Душевные истории

- Ой, нет! – залепетала Нина Петровна, - Ника у вас девочка шустрая, я с ней не управляюсь. Я уже твоей сестре обещала посидеть с детьми, а их двое. Альбина и Виктор переглянулись: зря обратились, она никогда не соглашается посидеть с внучкой. Но Виктор решил настоять. - Вот и отлично, веселее будет девчонкам и Арсению. - Ага веселее, ваша Николь скачет как хорошая кобыла по всей квартире, а эти за ней повторяют. Мне потом соседи высказывают. - Мам, о чём ты говоришь? Николь 3, дети Веры старше. Может, это они показывают и учат Николь? - Вот ты не сидел с ними, не знаешь, - отнекивалась мама. Альбина взяла мужа за руку под столом и сжала покрепче. - И ты не сидела с Ники. - И не оставлю пока! Подрастёт, тогда можно, а сейчас у меня давление, мне тоже хочется отдохнуть. Маленькая Николь, сонная, уже глубокий вечер, сидела у папы на руках и слушала взрослых, не понимая, о чём они спорят, но несколько раз хотела остаться у бабушки, особенно когда приезжали Марина и Арсений - двоюродные брат и сестра. Ей хотелось играть с ними, рисовать, собирать конструктор, но родители уезжали и её забирали. *** - Я же говорила, она не согласится, я просила её пару раз по телефону. - Я думал, она мне не откажет, дети сестры у неё неделями живут. - Это твоя сестра, а это мы, - вздохнула с горечью Альбина, - не ругаться же из-за этого. - Да, но как ты завтра с Николь будешь мотаться по городу в такой мороз. - А что поделать. Я сейчас напишу Наташке, она не откажет. - Не поздно? - Нет, мы и позже переписываемся, Сашка у неё долго не спит, к тому же они ровесники с Николь. Альбина набрала подруге и попросила приютить дочку хотя бы на полдня, пока она решит свои вопросы. - Какие проблемы?! – весело ответила Наташа, - хоть на целый день, да хоть с ночёвкой, моему Сашке всё веселее, и я смогу что-то сделать, пока они играют. Подруга никогда не отказывала Альбине и та, тоже с удовольствием соглашалась посидеть с её сыном, если надо. Семьями дружили ребята, частенько бывали друг у друга в гостях. Виктор сразу забыл об отказе мамы, главное, что всё устроилось и супруге завтра не придётся с ребёнком мотаться из одного места в другое, а остальное наладится со временем. Не наладилось. У Альбины с Виктором через год родилась вторая дочь, родители были рады, но девочка была беспокойной, ночами плохо спала, постоянные сыпи, колики, много капризничала, засыпала только на руках. Альбина изматывалась, с ног валилась. Виктор помогал ей после работы, чтобы она могла немного отдохнуть. но старшая Николь требовала к себе внимания после детского сада, отдыхать не получалось. Сестра Виктора родила чуть раньше третьего, разница между детками полгода и вскоре вышла на работу, едва исполнилось 9 месяцев малышу. Оставляла малыша с мамой каждый день. Виктора это задевало. В последний раз сестра оставила маме всех троих и улетела с мужем в Стамбул, на неделю. - Альбин, меня отправляют на три дня в командировку. Справишься? – спросил Виктор, понимая, как трудно ей будет. - Да, - качала она на руках маленькую Еву, - куда деваться. Жаль, что моя мама рано ушла, думаю, она бы мне здорово помогла, - вымученно улыбнулась она, расхаживая из стороны в сторону. - Давай я своей позвоню, пусть хоть Нику возьмёт. Блин, прямо на выходные, очень неудобно получилось, но надо ехать. - Нет, нет! Твоя мама ни за что не согласится. Скорее всего, у неё и твои племянники будут. Не надо. - А я говорю, надо! – злился Виктор, - может она хоть раз нам помочь, а не только Вере. - Вить, - перекладывая малышку в кроватку, жена грустно посмотрела на него, - Николь никогда не была у нас гиперактивным ребёнком, ты знаешь, дело не в этом. Арсений куда шустрее, а балованный какой? Папа его очень избаловал, он не знает границ, и бабушка в попу дула, пока второй пацан не родился. - А в чём же? - Да не в чём! Просто дети Веры - это любимые внуки, а наши… - Мои дети не такие? - Я не знаю, - прилегла она рядышком на кровать, утомлённо зевнула и отвернулась набок, - у меня нет сестры, да и мамы тоже, судить не могу. Не надо нарываться на скандал, справимся. - Нет, я позвоню! - Ну звони, - сквозь сон ответила ему Альбина, - только себя раздраконишь. Виктор взял телефон и вышел. Набрал маме, несмотря на то, что уже 9 вечера, Николь уснула на диване перед телевизором с мультиками. Он был настроен решительно, просить не собирался. - Мам привет. Я привезу завтра утром Николь. - Привозите и сами приезжайте, тем более, я давно не видела Еву, она, наверное, уже большая, - добродушно отвечала Нина Петровна. - Да, ей четыре месяца, но мы не сможем. Я уезжаю в командировку, Альбина с малышкой останется дома, Ева подкашливает. - Ой, нет! Я с ними повешусь. Вера уже привезла Марину и Арсения. - Но мама… - Вить, пожалей хоть ты меня! - Интересно, а Вере ты хоть раз об этом говорила? Её дети каждые выходные у тебя. - Виктор, что ты начинаешь, как маленький, ей-богу! Вера работает, а Альбина в декрете сидит, не сравнивай. - Я не маленький и всё вижу, одного только понять не могу, почему её дети тебе родные, а мои тебя напрягают. Ты, когда была у нас в последний раз? Когда видела Еву? - А почему я должна приезжать? У вас своя семья, своя жизнь! Вы для кого их рожали? Для меня? Он хотел опять напомнить про племянников, спросить, сестра кому их рожает, но понимал, выглядеть это будет по-детски глупо. Сын положил трубку, отнёс старшую дочь в её комнату. Вернулся в спальню, Ева начала канючить в кроватке, он взял её на руки и стал качать, заодно и сам успокоился. Разговор с мамой его разозлил, сначала он мысленно представлял, как привезёт завтра утром внучку и оставит ей, не выгонит же она её, но глядя на свою младшенькую, буря в нём постепенно утихала, и он уже считал эту затею дурацкой. - Что мама сказала? Ты звонил ей? – спросила Альбина утром, собирая его в дорогу. - Нет, поздно было. - Вот и правильно. Там уже дети Веры. - С чего ты взяла? – уныло посмотрел на неё муж. - Я видела в ВК, у неё в статусе. Они собирались куда-то на выходные. Кажется, без детей. - Вот как… - Ага, - в прекрасном настроении Аля делала кофе, она выспалась, да и дети ещё не проснулись, пусть поспят. Такое счастье часик, полтора побыть в тишине, одной или вдвоём с мужем. – Оба счастливые такие на видео, уже в дороге. Сейчас модно быть многодетной и успешной в соцсетях. - Ничего, мы тоже куда-нибудь съездим. Я вернусь и обязательно поедем. Только вместе. - Конечно, а куда мы детей денем? – улыбаясь Альбина поцеловала его в щёку и поставила кофе на стол. Муж уехал, Аля занялась своими повседневными делами. На удивление весь день Ева вела себя отлично, спала и ела, видимо, решила дать отдохнуть маме. Вечером Наташа позвонила и пригласила к себе. - Ой, я не смогу. Виктор уехал, я одна с детьми. - Мой тоже уехал. - Тогда приезжай ты ко мне, тебе проще, у тебя машина. Договорились на завтра. Наташа с сыном приехали ближе к обеду, сначала немного погуляли на улице, на площадке, потом решили посидеть, выпить вина. Каково же было удивление Альбины, когда к шести вечера приехала свекровь. - Привет, Альбин, - суетливо раздевалась она в прихожей, - как ты тут? Справляешься? - она выглянула из прихожей на кухню, заметив чужие женские сапоги у дверей. – Ты не одна? - Нет, у меня подруга. - Вот как?! - Да, проходите, - предложила Аля, когда свекровь уже вошла в комнату. В комнате бардак, игрушки повсюду, детские вещи - дети играли в детский сад. Николь растрёпанная и какой-то мальчик прыгали на разложенном диване, маленькая Ева барахтается в кроватке с погремушками предоставленная сама себе. Телевизор тарахтит неизвестно кому – полная анархия. - А вы как?... - Вот так, - глядя на пару оборванных крючков на шторах, язвительно ответила свекровь. – Я тут лечу к ней, думаю, она зашивается с двумя маленькими детьми, а она тут веселится с подружками, - Нина Петровна покосилась в сторону кухни. - И вам не хворать Нина Петровна, - ответила оттуда чуть повеселевшая Наташа. Альбине стало неудобно. - Вика забрала детей, я сразу к вам, а вы тут... хорошо проводите время. Помощь, смотрю, тебе не нужна, есть помощники. Ты посмотри на Нику, боже! Какая она грязная. - Она пила сок, облилась, наверное. - Наверное?! - Нина Петровна, зачем вы приехали? Ругаться? - Ну, как же? Сын высказал мне, какая я плохая бабушка, переживал, что я только одних внуков люблю, - Ника подбежала к бабушке и обняла её за ноги. Бабуля криво улыбаясь погладила её по головке, но всё внимание было сосредоточено на её маме. – Муж из дома, жена сразу веселиться! Вы для этого хотели мне спихнуть Николь? - Спихнуть? – тут и Альбина разошлась, - я своих детей никому не спихиваю! Если мы куда-то едем, берём их с собой. К вам обращались, только в крайних случаях. Сколько раз это было? Вы хоть раз согласились? Николь уже 4года, она ни разу не ночевала у бабушки, а её двоюродные братья и сестра живут у вас! Разве не так? Три дня в неделю они у вас! Три из семи! А наша за четыре года ни разу не осталась. Ну и пусть, живите и радуйте других внуков, но зачем приезжать вот так и указывать, какая я плохая мать. - Вот кто Виктора настраивает против родных! – взбеленилась свекровь. - Я–то я думаю, что за разговоры, что за обиды. Вот, значит, кто ему внушает… - Он не идиот, чтобы ему внушать, он всё видит и понимает. Маленькая Ева начала плакать в кроватке, подруга вышла из кухни, облокотившись на угол, она стояла и слушала ссору, с бокалом в руке, ещё больше накаляя обстановку. Альбина, переступая через игрушки на полу, подошла к кроватке, взяла дочку на руки. - Ты посмотри на неё! Какая хорошая мать… - дразнила её свекровь, - до этого ты где была? Дети предоставлены сами себе, а мама сидит, глотку заливает с подруженьками. Наташа усмехнулась, глядя на этот концерт. - Я бы любила этих детей ещё больше, – не могла остановиться Нина Петровна, глядя, на маленькую Еву и Николь, - если бы у них была другая мать! - Уже не заменить, не в магазине товар купили! Простите, что вас побеспокоили. Справлялись раньше без вас и впредь справимся.Поцапались в тот день свекровь со снохой сильно. Альбина перестала ездить к ней с мужем, запрещала детей брать с собой, до скандалов доходило. - Она ненавидит меня! Зачем детей тащить? Напоказ? Они ей нужны? У неё есть внуки. Так продолжалось несколько лет, но сын всё равно брал с собой дочерей к маме, чтобы не ругаться с ней, а вот дома от жены приходилось выслушивать. С мамой он поговорил, но она действительно нелестно отзывалась об Альбине и её подругах. - Какие подружки, мам? Она сто лет дружит с Наташей, обе выручают друг друга с детьми, её сын часто у нас бывает. - Пусть на Веру посмотрит! Никаких подруг, только семья, дети, в доме порядок, всегда наготовлено, работает. - Ну, конечно, когда есть штатная няня в лице мамы… откуда же в доме беспорядок. - О! Это слова Альбины, - махнула на него рукой мама. Сын стал приезжать реже, мама обижалась всё больше, сама ни ногой к неряхе-снохе в дом. Нина Петровна начала звонить сыну по поводу и без, когда Вера родила четвёртого. По привычке, маму уже никто не спрашивал. Молча привозили ребёнка едва ли не с первых дней и оставляли. - Вить, я так устала от Верочкиной детворы, а она будто не понимает. Сил нет. - Так скажи ей! - Говорила, и не раз, не понимает. Просит только до вечера присмотреть, а вечером звонит: мам, мы завтра приедем, ничего страшного? Ничего… - вздыхала Нина Петровна. - Давай я ей скажу, - Виктору жаль маму, сестра действительно обнаглела. - Скажи… Виктор попытался поговорить с сестрой, в итоге они поссорились, у каждого накопилось немало претензий к друг другу. И на следующий день Вера привезла всех четверых детей маме, ещё и поплакалась, как с ней разговаривал брат. - Я устала! Вы отдыхаете, катаетесь - в интернете идеальная семья, а я с детьми. У меня нет выходных? Своей жизни? – ответила на это мама. – Ты такая современная, преуспевающая, а мне не продохнуть! - Мамочка, - обнимала её Вера, - мы всё понимаем. Тебе надо отдохнуть. Полетели с нами на море, – обрадовалась дочь. Мама почему-то не обрадовалась. - То есть вы будете отдыхать, кутить до утра по барам, а я за детьми присматривать? Какой же это отдых? - Ой, ну не хочешь, не надо, - обиделась Вера. – Ещё скажи, дома надо сидеть, как эти двое – Альбина с Витькой. Всего двое детей и нигде не бывают, разве так можно? – искренне удивлялась она. – Сами ничего не видят и детей дикарями растят. - Почему же не видят? Виктор говорил, они выбираются, всегда с девочками и не напоказ, не каждые выходные, как вы. - Разве это отдых с детьми? Одна мука, всю неделю с ними, крыша едет…Ладно мамуль, пока, - поцеловала её в щёку Верочка, - завтра мы не привезём детей, в аквапарк едем, а на следующей неделе можно? Хотя бы на денёк? – сложила она ручки перед собой. - Нет! Имейте совесть! - Ладно, ладно, - обиженно надулась дочь и убежала, в машине её ждал муж с детьми. Не было внуков у Нины Петровны целых две недели, она отдохнула, рассадила свои любимые цветы на подоконниках, прогулялась по городу, позвонила сыну, поделилась, как ужасно к ней относится дочь! Виктор опять позвонил сестре, они разругались окончательно. - Не надо мне указывать! Мама слово не говорила, а ты лезешь куда тебя не просят. Разбирайся в своей семье, - ответила ему Вера и сказала, что видеть его не желает. А мама звонила, совсем несчастная: Вера на неё обижается и он не приезжает. - Заедете с девочками на следующей неделе? У Марины и Николь дни рождения, хочу поздравить девочек. Вера вроде собиралась заехать, - оба знали, что означало «заехать». Сын ничего не обещал, они собирались с детьми провести этот день в торговом центре, да и сестру видеть не хотел лишний раз. - Думаешь, она и вправду соскучилась? - спросила Альбина у него. - Перестань, Аль. Почти четыре года прошло, пора бы и забыть. - Я-то забыла, но отношение к девочкам не изменилось. - Сейчас она, наверное, осознала, как потребительски относится к ней Вера. Поехали, буквально на час, и дети будут рады. Приехали к маме во второй половине дня, уставшие, с тортом, в отличном настроении. Нина Петровна встретила всех радушно, даже Альбину обняла, что там было между ними, никто уж не помнит. Веры не было, зато её дети все здесь. Виктор с женой переглянулись, мама вроде плакалась, что устала от детей и опять все здесь. Она будто сталкивала брата и сестру. - Они днём с детьми гуляли, а теперь с друзьями, - оправдывала мама дочку, - молодые, чего дома сидеть. Вы проходите, - приглашала она всех в квартиру. Пойдём Николь, - взяла она за руку внучку. – Я не знала, что тебе купить, да и с деньгами в этом месяце не очень, в магазине сказали, тебе это должно понравится. Бабушка вручила восьмилетней внучке набор художника для детей. Николь улыбнулась и посмотрела на маму. Альбина нахмурила брови, мол, прими и не выёживайся. - Спасибо, ба. В кресле у телевизора Марина и Арсений разбирались в новом гаджете. - Смотри, что мне бабушка подарила, – десятилетняя Марина показала коробочку от нового мобильника. – Крутой, правда? Николь не смогла улыбнуться, просто кивнула в ответ. Родители опять переглянулись, оба поняли, никогда их дети не будут так любимы бабушкой и облизаны со всех сторон, как эти четверо. Домой возвращались молча, взрослые не разговаривали, что туту скажешь, да и Николь не маленькая – всё понимает. Это Ева ещё глупенькая. Больше Альбина не запрещала мужу брать детей к бабушке, дети сами не хотели туда ехать. Виктор стал наведываться к маме ещё реже, по великим праздникам, чаще один. Вера по-прежнему оставляет детей с бабушкой, и ей хорошо, и маме не скучно. А Нина Петровна не перестаёт жаловаться дочери, каким бессердечным стал Виктор, совсем забыл о ней и всё благодаря своей Альбине... Автор: Наталья Кор. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🎁

КАРТОФЕЛЬНЫЕ БИТОЧКИ С СЫРОМ И ЛУКОМ ИНГРЕДИЕНТЫ: ✅ Картофель — 6–7 небольших клубней ✅ Твёрдый сыр — 70 г ✅ Яйцо — 1 шт. ✅ Лук репчатый — 1 шт. ✅ Панировочные сухари — по необходимости ✅ Соль — по вкусу Полный список ингредиентов...

