Душевные истории

Василий Иванович, довольный собой, смотрел на расстроенную женщину. На ее глазах даже слезы навернулись. Она ему от чистого сердца помогает, а он такие гнусности говорит. -Следующего раза не будет! Я ухожу, прощайте! И знайте, что к вам, сумасшедшему затворнику, больше никто не придет! Василий Иванович усмехнулся. Он-то знал, что следующий раз будет. И еще много раз. Ему положено! Они обязаны! Одинокий пенсионер имеет право на помощь соцработника. *** -Ты с этим стариком будь пожестче. Он такой противный и дотошный, что зубы сводит! Сразу покажи ему, кто тут главный, а то он тебе на шею быстро сядет и права качать начнет. Все, что положено делай, а на другое не соглашайся. И не нянькайся с ним. Поняла? -Все в порядке будет. Я с любым человеком общий язык найду, - улыбнулась Нина. -Ага! Как же! Он в последний раз мне такого наговорил, что я проплакала весь вечер. Находит больную тему и начинает, начинает… Кстати, он и по твоему лишнему весу пройдется, как каток по газону. Так что готовься! -Да и пусть проходится! Я, знаешь ли, и не такое вытерплю. Нервы, как стальные канаты и куча позитива. Куча, это я не про себя…. Хахаха, - засмеялась Нина своей удачной шутке про лишний вес, - Ладно, пойду. Нина вышла из кабинета и направилась к своему затворнику. Василия Ивановича знали все местные соцработники. И никто его не любил. Кто-то побаивался, кто-то откровенно ненaвидел. Поэтому, когда Нина пришла в коллектив, ей сразу скинули сварливого деда. Василий Иванович был особенным клиентом. Уборку, готовку и другие домашние обязанности он мог делать сам. Зато из квартиры не выходил. Старик был затворником уже семь лет. И покупка лекaрств, продуктов и оплата различных услуг ложилась на плечи помощников. Правда, старик все время пытался облегчить себе жизнь и частенько притворялся больным. Он охал и ахал, хватался за сердце и поясницу, причитал и даже лил слезы. Поначалу ему верили. Поэтому проводили у него много времени, убирали, мыли посуду и занимались прочими домашними делами. В это время Василий Иванович важно восседал на диване, раздавая непрошенные советы. И сегодня он надеялся, что день пройдет точно так же. Ведь к нему снова придет соцработник. А значит, можно будет немного развлечь себя разговорами. *** Когда Нина подошла к дому затворника, она безошибочно определила его окна. Ведь они были плотно зашторены. Об этой странности ее тоже предупреждали. -И зачем ему шторы, если он на первом этаже, и весь свет закрыт кустами, растущими под окнами?… Здравствуйте, Василий Иванович. Меня зовут Нина. Теперь к вам буду ходить я, - молодая женщина бойко зашла в квартиру, - у меня сегодня много времени. Так что готова сделать уборку. Или приготовить что-то. Что выбираете? На вашем месте я выбрала бы второй вариант. Как видно по моим объёмам, у меня это дело получается очень хорошо. В следующий раз, если время будет, приберусь в квартире… Так, я все купила по вашему списку, чеки в пакетике. Сдача вот! Женщина протянула купюры Василию Ивановичу и прошла на кухню. Она по-хозяйски открывала дверцы шкафчиков, раскладывая продукты, попутно о чем-то говорила, не давая старику сказать и слово. -Погоди, дочка! – вдруг старик резко остановил Нину, - ты откуда такая бойкая? Сама за меня решила все, уже и кастрюльку на плиту поставила. Может, мне и не надо это все. -Вы что, Василий Иванович, - выпучила глаза Нина, - как это не надо? Я же от чистого сердца. Буду готовить, а вы мне рассказывайте. -Что рассказывать? -Все! Что, кто, как, где… Советы мне давайте. Я ведь молодая, жизни не знаю. А так хоть мудрого человека послушаю. -Умна, - хохотнул Василий Иванович, - и хитра! Нравишься ты мне, Нина. А раз так, значит, будем дружить! Старик протянул руку, и Нина с улыбкой пожала ее. И действительно, женщине удалось подружиться со сварливым затворником. Она не боялась его колких и порой неуместных шуточек. Могла ему ответить в такой же манере. А старик был доволен, что к нему, наконец, приставили адекватного человека. Теперь он будет не таким одиноким. Нина приходила к Василию Ивановичу не часто, зато оставалась у него подольше. Они болтали, даже готовили вместе. Не было в затворнике того гонора, о котором говорили коллеги. Наоборот, он казался Нине очень уставшим и одиноким. Изредка в его речах проскальзывала такая тоска, от которой можно избавиться лишь только умeрев. -…Бог забыл про меня. Я ведь живу долго, пора бы на небо. А он запамятовал, что я есть. Оттого и не забирает к себе. Хотя, может я и не к нему попаду, - как-то сказал Василий Иванович. Были и другие странности. Помимо постоянного полумрака и разговоров о смeрти, старик ходил по стеночке. Будто боялся, что его могут увидеть. А стоило Нине распахнуть окна, чтобы немного света и свежего воздуха проникло в квартиру, Василий Иванович ругался и нервно задергивал шторы. В один из визитов женщина застала Василия Ивановича, сидящего по полу. Она испугалась, что с ним что-то случилось, но старик гневно замахал на нее руками. -Не надо лишних вопросов. Все со мной хорошо. Но у нас вчера кусты срезали у окон. Кому они помешали? Такая красивая сирень была… Теперь не будет цвести. -А почему на полу сидели? Вам все-таки нехорошо! -Нина, - раздраженно сказал Василий Иванович, - со мной все в порядке! Говорю же: кусты срезали, теперь нет сирени. -И? Вам она была так нужна? У вас же в окна эти ветки лезли. В теплое время года мушки, мошки и прочая живность. Да и сыро было. И темно. А теперь как хорошо! Все видно!-Вот и я об этом! Все видно! Их видно. Старик тем временем вытер слезы со своих глаз и всхлипнул. Он не собирался раскисать. И не хотел, чтобы Нина все узнала. Но как теперь жить, когда их видно? -Кого их? Кого видно? Там ведь просто кусочек парковки, лавочка, гараж чей-то и деревья. Там ничего плохого нет, - вкрадчиво начала Нина. -Не надо со мной, как с умалишенным! Я знаю, что говорю. Они наблюдают и ждут... Так, давай-ка без лишних разговоров. Принесла продукты? Спасибо и до свидания. Когда же Нина пришла в следующий раз, ее затворник стоял перед окном. Шторы и занавески были сдвинуты. Солнечный свет рассеялся по всей комнате. Старик, закрыв глаза руками, тихо плакал. -Что случилось? Вам плохо? Что такое? – испуганно спросила Нина. -Они ждут, чтобы я сделал все правильно. Они хотят, чтобы я все рассказал. Я должен был это сделать много лет назад. Но… но деньги… Это было слишком великое искушение. И страх. Очень страшно… А теперь? Что теперь? -Василий Иванович, может, вы расскажите, что случилось. Вместе с вами подумаем, как теперь быть. Если уж вы сами не можете найти выход, так я вам могу помочь. -Выход у меня только один. Из этой квартиры. В полицию. А потом в суд. Потом в церковь. И надеяться, что они меня простят. -Я не поняла. Вы хотите выйти из квартиры? Что, конец вашему затворничеству? – нахмурилась Нина. -Затворничеству конец, да. Я сейчас расскажу тебе то, о чем молчал семь лет. О том, что принесло мне неплохие деньги и много, очень много страха. Я расскажу все, как на духу. Как на исповеди. Нина, ты не увидишь их. Они показываются только мне. Двое братьев, молодые пареньки, которые раньше жили в соседнем дворе. Знаю, что школу закончили, сходили в армию. Но потом нигде не учились. Работали. Ну, как работали. Мутным чем-то занимались. Таких обычно бандuтами называют. Не знаю, правда или нет. Но знаю, что они имели дело с настоящим прeступником, с местным авторитетом. Да его все у нас в городе знают, только никто и никогда о нем плохого слова не скажет. Иначе проблемы будут. Или уже никогда не будет. Совсем… Так вот… В ту ночь гроза была. Ливень сильнейший, громыхало так, что у меня стекла дрожали. Во дворе, естественно, ни души. Я спал уже, но очередной раскат грома разбудил. Вдруг слышу, под окнами разговор. Что-то там про «доберется до нас, найдет, дело плохо… прикoнчит… бежать надо… голoворезы по улицам катаются, ищут». Я тихонько в окно гляжу. В этот момент как раз молния улицу осветила. Я братьев заметил. А они меня. Один говорит: -Дед, впусти к себе. Деньгами не обидим. Ночь у тебя пересидим. Потом уйдем, о нас и не вспомнишь. Я головой мотнул, от окна отошел, штору плотно закрыл и сижу. Жду. Они уже в подъезд зашли, ко мне тихонько стучатся. Думаю, надо делать что-то. Хоть полицию вызвать, хоть кричать, чтобы соседи услышали. А потом слышу, машина подъехала. Молния сверкнула, я номера успел разглядеть. Да мне эти номера и не нужны были. Ведь такой внедорожник у подручных этого местного авторитета. Смотрю дальше. Вышли из машины двое. Здоровенные мужики! И в подъезд.Думаю, все! Хaнa паренькам. Возня какая-то была, потом тишина. Я снова к окну. Эти здоровяки братьев выводят. Точнее, выносят под руки. Пареньки висят прям, ноги поджаты, головы на бок. И тут… Один из здоровяков огляделся. В этот момент снова сверкнула молния. И он меня заметил. Думаю, все, конец. Пожил! Сейчас ко мне придут и тю-тю. Я на пол опустился, ни жив ни мертв сижу. А машина все не отъезжает. Не слышно, как колеса по асфальту шуршат. А потом… покумекал минутку и в себя пришел. Думаю, а что, у меня была хорошая жизнь. Да и близких никого нет, никто плакать не будет, печалиться о моем уходе. Ну а раз так, то я готов! Прям вот сейчас готов! Только не к смeрти. К бoю. Телефон беру, собираюсь в полицию звонить. А тут стук в дверь. А я так расхрабрился, что на кухню побежал, нож взял и дверь открыл. Стоит здоровяк, улыбается. Говорит: -Простите, дедушка, что наши друзья вас разбудили. Они перебрали маленько, решили честных граждан побеспокоить. Но мы их уже домой увозим. А еще, пока ребяток под белы рученьки выносили, возле вашей двери нашли. Ребятки говорят, что это не их. Значит, ваше. Протягивает мне купюры, скрученные рулончиком. Я столько денег только в кино видел. Рука машинально потянулась. Глаза выпучил, даже слюна потекла. Слышу… щелк! Сфотографировал что ли… Я именно так и решил. Все, значит. На крючок взяли. -Мы договорились, да? Сделаем вид, что никто никого не видел, да? – снова говорит здоровяк и кулаки сжимает. Я только кивнул. Деньги в руке зажал и дверь закрыл. Машина тут же уехала. На утро снова тот здоровяк в нашем дворе появился. Все про меня у соседей выспрашивал. Долго ходил, чтобы я его заметил. А я в квартире сижу, все в открытую форточку слышу. Страшно… Я ведь деньги у них взял. Значит, такой же престyпник, как они. И еще молчать обещал. Значит, замешан в этом деле. А какое это дело, я узнал через неделю, когда увидел наклеенные на каждом столбе листовки с фотографиями этих ребяток. Их мать клеила. Спокойно так ходила, молча. А из глаз слезы лились. Без остановки. Знала она, чувствовала, что их больше живыми не увидит. Надеялась, что хоть дадут проститься и в последний путь сыновей проводить. Через пару дней я увидел этих парней у себя во дворе. Глазам своим не поверил! Как так? Живые, здоровые! Стоят напротив моих окон. Думаю, ну хорошо, раз так. Делами своими занялся. Несколько часов прошло. Опять в окна сморю, они стоят. Неподвижные, как статуи. Присмотрелся… Меня в жар бросило. Полупрозрачные. Тонкие. Бестелесные. Стоят и на мои окна смотрят. Я когда во двор вышел, они мне говорят, друг друга перебивая: -Матери расскажи… Матери расскажи… Пусть знает, кто сделал… Все расскажи, расскажи им… Всем расскажи… И с места они не сходили, стояли, глядели. Как я на улицу выходил, так они сразу… Расскажи, пусть знают, все расскажи… Ну… еще через неделю нашли мальчишек. Якобы авария. Машина слетела с моста в реку. Мать их пoхоронuла. Все зажили дальше. И я тоже. А они продолжали стоять. Продолжали меня просить. С каждым разом были настойчивее и громче. Кричали мне в уши и плакали. А поступил, как трус и предатель. Я закрылся в своей квартире. Стал затворником. И еще неимоверно радовался, что куст сирени разросся у моего окна, закрывая тех братьев. Они ведь до