по закоулочкам. Василиса плачет, ругается, а толку? Раньше надо было думать. Как-то спросила Василиса, почему у Марьи все такие дружные. - А я их учила, что роднее нет никого. И никому они на этом свете не нужны, кроме друг друга. А если что творили в детстве, да и потом тоже, так получали все вместе. Никогда не разбирала кто прав, кто виноват. Друг за друга все в ответе. Да они быстро это поняли, потому и не ругались особо никогда. - Мало этого, Марья. Что-то еще есть. Секрет какой. Но ты ж не делишься, молчишь. – Василиса обижалась. - Чего мне в молчанку-то играть уж? Как есть, так и сказала. Нечего было спрашивать, коль ответ не устраивает. – Марья тоже поджимала губы. Сердиться долго они не могли, да и зачем... Все одно, и горести, и радости, рядом да вместе. Куда ж денешься… - Спрашиваю, чего такая заполошная явилась? – Марья повторила вопрос, глядя на встрепанную соседку, и поплотнее запахнула платок. - Ой, Маша, тут такое горе… Такая беда… - Какая беда? – Марья, охнув, поднялась. - Погорельцы. Неужто не слыхала? - Да кто? Кто погорел-то? И когда? Дожди льют уж неделю. - Так вчера. Аккурат, когда дождь перестал. И горело-то всего ничего, а только им хватило. - Да кому, Господи! - Мироновым! Марья ахнула. Свету Миронову она знала. Молодая семья была на всю деревню единственной с детишками. Остальные-то старики. Если дети да внуки приезжают, так летом. Сейчас в деревне детворы, кроме Светкиных, никого. Пару лет назад они перебрались из города сюда и тут же завоевали любовь всей деревни. Было в них что-то светлое. Что-то такое, что разбило лед и растопило сердца неподатливых на это, суровых стариков. А уж когда узнали, что Света новый фельдшер, то и вовсе растаяли. Муж Светланы работал вахтами на севере, а она с ребятишками, которых было трое, мал мала меньше, жила здесь, присматривая за стариками, бабкой и дедом мужа, и, заодно, за всеми остальными жителями деревни. Глядя, как идет по деревне Света, за которой скачут, как галчата на пашне, малыши, старики невольно начинали улыбаться. И каждый норовил побаловать хоть чем-то детишек. Кто малины нарвет, кто банку меда притащит, кто качели смастерит, да не одни, а трое, чтобы не обидно было. - Как же это?! – Марья засуетилась было, но тут же себя одернула. – Где они? Живы ли? - Живы все. Их дома не было. Комарихе опять заплохело и Светланка туда побежала. Детвора с ней была. Но дом-то?! Дом выгорел весь. Голые-босые остались. - Так, что ты ахаешь? Главное, живы! Где они сейчас? - Так у меня сидят, греются пока. Только, ты ж знаешь, у меня места… - Меньше болтай! Идем! Марья сунула ноги в калоши и заковыляла через двор. Света сидела на диване в «зале» Василисы. Дети, уже наревевшись, всхлипывали, но глядя на мать, держались. Марья оглядела всю компанию и скомандовала: - Подъем! Света вздрогнула, повернула голову, и Марья чуть не охнула еще раз. Что ж это? Да на ней лица нет! - Что ты, девонька? Что ты! Главное, живы все. А остальное дело наживное. - Ох, тетя Маша! Да куда же мы теперь? - Как куда? А ко мне! Видала, какой у меня дом? Мне одной там хоть волком вой. Мои никто здесь жить не хотят, а тебе сам Бог велел, видать. Давай, девонька, собирай детишек-то. Вон как намаялись. Пойдем. Баню затопим, попаримся, а потом спать ляжем. А завтра будем думать, что да как. Света нерешительно поднялась. - Я не знаю… Если только на ночь… - Вот и не загадывай. Там видно будет. Придя домой, Марья первым делом убрала со стола шкатулку и сверток, засунув их в самый дальний угол шкафа. Потом старшая внучка так его и не найдет. Хоронить Марью будут во всем новом. Но это будет еще нескоро. Ведь дел у нее снова будет много. Уложив спать нежданных гостей, Марья пролежит полночи без сна, думая, как лучше поступить, а потом вдруг прислушается к дому и улыбнется. Задышал, ожил. Только дышит тихо-тихо, бережет детский сон. Вот и ладно, вот и хорошо. Значит, будет жить и после того, как ее самой не станет. А ведь боялась она… Уходить было страшно, зная, что никому он, кроме нее больше не нужен. Жалко и обидно… А оно вон как повернулось. Марья встала и тихонько пошла по дому. Поправила одеяла детям, постояла и посмотрела на Свету. Той снилось что-то неладное. Женщина вздрагивала, металась и постанывала во сне. Марья наклонилась, чуть охнув и схватившись рукой за поясницу, и тихо-тихо подула Светлане на щеку. С малышами работает, так почему с ней не должно? И точно. Разгладились морщинки на лбу, Света тихо вздохнула, повернулась на другой бок, подсунув ладонь под щеку, и заснула уже крепко и спокойно. Вот и ладно! Пусть отдыхает. Завтра дел много. Марья подошла к шкафу и тихонько вытянула оттуда другой сверток, с деньгами. Рано ей помирать-то. Вон сколько всего надо. И детворе одежку, и Светланке. Пока-то тот муж еще приедет. А они раздетые совсем. Даже белья сменки нету. Вот завтра поедут в район, и все купят. А остальное подождет. Сильно подождет пока. Теперь не к спеху. Марья тронула занавеску на окне. Рассвет уже. Ночь пролетела, как и не было. Она прихватила кусок хлеба и пошла доить козу. Дети скоро проснутся. Надо молочка. И блинчиков. Сладких, как ее дети и внуки любили. От сладкого всегда настроение хорошее делается. А им сейчас радость ой, как понадобится. Пусть маленькая, а все-таки. Марья одернула себя. Это сейчас маленькая, а надо сделать так, чтобы была большая. И пока она в силах, то и постарается. Зорька мекнула, встречая хозяйку и подставила бок. Тихон, мягко ступая, зашел в сарайчик, устроился рядом с Марьей и замурчал. Марья погладила козу, думая о чем-то своем, а потом спохватилась и заторопилась. - Некогда теперь мечтать-то. Дело делать надо! Автор: Людмила Лаврова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