Забрала его к себе дальняя родственница - бабка Аглая. А лет через десять, далеко уже после войны, случился в деревне страшный пожар: в громоотвод электросетевой станции ударила молния. Начали гореть дома с правой стороны улицы. Огонь сжирал всё. Люди-то повыбегали, а вот скот и хозяйство сгорело почти у всех. Пожарные прибыли, огонь остановили, но половина улицы всё же сгорела. После того, как были загашены последние всполохи огня на пепелище, пожарники, сматывая шланги и укладывая их в машинные бардачки, удивлялись. Как это: все дома в ряд сгорели напрочь, а один дом огонь обошёл. Низкий он, приземистый, может поэтому облетел его огонь? Но местных жителей эта версия не устроила. Это был дом бабки Аглаи, где жил ещё тогда юный Фимка. И пошел слушок по деревне, что Ефим — заговорённый.Аглая была старушкой верующей, и мальчонку приучила к молитвам. Скрытые занавесками иконы, стояли в углу избы. И молитвы были скрытные, секретные и непопулярные. Она пекла просвиры для церкви соседнего села и ходила туда часто. Фимка при ней. Ей полагалось небольшое пособие от церкви за работу, на него и жили. Ну, держали ещё птицу. В школу Ефима взяли, но проучился он недолго, оказался неспособным. Он кротко сидел на последней парте, не шевелясь, смотрел на учителя, широко раскрыв глаза и улыбаясь, как-будто любовался происходящим вокруг. Но задания не выполнял, не слышал их, ничего не усваивал. Ефим был светловолос, с крутым вихром на самой макушке. А Аглая шутила, что Бог через эту макушку за ним и приглядывает. Однажды, когда всей деревней отмечали на реке Первомай, унесло недостроенный плот с пятью мальчишками. Матери бежали по берегу и кричали, пока мужики решали, как плот остановить и мальчишек спасти. Бежала и Аглая - на плоту был и Фимка. — Это твой идиот отвязал плот, - кричала одна из матерей на Аглаю. — Молчи, Татьяна, молчи, - предостерегала Аглая, - Молись лучше, и радуйся, что Фимка там. Бог его спасать будет и твоего прихватит. Плот все таки перевернулся. А Ефим, когда тонуть начал, вдруг увидел облик матери. Та улыбалась и руки к нему тянула, он и ухватился. Мальчишек вытащили всех. Аглая умерла рано. Фимка так и остался в деревне. Первое время работал пастухом и сторожем. Зарплату тратил быстро. Накупал в магазине конфет и булок и раздавал всем желающим. Ходил в дома к болящим и старым, им покупал всё, что попросят, и часто на свои. А когда его спрашивали, что сам есть будет, говорил: — Мне Бог даст. Голодным не буду. И Бог давал. Его постоянно угощали, во многих домах подкармливали, а он безотказно помогал, чем мог. Через некоторое время зарплату ему выдавать стали частично, бухгалтер сама покупала продукты и отдавала ему постепенно. Но и их Фимка, в основном, раздавал. Работу свою он выполнял рьяно. А когда в поле на спину ложился, глаза на солнце закрывал, опять видел облик матери. Она говорила: — Не быть тебе, Ефимушка, ни убитому, ни покалеченному. Будешь ты людям - на радость. Люди и в деревне разные. Зная добрую безотказную душу Фимки, подрядил его как-то к себе на строительство дома местный комбайнер Иванченко. За еду. Взвалил на него все самое тяжёлое. Фимка сдал совсем, исхудал, почернел, сгорбился. Люди забили тревогу, а Иванченко одно твердит: — Я ему заплачу потом. Он сам работать хочет. А потом пропал Фимка. Нету нигде. А когда бабка Нюра притащила к Иванченко участкового, нашли там Фимку, совсем измученного и больного. Скорая увезла. Иванченко орал, что не виноват, что сам его почти вылечил. Перитонит у Фимки был. Прооперировали его, спасли чудом. А вскоре, на уборке Иванченко полез чинить поломку при включенном комбайне, ну и затянуло его в жатку. Жив остался трудом врачей, но инвалидом на всю жизнь. Был ещё случай. Пьяница местный Колька начал Фимку подпаивать. Скучно одному, а Ефим же безотказный. Нальет ему, а потом потешается. Уж как только не внушали ему, что нельзя так с больным! Все бесполезно. В конце концов утонул по пьяни Колька. Фимка работал сторожем. Однажды, весной, когда озимые уже превратились в зелёное волнующее море, он не пропустил в поля делегацию из района. По тугодумию не пропустил. Разнервничался, палкой махать начал. По машине стучать. Чужие же. Развернулся скандал. Поля в совхозе ставили в пример всем окружающим, вот и приехала делегация колхозников и местной прессы. А тут! Директор совхоза был так зол. — Всё! Извёл он меня. Дурак он и есть дурак. Выставляю штатную единицу сторожа на конкурсное соискание. — Может не надо, Иван Сергеич? - причитала заместитель по оргвопросам Валентина Кудрявцева, — Он же заговоренный. У нас и урожаище вон на тех полях с момента, как он сторожить там начал. Четыре года перевыполняем, вот и он четыре года у нас. И сами ж прирост знаете! — Уволить! Я сказал! Придумали себе сказку! Фимку уволили. Через неделю ночью ударили неожиданные морозы — полегли озимые. Остался Фимка без работы. Прихожане из деревни рассказали о Ефиме сельскому Батюшке. В соседнем селе Батюшка Василий восстанавливал полуразрушенную церковь. Он Ефима позвал на покаяние и исповедь. А после оставил в храме своим помощником. Говорил всем, что Ефимушка чистый, как дитя малое. Сначала Ефима в бригаду строителей храма определили подсобником. А когда храм был почти готов, Ефим занялся уборкой. Он так отмыл стены, вычистил лестницу, вышаркал пол, натёр до зеркального блеска семисвешник, что Батюшка Василий не мог нарадоваться: такой чистоты не было со дня освящения храма. Молился Ефимушка так искренне, что прихожане на него заглядывались: широко открытыми глазами глядя на иконы, шепча молитвы. Тонкие кисти его рук быстро быстро, как порхающие голуби, мелькали в крещении, а непослушный вихор отбивал поклоны вместе с хозяином. Вскоре слух о Ефимке разнёсся по селениям. О том, что он всю жизнь Богом оберегаемый, о том, что наказан тот, кто обижал его хоть раз, о том, что он почти святой. И стали люди тянутся к этому храму. Стало значимо, хоть посмотреть на "святого Евфимия", подержать его за руку, а лучше, чтоб перекрестил. Стали приезжать и богатые дамы. Потянулись и меценаты. И, со временем, церковь приобрела популярность, её отреставрировали и благоустроили, провели тепло и свет, перед храмом разбили аллею, облагородили прилегающую территорию, открыли автопарковку. Не узнать стало храм! Как-то приехали для съёмок корреспонденты местного телевидения. Батюшка Василий слова благодарности в камеру произнёс. А журналистка просит его, чтоб святой Евфимий тоже пару слов сказал. — Ну, какой святой! Что вы! Просто Божий человек. Да и не говорит он много-то. Не умеет. Но журналистка настаивала. И команда с камерами и Батюшкой направилась к Ефиму. Он копал клумбу недалеко. — Ефимушка, скажи что-нибудь людям в микрофон. Что бы ты им пожелал? Корреспонденты готовились к интервью со знаменитым по округе Евфимием. Журналистка вещала что-то о том, что сейчас они будут беседовать с тем, кто спас от беды сотни людей, выручил, сотворил чудо... Фима не слушал, он растерянно улыбался, с интересом смотрел на аппаратуру. Он так и остался светловолосым, с вихром на макушке, только солнце ещё больше выбелило волосы, позолотило бороду и усы, ветер — сделал грубой кожу, труд иссушил щеки, а вера — осветила глаза. А когда ему сунули микрофон к лицу, он показал на клумбу и радостно и громко произнёс: — Здесь лилии сейчас посажу, вырастут - людям на радость. И опять приступил к посадке. Только поредевший со временем вихор и увидели. Журналистка хлопала глазами в растерянности, а оператор выключал камеру. А Ефим копал землю. Мать ему говорила: — Будешь ты, Ефимушка, людям - на радость. Вот он и старался. Автор: Рассеянный хореограф. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Боря выпил многовато. И теперь сидел, наклонившись к столу с вытертой клеенкой в доме сестры, крепко сжимая в руке стакан. – Да тихо ты! Дети спят! Вот говорили тебе, говорили! А ты ... "Сирота, значит тещи не будет, благодать!" Вот и дошутился,– шептала Зинаида. – Это-то тут при чем? – А при том. Была б хоть одна бабка. А так... Причина напиться у Бори была. Да и делал он это не часто – второй раз после смерти жены. Первый раз – после похорон. Его Лида умерла при родах. Вернее, после них. Санитарка, получившая шоколадку, застучала стоптанными тапками по лестнице, а вскоре вернулась. – Девочка у тебя, папаша. Большая – три восемьсот. – Девочка? – Борис почему-то расплыться в улыбке. Вроде сына хотел. Все мужики же сыновей хотят. А тут – расплылся, – А Лида как? Когда приехать-то? Санитарка почему-то рассердилась, развела руками: – Вот уж чего не знаю, того не знаю. Тазом плод шел. Говорят, кровотечение пока. Завтра приезжай уж. И Боря совсем и не принял во внимание это кровотечение. Решил, что так и должно быть у всех рожениц. Не сильно-то мужики понимают в родах. Приехал уж к вечеру дня следующего, после работы. Шёл вдоль ограды под сухими уже акациями с коричневыми витыми стручками, под мокрыми рябинами с красными гроздьями, под тополями с горьким запахом осени. Шел и смотрел на окна, улыбался. Может Лида уж встала, уж видит, что идёт он? Сумка была не тяжёлой. Мужики подсказали, что взять. Там свежая булка, варёные яйца, пару яблок и виноград. Тогда кормящих не сильно ограничивали. Он долго торчал в коридоре, ничего ему не поясняли, а он прятал черные от станка руки токаря в карманы. Наконец, к нему вышла врач. – Мы сделали все возможное. Но кровотечение сильное было. Такое бывает – осложнение после родов. Соболезную... Борис слушал, не понимая – о чем она? Бледный, как полотно он осел на кушетку. Ему дали стакан воды, какие-то капли. Он послушно все выпил, а потом поднял глаза. – Она что, умерла? – Да, ваша жена умерла. Примите наши соболезнования. Он кивнул. Теперь понял. Как-то неловко стало, что собралось вокруг него столько народу. Он встал, направился к двери. – Поеду... Вон передайте ей,– кивнул на сумку,– Ой! – взял сумку опять, – Я поеду... – Постойте. Девочку мы подержим подольше, не волнуйтесь. А тело жены будет в морге. Когда вы приедете? – Девочку? А да... , – он как-то мысленно ещё не отделил жену от ребенка, привез же сюда одного человека, – А она что, живая? – Живая, живая. И здоровенькая. С девочкой нормально все. Только...только... В общем, занимайтесь пока похоронами, а девочка побудет у нас. – Похоронами? – он совсем потерялся от всего этого, – Ах да. Хорошо. А чего надо-то? Осознание случившегося навалилось уже дома. Боль пронзительно налетала, колола сердце, грызла голову. Потом затаивалась, набирала новый виток сил, и налетала опять. Лида...