сих пор стоят. До сих пор просят. И ведь знаешь, Нина, деньги-то эти я так и не потратил. Не знал, куда. Беру оттуда иногда, если пенсии не хватает. Но там почти вся сумма осталась. А что мне с нее? Надо было идти в полицию, к их матери… *** Василий Иванович пристально посмотрел на Нину. Та молчала, просто не знала, что сказать. Но знала, что, если он захочет прямо сейчас выйти из квартиры, она ему поможет. -Я сегодня покончу со своим затворничеством, - Василий Иванович упрямо топнул ногой, - Прямо сейчас пойду к их матери! Мне уже все равно. Доберутся до меня бандuты, значит, судьба. И хорошо! Я уже слишком долго топчу эту землю... Нет-нет. Я пойду один. Ты уходи. Я должен сделать это самостоятельно. Нина ушла, как и попросил ее Василий Иванович. И встретилась со своим затворником только десять лет спустя. За это время он сильно сдал. Еле передвигая ноги, старик ковылял к церкви. -Василий Иванович, здравствуйте! Это я, Нина. Вы меня помните? Я про вас вспоминала… Знаете, у меня тогда сестра сильно заболела, пришлось уехать из города, чтобы за ней ухаживать. Долго там пробыла. Потом как-то хотела вам позвонить, но то одно, то другое… Как вы? Как себя чувствуете? -Ниночка, - слабо улыбнулся Василий Иванович, - как я рад тебе! Хотел бы сказать, что у меня все хорошо. Но… Ничего у меня не вышло. Помнишь, я тебе про парнишек рассказывал? Мать их, оказывается, помeрла через год после них. Больше родственников не осталось. А в полиции сказали, чтобы я домой шел. Ведь дело закрыто, все признали несчастным случаем. Перебрали пареньки и улетели с дороги. Вот и все. Но их души ушли. В тот день, когда мы с тобой последний раз виделись. Я тебя проводил и на улицу вышел. Их не было. Надеюсь, они свободны теперь. А я… Живу все и живу. Бог все же забыл обо мне. Видать, мучиться мне еще. И не осталось больше никого, кто мог бы простить меня. Сам себя простить не могу. Грызет меня совесть. Сам себя грызу, поедом ем. Пока не съем, не отмолю, не выстрадаю, не смогу уйти… Поэтому хожу в церковь, молюсь. Прошу их души, чтобы простили меня. Ответа мне нет. Наказание такое, думаю. Жить и мучиться. Просить и молиться. А кто простит? Они глухи теперь. Как я был глух к их просьбам… Вот такие дела мои, Ниночка. Пойду я. Помолиться хочу. Сегодня очень тяжко на душе… Может, сегодня услышат меня. Простят и дадут мне успокоение. Дадут мне уйти из этого мира, отпустят мои грехи.Женщина с сочувствием смотрела на удаляющегося Василия Ивановича. Да неужели он не заслужил прощение? Сколько еще ему страдать? -Я вас прощаю! Я прощаю вас, Василий Иванович, - закричала ему вслед Нина, - если они вас не слышат, то я услышала. Я вас прощаю! Старик резко обернулся, улыбнулся. В глазах у него защипало. Все вокруг поплыло, смешалось с солеными слезами. Василий Иванович кивнул Нине и сделал несколько шагов до лавки. Присел, глубоко вздохнул, понюхал воздух и навсегда закрыл глаза. Автор: Что-то не то. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

- Да мне плевать чего ты там хотела! Еще раз на улицу нос высунешь – я тебя запру! В комнате! И больше ты не то что на улицу, в туалет не сможешь выйти без моего разрешения! Поняла? - Поняла. – женщина развернулась и пошла в свою комнату, на ходу вытирая слезы, которые градом бежали по щекам. Лена забрала мать к себе около года назад. Тогда это казалось логичным решением, которое устраивало всех. Мать жила в деревне, добираться до нее было сложно, да и здоровье заметно ухудшалось. Первое время Лена с мужем не могли нарадоваться – мать в их отсутствие убирала квартиру, готовила, встречала из школы их дочку-подростка. В общем, выполняла те обязанности, на которые у Лены после работы просто не оставалось сил. Но в последнее время мама стала сама не своя. Она забывала то, что ей говорили, прятала еду и могла пропасть из дома на пару часов. Однажды Лена поймала ее у подъезда в тот момент, когда мать рассказывала соседке (редкой сплетнице) о том, как плохо ей живется у дочери, едва ли не впроголодь. С тех пор Лена строго настрого запретила матери выходить из дома, но мать и в пределах квартиры не переставала чудить. - Мам, - дочка Лены, Валя, с возмущением жаловалась матери, встретив ее во дворе дома, - бабушка снова решила сама мои вещи постирать! Все в кучу! Белая блузка моя на тряпку похожа, да и остальные вещи в школу я уже не надену, стыдно! Скажи ей, чтоб она не лезла к ним. Я же просила тебя. - Да я ей говорила уже. Скажу еще раз. Не расстраивайся, купим новые. Но ты и сама могла бы стирку поставить, да и вещи где попало не бросать. - Да я и не бросала! И стирку я хотела ставить в субботу. Но бабушка из шкафа все вынула и в машинку затолкала. Лена летела домой, словно раскочегаренный паровоз, готовый снести все на своем пути. - Мам! Что ты опять творишь? – Лена на ходу перехватила из рук матери пачку майонеза, которую та пыталась спрятать под батарею. На днях Лена нашла под батареей палку колбасы, которую мать спрятала, видимо, очень давно, от чего продукт стал попахивать. - Я? Ничего! – казалось, женщина и сама не понимала, зачем припрятывала продукты. - Тогда не надо этого делать! Ты назло что ли? Тебе скучно стало одной дома сидеть, поэтому решила развлечение себе найти – мне нервы помотать? Лене уже порядком надоели эти странности, она не могла понять, за что мать так над ней издевается. Ведь из-за ее странного поведения Лена стала часто ссориться с мужем. Мелкие пакости матери касались и его. Женщина могла выбросить в мусор его бритву или выдавить в раковину зубную пасту. Причем она никогда не сознавалась в содеянном. А если ее ловили на месте преступления – отнекивалась, обижалась и плакала. Кроме того, она совсем перестала делать что-то по дому и готовить. Вернее, она готовила, но есть ее еду было невозможно - блюда пересолены, не доварены или пережарены до углей. Да и сама женщина их есть отказывалась: - Лена, ты с ума сошла! Это нельзя есть! Когда ты научишься готовить? – энергично жестикулируя перед лицом взрослой дочери, пожилая женщина откровенно не понимала, как можно испортить продукты. - Мам, это ты приготовила! Ты что, издеваешься? - Я не могла такое приготовить, я спала весь день, давление упало, не было сил встать с кровати. Может это Валюша? - Валюша у подруги ночевала! Из –за твоего поведения девчонка друзей домой не может позвать, боится, что ты ляпнешь чего или вычудишь какую-нибудь пакость. Мать снова обиделась. Вскоре и муж стал высказывать за эти странности Лене, намекая на то, что у тещи едет крыша. Но Лена не могла поверить, что у молодой в общем-то женщины могут быть такие проблемы. А вот в то, что мать просто изводит их и мстит за проданный дом в деревне, - вполне. Однажды Лена, вернувшись домой, обнаружила, что половина продуктов снова разложена под батареей, а по полу рассыпана соль, след от которой ведет к входной двери. - Мама! Иди сюда немедленно! - Что такое, доченька? – женщина вышла из комнаты, шаркая по полу затертыми до дыр домашними тапками, которые дочь уже несколько раз выбрасывала в мусор, но мать все равно их приносила обратно. - Что это? Ты снова решила меня довести? - Я ничего не делала, - улыбнулась мать, разводя руками. - Ты ничего не делала? Что за свинарник на кухне ты устроила? Снова ничего не приготовлено, я с работы еле ноги приволокла, пакет с продуктами на горбу приперла, а тут такое! Ты снова продукты попрятала, половина протухла уже! - Но это не я. Я же к вашему холодильнику и близко не подхожу, - жалобно пролепетала Клавдия Петровна дрожащим от подступающих слез голосом. - Да лучше б ты не подходила! Что за ведьмин обряд ты с солью проводила? - Я погулять пошла, а там скользко, вот я и посыпала солью. Чтоб не упасть. - Гулять? Ты снова выходила? Я же предупредила тебя, чтобы на улицу ни ногой! Иначе пеняй на себя! - Но мне погулять захотелось… и покушать. Вы же мне запретили продукты трогать. Вот я и пошла сама в магазин. Думала Валюшу дождусь и ее отправлю, но ее все нет и нет. - Я тебе запретила продукты прятать! Хватит под дурочку косить, - Лена понимала, что ее крик слышит уже весь подъезд, но не могла сдержаться. Мать в последнее время просто изводила ее своими пакостями, прикрываясь ангельской кротостью. - Доченька, я не специально. Со злостью забросив продукты в холодильник, Лена собралась и снова пошла в магазин, по дороге проклиная все на свете, включая причуды матери. Прошла пара недель. Материны причуды уже не укладывались ни в какие рамки. Муж Лены Александр со скандалом уговорил ее показать мать врачу. - Лен, ты сама что ли не видишь – у нее крыша подтекает. Она так, чего доброго, нас во сне прибьет или отравит. - Да все с ней нормально! Просто издевается! Изводит меня, за то, что из дома ее увезли, а дом продали. Там она сама хозяйка была, а тут жертву из себя строит, - нервничала Лена. - Ты как хочешь, но я так больше не могу! Или ты ее показываешь врачу, или я собираю вещи! – отрезал муж. Оказавшись в безвыходном положении, Лена вынуждена была уступить. Спустя пару дней они с матерью сидели у врача. Женщина в очередной раз обиделась на дочь, но сейчас виду не показывала. Врач попросил ее выйти в коридор, оставшись с Леной наедине. - Ну что, доктор? Что с ней? Вы смогли понять? - Я-то смог. Но мне не понятно, неужели вы не замечали странностей в ее поведении раньше? - Конечно замечала, потому и привезла. Муж говорит, что у нее с головой плохо. А я уверена - она просто издевается надо мной! – повысила голос Лена. - Она не издевается. У вашей матери старческая деменция. И состояние ее будет только ухудшаться, - спокойно произнес доктор. - Что? Какая деменция? Что это такое? Она молодая совсем, ей шестьдесят недавно стукнуло! Ее ровесницы еще работают и детям помогают, за внуками присматривают, а моя мать только нервы мне треплет. - Старческое слабоумие. Со временем она перестанет вас узнавать и вообще перестанет понимать кто она и что вокруг нее творится. И болезнь может появиться не только в пожилом возрасте. Как раз наиболее опасна у более «молодых» заболевших. Прогрессирует она очень быстро, происходит деградация человека, разрушение личности. Как правило, такие пациенты живут недолго. - Да хватит вам! Какое слабоумие! Она прекрасно все понимает! Просто на нервы мне действует, специально изводит, чтоб позлить и отношения с мужем испортить. Такое ощущение, будто она мне завидует. - Почему же вы так решили? Ведь вы не будете отрицать странностей в ее поведении, которые недавно возникли. - Да потому, что она на меня дуется! Я ее из деревни в город перевезла и дом ее продала! Только вот она понять не хочет, что так ВСЕМ будет удобнее. Да, странности появились недавно. Но характер у нее всегда не сахар был. Но сейчас просто кошмар! Дуется, плачет, скандалит. Как ребенок себя ведет. - Вы ошибаетесь. Ваша мать сейчас нуждается в поддержке. За ней сейчас действительно необходимо присматривать, как за ребенком. Ухаживать, заботиться, любить в конце концов. - Хватит мне на жалость давить! - вскочила со стула Лена. - Пропишите ей таблетки какие-нибудь и все! - Таблетки ей не помогут, поймите. Ей не так много времени осталось. Уделите ей сейчас внимание, позаботьтесь о ней. Это же ваша мама! - Да? А кто обо мне позаботится? Я пашу на работе, муж внимания требует, дочь-подросток, тоже глаз да глаз за ней нужен А тут еще мамаша решила цирк с конями устроить! - Понятно. В общем, я вас предупредил. Лена уже собралась выходить, когда доктор добавил: - Я бы не советовал ее одну из дома отпускать. Она может заблудиться или забыть дорогу домой. - Запру в одной комнате, пусть сидит и злится, сколько влезет. Несмотря на то, что Лена упорно не верила в болезнь матери, она заметила, что та стала чудить еще сильнее. Мать стала делать вид, что не узнает дочь и внучку, начала жаловаться, что ее не кормят, перестала мыться и следить за собой. - Мам, заставь