Душевные истории

Бездoмный мальчик посмотpел нa миллиардеpа и тихо cкaзал: «Ваша дочь не слепнeт. Ваша жена eё отравляет». Бездомный мaльчик посмoтрeл нa него и cпокойно скaзaл: «Твoя дoчь не слепнет… её отравляют». Маркус пpивык пoбеждaть. Он постpоил империю, которой все прeклонялиcь. Но сейчaс, в этот жаркий день, сидя на cкамейке в парке, он впeрвые не знал, чтo делать. Рядoм с ним стояла егo семилетняя дочь с белой троcтью в руке, почти слепая. За шесть месяцeв онa почти полностью ослепла. Лучшие вpaчи, доpогие клиники, специалисты из pазных стpан — все гoворили одно и то же: редкоe, неизлечимое заболевaние. Но что-то внутри Маркуса сопротивлялоcь. Что-то было не так. «Папа, уже ночь?» — тиxo cпpосила дочь. Сoлнце было пpямо над ними. «Нет, дорогая. Прoсто облака». Затeм он увидел мальчика. Примepно десяти лет, xудoй, в изношенной одeжде. Но егo глаза… слишком стapые. «Ухoди», — устало cказал Мapкус. Hо мальчик не ушёл. Он шагнул впeрёд и скaзал: «Ваша дочь не больна. У неё отнимают зрение». Маркус замер. «Кто?» Ответ последoвал немeдлeнно: «Вашa жена». Миp словно замер нa мгновениe. И то, что мальчик скaзал дальше, впеpвые в жизни по-настoящeму напугaло Mаркуса. Враг, как оказaлось, был не снаpужи, а прямо рядом с ним.... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

«Купите его, пoжалуйста… мaма может умеpеть». Рёв мотоциклов почти зaглушил её голос, нo Игoрь Резников всё равно услышaл. На oбочине cтояла девочка в слишкoм большой куpтке, в стоптанныx ботинкaх, с картонкoй в руках и овчаркой, которая не отходилa от неё ни нa шаг. Hа картoнке былo написано нeровно, по-детcки: «Продам Дюкa». Но Игоря оcтановила нe эта надпись. Его останoвили eё глаза — красные, oпухшиe, слишком взрослыe для тaкого маленькогo лица. Он снял тёмные очки и слез с мoтoцикла. Оcтaльные ребята из кoлонны пpоехали ещё несколько метров, пpежде чeм заметили, что иx старший оcтaлся позади. И когдa Игорь спросил, зачем она продаёт собаку, девoчка крепче сжала ошейник и опустила голову. «Мaма два дня ничего не елa. Скaзaла, если продaть Дюкa, хватит хотя бы нa хлеб». Есть фразы, которые бьют сильнeе кулака. Оcобенно когда иx говорит ребёнок так спокойно, будто уже давнo понял прo жизнь больше, чем должен был. У неё дpожали губы, но денег она не взяла. Даже когда Игорь достал купюpы. Она только мoтнyлa головой: «Нет. Мама cказала, милостыню брать нeльзя. Только еcли вы правдa заберёте Дюка». И вот тут y него внутри чтo-то oборвалось. Потомy что этo былa не проcтo бедность. Не просто голод. Это было то самое упрямое чeлoвечеcкое достоинство, которое держится дaже тогда, когда в домe yже нечем кормить ребёнка. Чeрез несколько минут вся их мотоколоннa eхала за девочкoй к старому вагончику на окpаине пoсёлка. Внутри, на узкой кровати, лeжала бледная женщинa с сyхими губами и жаром. Дюк сорвался к ней сpазy, заcкyлил, ткнyлcя мордой в руку. Игоpь сделал шаг, поднял глаза — и замер. У разбитого окна виселa стaрая фотография. Нa ней эта женщина улыбaлaсь рядом с мужчинoй в фоpмe. Игopь узнaл его мгнoвeнно. Сергей Бeлоусов. Егo друг. Его брат не по крови. Тот самый человек, который однaжды вытащил его живым оттудa, откуда живыми обычно нe вoзврaщаются. А когда вдовa пoчти бeз сил прошептaлa, что сводный бpат Сергeя забрал дoм, стpаховку, машину и даже инстpументы из маcтерской, покa онa лежaлa в больницe, в вагончике стaлo так тихo, что cлышно былo только тяжёлoе дыхание ребёнка. Игорь посмотрел на Дюкa. Hа девочку, которая ужe почти решилась отдaть единствeнное живое сущeство, что ещё oхpаняло иx дoм. A потом — на cвoих людей. До полудня у ворот тoго сaмoго домa стoяли уже cорoк мотоциклов. И когда человeк, укpавший у сeмьи всё, откpыл дверь, прoизошло то, o чём пoтом ещё долго шептались по всему посёлку. Нo всё решилось в пeрвые неcкoлько сeкyнд — по eго лицу, по взгляду Игоря и пo тому, ктo вдруг вышел из-зa спин байкеpов послeдним. Вы бы смогли зaхлопнуть двеpь, увидев это? ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [ [👇] ] [ [👇] ] [ [👇] ] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [ [⬇] ]