Лидушка... Его Лида... Не хотела душа принимать. Не уберег... Не уберег... Борис родился и жил в деревне Бараново. Работал в совхозе, долго не женился – не складывалось. А потом умерла мать, остался он в доме с семьёй сестры. Вообще неуютно стало. Сестра всегда была резка, с сумеречным взглядом, вечно усталая от семейных хлопот и хозяйства. И как только позвали в Заречное на завод – Борис уехал. Там, на заводе, и встретил он Лиду. Молодая, скромная, приветливая. Выросла она в детдоме, но здесь, в городе, жила у нее бабка. К ней и приехала Лида после детдома и училища. В дом к бабке пришел жить и Борис. Старуха была ворчлива, замучена жизнью, когда-то спивающейся дочерью и ее собутыльниками. Бориса встретила плохо. Дом их, скорее флигель – пристройка к ещё одному хозяйскому дому, совсем обветшал. Две маленькие комнаты, кухня без окон, в которой стояла ещё и старая, оттертая Лидой, но давно порыжевшая ванна, да небольшая веранда. Самое главное – дом был болен, заражен каким-то кошмарно прожорливым грибком или жучком. Жучок этот ел полы, нижнюю часть стен. Стулья и столы в комнате проваливались ножками в пол. Сколько не топи – в доме было холодно. Борис перестилал пол, боролся, как мог с этим существом, но оно все равно возобновляло свою разрушительную силу. Находился этот дом в старом районе города возле рынка, но в тихом тупиковом проулке, куда заворачивали лишь местные жильцы, да порой алкашня с рынка – недалеко была пивная. Может поэтому и спилась когда-то мать Лиды? Может поэтому и не могла с детства Лида переносить даже запах спиртного? Борис, как встретил Лиду, старался и не выпивать больше. Знал – и расплакаться может. Старуха, бабка Лиды, смирилась с зятем, потому что увидела – работящий. В доме начались перемены, ожила такая несчастная, брошенная всеми когда-то внучка. А уж в конце Борис носил высохшую сорокакилограммовую старуху в ванну на руках. Пролежала бабка полгода, а потом тихо померла. И вот теперь заводской токарь Борис Захаров остался в этом доме один. Вернее, вскоре должен был забрать сюда грудного ребенка – дочку. Ей шел уж второй месяц, но больше в роддоме держать ее не могли. Он ездил в деревню, просил сестру о помощи, но та отказалась. Понять можно – только на работу вышла, на свои законные сто рублей, с тремя пацанами полегче стало, и тут – он. А Борис, хоть деньгами помогать и собирался, но сто рублей и для него было много. Но он обещал присылать сто – все равно не взялась. Лида когда-то только с ним и ожила. Оказалось, что не такая уж она и стеснительная, не такая зажатая. Она долго не рассказывала ему о себе, о детдоме, и лишь года через два раскрылась. – Меня избили на третий же день в детдоме, Борь. – Мальчишки? – Не-ет. Воспитатель. Я боевая такая пришла, веселая, баловаться начала. Она таскала за волосы. Так вот за волосы и притащила в кладовку, заперла – учила быть тихой. – Лида, Господи! Неуж там так с детьми? – Да. Не со всеми. Некоторые уж приходят тихими, а остальных такими делают. С тех пор я боялась ее, вела себя, как мышка. Ненавижу детдом. Никогда мои дети не окажутся там! Никогда! А Зинаида сестра настаивала – отдай в детдом, там уход получше твоего будет. А подрастет, может и заберёшь... А он вспоминал рассказ Лиды. Нет уж... Пусть лучше с ним девчонка растет. Борису дали отпуск в самом начале года. За месяц нужно было решить – что же делать с девочкой. Пожилая медсестра смотрела на него и жалостливо и сердито. – Куда руки-то тянешь? Черные ведь... Это тебе не болванка, чай – ребенок! – Да не грязь это. Не отмывается... Токарь я. – Пока не отмоешь, не дам дитя. Поди вон... мыло. Мыло не помогало, она принесла ему какой-то медицинский раствор, чернота запузырилась, и правда, руки стали чище. – Разве пеленки это? Думал ли чего брал! ... Пеленать-то умеешь? ... А купать как знаешь? ... С детской кухней договорился? Ох...горе, горе... , – причитала она, заворачивая ему девочку, объясняя по ходу основные азы кормления и купания, – Ищи бабенку, или бабку какую. Ведь не справишься сам-то. Как назовешь-то? – Уж назвал. Свидетельство дали. Жена хотела мальчика – Сашу. Вот Александрой и записал. Александрой Борисовной. – Шурочка, значит. Ну, – медсестра подняла запеленанный кулёк, – Сейчас бумаги вынесут, молочка, да и ступай. Чуть что – зови врача. В авоське болталась бутылка холодного молока. Борис вышел на морозную улицу. Девочка сморщила личико, сжала глазки от яркого света зимней улицы, кругленький рот ее открылся, она чуток покряхтела. Он почувствовал под руками ее живое тельце, и только сейчас вдруг испугался. Она же живая! Не кукла... Борис прикрыл девочке лицо и направился на автобусную остановку. Под ногами скрипел снежок. Девочка уснула. А Борис ехал в каком-то оцепенении. А что там будет дома? Что делать дальше? Растить, кормить, пеленать и думать, как жить ... Пока ещё особой любовью к этому "червячку" Борис не проникся, хоть и была она, вроде, хорошенькая. Теперь личико ее не было таким красным, как тогда, когда показывали ему ее месяц назад, чуток налились щёчки. Он называл ее мысленно – девочка. Не дочка, не Александра, не Шура, а именно – девочка. Как чужую. Он вез домой нечто шевелящееся, канительное, создающее множество проблем. Он так задумался в автобусе, что расслабил и отпустил руки. – Мужчина, Вы ребенка уроните! – услышал женский голос. Борис спохватился, прижал девочку к груди, взглянул на нее – губки ее подергивались, девочка улыбалась во сне. Он прижал ее к себе покрепче. А дома долго боялся распеленать, пугался ее крика. Выкормил все молоко, какое дали в роддоме, а позже с кричащей, плохо завернутой, побежал с ней на детскую кухню. Благо была она недалеко. Детская кухня оказалась уже закрыта, но оставшаяся там работница сжалилась над ним, дала пару бутылочек молока, и велела приходить до одиннадцати каждый день. Несколько дней Борис никак не мог втянуться в процесс. Девочка без конца плакала, он тряс ее, измерял температуру, то пеленал, то разворачивал. Она сучила ножками и ручками, вся напряжённая, красная от слез. А Борис думал, что наверное, в детдоме б ей было лучше. Таких малышей уж там точно не бьют. Пустая стояла ее кроватка – девочка спала с ним. – Чего ж она орет всё у Вас? – спрашивала соседка по дому, с которой ещё из-за несносной Лидиной бабки были они в ссоре. – Я и сам не знаю... Как будто я специально! – вспылил он. Соседка пришла, надавала советов, но эти советы выручили лишь чуток. Он вымотался, не спал ночами. Один раз съездил с девочкой в поликлинику, там выписали какие-то капли от газов, велели класть на животик, но и это не помогло. Неужто так и будет? – и ни сна, ни продыху... Однажды днём ввалились ребята с работы. Шумные, веселые, дышащие свежестью. С ними Катерина – табельщица из их цеха. – Пришли папашку навестить! Они ввалились в тесный флигель. – Эээ, зарос ты брат! Плохо нам без тебя. Возвращайся... Дочка проснулась от шума, заплакала. Он схватил ее на руки. Но вскоре забрала ее Катерина, засюсюкала. – Ничего себе! Берегись, папашка! Красоту вырастишь, проходу от женихов не будет. – Лови..., – в дверь через головы вплыла красная высокая современная коляска, – Это тебе от коллектива. Начальство тоже подключилось. – И это. От внучки младшей, – протянул узел Василий Петрович. Они принесли с собой выпить и закусить. Чуток задержавшись, все прибрала Катерина. Куль "это от внучки" Василия Петровича, их слесаря, было просто волшебным. Когда все ушли, Борис развязал узел, а там... ватное одеяло, пеленки, застиранные и совсем новые, пинетки вязаные, шапочки, ползунки, одежка и даже платьица... Борис и не знал, что на малышей есть столько одежды. Следующим утром Борис проснулся неожиданно выспавшимся и настроенным оптимистично. Ушла тоска и хандра. Мирно спала где-то у него под мышкой дочка. Он долго смотрел на нее. Она опять улыбалась во сне – вот-вот проснется. Борис начал понимать свою ошибку. Он делал все спонтанно: кормил, когда заплачет, укладывал спать ее практически постоянно, потому что хотел покоя, раздражался от ее хныканья, за пелёнками тоже следил абы как. Мыл – по необходимости. Как там в деле токарном? Все по этапам: закрепление – точение – работа с резцами и ... контроль. Так и тут надо действовать – утомить, опорожнить, накормить, уложить... Борис был токарем четвертого разряда. Иногда ему начальство доверяло самое сложные индивидуальные заказы. Неужто тут не справится? И когда девочка проснулась, заиграла ножками, он не стал совать ей бутылку сразу, как делал это раньше. Он развернул ее, натянул пинетки, и начал играть. Она весело ловила его палец, вытягивая рот трубочкой, тянула в рот. Борис первый раз с похорон жены громко смеялся. – Ох, Шурка! Ох, хитрющая... , – он первый раз назвал дочку по имени. А она подтянула ножки и наложила ему кучку на пеленку. – Ну, спасибо тебе, дорогая. Предупредить не могла? Я б газетку подложил. И тут Шурочка радостно вскрикнула, упёрлась ножками в пинетках, приподняла спинку и размазала вокруг себя то, что размазывать было нежелательно. – Эх ты! Кулемина... Специально, да? Только в новое одел! Жди теперь, сейчас купаться будем, – говорил он с дочкой впервые. Он не давал ей спать до похода в магазин. В магазине его пускали без очереди, потому что пару раз Шурочка устроила там ор. Уже знали – один мужик девчонку рОстит, жена померла. Жалели... А Борис вдруг понял, что дочка его любит, что с ней можно общаться. Она радостно встречает, узнает, успокаивается, когда напевает он песенки. Странно все это было – такая маленькая, а ты смотри... Он первый раз с начала отпуска взглянул на себя в зеркало – почесал щетину. За что его любить-то такого? Он взял бритву и побрился. А ведь она вырастет – отчего-то удивился он сам своей мысли. Вырастет, и будет у него взрослая дочь... Только сейчас он до глубины осознал, что это его ребенок, и только его. И будет дочка рядом во всей его предстоящей жизни. И казалось ему, что все у нее сбудется, осуществится. Он как будто понял теперь две великие тайны земли – явление смерти и явление новой жизни. И теперь все, исключительно все было и будет в его жизни посвящено этой цели – вырастить дочь. Борис влез в драку с пьяницами, зачастившими к ним в проулок. Они тащили сюда от мусора пивнушки какие-то коробки, доски, устраивали себе посиделки, орали песни, ругались матом... А Боря вдруг подумал, что его дочка тут будет ходить в школу. Он выгнал их с рукоприкладством, вынес все натасканное и решил, что будет впредь за этим следить. Но рыночные пьянчуги менялись, и этот угол он теперь разгонял регулярно. Выходил развешивать белье во двор, шел к забору, выглядывал. И если видел очередные посиделки, шел ругаться. Он втягивался в такую жизнь... Вот только, что делать в конце отпуска? Чрез пару недель пошел он в ближайшие ясли. Впереди гордо катил коляску с дочкой, подтаяло, санки были лишними. Оказалось, детей туда берут с трёх месяцев. А ещё он узнал, что есть там пятидневка – в понедельник отдать, а в пятницу забрать дитя можно. Все бы хорошо, да только мест в яслях нет, а очередь через горисполком. – Чего ж вы раньше-то не пришли? Льготник ведь, раз один воспитываете. Идите в горисполком. Требуйте. В горисполком он сходил. Заставили его в коридоре написать заявление, и на этом – всё. Сколько ждать, никто ему не объяснил. Идти в отпуск по уходу? Но деньги катастрофически заканчивались, скоро жить будет не на что. Катерина? Ведь не зря она приезжала с мужиками. Не зря вздыхала, деловито убирала со стола, наводила после всех тут порядок. Разведена, одна растит двоих детей. – Хозяйка тебе нужна, – озиралась вокруг, – Да и сам ты мужик справный. Возле тебя ведь можно ещё и угреться, – она смеялась, а Борис опускал глаза. Потом Катерина ещё прибегала, принесла ему оплату индивидуального заказа – мастер попросил. Опять посидела, поохала на горькую жизнь "без мужика", пожалилась. Она широкая в бёдрах и неразмерно узкая в талии, с приподнятыми плечами и резкими чертами лица обладала какой-то неженственной силой. Борис и трёх секунд не выдерживал ее взгляда, смущался темных полукружий у век и какого-то лихорадочного огня в глазах. Несмелым Борис был с бабами. Да и Лида была совсем другая. Понял он – Катерина не против будет с ним сойтись. Но не хотелось. А какой у него выход? Оставалась неделя до конца отпуска. Он уж обдумывал, как доехать до завода, да поговорить с Катериной. Как в омут... Неужто с ней жить придется? Знать, судьба у него такая. А Катерина, хоть и