бабушку помыться. – Валя морщила нос. - Я не могу больше с ней в одной комнате находиться. От нее воняет. - Валь, как я ее заставлю, она же не маленькая. Я ей говорила, но она не слушает. Говорит, что мылась. - Тогда подгузник на нее надень. А лучше – отправь в дурдом. Я так больше не могу жить! Все вещи пропахли какой-то гадостью. Лена видела, что мать стремительно теряет рассудок, но упорно не хотела признавать, что это болезнь. Ей казалось, что мать немного «заигралась» в безрассудство. Однажды, когда мать в очередной раз попыталась утащить в свою комнату и припрятать еду, Лена не выдержала. - Мам, ты прекратишь издеваться? Сколько можно? Все! Мы все поняли! Я выкуплю твой дом и отвезу тебя туда! Живи одна и нервы трепи своим соседкам! Всю душу вынула за эти полгода. Я же вижу, все с тобой нормально, ты просто решила поиздеваться над нами. И нас ты прекрасно помнишь и гадости эти творишь назло. Только вот не на ту напала. Я не верю тебе! - А ты кто? – неожиданно спросила мама, повернув голову. Она сидела в кухне за столом и пялилась в окно. - Чего? Ты уж сейчас-то свою комедию сверни. Хватит! Все, аншлаг и овации. Завтра же поеду в твою деревню и договорюсь о покупке дома. - Перестань на меня кричать! Я тебя вообще не знаю! Кто ты такая, и как вошла в мой дом? С этими словами мать ушла в свою комнату, а Лена растерянно опустилась на пуфик у двери. Сил не было больше скандалить с ней. Хочет одна жить, пусть живет! - Да что я до завтра-то буду ждать? – подумала она. - Сейчас позвоню новым хозяевам и договорюсь, может они мне обратно дом продадут? – и полезла в телефон искать номер покупательницы. Уткнувшись в телефон, она вышла из квартиры и забыла закрыть дверь на замок. Звонок покупательнице оказался бессмысленным – та отказалась продавать дом, но пообещала прислать номера тех, кто хотел бы продать дом в этой же деревне. После обеда позвонил муж и предупредил, что они с Валей поедут к его родителям. - Лен, мы у них побудем на выходных, хоть от мамаши твоей отдохнем. Валя уже плачет, из дому хочет уйти. давай что-то с тещей решать. - Что решать? Вы такие молодцы! Уехали, а мне снова все одной разгребать. Я б тоже может хотела с вами поехать. - Так приезжай. В чем проблема? Хоть отдохнем. Еды дома полно, дверь заперта, куда твоя мать денется? - Хорошо, забери меня после работы. - Домой будем заезжать? - Не хочу! Она сегодня сказала, что не знает, кто я такая и почему ору на нее, - всхлипнула Лена. - Лен, может доктор прав? Ему же виднее? - Ничего ему не виднее, просто захотелось меня унизить и на жалость надавить! Может денег ждал, а я такая недогадливая оказалась. Через два дня Лена с семьей вернулись домой и обнаружили, что дверь в квартиру открыта, а матери нет. - Отлично! Она сбежала! Что делать будем? – завопила Лена. - Искать, других вариантов нет. Не известно, когда она ушла. Надо проверить, не вынесли чего из дома, пока дверь нараспашку была. – тихо ответил муж. Лена с Валей обошли окрестности в поисках бабушки, но не смогли найти ее. А муж опросил всех соседей. Поиски не дали результатов. Пришлось идти в полицию. Спустя сутки поиски закончились. Лене позвонили и сообщили, что тело ее матери нашли на окраине города. Женщина ушла из дома босиком в легком халатике. Как она смогла забраться так далеко - оставалось загадкой. Денег у нее не было, а пешком в такую даль в морозную декабрьскую погоду не уйдешь. Рассуждения инспектора Лена не слушала. В голове раз за разом прокручивалась первая фраза полицейского «Ваша мама мертва, замерзла». Внутри все перевернулось одномоментно. Лена была в ступоре, не слыша ничего вокруг. Как же так? Как она могла быть такой черствой и невнимательной? Как могла она не верить матери, не видеть проблем, не верить врачу, злиться? С ее глаз словно спала пелена. Она сползла по стенке и зарыдала. Потом были похороны. Мама лежала в гробу такая маленькая, худая, словно игрушка. Лена в ужасе смотрела на нее и не верила, что все это происходит в реальности. Ведь еще несколько дней назад мама была рядом, была жива. А она не ценила этого! - Мамочка! Мама, прости меня, пожалуйста! Я, только я виновата во всем! Какая же я была глупая! Прости меня! Но мама не слышала ее криков. Она лежала вся такая умиротворенная, бледная, с улыбкой на устах. Видимо, ей теперь так хорошо, как не было с родной дочерью рядом. Автор: Ольга Брюс. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

17 лет у Анны Павловны была вполне счастливая семья. Они с мужем растили сына Кирилла, много работали и отдыхали все вместе. Счастье закончилось, когда супруга не стало. Тогда 16-летний Кирилл будто с цепи сорвался: забросил учёбу, стал пропадать из дома, пару раз приходил пьяный, с матерью ссорился. Анна Павловна уже не знала, что с ним делать — надеялась только, что он не совершит чего-нибудь противозаконного и не попадёт в тюрьму. У женщины была надежда, что сын как-то образумится в армии. После школы он не стал никуда поступать и проходить срочную службу ему пришлось. Кирилл и правда вернулся из армии другим человеком. Там он получил водительское удостоверение и на гражданке сразу устроился водителем в торговую компанию. Кроме того, сам поступил на заочное отделение в местный колледж. А через два месяца после возвращения снова обрадовал мать. — Мам, я, наверное, скоро женюсь? — радостно объявил он. — Я очень рада за тебя, — улыбнулась мать. Она хоть и считала, что сыну ещё рано жениться, но больше боялась, что он вернётся к своему разгульному образу жизни. — Когда приведёшь невесту знакомиться? — Если ты не против, давай в эту субботу? — Конечно, я за. Анна Павловна к приему гостьи готовилась основательно. Тщательно прибрала в их трёхкомнатной квартире, наготовила вкусностей, красиво накрыла стол. Молодые опоздали почти на час. Правда, сын об этом предупредил — мол, невеста приводит себя в порядок, чтобы понравиться будущей свекрови. — Это — моя Лера, — представил девушку матери счастливый сын. — Очень приятно, — произнесла Анна Павловна, хотя у неё сердце защемило при виде ярко накрашенной блондинки в ультракороткой юбке. За столом хозяйка квартиры попыталась завязать беседу с гостьей. — Чем вы занимаетесь, Лера? — Ой, да пока ничем! Отдыхаю после колледжа, — махнула рукой девушка. — Лера на товароведа выучилась, — пояснил сын. — Да, только работать по специальности я не хочу. Может, на маникюршу теперь выучусь. Не знаю пока, — продолжила Лера. Жизненный опыт подсказывал Анне Павловне, что такие, как её будущая невестка, обычно не работают, а живут за счёт мужей. Кирилл же пока на богатого мужа не тянул, и было совершенно непонятно, почему Лера его выбрала. Женщина ничего не стала говорить сыну — он выглядел таким счастливым… Парень полгода летал на крыльях, строил планы, как ему заработать на красивую свадьбу, а потом как-то сник. На вопросы матери не отвечал, снова стал приходить пьяным. — Да бросила она меня! — выкрикнул Кирилл на очередной вопрос матери, почему он опять напился. — Нашла какого-то па.пи.ка и уехала с ним в Москву. Сказала: «Извини, но с тобой у меня никаких перспектив нет». — Может, оно и к лучшему, сынок? Встретишь ты ещё хорошую девушку, — ответила мать. Она понимала, что говорит банальность, но ей так хотелось верить, что у сына всё будет хорошо. Отъезду Леры она была даже рада. Следующий год Анна Павловна жила в постоянном стр.ахе за Кирилла. Тот снова начал пить, из-за чего его уволили с работы, пропадать где-то целыми сутками. Мать пыталась с ним поговорить, но в ответ сын либо дерзил, либо отмалчивался. Но как-то неожиданно всё это прекратилось. — Всё, мам, я больше не буду пить. И ты прости меня за всё, — однажды заявил Кирилл. — Дай бог, сынок, дай бог. Я не держу на тебя зла. Лишь бы ты сам себе жизнь не сломал. — Нет, ма, теперь я жизнь свою буду строить, — обнял Кирилл женщину. И действительно снова превратился в заботливого и любящего сына, в симпатичного, весёлого парня. Окончил колледж, устроился на другую работу, встречался с девушками (но ни одну из них домой не приводил). А через три года удивил мать новостью. — Мам, тут такое дело… Девушка у меня есть. Её Лизой зовут, — сообщил Кирилл. — Это же замечательно, сынок, — обрадовалась Анна Павловна. — Только, почему ты так неуверенно про неё говоришь? — Дело в том, что у неё есть ребёнок и... Там вообще непростая история. — Рассказывай. — Лиза в 18 лет потеряла родных. Родители и единственная бабушка поги.б.ли в ава.рии. Девочка растерялась, оставшись одна. Стала собирать дома компании. Сама понимаешь, с выпивкой, танцами. Сначала просто соседи жаловались, а потом в её квартире задержали парня с нар...котиками. Следователь её пожалел — поверил, что она не причём. — О, господи… — Только после этого Лиза одумалась, завязала с этими компаниями и выпивкой, вернулась к учёбе. А потом обнаружила, что беременна. Кто является отцом ребёнка, она догадывалась, но ничего ему предъявлять не стала. Родила, и растила сына самостоятельно. Сейчас парню два года, Лиза работает на дому массажистом — она медучилище всё же закончила. Вот и всё. — Какая уж..асная судьба у девочки, — сочувственно покачала головой Анна Павловна. — Ну ничего, вы молодые — наладится ещё всё у вас. Приводи обоих знакомиться, — улыбнулась мать. Лиза понравилась женщине. Худенькая, невысокая шатенка, почти ненакрашенная, в платье миди, она вела себя скромно и застенчиво улыбалась весь вечер. Её сын оказался серьёзным мальчишкой с умными глазами и вихрастым чубом. Видно было, что Тимофей активный ребёнок, но в гостях он вел себя очень прилично. Через два месяца после этого знакомства Кирилл сообщил матери, что они с Лизой собираются пожениться. — Торжества не будет. Просто поужинаем в ресторане. Со стороны Лизы будет одна подруга. С моей — ты и мой коллега, — сказал сын. — Хорошо, как вы решите, так и будет, — согласилась мать. — И тут ещё такое дело, мам… Можно мы поживём у тебя? Хотим ремонт в Лизиной квартире сделать… — Конечно, сын. Анна Павловна немного переживала, как они с невесткой уживутся, но всё оказалось прекрасно. Девушка с радостью помогала свекрови во всём, никогда не перечила. Впрочем, хозяйка квартиры тоже старалась не встревать в отношения молодых, замечаний невестке не делала, ни за что не критиковала. А с маленьким Тимофеем они и вовсе подружились настолько, что ребёнок стал называть её любимой бабулей. Только вот стала замечать Анна Павловна, что сын её относится к жене довольно прохладно. Нет, он её не обижал, зарплату отдавал, иногда приносил цветы и небольшие подарки ей и пасынку, но делал это как-то без энтузиазма. Вот тогда мать и сказала Кириллу, что он, наверное, Лизу не любит, и что-то задумал. Тот отмахнулся. А через неделю выяснилось, что молодые продают квартиру жены. — Зачем? — удивилась Анна Павловна. — Или вы побольше жильё хотите купить? — Кирюша автосервис свой хочет открыть, — пояснила невестка. — А он не спросил у вас разрешения, чтобы мы тут ещё пока пожили? — покраснела Лиза. — Не спросил. Да вы живите, сколько хотите, только вот жильём разбрасываться в наше время… — неодобрительно покачала головой свекровь. — Ну что вы? Кирилл же заработает на новое! — бросилась защищать мужа невестка. — Надо только немного подождать. По мнению Анны Павловны, у сына не было задатков бизнесмена, но Кирилл её приятно удивил. Через год его автосервис стал приносить стабильный доход. Свекровь с невесткой уже стали обсуждать, какую квартиру купят супруги (хотя первая не очень хотела, чтобы они съезжали). И тут между Лизой и Кириллом стало что-то происходить. Невестка несколько раз появлялась с заплаканными глазами, а сын ходил чем-то недовольный. — Лиза, что происходит? Расскажи мне, — Анна Павловна решила нарушить свой принцип не вмешиваться в дела детей. — Ничего, всё нормально, — невестка отвела глаза, едва сдерживая