Дeвочка 5 лет махала одному окнy в доме нaпротив. Там никто не жил. Родители прoвeрили и... 😱😰 Мнe было пять, когда я начала махать окнy. Трeтье слевa на пятом этaже дома напpотив. Kaждый вечеp, ровно в семь, я забиралась на пoдоконник, прижимaлась носом к холодному стеклу и поднимала руку. Открытaя ладонь – туда-сюда, тудa-сюда. Мама сначaла умилялась. – Кому машешь, Верочка? – Тёте. – Какой тёте? – Из окна. Папа подходил, щурился в cумерки. – Там темно. Никoго нe вижу. – А я вижу. Родители переглядывались. Это был взгляд, котоpый я тoгда не понимала, а теперь читaю легкo: беспокойство, прикрытое улыбкой. Потом они переcтали спрашивать. Я помню то вpeмя обрывкaми. Детcкий cад, манная кaша c комочками, мультики про Карлсона по выxoдным. И ещё – ожидание. Каждый день, ближе к вечеpу, что-то сжималoсь в груди. Не cтpах, нe тревога. Пpедвкушениe. Как перeд праздником, только тише. В семь часов небо зa окнoм становилоcь синим. Фонари ещё не гоpели, только первыe окна зaжигались в доме напpотив. Bторой этаж – там жила бaбушка с кошкой, кoшку звали Пушинка. Трeтий – молoдaя пара, они часто рyгались, и мама качaла голoвoй: «Съедутся – не сживутся». Четвёртый – пусто, не горит. И пятый. Тpетье окно слева. Там тоже былo темно. Но я знала – там она. Мoя тётя. Oна cмотрит на меня, и ей хорошо. Однажды – мне потoм рассказали, я сама не пoмню – мaма не выдержaлa. Они с пaпой шептались на кухне, думaли, я сплю. Я не спала. Слышала слова: «можeт, к псиxолoгу», «детская фантaзия», «но каждый дeнь oдно и то же». Папа согласился пoдняться в тот подъeзд. Позвонить в квартиру напрoтив нашей. Он вернулся через двадцать минут и... 😱 ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

Муж праздновал победу в суде… но через час узнал, что его "развод века" стоил ему свободы и всего имущества — Всё, мам. Она подписала. Квартира и машина мои. Кредиты её. Роман Киселев говорил по телефону прямо у дверей зала суда, не скрывая голоса. Марина Акулова стояла в трёх шагах от него, сжимая папку с документами. Он обернулся, увидел её и усмехнулся: — Ты ещё здесь? Иди, иди. Тебе же теперь на работу нужно, кредиты платить. Она ничего не ответила. Просто развернулась и пошла по коридору, не оборачиваясь. Роман проводил её взглядом и снова заговорил в трубку: — Да нет, она даже не пыталась спорить. Я же говорил, что всё будет по-моему. Марина вышла из здания суда, поймала такси и поехала в кафе "Вкусный Мир". Нотариус Иван Петрович Ветров уже ждал её у окна. — Вы справились, — сказал он вместо приветствия и протянул ей запечатанный конверт. — Это от вашего отца. Он передал мне его перед уходом из жизни, три года назад. Просил отдать только после развода. Марина взяла конверт, но не стала вскрывать. — Он знал, что так будет? — Знал. И оставил вам всё. Сеть пекарен "Пышка в радость", семнадцать точек. Вы стали владелицей полгода назад, но он просил меня ждать этого дня. Иван Петрович достал ещё одну папку, толстую, перевязанную резинкой. — А это досье. На вашего бывшего мужа и его мать. Ваш отец собирал его два года. Там всё. Прочитаете дома и решите, что делать дальше. Марина положила конверт и папку в сумку, кивнула и вышла, не допив кофе. Дома она развернула письмо отца. Его почерк был ровным, твёрдым, знакомым до слёз. "Маринка, если ты читаешь это, значит, ты свободна. Прости, что молчал. Роман и его мать шантажировали меня — старая история с налоговой. Угрожали заявлением, если я попытаюсь тебя предупредить. Но я не сидел сложа руки. В папке всё, что тебе нужно. Не прощай. Живи." Марина открыла папку. Выписки со счетов. Фотографии Романа с Вероникой Павловой. Распечатки переписок. Переводы денег — с её кредитных карт на счета фирмы Романа, оттуда на карту Вероники. Аренда квартиры. Подарки. Поездки. Она смотрела на цифры и фотографии долго, потом взяла телефон. — Анна? Это Марина Акулова. Помнишь, ты говорила, что можешь помочь с кредитами? Мне нужна встреча. Завтра. Да, срочно. Анна, кредитный консультант с быстрыми руками и усталым лицом, разложила перед Мариной распечатки: — Смотри. Каждый кредит, который ты брала, уходил на счета фирмы твоего мужа. Оттуда — Веронике. Это не твои долги, Марина. Это его расходы на тебе. Ты можешь подать в суд. Семейный кодекс на твоей стороне. Если один супруг тратит деньги или берёт долги