хабалистая, но детей любит. Приболела Шура, затемпературила. В этот день с утра он вызвал врача. Врач пришла ближе к обеду, выписала лекарства. Нужно было пойти в аптеку. Борис выскочил развесить белье, пока дочка уснула, привычно выглянул на угол проулка. Там опять валялись картонные коробки, стоял притащенный кем-то ящик. И вдруг он увидел, что за ящиком кто-то есть. Пьянь? Борис занёс в дом таз, прислушался – спит ли дочка, накинул старую фуфайку и пошел на угол – разгонять этих пьяниц. Но за ящиками на корточках сидел парнишка лет пяти, а то и меньше, что-то нехотя жевал. – Эй, пацан! Ты чего тут? Мальчик вздрогнул, хотел улизнуть, но Борис схватил его за шиворот. – Стой! Да не бойся ты! Куда? – он взял мальчика за руку. Ручонка грязная, красная и очень холодная. Мальчик смотрел на него испуганно. – Откуда ты? – От мамы. – А мама где? – Там, – мальчик неопределенно махнул рукой в сторону рынка. – Ты уж не потерялся ли? Знаешь, где мать-то? – Знаю, – он посмотрел на раскинувшиеся ряды рынка, – Там, наверное. Или там. – Ага, не знаешь, значит, – Борис догадался. – Знаю, – твердил мальчишка. – Ну, раз знаешь, покажешь. Борис решил, что все равно нужно ему собирать Шуру и идти в аптеку. Заодно и мальчонку проводит, проверит, не заблудился ли. – Ко мне пошли, погреешься и отведу тебя к матери. Мальчик не спорил, мирно пошел с Борисом, шмыгнул у него прямо одетый на диван и притих. Когда собрал Борис Шуру, обнаружил мальчонку спящим. Пришлось будить. – Эй, проснись. Мамка, поди, с ума сходит. Пошли, покажешь, где потерялся. Звать-то тебя как? – Сашка, – тихо откликнулся мальчик, с трудом разлепив глаза. – А фамилия как? – Емельянов Александр Юрьевич... – Ого. Молодец, все знаешь, – Борис знал, что на рынке есть радиорубка. Если мальчик мать не найдет, надо будет идти туда. Александру Юрьевичу дали чаю, натянули большие рукавицы, и он с удовольствием помогал катить старые плетеные санки с Шурочкой. Как и ожидал Борис, мать они не нашли. Площадь рынка здесь была немаленькая, да и близлежащие улицы пестрели лотками, киосками, кусками клеёнки с приложенными сверху камнями и разложенным товаром. Сначала мальчик шел уверенно, а потом засуетился. – Стой! Хватит метаться. Вспомни, что вы покупали? Может мясо или овощи? Может одежду? – Мы ничего не покупали. – Хорошо. Может смотрели что? Разглядывали... – Нет, ничего не смотрели. Вот те на! Как с ним быть! – Так чего ж вы тут делали?! – уже в сердцах прикрикнул Борис, он переживал за нездоровую Шурочку. – Мы? Я ходил просто, а тетя мне пирожок дала, а мама ругается, – захныкал малыш... , – А я хотел пирожок. – Так а мама что делала, когда тебе тетя пирожок дала? Что покупала? –Ничего. У нас денег мало. – Зачем вы тогда на рынок пришли? – Борис терял терпение, смотрел уж, как ближе пройти в радиорубку. – Мы не пришли. Мы на автобусе приехали. Мама тут творог продает и сметану. – Оооо! Они направились в молочные ряды. Молоко в стеклянных банках, сметана в эмалированных бидончиках и вёдрах, творог, брынза, сливочное масло ... эти ряды были нескончаемыми. И вдруг: – Санька! Санька! А мать с ума сходит! А он вота! Побежала уж в милицию ведь она, – полная продавщица в молочных лотках закричала в голос. За матерью побежал какой-то подросток. Борис ждал, держал дочку на руках, ему задавали вопросы и уже приносили и ставили в санки баночки с молоком, сметаной, кулёк творога. Чувствуется, за Саньку переживали тут все. Вскоре меж рядов показалась молодая светловолосая девушка в белом халате поверх толстого пальто. Глаза ее были заплаканы, но все равно была она очень миловидна. Из-под черной шапки – длинная толстая коса. Она прихрамывала. – Мама! Мам, я больше не буду прятаться, – рванул к ней Санька. Она обняла его, потом потрясла за плечи, что-то говорила, ругала. – Нин, вон этот мужчина с дитем его привел. Мы уж его отблагодарили. – Спасибо Вам! – она подошла к Борису, глаза глубокие, как озера,– Я ... я уж не знала, что и думать. И по радио звали, и... к цыганам сбегла. Ох, думала – цыгане украли. А он..., – она с укоризной глянула на понурого сына. Оказалось, Нина подрабатывает на рынке продавцом. Ездит сюда вместе с Санькой на электричке из деревни, потому что зимой в колхозе работы нет, соответственно и денег. По выходным возит сына с собой, потому что оставить не с кем – детсад не работает. А Санька ... А он вдруг понял, что если просто ходить по рядам и смотреть на вкусности, их иногда дают без денег. Мать об этом узнала, отругала, ну и начал Санька прятаться, чтоб съесть добытое... И на этот раз просто заблудился. – А вашу девоньку как звать? – погладила она одеяло Шурочки. – Да также – Санька. – Ох ты! Надо ж! Я вам топлёного молочка сейчас дам, – она быстро пошла за свой лоток и достала литровую банку молока. – Да я уж затарился, подруги ваши... – А вы ещё приходьте, жену присылайте. Я подешевше отдам. Со среды до воскресенья я тута. – Приде-ом, – с каким-то мягким удовольствием потянул Борис, уж больно нравился ему мягкий говорок женщины, – Нет у нас мамки. Одни мы с Шурой. – Одни? Это как? А как же вы? – глаза распахнулись. – Да вот так и живём. Померла жена. – От-те, батюшки! – она схватилась за грудь. А потом покопалась в коробке, – Вот ещё маслица возьмите. – Нет, нет, – уже смеялся Борис, – Мы лучше завтра придем. Борис думал о Нине весь вечер. Понравилась, чего уж там. Хоть разглядеть ее в теплых рыночных одеждах и валенках хорошо и не смог. И вроде не замужем. Но чем больше думал, тем больше расстраивался. Нет, не пара он ей – мужик с ребенком, старше ее – видно же. Да и что он может предложить – старый флигель? А сейчас у него и денег совсем мало... Поиздержался... Он ждал следующего утра. Ждал... Но ночью случилось то, что испугало сильно – Шура горела. Борис утром опять вызвал врача, но так и не дождался, помчался в больницу сам. – Чего вы паникуете, папаша? – успокаивала его детская медсестра, – Болеют дети, а как Вы думали? А он, действительно, паниковал. Вернулись домой они уж к обеду. Неумело Борис принялся за процедуры, никак не мог приноровиться. Шурочка капризничала, ничего не ела, кашляла. Он носил ее по комнатам, приговаривал, заворачивал в теплые одеяла. Вокруг валялись детские грязные пеленки, стояли лекарства, постель он утром так и не собрал. Не до порядка... И в этот момент в дверь лихо застучали. – Кто? – Это мы с мамой! Борис выглянул в окно – по двору быстро,чуток прихрамывая, шла Нина. Он положил Шуру, откинул дверной крючок. – Нина? – он был очень удивлен. – Уж простите, – она краснела, – Это Санька вот – "пошли, пошли, покажу, где живёт"." Мы ждали-ждали, уж уезжать, а вас нету. Мы просто молока привезли козьего. Для девочки Вашей специально. Вот, свежее, – она вынула из сумки банку, протянула ему, – Санька, а ну пошли! – прикрикнула на сына, и зашагала со двора. – Спасибо, а я... А у меня Шура заболела сильно. Мы в больницу ездили. – Заболела? – Нина остановилась, – А чего с ней? – Температура, кашляет и капризы... В общем, простуда... – Это плохо. Маленькая ведь, – Нина сделала шаг назад, – Чем лечите? – Так чем... Врачи вот капли прописали. Нина с Санькой вернулись в дом. Уже во всю плакала Шура. Борис ушел в комнату, подхватил дочь. Застыдился своего беспорядка. – Вы уж простите, у нас тут... Она отмахнулась. – Дайте-ка, – протянула руки. Борис отдал ей Шуру. – Так а зачем ее кутать-то? Ей же жарко... Температура ведь. – Так ведь простуда, прогреть надо. – Не сейчас. Только температуру нагоните. Нут-ка..., – она положила Шуру, развернула, велела дать сухую рубашечку и пеленку, дала ей простой водички. И Шура вдруг успокоилась и даже начала гулить. – Ох, чудо просто какое-то! Я уж часа два бегаю. Она не ест ничего. – Так ведь когда болеешь и не до еды. Пить давайте поболе. Чаек вон. – Разве можно ей чай? – Слабенькой, конечно, можно... Травок бы. Так ведь только в среду тут буду, – она размышляла,– А ведь в аптеке есть ромашка-то... ,– хватилась, – Мы сбегаем. – Да Вы весь день на ногах, оставайтесь. Побудьте с Шурой. А я сам. Нина написала ещё какие-то лекарства, велела купить. А Борис вдруг увидел, что Нина необычайно стройна. – Я в медицинском не доучилась. Саньку вон родила, да и бросила со второго курса. Не удивляйтеся – я и в деревне у нас всех лечу. Как ждал он среды! Как ждал! Соседка выручила – осталась с Шурой, а он помчался на рынок один. Нина смотрела озабоченно, спрашивала о здоровье Шуры, а он благодарил. Шурочка поправлялась очень быстро. Правда, от прогулок он воздержался. Да ещё и больничный оформил. Теперь отпуск его продлевался. Теперь они виделись каждый день. А в субботу он забрал Саньку с утра домой, чтоб не болтался по холодному рынку. Но Сане сидеть в доме надоело быстро, попросился погулять во двор. Нина отторговала и пошла за сыном. Хороша она была собой. Коса приметная. А на углу – а на углу опять пьянь. – Ты смотри какая краса. Заходи к нам на огонек, милая! Борис ждал Нину. Он сливал кастрюлю со сварившейся картошкой, когда в дом вбежал запыхавшийся Санька. – Дядь Борь, там маму бьют! – Будь тут. Борис рванул раздетый, в тапках. – Ээй! А ну..., – ещё издали кричал он и бежал со всех ног! Нина вырывалась, а ее упорно лапали и тянули в угол трое здоровых пьяных мужиков. Один пошел грудью на Бориса. Борис со всего лету саданул ногой его в грудь. Мужик попятился, повернулся и, как-то по-крабьи, боком, отбежал в сторону. Другой размахнулся и кулаком ударил Бориса в плечо. Боль пронзила, но Борис сейчас зубами б загрыз любого, так был зол. Он пошел на мужика, схватил за полы куртки, толкнул в бок и тот завалился – они были пьяны. Третий ретировался. – Ты чего, мужик? Мы ж так... шутканули просто... Если б знали, что жена твоя... Борис погнал их с проулка. Вернулся обратно к Нине, держась за руку. – Борис! Тебе надо в больницу! – Да нет. Пройдет! Но Нина настояла, можно сказать – вытолкала из дома в больницу. – Ты вот видишь, хромаю я. Протянули с лечением в детстве, кость неправильно срослась. Ступай... Перелома не оказалось – ушиб. Но вернулся он не скоро, наложили ему шину. А дома ждала его Нина. На диване Санька играл с Шурочкой, она нараспев гулила. И Борис вдруг подумал, что Лиде бы Нина понравилась. – Нин, – был он сильно возбуждён этой дракой, решил не тянуть резину, – Нина, а у тебя есть кто-нибудь? – Ага. Санька..., – улыбалась Нина. – И у меня – Санька. И больше никого. – Намекаешь, чтоб было у нас двое Санек? – она прятала смешливые глаза, разливала чай. – Намекаю. Я хороший токарь, Нин. Зарабатываю... Дом этот плохой, ну так построить новый можно. Тут знаешь, такой жучок живёт неистребимый. Все ломать надо. А я... Я с ребенком вот, один. И вообще, старше тебя ... Незавидный жених, в общем ... Борис совсем не умел делать предложение. – Так ведь и я – хромая одиночка. – Нин, я не от безысходности, нет. Ты только не думай так. Не хочешь – не соглашайся. Ты мне просто очень сильно понравилась. Очень... Только... Какой уж жених из меня? – Незавидный? Вона какой завидный. Так за меня сегодня дрался! За меня ведь никто никогда не дрался, – Нина опустила глаза, покраснела. А потом подняла их, а они – бездонные, – Разе не догадался? Разе просто так я тогда сама к тебе пришла? Странные вы – мужчины. Из комнаты вышел озадаченный Санька. – Ма-ам! Там Шурочка во-от такую кучу навалила... Она что, в туалет прямо на кровати ходит? Девчонки – они такие странные... Нина с Борисом переглянулись и громко рассмеялись. Саньки их будут расти вместе. Это уж точно... Автор: Рассеянный хореограф.