слёзы. — Давай, рассказывай, — мягко сказала свекровь. — Может, я чем-то помогу. Лиза ещё долго отнекивалась, а потом не выдержала и разрыдалась. — Кирилл хочет со мной развестись, — плакала она. — Говорит, что снимет нам с сыном квартиру. Мол, пока не может купить жильё. И вообще ещё неизвестно, купит ли — мы же с Тимошей тут у вас жили бесплатно. — Что-о-о?! — задохнулась от негодования Анна Павловна. — Ну это уже ни в какие ворота не лезет! — А что у нас тут происходит? Ты опять истерику закатываешь? — обратился к жене, появившийся в дверях Кирилл. — Это ты мне объясни, что происходит? — потребовала мать. — С чего ты решил развестись с Лизой, да ещё отселить её в съёмную квартиру?! — Мам, вот как хорошо было, когда не лезла в нашу жизнь, — поморщился Кирилл. — Да, я хочу развод. Что тут такого? Я люблю другую женщину и хочу быть с ней. У неё нет жилья, поэтому планировал привести её сюда. Не можем же мы все тут жить? — Какая ещё женщина…? — Анна Павловна уже начала догадываться, но всё же спросила. — Да, мам! Это — Лера! Она вернулась, мы возобновили отношения. Уж извините, что у вас не спросил, как мне строить свою личную жизнь, — демонстративно развёл руками Кирилл. — Твоя личная жизнь — это твоя семья, а не какая-то… — Мама! Анна Павловна задумалась всего на минуту. — В общем так, Лиза и Тимоша остаются здесь, — твёрдо произнесла она. — А ты со своей… Лерой можешь жить, где хочешь, но не здесь. — Вообще-то, в этой квартире есть и моя часть, — буркнул Кирилл. — Ты прав. Значит, будем делить. Если ты хочешь судиться с собственной матерью, пожалуйста, — всё также твёрдо сказала Анна Павловна. — Пойдём, дочь, — обратилась она к невестке. — Сегодня переночуешь в комнате Тимоши, а там решим, как нам размещаться. Заплаканная Лиза в изумлении посмотрела на свекровь и подошла к ней поближе. Та обняла невестку, успокаивающе поглаживая её по спине. — От тебя, сын, я такого не ожидала, конечно, — тихо произнесла мать и женщины вышли из кухни. Кирилл с матерью судиться не стал — снял для себя и Леры квартиру. С Лизой он развёлся. Она с Тимошей осталась жить с Анной Павловной. Они все с Кириллом теперь практически не общаются. Автор: Светлана Мозгалева. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Время ли ругаться? Ночь на дворе. Да и с высоты прожитых лет бабе Груне ссоры и ругани казались лишними, ни к чему не приводящими, ненужными и пугающими. Она думала о вечном, о своих ошибках, и уж давно причислила все крики и скандалы к грехам. Ей, из-за бессилия старческого, пришло время – думать да рассуждать. – Господи, успокой их! – молилась баба Груня, – Господи, успокой! Казалось Груне, что срок ее подходит к концу. Но что-то не отпускало. Не было ни боли, ни страха, осталась лишь досада, что никак она не может освободиться от этого своего старого немощного тела. Зачем-то хотелось есть, хотелось переворачиваться, а иногда и посидеть просто на постели, глядя в окно. На ночь просила она Галину посадить ее в подушки повыше, открыть окна и шторы. Смотрела на улицу, и казалось ей, что видит она звёзды. Вот и сейчас, когда начался этот скандал, уж сидела она, подготовленная к ночи. – Галь...Галь..., – кричала, хотела отвлечь внучку, но в пылу гнева на юную дочь Галина ее не слышала. Зато чуть погодя, рывком открыла дверь Маша, бухнулась в кресло, стоящее в ногах у Груни, свернулась в нем калачом. Она плакала, подвывала, шмыгала носом. Галина тоже вошла минут через пять, вроде как по делу, поправила что-то у Груни, покосилась на дочь: – Марш в постель! – Отстань. Я здесь лягу, с бабушкой. Кресло разберу. Маша вскочила на ноги, притащила постельное. Комната, где лежала баба Груня, находилась по другую сторону избы от кухни. Маша, видимо, этим переходом выражала свою обиду на мать – не хотела спать в их половине. Брат – в детском лагере, а отец Маши Евгений уехал на заработки. Был он мягким, за дочь всегда заступался, а теперь некому было ее защитить от строгой матери. – Вот смотри, баб! Сказано ей было – к одиннадцати – чтоб дома! Время – второй час. И опять с этим болваном Никишиным. А он ведь – отпетый ... На учёте стоит в милиции. И всё без толку: говорю-говорю, – пробурчала Галина, уже без крикливости, не столько для бабы Груни, сколько для дочки, подводя итог разговору, – И институт-то не кончит! Маша молча раскладывала кресло. Движения ее были резки. Груня тоже молчала, сидела в своих подушках – нечё подливать масла в огонь. Только взяла со столика гребень, который уж сняла на ночь, провела по волосам и воткнула, как будто поняла – не спать уж. Машка сходила умыться, стащила штаны и свитер, в майке и трусах улеглась под одеяло. Нос ее ещё сопел. – Ба, – донеслось с кресла через некоторое время, – А тебе разве луна спать не мешает? – Мне? Так уж и не особо вижу я ее. Так, вроде чуток, – отозвалась баба Груня, – Закрой шторы-то, если мешает. – Не-е. Пусть. Она как будто одна и понимает меня. – Да чего ж одна-то? Любовь-то, ее, все понимают. Только молодые уж больно ошибаются часто, вот и волнуется мать. – И она ошибалась? – И она ... Поговорите как-нибудь по душам. Может и расскажет. – А ты не можешь рассказать? – подняла светлую голову над подушкой Маша, – Ну, может я пойму отчего она такая? Может у нее что-то в жизни было? – Не-ет. Уж и не помню... Сама спроси. – Ага! Так она мне и рассказала! – опять бухнулась на подушку правнучка. – Так ведь без откровенности и понять друг друга сложно? Спроси. – Ну-у, не всё ведь детям можно рассказывать. Хотя... Баб, мне ж восемнадцать через месяц, имею я право на личную жизнь или нет? И с кем мне посоветоваться, если не с матерью? С Иркой? Так она уж давно мне говорит, что дура я ... – Почему же дура? – Груня подтянулась, удивлённо посмотрела на внучку. – Да так ... , – замкнулась та. Они помолчали. – Понимаешь, – Маше хотелось излить душу, – Иногда любовь заходит в тупик. Ну-у, нет развития. А оно должно быть, понимаешь? А ты сама поставила заслон и говоришь ему "Нет-нет, дальше наша любовь не пойдет, дальше – нельзя!" А он остывает, понимаешь? Баба Груня наморщила лоб, силясь понять, поддержать разговор. Но с возрастом голова работала хуже. Не поняла она, о чем говорит правнучка. И ответила так, как считала: – Любовь – она и есть любовь. Боль от нее бывает, горечь, счастье. А тупик ... не бывает. Это что ж за любовь, если тупик? Ни разу и не слышала, чтоб любовь – в тупике. Надо сказать, что баба Груня женщиной была образованной. Ещё с войны, с девчонок, с партизанского госпиталя работала медсестрой. Там и прошла путь духовной зрелости, который не отмечается ни в каких табелях и дипломах. А потом и образование получила, и всю жизнь проработала медсестрой в больнице. – Ну-у, так бывает, баб. И опять они лежали, не понятые друг другом. Маше казалось, что бабуля древняя и правильная, не понять уж ей страсти, бушующей в Серёге, да и в ней самой. А Груне казалось, что Маша ещё совсем дитя, и говорит она о чувствах сумбурно и без понимания. Но не спалось им обеим. Машка возилась, вздыхала. – На небо глядишь, Маш? – спросила баба Груня, кресло было ниже, и она плохо видела правнучку, – Знаешь, как прадед твой говорил: коль долго туда смотреть, в одну точку, то можно почувствовать, что из этой точки, со звёзды, значит, кто-то смотрит на тебя. Вроде как – в ответ! – Ты сильно любила его, баб? – раздалось с кресла. – Кого? Деда-то? Так ... Всяко было. Жизнь-то длинная. Но и до сих пор скучаю. Уж после поняла, что любила очень шибко оказывается. –О! –Маша вспомнила, ее голова показалась над подлокотником кресла, – А ведь ты рано за него вышла, да? В шестнадцать.. Во-от. Вам, значит, можно было, а нам и в восемнадцать – рано..., – сказала с какой-то обидой, откинулась на подушку. – Так ведь, Маш, там время такое... – Дело не во времени, – перебила ее правнучка, – Любовь во все времена одна! Груня не спорила. Кто ее знает, любовь эту? Может, и права Маша. Только казалось почему-то, что ценили они тогда совсем другое. Смотрели на парней, как на хозяев, продолжателей рода, опору. А теперь разве так? –Ба-аб, – она опять высунулась, – Чё вспомнила-то я. Ведь он старше тебя был на пятнадцать лет. А ты совсем дитя. Поня-атно на что мужика потянуло. На молоденькую-то кто не клюнет? Вот и вся любовь! Баба Груня молчала, помолчала и Маша. Но от произнесенного и самой ей было неловко. – Баб, ну, может дура я? А? Расскажи ... Все равно ведь не спим обе. Расскажи-и. Только правду. Обо всем расскажи. Хочешь, я тебе подушки повыше сделаю? Она быстро откинула свое одеяло, в лунном свете мелькнули белые ее трусики, ноги, подняла Груне подушки и уселась в кресло слушать. Баба Груня за день приустала, язык ее сейчас был не слишком говорлив, но, чтоб успокоить расстроенную правнучку, рассказ начала. – Ой, да какой тут рассказ, – махнула рукой, шевельнула серыми губами,– Боль одна. В госпитале мы ведь познакомились. Конец сорок третьего, а у нас раненых полон госпиталь. Бинты, кровь, операции. На ногах еле стоим. Я на мальчишку тогда больше походила. Стрижена коротко – вши же, частенько к нам вшивых-то ребят привозили, штаны, форма военная. Меня как девку-то и не воспринимали. "Братишка" – порой кричали. О-ох, – она пожала плечами, – Руки, знаешь, карболкой и спиртом изъеденные. А по городу колонны идут. Как вспомню! Пехота идёт, обозо-ов...ох, куча, машины, орудия, как будто река текла на запад-то. А мы тут принимали того, кого подсекло этой махиной. А сил-то... В общем, помирали они у меня на руках один за другим. Их ждали где-то, а они... Знаешь, однажды мальчик поступил, как я – тоже шестнадцать. Разведчик партизанский. Ждали, что помрет, а он долго держался. Привязалась я. И в последний уж момент глазами своими смотрит на меня, вроде как цепляется, а в глазах – целый мир. Я на колени упала перед койкой, целовать его начала, целую-целую в лицо его в сухом жару. – Не отпущу, – говорю, – Сашенька, не отпущу! Не смей помирать! А потом как увидела знакомую пелену эту холодную на глазах, смерть почувствовала, отодвинулась, на пол упала, разрыдалась... Первый раз такое было. Скольких уж... Думала – привыкла. А слезы душат, в груди что-то как будто лопнуло. Слышу – присел кто-то рядом, за плечи взял, к себе прижал, по голове гладит. Чё-то говорит, не понимаю я. А он: – Поплачь, поплачь, сестричка. Сколько ж на твои плечики-то легло. Мы толстокожие, а ты-то – дитя совсем. Вздохнула баба Груня. – Выплакалась я тогда этому раненому в плечо. Доктор пришел, ругался потом, кричал на меня, стыдил. А потом курили они оба у крыльца долго, Игнат Семеныч с Иваном этим, говорили о чем-то, доктор все губы кусал. Это твой прадед Иван и был – раненым тем. – И чего? Увлекся он тобой? Да? – Ох... Ну-как, увлекся? Его тут оставили по ранению. Город восстанавливать. Заводы надо было пускать, фабрики. Немцы ж, уходя, порушили все. Заглядывал он в госпиталь. У него ж нога никак не заживала. А мне гостинцы приносил – подкармливал. Сунет в карман руку, а я – раз, а там яблоко. Я его как жениха-то и не воспринимала. Потому как в щетине он был, хромой ещё после ранения. Ему чуть за тридцать было, а для меня – старик. Баба Груня останавливалась, голос похрипывал и сдавался совсем. – Да только, когда госпиталь закрывать стали, уж как родной мне стал, – продолжила она тихонько, – Знал, что учиться на медсестру хочу. Вот однажды пришел выбритый весь, доктора нашего позвал. А Игнат Семеныч хороший доктор был, тоже за меня переживал. Знал, что нет у меня никого. До войны ещё мать умерла, бабка войну не пережила, а отец и старший брат погибли. Вот вызвал меня к себе доктор, а там и Иван. Спрашивают, куда, мол, я теперь? А я одно твержу – учиться хочу. А доктор говорит, что не хватит у меня образования, чтоб в медицинское взяли. Ещё подучиться малость надо. – Значит подучусь, – твержу, а они переглядываются. Иван откашлялся и говорит: – Погибли мои все. Под бомбёжку жена с дочкой угодили в эвакуацию. А меня в Кострому отправляют. Есть там медицинское. Давай поженимся, Груня. Тогда со мной поедешь, помогу отучиться. А коль не сложится, так неволить не стану. Вот, при Игнате Семеныче слово даю. Баба Груня замолчала. То ль отдыхала, то ль о своем задумалась. Молчала и Маша. Она сидела на кресле, поджав закутанные одеялом коленки. – Сижу-у, значит, ни жива, ни мертва. Как это? – продолжила баба Груня рассказ, – Я его, скорей, за батю считала, а тут – поженимся. А потом на него посмотрела –китель, красавец ведь, только щеки впалые, и глазами на меня из-под бровей с такой надеждой смотрит – о-ох. А я? Господи-и! Видела б ты меня, Машуня? Трусы и те сама из простыней солдатских шила. Волосы – торчком, только косынка и спасала, груди нет совсем, от худобы пропала, форма мне и халаты большие все, резинкой подтяну, чтоб штаны не сваливались. Невеста... Какая из меня тогда невеста? Плечами неопределенно так жму, глаза опустила. Доктор ему что-то шепчет... – Ты это, Грунь. Не бойся. Мы ведь только на бумаге распишемся, чтоб ехать вместе, а так-то – не трону я тебя. И опять баба Груня замолчала. – И чего? – ожила Маша, вопрос этот ее заинтересовал. – Чего? Ааа..., – баба Груня потеряла нить, – Так и было. Семнадцать мне было, а не шестнадцать тогда уж. Расписали нас в комиссариате. Поехали. Вещмешок мой жиденький подхватил, доктор форму новую подарил, да и поехали. Он тревожный весь по-праздничному как-то. Вроде как и не верит в реальность, всю дорогу вокруг меня суетится. Два года жили мужем и женой, как батя с дочкой. Ничего меж нами не было. Баба Груня опять устала, перевела дух. – Я не пойму, а как же вы жили? Спали врозь? А как переодевались там... Как вообще так можно? – Да и не знаю. Даа. Помню первый раз говорю ему "Иван Тихоныч, мне б переодеться где". Сама думаю, схватить что ли вещи, да уйти куда. Он тоже разволновался, встал, оправился, вышел быстро. А потом я так привыкла к нему, что и спать к нему юркну порой, чтоб ноги не мёрзли, новости свои рассказать. Уж когда взрослее стала, ругала себя –мучился, поди, мужик, а я – глупая. Любил он меня очень, оберегал. Одежды мне дарил всякие, платьями баловал. Чулки, туфли ... Одно платье уж больно было хорошо: голубое в синюю звёздочку с длинным лучиком одним. Долго я его носила. Располнела я чуток, косы отрастила, грудь появилась опять. Школу рабочей молодежи окончила, в медицинское пошла. На меня даже врачи молодые заглядываться начали. И порой обидно мне было, что замужем я. Никто ж не знал, что девчонка, считали бабенкой замужней уж... Да только понимала я, что один у меня мужчина – Иван Тихоныч. – Какой же он такой мужчина тебе, если, как батя? – возмущалась Маша. – Не-ет. Не скажи. Не совсем, наверное. Говорю – не стеснялась особо, как бати. Это да. Две кровати. Шкаф откроешь, да и переодеваешься за дверцей. Но все равно любила его по-особому. Лучше для меня никого и не было. Гордилась. Мы хорошо очень жили, делились всем, я готовила, старалась. Ему тогда машину выделили с завода, так он меня и в училище завозил. А я важная этим такая была ... – Не понимаю. Как так? Гордиться, как мужем, а ... А потом? – А потом? А потом плохо всё... – Репрессии да? Слыхала я, бабушка ещё рассказывала. – Да-а. Арестовали его. Пришли ночью и арестовали. Тогда многих в городе арестовали. Ваню – за порчу государственного имущества. Станок они там какой-то переделывали, да видно неудачно. Неделю их тут держали – до суда. Я все передачки носила, носки теплые за ночь связала. А на суде думала и не прорвусь к нему, до чего народу много было ... Человек семьдесят за раз судили тогда. А он шепчет мне, когда прорвалась: – Разводись со мной, Груня. Быстро разводись, и будешь свободна. Я теперь – враг, – говорит, – Разводись! Баба Груня замолчала. Так живо встали перед ней те картины, что поползла по щеке слеза. Машка перелезла к ней на кровать в ноги. – Плачешь, что ли? Не плачь, бабуль, – гладила ее по ногам, – Тогда ведь многих репрессировали, да? – Да-а, – шмыгнула Груня, успокаиваясь, – Особенно больно было на детей обездоленных смотреть – жмутся к матерям, а матерей – по вагонам. Ну и... я... – Ты за ним поехала, да? Мама рассказывала. – Ага. Училище оставила, поехала на Урал. Они там сначала на лесозаготовках работали, жили изолированно. А я рядом в деревушке поселилась. Не одна я такая была, были там семьи репрессированных, даже с детьми жили. Дружили мы. А потом наших в другое место перевели – в шахты работать. Вот там-то мне и повезло. Им медик требовался, и мои бумаги пригодились. Взяли меня. Смертность там была высокая – опять боролась я, как в госпитале. И жить мы стали на поселении вместе. Там сама я к нему в постель легла, – она взглянула на Машу, махнула рукой, – Чего уж? Расскажу. Такая ж примерно и я была по возрасту-то, ну, не было двадцати ещё. Вот и сказала ему, что хочу быть настоящей женой, а не бумажной. Там и Гена у нас родился, а Леночка, бабушка твоя, уже в Ярославле, когда после амнистии вернулись. Доучивалась я с животом большим. А уж Коля позже появился, когда дом этот построили, мне к сорока было, а Ване –за пятьдесят. Жаль его, рано помер. Кольке всего девять было. Маша сидела притихшая, прижавшись к ковру, положив подбородок на колено. – Бааа, я не понимаю ничего в этой жизни, наверное, – сказала задумчиво, – Наоборот все у вас. – Наоборот? Может и наоборот, – задумалась баба Груня, – А чего наоборот-то? – Ну-у, любовь началась уж после того, как пожили. А теперь наоборот – любовь вперёд требуют. – Че требуют-то? Запутала ты меня. Любовь вообще требовать невозможно. Невостребованная она, – баба Груня задумалась и добавила, – Ее заслуживают или подарком от Господа Бога получают незаслуженную, а такую, которая без всяких на то условий возникает. А требовать – не слыхивала... – Наверное, мы о разных вещах говорим, ба... – О разных? – повернула голову Груня, и по стеснительно опущенной голове внучки вдруг догадалась. Вот глупая старуха! – Ааа, так ты о постели чё ли? – О ней, – кивнула Маша, ей с кем-то очень хотелось поделиться, – О ней самой. О близости, сейчас говорят. Ирка давно сказала, что не будет развития их с Серёгой отношений, если не уступит она его настойчивым намёкам. – Так это друго-ое, – протянула баба Груня, – Это разве любовь? – Ну, как хочешь назови, но ведь это высшее, так сказать, проявление любви, – протараторила Маша. – Ну что ты, Машенька. Разве это высшее? Вот когда прадед твой меня на руках после родов в туалет носил, это – высшее. Когда папка твой сломя голову бегом через весь город побежал, когда у мамы на заводе взрыв был, а потом слег с приступом. Когда тетя Катя в воду за мужем бросилась, не умея плавать, а у него ногу свело и он ее еле выволок. Да просто, когда ждут дома, кушать готовят, ожидая, заботятся, оберегают когда – это любовь, это – высшее. Баба Груня аж задохлась и закашлялась от обилия слов. – На водички, баб, – Маша откручивала крышку термоса. Баба Груня не любила холодную воду. Груня глотнула, прилегла на подушку. – А если он так сильно любит, – продолжила Маша, – Что не может уж больше терпеть? Он говорит, что – значит всё. Значит – не люблю я его, раз боюсь этого ... Значит – конец отношениям. Он даже Ирке намекнул, что Наташка Глотова, мол, давно б уж... Ждёт его, не дождется, в общем. – А ты-то сама чего? Боишься чего? Что не женится? Или ещё чего? – Да не знаю я. А вдруг... Вдруг мне показалось, что люблю. И ему – вдруг показалось. А я не хочу так, я чтоб навсегда хочу. Чтоб потом с этим человеком до конца дней, как ты, как бабуля, как мама с папой. – Вот и слушай сердце свое. Не может тот, кто любит через силу давить. Бурной страсти надо страшиться. Любовь всегда ясна и спокойна. Я вот помню до того к нему захотела, до того ... Никаких сомнений не было, встала да пошла. А он ещё спросил, правда ль, мол, сама хочу? А я головой, как болванчик, киваю – стыдно-о, но так хочу, что не можется, вот как. Баба Груня сама не ожидала от себя таких откровений. Да ещё перед кем – перед правнучкой, ребенком совсем. Но она смотрела на темное небо, в одну точку и чувствовала, что из этой точки, со звёзды кто-то на нее смотрит и заставляет всё это вспоминать. Она так устала, что и не заметила, как задремала. Проснулась – Маша уж тоже спит на своем кресле. Даже не слышала, как слезла она с ее постели, и никак не могла припомнить – договорили ли они? И чего на нее эти откровения нашли? И верно – как небо заставило. Ночи – они такие магические. Она приподнялась, взглянула на правнучку – калачик в белых трусах. Господи! А говорили о таких вещах серьезных. Может зря? А может и не зря. Может сам Бог прислал ее сегодня к ней в комнату. Кто знает ... Вот дочь Лена померла рано от лютой болезни. Осталась от нее внучка – Галина. Хваткая, крикливая, но отходчивая. Ей и достался присмотр за старой бабкой. Тяжело ей: дом большой, работа, детей двое. Да ещё и она, старуха ... Вот и нервничает. Утром баба Груня спала долго. Галина, когда поднялась она, помогла с туалетом, умылa, а потом пришла к ней с кашей. Усадила повыше, дала тарелку. – Ты уж не кричала б так на Машку-то, – сказала с укоризной Груня, – Чему быть, того не миновать. Поговорила б, рассказала б свою историю. – Да что ты! Разве можно! Девчонка совсем. Просто как посмотрю – не могу. Он идёт, пиво в руке, а другой – ее обнимает. Вроде как собственность. А она ему, как собачонка, влюбленно так в глаза смотрит... А ты ешь давай. Мне в магазин ещё. – Так ведь и ты также тогда. Мать ведь тоже говорила. Разве ты послушала? – Ой, баб, молчи. Как вспомню... А вы-то о чем полночи говорили? А? Слышала я... – Да так. О себе я рассказывала. Откуда силы взялись – всё и рассказала. Галина ушла, а Груня всё вспоминала, как переживали они тогда за Галю. Любовь и у нее случилась великая. Засобиралась замуж, ждали обоих в гости. Да только явилась из училища она одна, верней уж не одна –беременная, в слезах. А любимому и след простыл. Сколько переживали тогда было. А Груня сразу сказала – рожать будем, вырастим. Но, видать, не судьба – скинула Галя на пятом месяце, как ни старались удержать, не удержали, хоть и лежала на сохранении. Дети Галины историю эту не знали, конечно. А муж ее знал. Любовь всепрощающая. Хороший у нее Женька, любит ее. Днем к Груне приходила подруга – старая соседка. Обе вспоминали молодость, обе плакали. А днем следующим Галя с благодарностью вдруг зашептала. – Бабуль, чего уж ты там сказала Машке, не знаю, но расстались они с этим Серёгой Никишиным. Слава тебе, Господи! Сказала – навсегда. Сказала, что он уж другую провожает. – Да? Вот и ладно. Вот и хорошо, наверное. Переживает, чай? – провела три раза гребнем по волосам Груня в волнении. – Ага. Весь день в комнате лежит. Уж и не трогаю. – Расскажи ей... – Думаешь? Ох, надо ли? Стыдно. Я ж мать всё-таки. – Расскажи. Самое время. – Ладно... Пойду, попробую. И доносился до бабы Груни тихий разговор дочери и матери. Видать, лежали они вместе, рядышком и говорили о том самом интимном, о чем с детьми говорить так совестно. Ярко и светло было в ее комнате. А когда вышли они на кухню, застучали кастрюлями, запереговаривались громко и дружно, баба Груня уснула спокойно. И снился ей ее Ваня. Такой надёжный и любимый, тихой лаской и заботливостью наполненный, как будто спустился он с той самой звёзды. И бежала она к нему по свежему мокрому полю в том голубом платье в синюю звёздочку. И каждый цветок, каждую травинку в поле видела она отчётливо. И его видела – стоял он посреди поля этого, в белой рубахе, раскинув руки. Крепкий и молодой. Ее ждал в своих объятиях. И так сладко было ей в эти объятия упасть, как будто встретились на губах их души ... Автор: Рассеянный хореограф. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