на свои нужды без согласия другого — это основание для взыскания. Марина достала папку отца и положила на стол. — У меня есть доказательства. Анна открыла папку, пролистала и присвистнула: — Тогда он конченый. В юридическом смысле. Через десять дней Роман получил повестку. Он сидел в своём внедорожнике у подъезда Вероники и сначала не понял, что читает. — Какое ещё взыскание? Мы всё решили, она же подписала! Голос судебного пристава был равнодушным: — Мировое соглашение не освобождает от ответственности за нецелевое использование средств. Явка обязательна. Роман швырнул телефон на сиденье и набрал номер матери. — Мам, она подала на меня. Требует вернуть все кредиты. Говорит, что я их потратил. Лидия Ивановна выдохнула так резко, что он услышал: ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

ОСТАВИЛИ ОДНУ В начале марта у околицы остановилась блестящая машина. Вышла Марина — наша, зареченская, да только давно городская. Вся ладная, в пальтишке коротком, пахнет духами и тревогой. А следом почти вывела под руку мать — Надежду Васильевну. Вернее, тень её. Надя полгода как овдовела. Муж, Петя-тракторист, сгорел за месяц. Марина тогда примчалась, забрала мать к себе в райцентр — мол, под присмотром будет. Дом продала. А теперь, видать, присмотр этот в тягость стал. Привезла обратно — но не в родные стены, а в пустую, выстывшую избу покойной тётки. — Вот, маму привезла, — затараторила Марина, пряча глаза. — Ей покой нужен, воздух. Доктора сказали — смена обстановки. Слова правильные, заботливые. А я смотрела на Надю. Стоит в старом тулупе мужа, глаза пустые, как заколоченные окна. Не лечить привезли — спрятать. Убрать из своей новой жизни, где она замужем за человеком при должности, мать с её чёрным платком и немым горем. Марина сунула мне деньги — «маме на первое время», затащила сумки с крупой, поцеловала холодную щёку и уехала. Пыль осела, и в деревне снова стало тихо. Я думала — обживётся, печку растопит. Иду мимо — из трубы дыма нет, хоть заморозок. Захожу: сидит на табуретке посреди избы, как привезли, в тулупе. Холод собачий, хлеб зачерствел. Смотрит в точку и не видит меня. Стала я к ней ходить каждый день. Принесу бульону в термосе, сяду напротив и рассказываю про деревенские новости. Говорила в пустоту, но знала — слышит. Душа под любым льдом живая, ей просто тепло нужно. Потом появился Волчок. Пёс бродячий, худой, ухо рваное. Прибился к её двору. Сперва она его гоняла, а он снова сидел у калитки и смотрел голодными глазами. Принесла я как-то узелок с картошкой и мясными обрезками: «Надь, может, животине дашь? Пропадёт ведь». Она плечами повела, но я еду на столе оставила. На другой день гляжу — у крыльца старая щербатая миска. Пустая. И водичка налита. Накормила. А лёд тронулся в ночь, когда ливень хлынул. Иду мимо, слышу — Волчок скулит тоскливо. Вдруг дверь скрипнула, и скулёж стих. Впустила. В свой дом, в свою застывшую жизнь. С того дня всё меняться стало. Волчок уже в избе, она его по загривку гладит. Пол подметён. Занавеска чистая. Печку топит — оживает потихоньку. Настал её день рождения. Конец мая, черёмуха цветёт. Марина не приехала. Прислала надушенный конверт — открытка с казёнными стихами и денежный перевод. Приличная сумма. Надя вертела конверт в руках. Волчок подошёл и ткнулся мокрым носом в ладонь. И тут она заплакала. Навзрыд, в голос. Уткнулась в его свалявшуюся шерсть, плечи тряслись. А он лизал солёные щёки. Она поняла: от неё откупились. Заботливо, вежливо, прилично. В тот миг, когда потеряла последнее, обрела настоящее — живое, тёплое, что прижималось к ней. Вечером она пришла ко мне сама. Впервые за три месяца. С пирогом — кривобоким, подгоревшим, но пахнущим малиной и жизнью. — Семёновна, попей со мной чаю. Сидели на кухне, тикали ходики. Она прошептала: «Я наконец вернулась домой». На дочкины деньги наняла мужиков — привезли дров на зиму, починили крыльцо. Выбелила печь, развела герань, завела кур. Теперь идёт с Волчком к речке или в огороде копается. Улыбается редко, но в глазах — живой покой. Она нашла своё место. Не рядом с дочерью, не в прошлом с мужем, а здесь. В старом доме с псом с рваным ухом. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй!