Яна сначала держалась, но в последний год совсем сдала: перестала за собой следить, уволилась с работы, даже с подругами не встречалась. Втайне от неё Саша ходил к психологу, и тот посоветовал вовлечь Яну в какую-нибудь деятельность: найти ей хобби, собаку, наконец, завести. И Саша всё это честно пробовал, но Яна ничего не хотела: ни пойти на танго, хотя раньше звала его, ни собаку, вообще ничего. И вот тогда Саша вспомнил тётю Иру. Тётя Ира была двоюродной сестрой его мачехи. Раз летом его некуда было пристроить, и Саша провёл с тётей в деревне два месяца, а потом возил туда Настю, свою первую девушку, которой сболтнул, бахвалясь, что его тётя – знахарка. И Настя загорелась. Пришлось её вести, некрасивая ситуация получилась, потому что тётя Ира про такое не распространялась и только своим помогала. С Настей он уже в деревне тогда разругался и назло ей соблазнил девчонку на дискотеке с длинной льняной косой, как из сказки. -Ты мне снился, – говорила девушка, и глаза у неё блестели как-то нездорово. – Я знаю, что мы всегда будем вместе. Саша тогда поспешно уехал и от ненормальной девицы, и от Насти, кое-как попрощавшись с тётей Ирой. А сейчас и спросить про неё было не у кого: мачеха развелась с отцом и укатила в другую страну, года три от неё ничего не было слышно. Вот он и решил поехать так, наудачу. Дорога была разбитой, Саша не привык ездить по таким. Ещё с работы, как назло, отвлекали: вот один раз уедешь, и обязательно что-нибудь случится! То котёл полетел, то у работника, который на объект должен был выехать, что-то с животом случилось, отравился он, что ли. В общем, все звонили и звонили. А сам Саша звонил Яне, переживал: слишком уж она апатичная была в последнюю неделю, и каждый раз, уходя из дома, он боялся, сам не зная чего. -Да что же это такое! Отвлекаясь на телефон и печальные мысли, он не заметил, как на дорогу выбежал парнишка в полосатой майке. Саша затормозил, приоткрыл окно. -С ума сошёл? Куда бросаешься под колёса? -Так, я вам машу, а вы не смотрите! Дяденька, подвезите до Михайловки, вы же туда? -А ты как здесь оказался, позволь узнать? -Да пацаны меня бросили, уехали одни. -За дело поди бросили. -Ну, не без этого. -Ладно, садись. Только не перепачкай мне тут всё. Саша решил, что это удачно: заодно расспросит про тётю Иру, мальчишка наверняка знает. Так и вышло. -Живёт, конечно, куда же она денется, – как-то по-взрослому рассудил он. – Мы для её Натки землянику носим. -Что за Натка? -Ну, внучка её. -Ясно. А тётя Ира… Ирина Петровна, то есть. Ну, это. Лечит ещё? -Когда сильно надо, лечит, – сообщил с серьёзной миной малец. – А вы к ней, значит, едете? Она чужих не берёт, даже за деньги. -А я не чужой, – ответил Саша. К встрече он подготовился. Купил красивый пуховый платок, помнил, что тётя Ира такие любила. Огромный набор чаёв ещё, конфеты дорогие, кружку красивую. Высадив мальчика у дома, на который тот указал, Саша нашёл дом тёти Иры, который с трудом узнал из-за новой краски: раньше он зелёный был, а теперь розовый. От волнения аж ладони вспотели. А если и правда прогонит? Но раз уж приехал, надо идти. За шесть лет, что они не виделись, тётя Ира постарела: в тёмных волосах ленточками искрилась седина, между бровями залегла глубокая морщинка, а само лицо будто бы заострилось, стало суше. -Здравствуйте, тёть Ир, – сказал он, не зная, как правильно – держаться официально, или, как раньше, обнять её. Она сама за него решила – шагнула навстречу, обняла коротко, чмокнула в щеку. -Ну, наконец-то, – произнесла тётя Ира. Саша удивился. Ждала она его, что ли? Может, знала, что приедет, чувствовала ещё тогда вот это, из-за чего у него дети не получаются? -Я вот вам привёз… -Проходи, – перебила его она. – Давай, я потом посмотрю. Пошли, чай остывает уже. По спине аж холодок пробежал – вроде и сам сюда приехал, но не верил же в такое. Может, пацанёнок этот уже успел позвонить, предупредить её? На кухне пахло так привычно, Саша аж заулыбался – всего два раза здесь был, но такого запаха больше нигде не встречал. Пахло не травами, чем-то другим: сладко-горьким, щекочущем нос. За столом сидела девочка. Беленькая, курносая, с круглыми голубыми глазами. В стакане у неё было молоко, в которое она бросала кусочки печенья, отламывая их крошечными пальчиками от неровного сахарного квадратика. В горле у Саши пересохло. Где-то он уже видел эти голубые глаза и нежные льняные волосы. -Наташа, поздоровайся с дядей, – сказала тётя Ира. Девочка отпила из стакана молока, оставив под носом белёсые усы, и сказала: -Здрасте. Саша оглянулся на тётю Иру. Та молчала. И по её взгляду он ничего не мог понять. Спросить? Но что спросить? И как? -Садись, – велела тётя Ира. – Сейчас чай налью, конфеты твои достанем. Он был уверен, что она даже одним глазом не заглянула в пакет. Саша не мог отвести глаз от девочки. Она же так и крошила печенье, вылавливая его потом ложкой, совсем не замечая гостя. Доев до конца, она сказала: -Спасибо, баба Ира. Я пойду погуляю? -Иди. Только за ограду не ходи, поняла? -Поняла. Когда девочка вышла, Саша прокашлялся и сказал: -Тёть Ир, я вот что приехал… -Знаю я, чего ты приехал. Только зря мотался: я тебе не помогу. Дети у вас будут, но не сейчас. -А когда? Она пожала плечами. -И что мне делать? Снова молчание. -Тёть Ир… -Что? -Эта девочка. Наташа. Она… -Сирота, – ответила тётя Ира. – Мать её роды не пережила. Других родственников не было, так что… Других родственников… Что она имеет в виду? Саша же ей не родственник вроде. Или родственник? Приехал же он сюда. Ходить вокруг да около не было смысла. -Она моя дочь? Тётя Ира кивнула. А Саше показалось, что он разучился дышать, даже голова закружилась. -Почему вы мне не сообщили? – спросил он, и голос показался чужим, незнакомым. -Зачем? – пожала плечами тётя Ира. – Тогда ты не готов был. Чувствовалось, что тётя Ира если не презирает его, то точно осуждает. И понадобилось много времени, чтобы разговорить её, вытянуть правду. Попросился на могилку к Наташе, тогда она немного оттаяла. Сводила, девочку с собой взяла. Когда та устала. Саша взял её на руки, и сердце его наполнилось незнакомой прежде нежностью. -Что мне делать, тёть Ир? – спросил он ещё раз перед отъездом. -Я за тебя не могу решить, – сказала она. Домой возвращался будто с камнем на шее, не знал, рассказывать Яне или нет. И вообще, не знал, что с этим делать. Он не смог спросить у тёти Иры, отдаст она ему девочку или нет, но мысль эта не покидала его. Права была тётя Ира – тогда он был эгоистичным глупцом, ещё бы и уговорил бедную девушку избавиться от ребёнка. А теперь всё стало другим. Благодаря Яне стало другим, но как ей объяснить? По дороге пришлось заехать на объект, так что домой вернулся совсем поздно. Яна лежала на диване с включённым телевизором, который не смотрела. Когда они познакомились, она была в такой же депрессии, но тогда из-за неразделенной любви. Саша влюбился в неё с первого взгляда, как эта бедная девочка: в первый же вечер понял, что они с Яной всегда будут вместе. Правда, на завоевание её сердца ушёл год, а сразу после свадьбы она загорелась идеей родить ребёнка. Сказала, что с детства мечтала об этом, что быть мамой – её предназначение. Но вот стать мамой не получалось. -Что так долго? – спросила она, обиженно смаргивая слезинки с тёмных ресниц. – Нашёл кого-то поинтереснее, чем я? -Яна, ну ты чего? Я на работе был. -Правда? Саша понимал, что если сейчас ответит утвердительно, это будет ложь. А врать ей он не хотел. -Не совсем. Вечером был на работе, а днём… Мне нужно кое-что тебе рассказать. -Я так и знала! – в её голосе появились истерические нотки. – Правильно, найди себе ту, которая сможет родить детей, зачем я… -Ну что ты такое говоришь! – возмутился Саша. – Прекрати. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Это ты сейчас, возможно, передумаешь быть моей женой. И он рассказал ей всё. Про тётю Иру, про Настю, которая выбесила его, про бедную девушку, которая просто была орудием мести, про девочку, которую теперь воспитывает его тётя, которая и не тётя вовсе. Яна слушала молча, с бледным восковым лицом. А когда Саша закончил, спросила: -И что ты будешь делать? Саша вжал голову в плечи и сказал: -Я хочу забрать девочку. Понимаю, что тебе всё это не надо и вообще, наверное, только усугубит, но я… Это моя ошибка, и мне за неё расплачиваться. -Ты называешь ребёнка ошибкой? – спросила Яна. Было в её голосе что-то угрожающее. Саша медленно, подбирая слова, ответил: -Нет. Я имею в виду, что был тогда неосмотрителен, а теперь нужно поступить правильно. Но так я могу тебя потерять, я понимаю, что ты… Яна прижала палец к его губам и сказала: -Молчи. Всякие глупости городишь. Почему ты её сразу не забрал? Саша растерялся. -Ну как… Она не знает меня. И вообще. Я не знаю, разрешит ли тётя Ира. Яна кивнула. -Завтра поедем знакомиться, значит. -Что? – не понял Саша. -Поедем знакомиться с твоей тётей Ирой. И с дочкой твоей. Обсудим, как я поняла, тётя Ира помудрее тебя будет. -Это точно, – усмехнулся Саша. – Да и ты у меня помудрее. Той ночью они почти не спали: говорили про девочку, думали, как будет правильнее сделать – сразу её забрать, или сначала ездить, чтобы привыкла. Для неё же, наверное, тётя Ира как мама, а забирать ребёнка от матери жестоко. -Можно их обеих к нам перевезти, – предложила Яна. -Тётя Ира не согласится, – вздохнул Саша. Он даже не удивился, когда тётя Ира встретила их у ворот, будто знала, что они приедут. Наташа стояла рядом, в косыночке и розовом платьице. Яна при виде девочки расплакалась, и, не дожидаясь ничьего разрешения, взяла на руки. Тётя Ира легонько коснулась её плеча и сказала: -Ты бы не поднимала тяжести, деточка. Тебе сейчас нельзя… Автор: Здравствуй, грусть!

- Принять твою измену? – спросила Инга. - Прими наш развод. Инга с Вадимом прожили двадцать лет, и считали, что уже «проехали» тот опасный рубеж, на котором семейные пары могут разойтись. Но увлечение Вадима переросло в бурный роман, а потом встал вопрос и о создании новой семьи. Инга уже больше ничего не доказывала, сил не было. Ей казалось, что какая-то половина ее просто онемела, и она уже почти не чувствовала боли. С трудом далось ей решение, оставить Новосибирск, в котором училась и прожила больше двадцати лет. Инга решила вернуться в Красноярск – город своего детства, где жили мама и сестра, где училась в институте взрослая дочь. – Вот и будем все вместе, - решила она. Квартиру с Вадимом они разменяли, и Инга сразу взяла небольшую "двушку" с доплатой в Красноярске, отправив туда вещи, и изрядно устав за эти дни. Оставалось только решить с кошкой Нюськой: с кем ей остаться. Нюська – существо удивительное, трехцветная кошечка с большими глазами. Душещипательной истории ее появления в доме Инги и Вадима не было. Нюську принесли знакомые двухмесячным котенком, и она сразу прикипела к хозяевам. Вадим тоже любил кошек, относился к ним с особым трепетом. Нюська быстро освоилась и по очереди кувыркалась на коленях то у Вадима, то у Инги. - Что с кошкой делать будем? как делить? – спросила Инга. Вадим пожал плечами, Нюська подошла к его ногам и стала тереться, он наклонился и взял ее на руки. – Смотри сама, но переезд для животного это всегда стресс. Если бы Вадим был равнодушным к животному, она ни за что бы не оставила кошку ему, но, видя, что Нюська любит его по своему, по-кошачьи, решила оставить ее на попечении Вадима. Она запомнила этот кошачий взгляд, устремившийся на нее, когда она последний раз видела свою любимицу. Нюська, как будто чувствуя, расставание, смотрела так сосредоточенно и обиженно, что сердце у Инги защемило и стало ей не по себе. Под стук вагонных колес она пыталась уснуть, но ничего не получалось. Душу разъедала навалившаяся тоска: двадцать лет жизни и теперь пустота. Успокаивало лишь то, что на новом месте всё будет по-новому. Взрослая дочь встречалась с ровесником, и они вместе снимали квартиру, поэтому Инга по-прежнему оставалась одна. Она занялась ремонтом в своей "двушке", переставляя, что-то меняя, покупая новое, пытаясь отвлечься от воспоминаний. Но всякий раз, когда возвращалась домой, ловила себя на мысли, что не слышит мяуканья, - ей казалось, что Нюська так и карабкается своими коготками в ее душу. Прошло три месяца. Инге было по-прежнему тоскливо. С бывшим мужем она не перезванивалась, - было бы смешно позвонить и спросить, как у него дела с молодой женой. Но дочка контакт поддерживала, и однажды, позвонив, сказала, что разговаривала с отцом и что их кошка Нюська пропала. С этого дня Инга ощущала себя разбитой, она постоянно винила себя в том, что не взяла Нюську с собой. Неделю мучила себя упреками, а потом, взяв маленький отпуск за свой счет, отправилась в Новосибирск, остановившись у близкой подруги. Новый адрес бывшего мужа знала от дочери. Отбросив гордость, позвонила в дверь, ей открыла стройная девушка, вопросительно глядя на Ингу. Вадим появился следом. - Когда Нюська пропала? – спросила она с порога. Вадим удивленно смотрел на бывшую жену, соображая, каким ветром ее сюда занесло. – Да где-то месяц назад. - И что, не появлялась больше? - Вообще не появлялась, - холодно сказала молодая жена. - А зачем же ты выпустил? – не реагируя на слова молодой супруги Вадима, спросила Инга. - Ты же знаешь, что она домашняя, гуляла только с нами. - Ну, вот так получилось, выбежала... А ты что из-за кошки приехала? – спросил Вадим. - А ты искать пробовал? - Выходил, звал, не нашлась. - Да где теперь ее найти, месяц прошел, - вновь вставила свою фразу молодая жена. - Слушай, Вадим, если появится вдруг Нюська, хоть в каком виде, позвони мне, у меня тот же номер. Молодая жена недовольно хмыкнула. Но Инга, не обращая внимания, продолжала: - Пожалуйста, я прошу тебя. - Ладно, сообщу, я ведь сам переживаю. Инга медленно спустилась вниз, потом посидела несколько минут у подъезда, размышляя, что дальше делать. Потом пешком пошла на остановку. Она проехала пять остановок и вышла в районе, где они с Вадимом прожили много лет. Она и сама не знала, зачем пошла к дому, где они жили. – Там, наверняка, уже другие люди живут, - подумала она. Издали увидела соседку тетю Тому, бросавшую семечки голубям. – Инга, а ты как тут? Вот так явление народу! – удивилась она. - Да я случайно тут, а так у меня все хорошо. - Постой, - схватив Ингу за рукав, вспомнила пенсионерка, - кошка ваша тут появлялась, видела, звала ее к себе, - не идет, напуганная чем-то. Я даже ее подкармливала несколько раз. У Инги все затряслось внутри и от радости, и от страха, что вдруг это вовсе не ее кошка. - Точно Нюська? - Точно! Кошку что ли я вашу трехцветную не знаю?! Инга кинулась вдоль подъездов, постоянно киская и зовя Нюську, заглядывая во все щели и закутки (были там места, где они могли обитать и даже зимовать). Но ее кошки не было слышно. Пробегав почти час и надорвав голос, Инга обессилено села на скамейку и заплакала: - Нюська, вернись, прости меня… - Да что же ты так убиваешься-то из-за кошки? – спросила соседка. – Это же животное, не человек. - Да тяжело мне как-то, простить себе не могу, что оставила ее с Вадимом. Инга встала и пошла на остановку, потом вдруг остановилась и еще раз окинула взглядом весь двор... Вдруг из-за мусорного бака показалось грязное лохматое существо, цвет шерсти даже разобрать невозможно. Инга только и успела прошептать: - Нюся, - как это существо направилось в ее сторону, а потом помчалось к ней. Инга еще и опомниться не успела, как кошка уткнулась ей в ноги, потом подняла свою чумазую мордочку, - и только сейчас Инга увидела глаза своей Нюськи и все три цвета ее грязной шерсти. Она подняла Нюсю, а та вцепилась своими коготками в пальто, прильнув к плечу, захлебываясь от радостного мурлыкания. - Нюся, Нюсенька, прости... я не знала, что тебя тоже предали, - шептала Инга. *** Инга еще несколько дней жила у подруги, отмывая, подлечивая и откармливая Нюську, мотаясь по ветлечебницам и добывая справки и контейнер для перевозки Нюси в Красноярск. И благодарна была подруге, что терпеливо помогала ей в хлопотах с кошкой. Она с облегчением вздохнула, когда села в поезд. Нюська настолько мирно и покладисто себя вела, что Инга выпустила ее из контейнера и кошечка, устроившись на полке в ногах у Инги, спокойно ехала на новое место жительства. Утром, проснувшись, первым делом взглянула, где же Нюська: на своем месте кошки не оказалось. Инга разволновалась и быстро одевшись, выскочила из плацкарта, побежав по узкому вагонному коридору, заглядывая везде, куда можно. Она уже добежала до купе проводников, остановилась у титана и посмотрела в сторону своего плацкарта. Там, выглядывая из-за перегородки, смотрела на нее Нюська, ее удивленный взгляд словно говорил: - Ты чего, хозяйка, я тут, не бойся. Инга вернулась на место, приговаривая: - Напугала ты меня. Потом пришли ребятишки, ехавшие с родителями, и стали фотографироваться с кошечкой, и она, на удивление, позировала без всякого сопротивления. - Когда сын маленьким был, тоже кошку держали, - сказал мужчина, стоявший у окна и наблюдавший за Ингой. - А сейчас разве нет у вас животных? - Даже рыбок нет, - засмеялся пассажир, - я один, частенько в отъездах бываю, - не на кого мне оставить ни кошку, ни собаку. Инга почувствовала на себе его теплый, приветливый взгляд, и ей захотелось поговорить с ним. Но не могла найти нужных слов. Мужчина, словно почувствовав ее неловкое молчание, спросил: - Вас кто-нибудь встречает? - Нет, никто не встречает, дочка на занятиях. - Ну, тогда я вам помогу, все-таки и сумка, и контейнер, так что выйдем вместе. - Да, выйдем вместе, - повторила Инга, ощущая в душе теплую волну и начало чего-то нового, хорошего. - Андрей, - сказал мужчина. - Инга. Он смотрел на нее и на кошку и улыбался, будто встретил родных. – Я даже больше скажу, - продолжил мужчина, - если вы не против, до самого дома провожу… или я слишком навязчив? Инге стало так хорошо на душе, она улыбалась и даже тихо рассмеялась. – Нет, что вы, мне даже приятна ваша забота. Со своей стороны могу предложить в ответ чашечку чая. Или кофе. - Принимаю. Думаю, это будет самое многообещающее утро. Я в том плане, что у нас есть будущее… - Думаю, что есть. – Инга погладила Нюську. – Правда, Нюся? И кошечка, сладко потянувшись, одобрительно мяукнула в ответ. Впервые после развода ей стало легко, впервые жизнь показалась прекрасной, будто преодолела она какую-то особую черту, за которой теперь новая счастливая жизнь. P.S. Через три месяца встал вопрос, кто и к кому переедет: Инга к Андрею, или Андрей к Инге. Нюська была против куда-либо переезжать, но с удовольствием встречала Андрея. Поэтому Андрей переехал к Инге. Автор: Татьяна Викторова.