Саша торопливо поцеловал бабушку, пообещал позвонить соседке, у которой был телефон, когда доберутся. Он оглядывался на ребят, совсем не был уверен, что станет оттуда бабушке звонить. Он уже взрослый. Зачем? Велел ей уходить. Гнал. Неловко же. Бабуля его была в платочке и старомодном шерстяном жилете. Она никак не вписывалась в контекст этого мероприятия. Какая-то несамостоятельность в этих проводах уличалась. Она специально приехала из подмосковного села, чтоб проводить внука. И все совала и совала ему свою холщовую сумку с пирожками. – Да бери, Михайлов, чего отказываешься. Дорога длинная, – подбодрил куратор Силантьев. Он только что говорил напутственную речь, и голос его прозвучал слишком громко. Все обернулись. Сашка пакет взял. Бабушка ушла. Но Сашка знал – сделала вид, что ушла. Наверное, стоит где-то позади толпы, наверное, ищет его глазами, не отпускает. Она ему заменила и мать, и отца. Так уж вышло в Сашкиной жизни. И эта её излишняя заботливость уже тяготила. Никак не хотела она сознавать, что он уже мужчина. На платформе читали стихи, бренчала гитара, последние напутствия, гудок ... В вагоне тесно, но уютно, весело и тепло. Бабушкины пирожки разошлись вмиг, все их хвалили. А Сашка все ещё стеснялся этих ненужных бабушкиных прощаний. Три дня в поезде поубавили веселья, добавили усталости. С поезда их встретили машины. Приехали они ночью. Машины были не слишком оборудованы под перевозку людей, пахло бензином, гудели моторы. Машины везли вперёд, в неизвестность. Трясло невероятно. Им объяснили, что сейчас их везут на ночлег в близлежащую деревню. А вот дальше, к месту стройки, поедут они утром. В поезде как-то было спокойнее. А сейчас, в дрожащей на кочках холодной машине, появилось волнение. Когда их, наконец, привезут? Как там они будут устроены? Ждут ли их там? Главное было впереди. Но хотелось спать, или хотя бы просто отдохнуть уже от дороги. Остановились они в селе. Машина замерла на невидимой улице деревни, они спустились, сгрузили рюкзаки. Было очень холодно. Сутулый старик, встретивший их, медленно и очень долго разводил по избам. И вот, наконец, Саша с четырьмя приятелями ввалились гурьбой в одну из изб. Тепло – топится печь. Хозяйка – пожилая женщина, вполне себе бодрая для такого раннего, практически ночного, времени, уже хлопочет. Берет алюминиевый таз с печи и вливает кипяток в ведро. Это чтоб умылись с дороги не ледяной водой. Догадалась – замёрзли. Вот и бабуля так, – вспомнил Сашка. Наливала в ковш холодной воды, а потом из чайника теплой – лила ему на руки, чтоб умылся. Потом они сидели в горнице за столом, ели горячую картошку в мундире, белый кисель ложками с большим ломтем домашнего хлеба. Сашка рассматривал фотографии на стене, школьные грамоты. Прочитал: "Награждается за отличные успехи ... Кудрявцев Вячеслав ..." Наверняка, это его портрет на фото. С фотографий на него смотрел темноволосый паренек, совсем юный, но серьезный на вид, со складкой между бровями. – А откуда вы едете-то? – хозяйка ставила на стол уже вторую тарелку с солёными помидорами. – Из Москвы, – ответили ребята, говорить уже не хотелось, смежались веки, хотелось спать. – Ох, верно что ли? Из самой Москвы? – она присела на скамейку у печи и стащила платок с головы. И тут Сашка заметил, что женщина эта не так уж и стара, как показалось сначала. Просто пряди волос надо лбом седые. – Да, из самой. Может Вы нам уже покажете, где прилечь? – протянул зевая Васька. В поезде он спал мало, больше пел песни и играл в карты. – Да-да, сейчас, – засуетилась женщина. Она раскладывала диван, быстро бросала туда белье из шкафов, ловко стелила что-то на кровати и на полу, а сама все время говорила: – А раз из Москвы, может встречали там сына моего. Его Слава зовут, Вячеслав Кудрявцев, Не встречали? – и получив отрицательный ответ, суетясь с постелью, продолжила, – Он учиться туда поехал уж пятнадцать лет назад как, писал сперва. А потом перестал что-то. Запропал. Но люди говорят, работает там инженером, говорят – нормально все у него. А я поначалу-то кажный день на почту бегала, а потом Надя говорит, да не бегай ты, Никитична, я сама принесу, но я все равно хожу по пятницам. А то у Нади-то тоже семеро по лавкам, когда ей... Она в этих разговорах рассеянно перекладывала одну подушку туда - сюда. Первый не выдержал Васька. – Всё, я спать, – он подошёл к дивану и начал раздеваться. А хозяйка продолжала: – Да-да, ложитеся. Умаялися, поди. Может и Славик там устает в Москве-то вашей. Чай тоже не сладко там, где родни-то нет. И мать вот не накормит. Худо ведь, когда накормить-то некому. Может и приветит кто Славку-то мово? Может и не дадут пропасть? Чай везде люди. Ребята уже потихоньку помогли убрать со стола, уже раздевались и укладывались, а женщина, глядя куда-то в окно, всё говорила и говорила: – А я все погоду слушаю. Слушаю и думаю – как он там сегодня оделся-то, тепло ли. А когда там на заводе у вас пожар был, ох, как я переживала. Думаю, а вдруг тот завод, где Слава мой работает... Вот ведь горе-то, вся тогда извелася, вся издумалась, – и тут она посмотрела на Сашу и спросила: – Как там в Москве-то живётся? И столько было тоски в этом вопросе, что Сашка уже в нижних штанах и босиком не лег на расстеленный, битый соломой толстый и манящий матрац на полу, а присел к столу и начал рассказывать. Он говорил о том, как живёт сейчас столица. Рассказывал о метро, о новых троллейбусах, о многоэтажных домах с лифтами, о кинотеатрах, театрах, ресторанах и скверах и ещё много о чем. Уже совсем рассвело, а он ещё и не ложился. Женщина сидела положив руки на стол, как школьница, и слушала очень внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы: – А это как это? – И быстро ль едет? – А люди-то туда ходят ли? А когда Сашка, оторвавшись от просящих дальнейшего повествования глаз, все же лег, долго сквозь дрёму ещё слышал приглушённый голос хозяйки. – А может и хорошо там ему, раз столовые есть, а может и хорошо живёт там .... Спите спите, родные. Может и нормально все .... Их разбудил громкий возглас куратора. Перекусывать было некогда, и хозяйка сунула Сашке узелок с провизией. – Держи, милок, по дороге съедите. – Спасибо, – ответил Сашка и вдруг добавил, – А Вы знаете, я вспомнил вчера, когда лег. Был такой инженер у нас на практике Вячеслав Кудрявцев, как ему отчество-то? – Петрович, Вячеслав Петрович, – быстро шевеля губами и почти шепотом от пропавшего вдруг голоса, ответила хозяйка. – Вот-вот, Вячеслав Петрович! Так все хорошо у него. Работает человек, уважают его, очень грамотный специалист. Многому нас, молодых, научил. – А семья-то, семья-то у него есть ли там? – Вот чего не знаю, того не знаю, – хлопнул себя по бёдрам Сашка, – Не спрашивал. – Ох, ну и слава Богу, – хозяйка вздохнула, – Слава Богу! Пусть так и живёт. А коли встретите ещё его, накажите, чтоб матери хошь весточку прислал. Я по пятницам на почту-то всегда хожу. Так и передайте. Сашка обещал. Хоть и слыхом не слыхивал никогда ни про какого Вячеслава Петровича. Когда приехали они на постоянное своё место, Сашка побежал искать телеграф или почту. – Ты куда, Санёк! Ещё ж не обустроились тут, – они только что затащили в комнату койки, надо было стелить. – Я бабушке должен позвонить или телеграфировать. Волнуется же. Я быстро ... Телефон соседки молчал, дозвониться не удалось. И Славик отправил телеграмму. Всего пару слов и нужно-то было бабушке, он это знал: "на месте доехали хор" А потом Сашка подумал и добавил: " .... люблю тебя бабуля" Он с улыбкой посмотрел на милую юную телеграфистку в конопушках, старательно дополняющую телеграмму, расплатился и весело выскочил на улицу. Вот теперь телеграмма улетит, всего лишь весточка бабуле. Теперь можно и работать спокойно. Автор: Рассеянный хореограф. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Что с Машей, один вопрос у всех, но девочка ничего не говорит, а лежит и горько плачет. -Да она из-за Витьку Супонькина ноет, - говорит старший брат Машин, Костя, -он с Алкой, Дивеевской внучкой, катается второй день на лисапедах, а наша воет. А вчера, они за клубом целовались, все видели, видно сказали сегодня подружки Машке, вот она и орёт. - Отстань, д ур ак, - кричит девочка и утыкается снова в подушку. -Тьфу, Марья, ты чего, из -за мужиков слёзы лить? Да ну...- говорит бабушка, - поди лучше делом займись. -Уйди, баба... Плачет Машка, света белого не видит, так горько ей и обидно, ну почему, почему Витька её не замечает, а эту корову белобрысую заметил? До десятого класса Маша слёзы по Витьке лила. А на выпускном...на выпускном, он не отходил от неё, танцевали весь вечер и медленные танцы и шейк. Рыбка, рыбка помоги...золотая рыбка, - поёт, старается, приглашённый с района парень с электрогитарой. Танцуют, выделывая разные па руками и ногами выпускники, учителя в пляс пошли, нет счастливее Маши на свете человека. Всё время рядом Витя был, обнимал, за руку держал. Маша чувствовала сильное его плечо, любовалась издалека, наблюдая за тем, как стоит с мальчишками Витя, рубашка жёлтая, рукава по локоть закатаны, нет-нет, да глянет в сторону Маши, а у той...сердце в пятки убегает. Маша от счастья глаза закрывает, слышит, кто-то до руки её дотронулся, Витя...Ан нет, Вовка Пастухов, хилый, маленький белобрысый, ну чего ему? -Маша, пойдём, потанцуем. Хотела отогнать его, да сжалилась отчего-то, у всех же праздник. -Маша, я в Ленинград уезжаю, у меня там дядя... -Ааа, ну хорошо, хорошо, - говорит Маша, а сама за Витей наблюдает, как тот смеётся заразительно, над шутками Виталика, как запрокидывает голову...И счастье наполняет сердце девушки. Маша не слышит, что ей говорит Вовка, понимает, что он о чём-то спросил, смотрит на него, ну куда ему до Вити? Маленький, щупленький, Виктор спортом занимается, у него уже значков ГТО два штуки, куда вот тот Вовка лезет... А Вовка стоит и смотрит на машу, ждёт чего-то. -Что, Вов, я не расслышала. Улыбнулся растерянно, ничего не сказал. -Ладно, извини, я пойду. Пошли зорьку встречать, на речку, Маша счастью своему не верила Витя рядом... Получилось, ликует девчонка, наконец-то, обратил внимание, наконец-то понял, кто ему нужен. Не Алка эта, вертихвостка городская, а она, Маша, рядом которая всё это время. Сидят с девчонками, песни поют, Витя подошёл, обнял сзади, накинул пиджак свой на плечи девушке, Маша откинулась назад, прижалась к груди Витиной. Вот оно...счастье. А потом... Потом целовались они до одури, убежали от всех и целовались. Домой пришла Маша, вот с такими губищами, а счастье в глазах плещется. Мать с бабкой полдня кругами вокруг да около ходили. -Маша, ты скажи...ты признайся...было чего, - напрямую спрашивает бабка. -Что, баба? Что было, - смеётся Маша. -Да все знают, что ты с парнем этим, Супонькиным , под ракитой целовалась. Мама стояла сложив руки и печально смотрела на Машу. -Ох, дочка...что же ты наделала. -Мама...да неужели это запрещено? -Не запрещено, - кричит бабка, - дурья твоя башка, не запрещено, да только с мужем то делать надобно. Блудница, позоришь нас, у, - бабка замахнулась на Машу палкой. -Что? Что делать? Целоваться? Мама, да что я сделала, все целуются... - Моолчи, молчи бесстыжая, все цАлуются, а как же, а то мы не знаем, не ведаем, как ты за тем Витькой, по земле стелешься... Маша заплакала. -Мам, да прекратите вы, - в комнату заглянул Костя, старший брат Маши, - не было ничего, поцеловались да и всё, я рядом был, - он подмигнул сестре, Маша не ожидала поддержки от брата, всю жизнь они дрались и ссорились. Маша умылась, мать подошла, обняла, прошептала, чтобы извинила дочка, за неё же переживают, мало ли...знает она, чем эти встречины зорек заканчиваются, каждый год девчонки забыв о поступлениях, остаются с пузом. Редко кто женится, а так, одни девки остаются, уже и не девки вовсе, вся жизнь наперекосяк. -Мама, ну как же вы...