Сегодня у Насти день рождения, исполнилось двадцать восемь лет, не замужем, и можно сказать не встречалась с парнями. А все потому что считает себя некрасивой, молодые люди и впрямь как-то обходят стороной, на свидания не приглашают. У неё сегодня прекрасное настроение, родители с утра пораньше уже позвонили и поздравили, пообещали подарок вручить вечером после работы. - Какой сегодня прекрасный день, и сон я видела легкий и красивый. И погода за окном прелесть, солнечный день, - радовалась Настя. На работу не шла, а летела, хоть в одной руке был пакет с шампанским и двумя коробками конфет, в другой большой торт, купленный накануне. По сложившейся традиции у них в коллективе, после работы задерживались на часок и отмечали с коллегами день рождения. Настя считала себя некрасивой, и действительно ничем не выделялась, серенькая такая внешность, одевалась тоже скромно, но какая она добрая и покладистая, на это конечно никто не обращал внимания. Комплекс некрасивости был у неё со школы, девчонки в старших классах вовсю крутили с парнями, а Настя всегда одна. Кто ей это внушил, она и сама не знает. Поэтому и вещи на себя покупала нейтрального цвета, чтобы не бросались в глаза. Дождавшись автобуса, она осторожно вошла в салон, оберегая торт, как дорогую хрустальную вазу. Оберегала от спешащих, занять свободные места пассажиров, и увидев свободное место уселась у окна, поставила на колени коробку с тортом. Улыбнулась думая: - Ох, как мне повезло, нашлось свободное место, видимо сегодня мой день. Не зря же у меня сегодня день рождения. Настя вздохнула с облегчением, улыбнулась солнцу, городу и счастливому утру. Глядя в окно на проплывающие мимо знакомые улицы и дома, парк, ей нравилось все в это утро. Напротив неё сидели два молодых человека, она на них и не смотрела, но вдруг услышала: - Ром, посмотри на эту кикимору напротив. Сама страшненькая, а с таким самодовольным видом сидит, как принцесса. Наверное мечтает о принце. Настю словно кипятком ошпарили, все краски этого утра померкли, и она снова почувствовала себя некрасивой. Брошенная фраза стрелой вонзилась в её сердце. Она глянула на парня, который сказал эту фразу. Из себя ничего не представляет, серая личность с маленькими бегающими глазками и неприятными тонкими губами, но позволил себе громко сказать о ней гадость. Она с пренебрежением посмотрела на него и отвернулась к окну. Но тут вдруг услышала другой голос, рядом сидящий парень, сказал: - Прекрати нести ерунду, Колян. Мне каждый раз за тебя стыдно, за твою невоспитанность. За что ты обижаешь людей? Девушка, не обращайте на него внимание, такой уж он… Ей казалось, что все на неё смотрят глазами того парня, вжала голову в плечи и изо всех сил старалась, чтобы не заплакать от обидного комплимента. Даже от защиты его соседа, обидные слова к сожалению, не уменьшили боль души. Дальше Настя ехала без настроения, на одной из остановок тот, что оскорбил её вышел, а второй остался. На своей остановке она обратила внимание, что молодой человек тоже вышел вслед за ней. И всё, она направилась в свой офис, думая, что нужно как-то сбросить с себя то, что она услышала в автобусе. Уже на своем рабочем месте она пришла в себя, а все потому что коллеги встретили её весело с шариками и все разом кричали: - С днем рождения, Настя! Рабочий день Насти прошел в обычном режиме, правда немного веселей, она забыла об утренней неприятности в автобусе. Коллеги нет-нет, да напоминали ей о дне рождении и даже руководитель офиса на расширенном совещании преподнес ей цветы и некоторую сумму в конвертике. - Анастасия, с днем рождения, желаю дальнейших удач, мы все знаем, как ты ответственно относишься к обязанностям, и чтобы дальше у тебя был стимул, вот тебе небольшой конвертик. Лично мне нравится твой подход к решению рабочих вопросов, и мы все ценим тебя, как отличного специалиста. Уж такого услышать о себе Настя даже и не мечтала. Да, она старалась, она старательно исполняла свои обязанности и другие поручения руководства, но считала, что так все работают. Она раскраснелась от похвалы и чуть не расплакалась, тихо поблагодарила: - Спасибо. Я стараюсь. После работы посидели с коллегами, правда недолго, часа полтора и разъехались по домам. А дома её ждали родители, отец вручил розы, а мать преподнесла серьги, о которых мечтала Настя, и шелковый платок на шею, как раз к осеннему пальто. День закончился хорошо, проводив родителей, Настя посидела немного в интернете и легла спать. Проснулась рано от того, что ей приснился сон, где она с каким-то мужчиной, держась за руки шла по полю с ромашками и оба громко смеялись. Ей показалось, что она проснулась именно от смеха. - Ну надо же какой сон, а ромашек видимо-невидимо и незнакомец с карими глазами, но черты лица не запомнила. Как легко и спокойно мне сегодня. Ну ладно, это сон. А сейчас начинается будний день. Кофе, бутерброд и бегом на автобус. Работу никто не отменял. Войдя в автобус, Настя уселась на переднее сиденье у прохода, у окна место занято. Сидел мужчина и смотрел в окно. Казалось он задумался о чем-то, даже не повернул голову, когда Настя приземлилась рядом. Автобус дернулся, и она слегка задела соседа локтем, а он взглянув на Настю карим взглядом, с улыбкой сказал: - Доброе утро. Как дела? Она удивленно смотрела на молодого незнакомого человека, но вдруг вспомнила вчерашнего утреннего защитника. Смутилась. - Здравствуйте, - тихо пролепетала и опустила глаза, почему-то покраснев. - Вы на работу? Я вчера видел, что вышли мы на одной остановке. Причем вы с тортом, - проговорил он. - Да, на работу. У меня вчера был день рождения. - Ну тогда поздравляю, лучше поздно, чем никогда, - смеялся он. - Меня зовут Роман, а вас? Если конечно не секрет. - Да какой секрет. У меня самое обыкновенное имя Настя. - Настя, очень приятно. А я-то думаю кого вы мне напоминаете. Настенька из сказки «Морозко», такая же скромная и смущенная. Настя - самое доброе и сказочное имя, - смеялся он, и она тоже улыбалась. И кстати белозубая улыбка у неё была просто обезоруживающая. Это отметил про себя Роман. Так незаметно разговорились и доехав до своей остановки, оба вышли из автобуса, Роман вперед и даже подал ей руку. Настя подумала: - Я уж думала, что таких вежливых молодых людей не существует, а оказывается есть. От жизни что ли я отстала? - Ну пока, Настя, мне туда, махнул рукой Роман вправо. А ваш офис через дорогу. Я вчера видел, как вы туда направились, верно? - Да, вон то огромное здание с темной, стеклянной витриной. До свидания. Роман со вчерашнего дня потерял покой. Ему было неудобно перед незнакомой девушкой за своего соседа, как неприлично он высказался о девушке и поставил её в неловкое положение. - И почему Колян назвал её кикиморой, ему совсем было не понятно. Обыкновенная, скромная девушка, а как достойно она отреагировала на его оскорбление. Гордо отвернулась к окну и не ответила. Другая бы, наверное, на весь автобус закатила скандал, или еще хуже, а эта промолчала. Респект девушке. Роман видел, как выйдя из автобуса, незнакомка поспешила на переход и перешла на другую сторону, а потом затерялась среди пешеходов. Да и он спешил в автосервис, куда сдал свою машину накануне, его просили зайти по поводу ремонта, а потом к себе на работу, как раз рядом с этим автосервисом. У него небольшой бизнес по грузоперевозкам. Настя после окончания работы вышла из офиса и направилась к переходу, когда на её пути встал Роман с букетом оранжевых роз. От неожиданности она вздрогнула: - Роман? - Он самый. С днем рождения, прошедшим, желаю счастья и любви! Пусть поздно, но зато от души. Ты спешишь? – улыбался он, подавая ей в руки цветы. - Нет, не спешу. Дома меня никто не ждет, у меня даже кошки нет, - как-то легко и беззаботно ответила она и даже не засмущалась. - Тогда приглашаю в кафе, нужно же день рождения отметить. - Так уж прошел он. - А мы будем считать, что продолжается, - взяв её за руку пошел к переходу, кафе было неподалеку. Они сидели за столиком напротив друг друга, общались и вдруг Насте пришло в голову, что этот взгляд карих глаз она и видела во сне. Но промолчала, боясь, что Роман истолкует как-нибудь неправильно её сон. Уже стемнело, когда они поехали домой на такси. Роман рассказал, что машина его в ремонте и через неделю будет готова. А пока им придется ездить на автобусе. Роман не навязывался, не напрашивался в гости, просто довел до подъезда, сказав: - До завтра, Настя, созвонимся, - и заскочив в такси, уехал домой. Настя не могла уснуть, перед глазами стоял Роман, симпатичный молодой человек тридцати двух лет, так он сказал. Утром встретились в автобусе, когда вошла Настя, он сидел на втором сиденье, вскочил и уступил ей место. Вечером он вновь встретил её у офиса, правда уже без цветов. Им было легко и комфортно вместе, ходили на фильм, гуляли в парке, а потом он встречал её на машине. Утром забирал на работу, вечером приезжали вместе. Романа она пригласила в гости сама, пили чай с тортом. А потом как-то незаметно все у них произошло, Роман был поражен, что был у неё первым. А Настя была рада, что встретила такого необыкновенного Романа, добропорядочного и заботливого. Однажды он сказал: - Настя сегодня вечером идем знакомиться с моей бабулей. Ты же знаешь, у меня кроме неё никого нет, воспитала она меня, родителей и не помню, погибли они, когда я был совсем маленький. А когда ты меня познакомишь со своими родителями? - Ну не знаю, да хоть завтра. Бабушка Анна Семеновна встретила Настю настороженно, приглядывалась, потом пригласила в комнату. Сели пить чай из красивого чайного сервиза. Роман улыбался, а потом сказал: - Бабуль, расслабься, Настя, как из сказки «Морозко», такая же добрая и приветливая. Ты убедишься в этом. А завтра мы едем знакомиться с Настиными родителями. - Ну, Ромашка, походу у тебя все серьезно на сей раз? – спрашивала бабушка и рассказала Насте историю. - Настенька, ты не обижайся, что я тебя так встретила настороженно. Год назад Роман привел девушку знакомиться со мной. Я как увидела её, мне чуть плохо не стало. В боевом раскрасе, глаза вокруг черным нарисованы, губы ярко-красные, а самое главное, сразу со мной на «ты». Только перешагнула через порог и выдала: «Привет, ты что бабка крутых девчонок не видела, ну что уставилась?» Я опешила и нырнула в свою комнату, а Рома быстро увез её из квартиры. Он и сам не ожидал от неё такой выходки. Знал, что шустрая, но не настолько. Хорошо, что все на этом и закончилось. Роман смеялся, Настя тоже улыбалась. - Да ладно, бабуль, ну не разобрался, да и знакомы-то мы были две недели всего… забудь, как страшный сон, - говорил Роман бабушке. Настя понравилась Анне Семеновне, а когда та уходила, шепнула ей на ушко: - Вот такую жену, как ты, я хочу моему внуку. Ромашка мой хороший, вы подходите друг дугу, я вижу. Родителям Роман тоже понравился, серьезный, вежливый и рассудительный, особенно отцу, который нашел общую тему, он сам автомеханик. А потом была свадьба, Роман счастливый говорил Насте: - У меня самая красивая невеста! Как хорошо, что я тебя встретил! Настя смеялась, она верила своему любимому новоиспеченному мужу, и еще смеялась от радости, ведь в ней уже зародилась новая жизнь. Хотя об этом секрете пока знали только они с Романом, потом преподнесут родным сюрприз. Вот радости будет! Автор: Акварель жизни.

- Простите… Но кому вы звоните? Я не Наталья… Голос был явно чужой. Молодой, чуть ломкий, но приятный. Мария Петровна запнулась на полуслове, что с нею случалось крайне редко. - Деточка, вы кто?! Откуда у вас номер моей сестры?! - Это мой номер. Уже больше года. Простите, но я вас не знаю. И Наталью, которой вы звоните – тоже. Всего доброго! Мария Петровна, все еще не понимая, что происходит, даже не ответила сразу. Пока собиралась с мыслями, в ухо ударили губки отбоя и стало почему-то страшно… Решив, что ошиблась, Мария Петровна нацепила на нос очки и сверилась с номером телефона сестры в записной книжке. Она не доверяла современной технике и по старинке все записывала в потертую красную записную книжку, подаренную ей когда-то сестрой. Наталья любила красивые вещи и, зная, что сестра к ним тоже неравнодушна, но считает лишним тратить деньги «на глупости», баловала ее маленькими подарками. То сумочку подарит, то ручку красивую, то шарфик. Мелочь, а приятно. За Марией Петровной такого не водилось. Она любила размах и подарки выбирала соответствующие. Покрупнее, посолиднее, повесомее. Чтобы все поняли, как она сестру любит! Набрав номер еще раз уже вручную, Мария Петровна поняла, что беда пришла, откуда не ждали. Голос, ответивший ей, был все тот же – тихий, мелодичный, но чужой. - Простите, но я вам уже сказала, что это мой номер, - девушка, ответившая Марии Петровне, явно нервничала. – Не звоните мне больше. Вы отвлекаете меня от работы. У меня урок. - Погодите! – Мария Петровна испугалась, что ее собеседница снова сбросит вызов. – Скажите, когда я могу вам перезвонить?! Это очень важно! - Через тридцать минут. У меня будет перерыв. Мария Петровна отложила в сторонку телефон и задумалась. Почему сестра сменила номер?! Почему не сообщила ей об этом?! Да, они были в ссоре, но это же не значит, что надо сделать так, чтобы до тебя никто дозвониться не смог! Мария Петровна начинала сердиться. - Как была ты непутевой, Наталья, так и осталась! – бурчала она себе под нос, в сотый раз протирая тряпкой кухонный стол и поглядывая на часы. Не любила без дела сидеть. Никогда не могла даже минуты спокойно провести, чтобы не занять руки и голову. С детства такой была – деятельной, резвой, резкой в суждениях и справедливой донельзя. Сколько ссор и обид со стороны родных было по этому поводу! Но Марию это нисколько не смущало. Она же права! Так, какие вопросы?! А Наталья была совсем другой. Спокойной, ласковой, очень медлительной. Пока кашу доест перед школой, уж бегом надо бежать, чтобы к первому уроку успеть! Куда это годится?! Мария и себе, и сестре форму нагладит, косички заплетет, банты расправит, а эта копуша только-только глаза раскроет. Замрет с зубной щеткой в руках в ванной и водит пальцем по зеркалу. - Наташа, что ты делаешь? - Думаю… - Прекращай ерундой страдать! Опоздаем! – злится Маша. – Думает она! - А не надо? - Нет! Пусть другие думают! А ты – зубы почисти, и марш завтракать! Всегда так было. Наталья в хвосте плетется, а Маша уже и гору покорила, и обратно вернулась, чтобы сестру отчитать: - Что же ты за копуша такая?! Словно жизни в тебе нет! Еле-еле дышишь! Разве так можно?! Наталью придирки Марии не смущали. На бойкую свою сестрицу она смотрела прямо, да еще и улыбалась в ответ на все упреки: - Машенька, ну не всем же шустрыми такими быть, как ты! Ты – гордость наша! А на меня ты не обращай внимания! Я потихоньку… - Вечно у тебя так! Потихоньку! Вся жизнь мимо пройдет, пока ты потихоньку! Шевелись! Наталья не обижалась на сестру. Понимала, что кипучей энергии, заложенной в Марию природой, нужен выход. Ждала, когда любовь к сестре придет. Думала, что Маша поспокойнее станет. Как усмирить вулкан? Только морем. Вот так и с любовью. Горит огонь в человеке, тревожит душу, а любовь придет и уляжется все, изменится, начнет внутри новое что-то расти. И глядишь, а на месте вулкана уже островок с пальмами и море вокруг. Красота! Да только история эта была не про Машу. Ее любовь была тоже огненной стихией. И сгорало в ней все, что приближалось к Марии близко настолько, чтобы стать важным и нужным. Одних мужей у нее было четыре. С первыми тремя она разводилась, не прожив и года. - Не сошлись характерами! – формулировка была всегда одной и той же. С четвертым мужем Мария прожила чуть дольше – три года. Но все равно ушла от него, несмотря на то, что на руках у нее была маленькая дочь, а в перспективе не маячило ничего, кроме обиды и полнейшего разочарования в семейной жизни. - Что за мужик нынче пошел?! Ничего не надо и неинтересно ему! Семья не нужна! Дети не нужны! Жена и вовсе предмет неодушевленный и права слова не имеет! – бушевала Мария, приехав к сестре в гости. – Вот ты со своим Толиком живешь – все тебя устраивает? Муж Натальи, Анатолий, молча поставил на стол чашки с чаем и взял на руку племянницу: - Поговорите! Я Маришку сам уложу. Сонная Маринка давно клевала носом, но маме было не до нее. Еще бы! Вся жизнь под откос! Начинай сначала! - Ну! Что я говорю! Ни рыба, ни мясо! – в сердцах хлопнула ладонью по столу Мария, когда за Анатолием закрылась дверь кухни. – Как только ты с ним живешь?! Со скуки удавиться можно! - А, хорошо живу, Маша! – Наталья улыбнулась сестре и подвинула к ней поближе корзинку с печеньем. – Ты пей чай! Голодная же, небось? - Весь день ничего не ела! – призналась Мария, налегая на печенье. – Нет, ну ты подумай! Я снова одна! - Машенька, может, пора уже стать помягче? Что ты все воюешь? Разве оно того стоит? Жизнь мимо идет! Туда-сюда, Маринка вырастет, замуж выйдет, да и уедет куда-нибудь. Строить свою жизнь. И это будет правильно и хорошо. А ты? Одна останешься? - Ох, Наташка! Какая же ты глупая! Разве в этом дело?! - А в чем? - В том, что верить никому нельзя! Все врут! - И я? - И ты! Поешь мне о том, как Толика своего любишь, а сама от него рожать не торопишься! Это что значит? Нет ее! - Кого? – Наташа перестала улыбаться. - Любви этой вашей! Пустой звук она! Фикция! Если женщина детей иметь от любимого мужчины не хочет, значит, и не любила она его ни минуточки! Вот! Наталья не ответила сразу. Встала, подошла к плите, тронула чайник ладонью, смахнула слезы, и сказала так тихо, что Мария едва ее расслышала: - Иногда дело вовсе не в желании, а в возможности. Хочу я, Маша… Очень хочу! Но не могу! Не быть мне матерью… Подхватилась Мария, обняла сестру, утешая. - Кто сказал?! Врачи? Слушай их больше! Я тебе самых лучших найду! Родим! И будет тебе твое счастье! Вот увидишь! Мало оказалось желания. Не хватило в этом вопросе и настырности Марии. Не все возможно, если судьба решила, что кому-то не дано... Матерью Наталья стала, но вовсе не так, как хотела поначалу. Своих детей у нее так и не случилось. Но скажи ей кто-нибудь, что приемные сын и дочь, дети дальних родственников Анатолия, которые остались без попечения родителей и были приняты в семью Наташи, не родные – плохо было бы тому, кто об этом заикнулся. Даже с сестрой своей любимой Наталья из-за этого рассорилась и надолго. - Не нужны тебе чужие, Наташка! Свои будут! - Маша, мне уже почти сорок! Если бы и возможно это было, то все уже случилось бы! А так… Это же дети! Куда их? В детдом?! - Да какая тебе разница?! У Толика твоего родни море! Пусть забирают, кому охота! - Мне охота! Понимаешь?! Мне! - Ох, Наташка! И в кого ты такая?! - Какая?! - Упрямая и глупая! Это же такая обуза! - Хватит, Маша! Пора тебе! – отрезала Наталья, не глядя на сестру и стараясь сдержать злые слезы. – Домой пора. Там тебя Маришка ждет. - В лагере Маришка. Через неделю приедет. А тут такой сюрприз! Ко мне на глаза можешь даже не показываться! Поняла? И о помощи меня не проси, раз слушать ничего не желаешь! - Откуда в тебе столько злости, Машенька? – тихо спросила Наталья уже в спину сестре, которая чуть ни бегом кинулась вниз по лестнице, все еще сердясь на то, что ее слушать никто не пожелал. Ответа Наташа на свой вопрос так и не дождалась. Мария и впрямь обиделась. Оборвала всякие связи с семьей сестры. Не звонила, не приходила, в гости к себе не звала. И даже дочери запретила с теткой общаться. Правда, Маришка ее слушать не стала. Наталью она любила, названых брата и сестру приняла сразу и безоговорочно, а потому бегала в гости к тетке втихаря от матери, благо, жили рядом. А потом Анатолию предложили новую должность и переезд в другой город. Посоветовавшись с женой и детьми, он согласился. И семья Натальи отбыла на новое место жительства, оставив Маришке адрес и наказав обращаться, если что, сразу, и не дожидаясь разрешения матери. - Мало ли, что в жизни бывает, Мариночка! – обнимала на вокзале племянницу Наталья. – Знай, что у тебя родня есть! Мы всегда тебя примем и поможем, если нужда придет! А маму ты береги. Знаешь ведь, как сложно ей с таким-то характером. Жалей ее! Кроме нас с тобой, больше, ведь, и некому… Маришка к теткиной просьбе прислушалась. Как ни тяжело было ей с мамой, а старалась держаться. Сложно было. А потом и вовсе стало невозможно. И все потому, что выросла Маринка да замуж собралась. А Мария выбор дочери не одобрила. - Что это еще за хлыщ?! Не нужны мне тут такие! – с порога припечатала она, увидев тощего очкарика, стоявшего на ее пороге и державшего за руку Маринку. – Не могла себе получше найти?! Объясняться с матерью Маринка не стала. Переглянулась с женихом, развернулась, да и дунула прочь, уже не слушая того, что кричала ей вслед Мария. «Хлыщ», которого звали Димой, был вовсе не так прост, как решила было Мария. Он имел вполне приличную специальность, хорошо разбирался в программировании, и, поразмыслив немного, предложил Марине руку, сердце и переезд в тот город, где жила ее тетка – Наталья. - Там, Марина, перспектив больше. Мою квартиру продадим. Там что-то купим. Нас ведь здесь ничего не держит? - Уже нет… - ревела Маринка, вспоминая недоумевающий взгляд матери и ее крик. – Наташа все поймет. Она добрая. - Вот и хорошо! Мне главное, чтобы тебе хорошо было. Дима Маринку любил. Так любил, что готов был ради нее бросить все и перебраться в любую точку планеты, лишь бы Маришка никогда больше не плакала. Родителей его в живых уже не было, родни близкой он не имел, а потому, вся его жизнь сосредоточена была теперь в этой тощей девчонке с распухшим от слез курносым носом, которая так мечтала о том, что у них будет свой дом, семья, двое детей и долгое-долгое «вместе и счастливо». Так и случилось. Наталья, узнав о том, что сестра снова куролесит, попыталась было переговорить с Марией, но та ее даже слушать не стала. - К тебе сбежали?! Ясно! Не звони мне больше! Знать вас всех не хочу! – рыдала в голос Мария. - Маша, хватит! – рассердилась не на шутку Наталья. – Ломать – не строить! Я понимаю! Но ты сама подумай, что ты творишь?! Родную дочь от себя спровадила! И это еще хорошо, что ей есть к кому прислониться! А если бы меня не было?! Что ты за мать такая, что своего ребенка из дома выгнала только за то, что она свой выбор сделала?! Не одобрила ты его? Так не тебе с Димой и жить! Это Маришкина жизнь! А твое дело – поддержку своему ребенку дать! Мало ли, как все сложится?! Куда ей потом?! К чужим людям?! Потому, что у мамы сердца не хватило родное дитя пожалеть?! - Да ты… - попыталась было снова перехватить инициативу в разговоре Мария, но Наталья даже слова сказать ей не дала. - Все, Маша! Хватит! Надумаешь голову включить и с нами помириться – милости просим. Но на наших условиях. Достаточно уже нам твоей брани и характера прелестного! Думай! А как надумаешь умного чего – звони! Мы ждать будем! Обиделась Мария. Горько ей стало от того, что слушать ее мнения более никто не желал. Накрепко запретила себе даже думать о том, чтобы связаться снова с сестрой или дочерью. Умные?! Пусть поживут своим умом! Приглашение на свадьбу Марины и Димы Маша просто порвала на мелкие клочки и выбросила. На звонки сестры отвечать перестала. И конверт с фотографиями, которые Наталья прислала ей по почте, даже распечатывать не стала. Швырнула на тумбочку в прихожей, а потом и вовсе в мусорное ведро отправила. Хватило характера, чтобы взлелеять в себе обиду так, чтобы даже мысли не допускать о примирении. Время шло, а родные на попятный идти не спешили. Жили себе, поживали, да добра наживали. Наталья воспитывала детвору, помогала племяннице с первенцем, а Дима с Анатолием строили дом для молодой семьи. И оказалось, что тощий очкарик, который уже вовсе не был худым и бледным, ведь кормила его жена от души и с любовью, многое может, и еще больше знает. Анатолий не уставал нахваливать новоиспеченного родственника: - Ай, молодец, Димка! И как ты только сообразил?! Откуда знаешь?! - Так, книги, дядя Толя! И интернет. Всему, чему хочешь научат. Было бы желание. Маришка ждала второго сына, когда они сыграли новоселье. И на робкий вопрос тетки о том, не следует ли пригласить на праздник маму, вздохнула и ответила: - Звонила я ей, тетя Наташа. Все время звоню. Она трубку не берет. А если и берет, то тут же бросает. Не хочет со мной общаться. - Не реви! – кидалась утешать племянницу Наталья. – Нельзя тебе! - Не буду… - хлюпала носом Маришка, злясь на маму и жалея, что ее нет рядом. А Мария даже не думала смягчать свое сердце. Подумаешь, время! Куда оно денется! Вот поймут, как обидели ее, так и прибегут сразу! А она еще посмотрит, прощать их сразу или подумать чуток. Для порядка. И все-таки терпение ее лопнуло. То ли возраст дал о себе знать, то ли еще что, а только набрала она номер сестры, встретив в очередной раз Новый год в одиночестве. А в ответ услышала совершенно чужой голос. Едва дождавшись положенного срока, Мария