как могли такое... -Ладно, ладно, всё успокойся. В магазин сбегай. Маша схватила кошелёк, сетку и чуть ли не в припрыжку рванула в магазин, казалось Маше, что все видят её счастье. В магазине купила что мама, наказывала и обратно побежала домой, встретила тёть Таю, маму Витину. -Здрасте, тёть Таечка. -Здравствуй, Машенька. Ты не поехала никуда ещё? -Куда, тёть Тая? -Ну поступать -то? -Ааа, так мы на следующей неделе, документы с мамой повезём, в техникум, на бухгалтера. -Ооо, ну хорошо, надо, надо молодого бухгалтера, а то Спиридоновна засиделась уже, а явот...Витю проводила. -Ккуда...проводили? -Да он в город поехал к старшему брату...А ты что, Маша...не знала что ли? поступать там будет...Он не говорил тебе? Вы же одноклассники...вроде. - Говорил...я..я просто забыла, тёть Тая...Я пойду, вы меня извините...мне идти надо... Домой Маша пришла, как говорит бабушка, словно в оду опущенная. - Случилось что, дочь?- спрашивает вечером мама. -Что? А, нет...Мама...а можно меня в город отправить? - Отдохнуть хочешь? Ну вот съездим, документы сдадим, тогда и подумаем, ты молодец у нас, надо, надо тебе отдохнуть, правда же отец? -Нет, вы не поняли...я хочу...поступать в городе. Наступила тишина, отец положил ложку и глядя в глаза Маше сказал своё слово. Папа сказал нет, это же естественно, что ещё ожидать. Никакие уговоры, никакие слёзы, не убедили отца. Нет и всё. А тут ещё новый удар, увидела на улице эту Алку, смотрит своими глазищами и ухмыляется, а потом подошла в плотную, поздоровалась, спросила как дела, куда поступать собирается, хотя сроду подругами не были. -Витя говорил, - сделала на этом упор, что ты в техникум собралась, на бухгалтер? правильно...дома останешься, при родителях, у тебя будущее хорошее, Маша. Пока учишься, тебе место придержат, потом замуж выйдешь, детей родишь, всё по плану. Это у меня... Алка засмеялась, а Маше в этот момент захотелось ударить её, как дать по морде, со всей силы. -А что у тебя?- спросила Маша, стараясь не выдавать своих эмоций. -Ой, ну я же на художника- модельера учусь, у меня туманное будущее, но я планирую стать не меньшей величиной, чем Коко... -Чего? -Забей...тебе это неинтересно, ну пока, Маша...Я Витю встречать, он сегодня приедет, на автобусе, я пораньше приехала или ты со мной? Ой, а вот и Витя, Витенька, - Алка побежала и повисла на шее у Вити. Маша повернулась, чтобы уйти. -Привет, Маш, - поздоровался Витя. -Здравствуй, Виктор. -Как дела? -Хорошо. Сказала и ушла, гордо подняв голову. Болтается, как...баламошка, - подумала зло, что за парень, зачем это всё было? Поцелуи, взгляды, я тоже хороша растаяла... Лето пролетело незаметно, про город Маша уже и не вспоминала, а зачем. Съездила с родителями и братом, отдохнули отлично, всё, осенью пошла в техникум. С Витей не виделись, не к чему. Учится Маша, друзей и подруг полно, о Вите и не думает...почти. Да думает, чего уж там, первая любовь она такая, то захлестнёт так, что не выкрутишься, то боль после себя оставит , а то лёгкую дымку, флёр, как говорится. Вот и ноябрьские праздники настали, Маша домой приехала, на танцы девчонки позвали. -Пойти что ли?- Маша с мамой советуется. -Сходи, дочка, что дома -то сидеть сиднем, сходи... -Ково тама, эти танцы ваши, задами токма трясёте, - бабушка выступает, - вот, то ли в наше время...как зачнём "Сударушку", али "Барыню", а? А "Трепака", как парни зададут, эхмааа... А потом помню...в городе у тётки была, а ух там кадриль, ох и уплясывалась я, той кадрилью, мдааа...всех девок и парней научила потом, там и с дедом познакомились...в той кадрили, вот и кадрилимся, по сих пор. А вы что? Вам абы покрутить мягким местом, тьфу. Маша переглянулись с мамой, посмеялись, одевшись, девушка побежала в клуб. Она издалека заметила парней и среди них Виктора. Мальчишки поздоровались с Машей, она весело помахала им рукой и тут же влилась в весёлую стайку девчонок. В клуб пришла Алла. Ну конечно, все на неё обращают внимание, она вообще какая-то другая, признаётся себе Маша, понятно, что парни на неё и западают. Бросила взгляд мельком Маша и отвернулась, настроение...нет, не испортилось, ну может чуть- чуть. Побыв немного, пошла домой, догоняет кто-то, Володя...ну конечно, кто ещё -то, подрос вроде. -Маш, стой Маша... -Да, Вов. Маша мне...я...я... -Говори, Вов, что такое? -Маша...ты с Ниной Игониной дружишь? -Дддааа, а что такое? -Она мне нравится очень, Маша, а как сказать не знаю. -Фух,- выдохнула девушка и начала учить Вовку как ему приступиться к Нине. Они смеялись и дурачились, разрабатывая план, потом Маша пошла домой, помахав другу. -Пока, Володька, не робей...А я ещё со своей стороны поработаю. -Спасибо, Маша, ты настоящий друг и товарищ. Ребята и не видели, что за ними наблюдало две пары глаз. Виктор со ступенек крыльца клуба и Алла, которая выбежала следом за Виктором. Витя, увидев, как задорно смеётся Маша слушая внимательно Вовку, развернулся и столкнулся с Аллой. -Чего ты? - Просто, а ты...я пошла проветриться. -Аа, ну ладно. Алла улыбнулась, её план воплощался в жизнь, как нужно... Маша слушала, как трещит не замолкая её подружка, о том, что сказал Володя... Мы на новогодние в город с Вовой поедем... Маша улыбнулась. Они шли с подружкой на остановку автобуса, чтобы поехать домой, на каникулы. -А ты? Маш? -Я? А я ... -А мы дома будем, да Маша? На коньках кататься будем, в кино ходить, на танцы. Девчонки взвизгнули. -Витька, - выкрикнула Нина и ударила шутливо парня по плечу, - ты откуда здесь взялся. - Следил за вами, - Виктор обнял девчонок за плечи, Маша вывернулась.- Сумки тяжеленные, давайте донесу. -На, донеси, - кокетливо говорит Ниночка. -Я сама, - грубо отвечает Маша. -Маш...ты что?- Нина смотрит в изумлении на подругу. -Ничего...Сама справлюсь. В автобусе Маша скорее усадила с собой Нину, лучше будет слушать бесконечный трёп подружки про Вовку, чем...чем. -Какой рисунок красивый на окне, - гворит Нина, Маша оборачивается, слышит возню, оглянулась, а рядом уже Витя сидит. -Долго от меня бегать будешь? - Много чести. -Маш, ты мне нужна. -А ты мне нет. Я заменялкой не собираюсь быть, так что, руки убрал и ушёл с моего места. -А ты что? На двух местах сидишь? -А тебе -то что? -Маш, ну какая заменялка, а? У автобуса Машу встречал папа, как хорошо-то. -Дядь Петь, а Маша в клуб придёт сегодня? -Я то откуда знаю, - изумился папа. - Она вроде вот стоит... -А она со мной не разговаривает, она думает, что я Алке назло делаю, а мне Алка не нужна, сто лет, я Машку вашу люблю. А она злится на меня. -Папа, идём, ничего я не злюсь. Не слушай его...пусть городским своим в любви объясняется. -Любит меня, просто скрывает, ая вот не скрываю, слушайте все, яМашу люблю и никто мне больше не нужен. Папа тихо смеётся, Маша сердится и...тоже улыбается, в темноте не видно. - Доча, а что в клуб не идёшь, - спрашивает мама пряча улыбку, конечно, папа всё рассказал. - Устала, мам... -Иди давай, устала она. В старости насидишься. Конечно Аллочка и фыркала, и Виктора поговорить звала, да он не скрываясь ответил ей, что разные они и пути у них разные. -Алка, ты яркая, красивая, модная, но...извини, скучно мне с тобой. Ты всё про шмотки, да помаду. -А с ней? с ней весело? Да? Весело? а она про что? Про цифры расскажет? -Да хоть и про цифры, Алла, я понимаешь, дышать без неё не могу, я пробовал...Извини...я не вписываюсь в твой план. Виктор с Машей поженятся, потом, когда отучатся, Витя в армию успеет сходить. У них родятся дети, а у тех детей тоже дети и уже дети детей начинают выходить замуж. А Витя, Виктор Александрович, всё не может дышать, без своей Маши... Автор: Мавридика д. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Больше в квартире делать нечего. Хорошая трёшка, везде красота и современная обстановка. Олег, не до конца проснувшись, заглянул на напичканную техникой кухню. Там его ждала красавица-жена Кристина. Она поприветствовала мужа лёгкой улыбкой. А на столе уже источали аромат горячие оладушки. Всё-то у них прекрасно. Дом, полная чаша, сами красивые, здоровые. Чего ещё хотеть? Но было у Олега еще одно желание. Это желание, как правило, присуще женскому полу. Но в их семье получилось наоборот. Когда семь лет назад Олег сделал предложение Кристине, она сразу его предупредила: -Олег, ты знаешь, я выросла в многодетной семье, и большую часть времени мне приходилось ухаживать за младшими. Я редко гуляла с подружками, едва успевала учиться. И больше такого не хочу. Хочу жить для себя. Я согласна выйти за тебя, Олег, если ты согласен жить без детей. Я представляю, что это такое, какой труд, и не хочу, понимаешь? В то время для Олега это не представляло проблемы. Уж о чём, о чём, но о детях он думал в последнюю очередь. Он любил Кристину. Впереди были блестящие перспективы по работе. И бездетный брак представлялся ему нормальным вариантом. Тем более, Олег думал, что если все у них будет хорошо, со временем Кристина передумает. А если плохо, то уж тогда какие дети? И вот они женаты семь лет. И все прекрасно. Олег занимает руководящую должность. Кристина строит карьеру в фармакологической компании. Большая квартира со свежим ремонтом, дорогой автомобиль. Живи и радуйся! А Олег недоволен. Теперь ему начинает казаться, что семья без детей не может быть настоящей. Если уж и заводить ребёнка, то кому как не им, имеющим на это материальные возможности? В течении всего последнего года мужчина пытался намекнуть Кристине, что пора бы уже пересмотреть свое мнение. А она была категорична. -Олег, мы с тобой все решили перед свадьбой. Ты был не против. Как ты не поймешь, что для меня появление ребенка представляется каким-то кошмаром? Эти бессонные ночи, пеленки, памперсы, соски! А ты хоть знаешь, как часто маленькие дети болеют? Я всего этого хапнула в детстве и больше не хочу. Давай не будем возвращаться к этому вопросу. Ты же знаешь, что в компании сейчас стоит вопрос о моём повышении. Я не могу его лишиться из-за декретного отпуска. Олегу нечего было сказать. Кристина права. Они всё обговорили давным-давно. Но сейчас всё настолько поменялось! У всех друзей и знакомых Олега в семьях подрастали дети или ожидалось пополнение. Недавно подчиненный мужчины, зарабатывающий гораздо меньше, сообщил ему, что жена беременна вторым, доведя Олега до зубовного скрежета. Почему кто-то, с худшим материальным положением, не боится заводить даже двух детей, а Кристина не хочет решиться на одного? Жена просила его не возвращаться больше к этому вопросу. Но Олег знал, что он будет возвращаться. Ещё как будет! Надо просто переубедить её, дать понять, что рождение малыша не станет для неё такой тяжкой ножей, которую она себе представляла. Олег решил подключить тяжелую артиллерию. Вечером после работы он поехал к своей маме. Мама Олега жила вместе с семьей его старшей сестры. Перебралась к ним давно, как раз для того, чтобы помочь с детками. Сейчас эти детки уже большие. Младший племянник Олега заканчивал седьмой класс и помощь мамы вроде бы уже не требовалась, но все давно привыкли, что Алевтина Михайловна живёт в семье Веры. Да и жилплощадь позволяла. Мама визиту сына обрадовалась и в то же время насторожилась. -Олежа, а ты почему один? Где Кристина? Кристину Алевтина Михайловна любила. Да и вообще, у них была дружная семья. Если немного и напрягало маму отсутствие детей у сына, она предпочитала в это не вмешиваться, рассудив, что Олег с Кристиной сами разберутся. Войдя в дом сестры, Олег не спешил отвечать на вопрос мамы о Кристине. Он осмотрелся. Убедившись, что дома никого, кроме мамы и сестры Веры нет, расслабился. -Это так хорошо, что вы здесь вдвоём. Мне как раз с вами обеими нужно поговорить. Вы никогда особо не интересовались, почему мы с Кристиной не заводим детей. Я вам за это благодарен, но сейчас мне очень нужна ваша помощь. Из дома сестры Олег вышел довольный. План есть, и он надеялся, что он сработает. В пятницу вечером, вернувшись домой из ресторана, куда Олег с Кристиной часто ездили в конце недели, мужчина словно бы между делом сказал жене: -Завтра к нам мама с Верой придут, примерно к обеду. -Вот это что такое, говоришь? - в ужасе всплеснула руками Кристина. - Почему ты мне сообщаешь об этом только сейчас? Когда я успею накрыть на стол? Вместо ресторана нам нужно было съездить за продуктами. -Да не паникуй ты, Кристин. Никакого стола не нужно. Придут только мама и Вера. Вдвоем. Даже племянников не будет. С утра сгоняю за тортом, возьму выпечки. Попьем чаю. Не суетись, пожалуйста. Кристина немного успокоилась, расслабилась и, как оказалось, зря. На следующий день, когда свекровь с Верой пришли, лица у них были слегка напряжены, и чувствовалось, что пришли они не просто так, а для какого-то разговора. К этому разговору Алевтина Михайловна решила приступить сразу, не откладывая дело в долгий ящик. Едва только они расселись за стол, и Кристина разлила по чашкам ароматный чай, а Олег принялся нарезать торт, женщина заговорила: -Кристина, ты уж нас прости, пожалуйста. Я знаю, что мы лезем не в свое дело, но Олег рассказал нам о вашем разногласии. -Разногласии? - расширила глаза Кристина. - О чём вы? Я ничего не понимаю. У нас с Олегом всё хорошо. Правда, Олег? -Хорошо-то хорошо, - аккуратно раскладывая куски торта по тарелкам Олег не смотрел на жену, - но кое-что есть. Я насчёт ребёнка, Кристин. -Опять ты за своё, - выдохнула женщина. - Олег, ну сколько можно? Ты ведь знаешь, что это было изначальным моим условием. -Подожди, подожди, Кристина. Не сердись, - вмешалась Алевтина Михайловна. - Олег рассказал про твои аргументы. В детстве ты много нянчилась с младшими и не хочешь повторения. Но ведь сейчас всё будет совсем не так. Рядом есть я и Вера, в конце концов. -Да, Кристин, - кивнула пухленькая Вера, обожавшая сладости и накинувшаяся на торт. - Я двоих уже вырастила. С маминой помощью, конечно, но ничего страшного в этом не вижу. Я не работаю и с радостью помогу тебе с ребенком. Ты не будешь одна. -Вот-вот, - поддакивала Алевтина Михайловна, - мы можем по очереди приезжать к тебе. -Да хоть каждый день! Ты будешь высыпаться, будешь отдыхать. Опять же, Олег, я думаю, в стороне не останется. -Да, конечно же, нет, - воскликнул мужчина. Он видел, как под напором его родни растерянно моргает жена и решил, что именно сейчас нужно ее дожимать. -Да, если хочешь, я могу в декретный отпуск уйти. А ты по-прежнему будешь работать. Ну, если боишься потерять своё повышение. Под столь яростным нажимом Кристина совсем потерялась. "А может быть, правда" - мелькнула мысль в голове у неё. "Самые сложные первые годы. Но если я не буду одна... Олег хороший муж... И если он так хочет ребёнка..." -Ладно, хорошо. Кристина сдалась столь внезапно, что сидевшие за столом и думавшие, что будут убеждать её ещё долгое время, растерялись. -Хорошо, я согласна. Если вы будете помогать мне, то мы с Олегом займёмся планированием беременности. -Ура! - провозгласила Вера, со стуком поставив чашку чая на стол. - Такое решение нужно уже не чаем обмывать. Как насчет по рюмочке коньяка? Находившийся в полном восторге Олег тут же извлек из бара красивую бутылку. Но когда начал разливать коньяк, Кристина накрыла свою рюмку ладошкой. -Я не буду. Уж коль мы с тобой решили беременеть, надо подходить к этому серьёзно. От алкоголя я откажусь уже сейчас. Кристина забеременела как-то очень быстро, всего через пару месяцев после принятого решения. Олег, мечтавший об этом годами, но думавший, что все это не так просто, даже немного растерялся. Женщина терпеливо сносила все токсикозы, не прекращая работать. В декрет она ушла после семи месяцев и, в принципе, была спокойна, помня обещания родни помочь ей во всем после рождения ребенка. Однако, не был так спокоен Олег, и для этого был весьма веский повод. Мужу сестры Веры по работе предложили перевестись в Москву, и вся семья собиралась уехать туда на ПМЖ. Самое страшное, что с ними собиралась поехать и Алевтина Михайловна. Кристина об этом не знала, но знал Олег. Он заезжал в дом сестры практически каждый вечер делая отчаянные попытки уговорить остаться хотя бы маму. Алевтина Михайловна тяжело вздыхала, косясь на сына. -Олежа, извини, пожалуйста, что так получилось. Я знаю, что нехорошо поступаю. Наобещала вам с Кристиной, а не получилось. Я уже столько лет живу с семьёй твоей сестры. Как они там без меня, на новом месте? Как обустроятся? К тому же, это Москва. Ты не представляешь, как мне всегда хотелось в ней побывать, а тут такая возможность. Ты уж извинись перед Кристиной за нас. Легко сказать - извинись! Олегу даже страшно было представить, как он скажет об отъезде его родни. Сказать пришлось..... Вера с семьёй и мамой уехали в срочном порядке, еще до рождения ребенка Олега и Кристины. И Олегу волей-неволей пришлось поведать об этом жене. Кристина так сильно расстроилась, что роды у нее начались немного раньше времени. Не критично раньше и малыш родился здоровым. Мальчика назвали Егором. Из роддома их с Кристиной выписали в срок. Забирать жену с ребенком Олег приехал один, стараясь казаться веселым. Но страшно было ему смотреть в лицо жены. Оно и без того мрачное, а ему предстоит сказать ей кое-что еще.... Дело в том, что уже через пару дней Олегу предстояло поехать в командировку. Эта командировка была очень важна для его карьеры. Хотя отказаться он, конечно, мог. Мог, но не захотел. Пока Кристина была в роддоме, Олег пообщался с одним из своих подчиненных, у которого совсем недавно родился второй ребенок. Тот понарассказал Олегу всяких ужасов про бессонные ночи и орущих младенцев. Олег запаниковал. Командировка на месяц показалась ему прекрасным выходом из положения. За это время Кристина привыкнет справляться с малышом, смирится и обстановка нормализуется. Так думал Олег. Сообщение о его командировке Кристина приняла стойко. О том, что когда-то, сидя за столом большой семьёй ей обещали помощь она не хотела вспоминать. Как и о том, что Олег обещался взять декретный отпуск. Сейчас это казалось чем-то из области фантастики и вспоминать об этом уже было глупо. Олег уехал. Целый месяц его не было дома, но каждый вечер он звонил жене. В первое время Кристина разговаривала вполне спокойно, но к концу командировки Олег явственно почувствовал надрыв в её голосе. Кристина говорила отрывистыми фразами, быстро обрывала разговор, ссылаясь на ребёнка. Когда вернулся домой, Олег ужаснулся. Кристина была не похожа сама на себя. Под её глазами залегли тёмные круги, а собранные в пучок волосы давно не видели расчески. Сама женщина была злой и раздражительной. Она не уклонилась от поцелуя мужа, когда он вошел в квартиру, но в глазах Кристины была загнанность. -Олег, я так больше не могу. Мне нужно куда-нибудь выйти, иначе я свихнусь. -Конечно, конечно, Кристина, - закивал головой Олег. - Я приехал. Ты можешь сходить в салон красоты, на массаж, расслабиться. Я посижу с Егором. Кристина ушла в тот же вечер. Перед этим она объяснила Олегу, что у сына проблемы с животиком и каждые два часа ему необходимо давать капельки. Она так все разжевывала Олегу - о кормлении, капельках и памперсах, что мужчине уже тогда стало не по себе. -Кристин, ты ведь всего на пару часов уходишь, а инструкций выше крыши. Может быть, ты и сама еще успеешь дать ему капельки. -Олег, ты должен уметь заботиться о Егорке, - настаивала Кристина, вновь и вновь объясняя мужу, как правильно разводить смесь. А потом Кристина ушла. Прошло два часа, три, четыре. Она не возвращалась. Начавшись нервничать уже после двух часов, Олег не прекращал названивать жене. Кристина не отвечала на его звонки. Ближе к ночи от нее пришло СМС. "Я не вернусь, Олег. Я не справляюсь. Ты обещался взять декретный отпуск, так вот бери. Пишу тебе и чувствую себя виноватой, хотя не понимаю за что. Ты же знаешь, я всего этого не хотела. Хотел только ты." Олег впал в панику. Он подержался с ребенком несколько часов, только живя надеждой, что Кристина вот-вот появится. Что делать теперь? Егор постоянно капризничал. Начинал плакать, стоило только спустить его с рук. Эти капельки через каждые два часа... Когда же спать тогда? К утру паника Олега превратилась в истерику. У него не получилось отдохнуть после возвращения с командировки. Ни поспать, ни нормально поесть, ничего! Оказывается, маленький ребёнок требовал почти ежеминутного внимания. Смена памперсов чередовалась с кормлением, а засыпал Егор только когда его качали на ручках. Как бы ни старался Олег осторожно положить малыша в кроватку, тот мгновенно просыпался и начинал плакать. Укачивая малыша, Олег вспоминал, как уходила Кристина. Так вот зачем она взяла с собой такую здоровенную сумку и судорожно накидала в нее самое необходимое! Почему в тот момент он не придал этому значения? "Эх, Кристина, Кристина, как ты могла?" На работе у Олега был неотгуленный отпуск, и он оформил его с утра по телефону. О декретном мужчина пока и думать боялся. Находясь с Егором "двадцать четыре на семь" Олег думал, что сойдет с ума. А нужно же успеть еще продукты купить и смесь для малыша. К тому же, мальчику нужны ежедневные прогулки, купание. День у Олега стал сплошной беготней по кругу и всегда мучительно хотелось спать. Первые дни мужчина пытался звонить жене, но ее телефон перестал отвечать. Видимо, Кристина просто его выключила. Через неделю Олег понял, что скоро свихнется, а через две не узнал себя в зеркале. Красные глаза выдавали бессонные ночи, осунувшиеся щеки - плохое питание. Питался мужчина в основном полуфабрикатами, купленными в спешке в ближайшем супермаркете во время прогулок с Егором. Мужчина смотрел на себя в зеркало, слыша, как причмокивает в кроватке малыш, готовясь проснуться и разразиться ревом, и думал о жене. Как он теперь её понимал! И не мог винить ни в чём. Нет, не мог! Кристина согласилась на ребёнка, лишь в надежде на помощь, а он бросил её совсем одну. Наобещал "с три короба" и сбежал. Где же теперь его Кристина? Олег услышал звук поворачиваемого в замке ключа и не мог поверить. Открыть дверь могла только жена. Решив, что от бессонных ночей у него начались галлюцинации Олег выглянул в прихожую. В дверь входила Кристина. Она виновато посмотрела на мужа и заплакала. Заплакала, стоя прямо у порога. -Олег, я не могу... не могу здесь...не могу без вас.... Всё время думаю о Егоре и о том, как ты с ним справляешься. У вас всё нормально? -Я бы не сказал, но, в принципе, пойдёт, - устало улыбнулся Олег. - Кристин, я был не прав. Не нужно было мне оставлять тебя одну. -Это я, я не права, - плакала, женщина. - Я плохая мать! Я всегда этого боялась. Так и получилось. Я бросила своего сына. -Кристин, перестань, - шагнул Олег к жене. - Это был нервный срыв, я понимаю. Я и сам сейчас точно в таком состоянии. Всё изменится. Я больше не буду оставлять тебя одну. Мы разделим обязанности поровну. Я всегда буду рядом. Мужчина сделал пару шагов к жене, и Кристина кинулась в его объятия. Она плакала у мужа на плече, а он точно знал, что с этого момента все будет нормально. Автор: Ирина Ас. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

✨ ПЫШНОЕ ДРОЖЖЕВОЕ ТЕСТО НА МАЙОНЕЗЕ 🥯🥖 Просто заменила масло на майонез — и результат превзошёл ожидания! Тесто универсальное: подходит и для пирогов, и для булочек, и для пиццы. 🛒 ИНГРЕДИЕНТЫ (для теста): 💧 Вода тёплая — 500 мл 🧑‍🍳 Дрожжи сухие — 10 г 🧂 Соль — 2 ч. л. без горки 🍬 Сахар — 2 ст. л. Полный список ингредиентов...

СКУМБРИЯ В ГОРЧИЧНОМ СОУСЕ — СОЧНАЯ И НЕЖНАЯ (даже те, кто не любит рыбу, просят добавку) Иногда хочется приготовить рыбу так, чтобы она была не сухой, а мягкой и ароматной. Этот рецепт у меня как раз из таких. Минимум продуктов — а вкус получается как в хорошем кафе. 🐟 Что нужно Скумбрия — 2 шт. Лук — 1 шт. Майонез — 2 ст. л. Соевый соус — 3 ст. л. Горчица — 2 ст. л. Зелень для подачи Как готовлю полный рецепт ТУТ