снова набрала номер, принадлежавший когда-то ее сестре. - Слушаю вас. - Нет, это я вас слушаю! – Мария снова стала собой – резковатой начальницей, которая точно знала, как руководить огромным предприятием, но понятия не имела, как вести себя с близкими. – Как этот номер оказался у вас? - Очень просто. Я купила новый телефон и оформила сим-карту. Так бывает, знаете? Если номером долго не пользуются, его могут передать другому абоненту. - Глупость какая! А где же в таком случае моя сестра? - Откуда мне знать? – голос окреп, стал жестче и Мария поняла, что лучше сбавить обороты, если она хочет что-то узнать о Наталье. - Все это очень странно. Могу я просить вас об одолжении? Пауза была долгой, но девушка все-таки ответила Марии. - Я подумаю. Говорите. - Не могли бы вы навести справки в вашем городе? Я дам вам данные моей сестры, а вы съездите к ней и скажете, чтобы она связалась со мной. Разумеется, все расходы я оплачу. Девушка молчала. И Мария решила было уже, что она снова бросила трубку, когда раздалось тихое: - Хорошо. И ничего не нужно. Просто продиктуйте мне адрес. Так Мария и сделала. А потом принялась ждать ответа. И тот пришел… Правда, совсем не таким, каким она его себе представляла. - Вашей сестры больше нет. Ее не стало полтора года назад. Она болела. Два года боролась, но организм не справился. Ее муж сказал, что будет рад вас видеть, если вы захотите приехать в гости. И еще… - Что? – голос Марии, которая не могла прийти в себя от услышанного, был хриплым и безжизненным. - Ваша дочь. Она тоже вас ждет. И внуки. У вас их двое. Она передала вам кое-что. Это слова вашей сестры. Хотела сама, но решила, что так будет лучше. Вы ведь ее слушать не желаете… - Говорите! - Маша, не дури. Все твое – здесь. Взрослей. Пора уже. Тебя здесь все еще любят. Голос замолчал, а Мария всхлипнула, впервые в жизни, наверное, осознав, что упустила почти все, что только было возможно. - Это все? - Да. - Спасибо… - Не за что. Голос немного потеплел. - Приезжайте. У вас замечательная семья и очень красивые внуки. И снова гудки отбоя били в ухо, а Мария ревела. Ей было так больно, как не было никогда в жизни. Но исправить что-то и прогнать эту боль она не могла, да и не хотела. Наказывала себя за то время, когда, как ей казалось, ее правота и сила были больше, чем любовь, которую она могла бы иметь, если бы не отказалась от нее. Она проплакала почти всю ночь, а потом собралась с мыслями и набрала номер, который, конечно, помнила наизусть. - Маришка… - Мама! Привет! Мы ждем тебя! - Дочь, я… - Не говори ничего! Просто приезжай! Мы тебя встретим! Голос дочери показался Марии странным, и лишь достав чемодан и начав собирать вещи, она поняла, что ее смутило. В голосе Марины было все – ее решимость, и мягкость Натальи, а еще то, чего так не хватало Марии все эти годы. Любовь… Безусловная, не помнящая ни зла, ни обиды. Просто любовь. Та самая, которую так хорошо знала Наталья, и которую только предстояло познать Марии. И она, хоть и не была уверена ни в чем, но очень надеялась, что у нее это, наконец-то, получится. Автор: Людмила Лаврова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

Олеся ест вишню и задумчиво смотрит на сестру. Олесе сорок пять, с мужем разошлась восемь лет назад, ну как разошлась, её любимый Игорёк, свет её жизни, самый любимый и единственный мужчина на свете, тот с которым планировалось состариться вместе и умереть в один день... Её Игорёчек, с которым они со студенчества вместе, ходили за ручку всю жизнь, уси - пусечка, короче, её единственный и неповторимый муж, отец её детей, оказался...самцом собаки, предателем, иудушкой и тому подобное. Сын с Игорёчком не хотел общаться, сейчас, по прошествии лет, вроде начал оттаивать. Три года назад, когда Лёшке исполнилось пятнадцать, даже на день рождения ходил с отцом в кафе, но посидел недолго, пришёл, глаза блестят. -Что такое, Лёш, - спросила сына. -Ничего, - буркнул и ушёл в комнату, - потом уже когда Олеся тихонечко поскреблась в дверь, разрешил войти и признался, что очень обижен на отца. - Мам, пока сидели с ним, эта его...раз десять позвонила, он даже психанул, рявкнул на неё что-то... -Да и пусть, сынуль...пусть, значит не доверяет, раз названивает. -Я больше не хочу с ним встречаться. -Это твоё дело, Лёш, я не могу запретить или наоборот неволить. -Он...***, - Лёша назвал некрасивым словом отца. -А вот это ты зря, сын...не надо так, ладно? Не опускайся на дно, каким бы он ни был для меня, для вас с Лилей он был и остаётся отцом, вашим папкой. Это с папой ты учился ездить на велосипеде, с папой ходил в горы, с папой чинил дедов "Москвич", папа учил тебя плавать и сдавать сдачи, не перечёркивай то хорошее, что у вас было. Ты можешь с ним не общаться, это твоё право, но говорить так не надо, хорошо? -Мама, он же перечеркнул...он предатель. -Он предатель, гад ползучий и так далее, по отношению ко мне, а не к вам, Лёш...Давай будем честными, отец никогда не забывал про вас, он вас любит так же, как и прежде... Ты знаешь, нормальный человек, может разлюбить жену или мужа, но детей никогда, дети это частичка нас, наше продолжение... -Ага, конечно, а зачем он ещё ребёнка завёл? Если так любит нас? Олесе было неприятно и даже больно, но пришлось объяснять сыну, иначе вырастит озлобленным зачем? Ведь, как отец, Игорь и правда очень хороший. Лёшка просто с характером, а Лиля, та нет, любит отца, общается с ним, даже в гости ходит, Олеся не против, да обидно было по началу, но пересилила себя. -Лёш, ну это же логично, когда люди любят друг друга, они заводят детей. -Угу, вы вон...тоже любили друг друга... Олеся попыталась свернуть этот разговор тогда, потрепала сына по голове, а сама потом немного поплакала, совсем чуть- чуть, личной жизни у неё не было, так и жила пять лет одна, ну как одна с детьми. Конечно, были мужчины, но...все они сравнивались с Игорем, планка была высоко поднята, она это понимала, но ничего поделать с собой не могла. К тому же дети, Лиля в подростковом возрасте была, потом Лёшка подрос, да ну их... А потом...потом Олеся вдруг осознала, как же ей хорошо живётся. Она перестала страшиться одиночества, перестала стесняться того, что одна, дети выросли, вон уже и Лёшке восемнадцать, Лиля с мальчиком живут вместе, ну как с мальчиком, молодой мужчина, ответственный, чем-то похож на Игорька... Недаром говорят, что девочки подсознательно выбирают себе мужей, похожих на отцов. Не самый плохой вариант, думает Олеся, а жить и боятся, что вдруг он поступит так же, ну это бред... Так и дочери сказала, живи и ничего не бойся никто ни от чего не застрахован, живи и ни о чём плохом не думай... Вот о чём сейчас думала Олеся, задумчиво глядя в даль и кидая себе в рот ягоды спелой, вкусной вишни... -Значит, говоришь, не пристало мне, тётке в возрасте, одной щеголять? Надо найти мужика какого-нибудь, чтобы щи ему варить, да портки стирать, да? А ежели чего не так, то он мне по роже, а я ему в ответ сковородкой, красотаааа. - Олеся встала и сладко потянулась. - Я помню, как бабуля рассказывала, - продолжила она, глядя на сестру, - когда деда не стало, она молодая была ещё, так вот...подружки её, все от неё отказались, знаешь почему? Боялись что мужика она уведёт. Не звали никуда. -Ну так, а я о чём? -Ха-ха-ха, шутишь? Да плевать я хотела, ясно? Мне пятый десяток, скоро уже, не успеешь оглянуться и всё, старость накроет, радикулит там, что ещё...А я и не жила, Ирка, я не жила. Я же с младых ногтей, с Игорёчком, он-то старше...Погулявший уже, глупую студенточку приметил и воспитал под себя... Я же ничего не знала про жизнь, Иринка...вот такими глазищами на всё смотрела, ещё думаю, чего это тёть Люда головой качает...а она знала, тёть Люда -то, что меня ждёт...что каждую ждёт из нас... -Ну не даром мама всегда говорит, что ты вылитая тётка Люда. -Угу, оттого и говорит, что тёть Люда жила так, как хотела, а мама нет... Ты знаешь, что отец гулял от неё всю жизнь, знаешь? Знаешь, конечно, мы уже большие были, помнишь, как мама бегала Нонке Кривошеевой окна била...Это потом, когда всё у него там работать перестало, он такой весь примерный стал, мама вздохнула свободно, в старости, Ирин. Это, она сейчас командует им, там прикрикивает даже, а он молчит, делает вид, что боится её, а когда - никогда и прикрикнет, мол, чего-то ты много на себя взяла. Игра у них такая... -Ну и что, - не сдаётся сестра, - почти пятьдесят лет вместе зато, мама семью сберегла. -Какую семью? Для кого сберегла? Так сберегла, что мы с тобой за первых кто по головке погладил да ласковое слово сказала, замуж побежали? Маме -то некогда было нас ласкать, да обнимать, она отца сторожила, чтобы к очередной Нонке не убежал. Нет уж, избавьте меня от такого счастья. Я свой долг выполнила, детей родила, на ноги поставила, с мужем пожила. Дайте уже и мне спокойно для себя пожить, осталось -то тут...а потом внуки пойдут, я же хорошей бабушкой собираюсь стать, буду тискать внучаток, любить, учить их всему, подарками задаривать...а пока...пока моё время, не смейте даже навязывать мне чувство вины, не за что мне виниться. -В том -то и дело, как ты одна потом на старости лет? -В смысле одна? А дети, а опять же внуки, глядишь, бог даст и до правнуков доживу... Я им доброй, спокойной и адекватной нужна, а не дёрганой...ой, а что это? Валерка твой с соседкой любезничает? Ирина подпрыгнула, чуть не уронив таз и не рассыпав вишню. - Успокойся, я пошутила, вот, что я имела в виду, когда говорила про спокойствие и мир в душЕ, понимаешь? А не дёрганье вот такое где он, с кем он... Есть пары, которые живут в гармонии, когда муж уважает жену и наоборот, не изменяют друг другу, не оскорбляют, не дерутся, а просто живут в любви понимании, много лет, это не про наших родителей, хоть ты заобижайся и...прости сестра, не про тебя. Так что...не вороши улей, а то такого наговорю, лучше знаешь что...ну её эту вишню давай на речку сбежим, как в детстве, купаться, а? Глаза у Иринки загорелись, а потом потухли. -Да ну...мама вишню вот, да и банки...дети, Валерка, - забормотала она... -Что дети? Они грудные? Витька вон на велосипеде гонзает по деревне, с друзьями, а Танюха в интернете сидит весь день. Тааань Татьяна, пойдём на речку? -Нееет, тёть Олеся, не хочу. -Ну и сиди, как клуша....идём, Ирка...Мааам, мы на речку. -И с кем? -С Иринкой с кем ещё -то. -А вишня? -Да что с твоей вишней станется? Искупаемся и доделаем придём. -А ребятишки как же? -Какие? -Ну Таня с Витей? -А им, что подгузники менять надо? Так ты поменяй ты же бабушка. -Какие подгузники? -Вот и я про тоже... -Валерка -то знает? -О, господи! Валеркаааа, Валеркааа. -Ну? -Можно Ирина на речку со мной сходит, искупается? -Идите, я - то вам при чём? -А ты к соседке в это время не сбежишь? -Чего? -А ну хорошо, тогда мы пошли, идём, - потянула за руку сестру Олеся. Лёжа на песочке, учит старшая сестра младшую. - Маму прекращай слушать, в клушу превратишься, точно Валерка по соседкам побежит. -Он не бегает. -Так это хорошо, что не бегает, пока...я же тоже...была примерной женой, хотя...может и не от этого ушёл Игорёха, может и правда полюбил другую, все же мы живые люди. Живёт же с ней, никуда не бегает, так что... - Страшно, Олеська... -Что страшно? -Ну я бы не смогла вот так как ты... -А и не надо живи своей жизнью у тебя такая у меня такая, у матери своя. Каждый живёт так, как его устраивает. Помолчали. -Олеська, а тебе вот ни капельки не обидно...вот живёт Игорёха в своё удовольствие, а ты... -А откуда мы знаем, в своё он удовольствие живёт или в чужое, - усмехнулась Олеся, переворачиваясь на спину, - жизнь, Иринка, она такая...многогранная. Когда он ушёл, я потерянная была не знала, как мне жить? Что делать? Раньше же всё Игорь за меня решал, а я так, питомец домашний была. А тут свалилось всё. Ну ты знаешь, я выкарабкалась. Начала в себя приходить, ну и как обычно, знаешь у нас, у женщин, осле развода, ка козарение вдруг, собой занялась стрижки- покраски, всякое там. А Лёшка он же ни в какую к отцу, ну знаешь же, это сейчас более - менее, так вот, он Лилю брал Игорёха, ну и привозил соответственно. Никогда не поднимался, а тут что-то Лёшке купил, велик новый, что ли и поднялся в квартиру. Я глаза его увидела он даже отшатнулся, восхищение понимаешь...Он не ожидал, думал, наверное, что я ныть буду, упрашивать, чтобы вернулся, оттого и неподнимался никогда, а тут, я такая... А тут ещё Лилька, на чай папу своего позвала, Лёшка в комнату ушёл, а мне пришлось сидеть... Потом он заходил, то с Лёшей поговорить, то кран увидел капает, починить, я с интересом наблюдала, а та...она нервничать начала, звонит ему, каждые пять минут. Не скрою, была у меня мысль слабинку дать...но не стала, за что себя хвалю по сих пор. Она мне позвонила мол, зачем мужа моего привечаешь... -А ты? -А я ей в ответ, ну ты же моего привечала... -Ииии что? -Да ничего, Ириш, отправила его...к жене. Велела губы не раскатывать...не про тебя, говорю ему, твоё вон дома лежит, в телефон плачет, ругается, чтобы не привечала тебя... Вот так-то, сестра. О, Валерка твой идёт. -Да иди ты. -Не правда, Валерка, мы здесь. Иринка соскочила ис мотрит испуганно на мужа. -Валер, что случилось? -Да ничего...вот, пивка и рыбки принёс. -С детьми, что-то? -Олеська, успокойся я захотел в кои-то веки с женой побыть, пива попить, поржать, позагорать а ты... -Так, всё...быстро успокоились. Я уже загорела, пошла домой, а вы тут...позагорайте, поворкуйте... -Ой, вишня же там, мама... -Иринка, - Олеся строго глянула на сестру и подмигнув зятю пошла домой, вишню перебирать... Автор: Мавридика д.