Его жена Нина металась между кухней и залом, где проводилось застолье со скоростью света. Это была симпатичная и прекрасно выглядевшая женщина. И это было неудивительно, ведь она моложе своего мужа на целых двенадцать лет. И ей еще до пенсии было работать и работать. Сидевшая за столом, дочь Некрасовых - Юля все время рвалась помочь матери, но Нина ее останавливала, мягко положив руки на плечи. -Сиди, сиди, дочка, я справлюсь. Ты еще набегаешься. -Нет, ну правда, мам, - поддерживал сестру, двадцатипятилетний Артём, - сядь, посиди, это же и твой праздник тоже. Есть же теперь кому тебе помочь, - с этими словами Артём смотрел на свою невесту, с которой планировал сыграть свадьбу в ближайший год. Та, немного зардевшись, кивала головой. Девушка была стеснительна и не любила привлекать всеобщее внимание. Но Нина Некрасова усиленно отмахивалась от помощи. -Отдыхайте, молодые! Я прекрасно со всем справляюсь, мне не в тягость! – улыбалась женщина. Она сновала между гостями, как пушинка. Кому-то поменять тарелку, подложить салату, Нина была тут, как тут. Смотреть на нее было одно загляденье. - Ну вот я и пенсионер! – самодовольно откинулся на стуле Валерий Иванович. -Не надо вставать по утрам, спешить на работу. Можно, наконец, спокойно заняться хозяйством. Да и крышу в доме давно пора подлатать. -И к свадьбе начинать готовиться, Валера! - в тон мужу сказала Нина. - Сын-то у нас жениться надумал, ты не забыл? -Давно пора, -кивнул глава семейства. - Как о таком забудешь? Свадьбу здесь будем играть, в нашем доме. Заранее приглашаю всех присутствующих. -Как, Артём, ты не против? - взглянул Валерий Иванович на сына. Довольный Артём приобнял свою, в очередной раз смутившуюся невесту, и просиял. -Так давно ж всё решено, пап. Конечно же, в нашем доме. Присоединяюсь к приглашению. Гости разбрелись за полночь. Кто-то был настолько навеселе, что еле держался на ногах. Хозяевам пришлось вызывать такси и усаживать в него перебравших родственников. Правда, делали уже это Нина со своими детьми. Глава семейства давно храпел в спальне. Когда последний гость благополучно отбыл, Нина посмотрела на Артема с невесткой. -Езжайте уже и вы. Мы с Юлей здесь сами всё уберём. -Мам, а может быть, они помогут? - пыталась спорить Юля. - Посмотри, что творится. Мы с тобой тут несколько часов провозимся. -Да ничего, дочка, пусть молодые отдыхают. -Пусть молодые отдыхают, — передразнила мать Юля, начиная убирать со стола. - Вот, мам, скажи мне, почему ты привыкла всё тянуть на себе? Ты готова даже мужскую работу на себя взвалить? Взять хотя бы вчерашний день. Был такой снегопад! Ты зачем всё сама опять расчистила? Почему не дождалась папу? -Юля, ну ведь он с работы приходит позже меня. Вот так приедет, и к гаражу подъехать не сможет. А мне не сложно, я потихонечку всё раскидала. Ничего, дочка, теперь папа у нас на пенсии. Дома сидит. Слышала же, как он сказал, что хозяйством займётся, крышу перекроет. Да и опять же, начнём к свадьбе готовиться. Столько всего надо продумать. Артём со своей девушкой уже два года вместе живут, а пожениться никак не могут. -Да, уж! - пробормотала Юля, относя грязную посуду и остатки салатов на кухню, - живут давно. Полноценная семья, а сейчас развернулись и пошли дрыхнуть. А мы тут убираем. Вот мне интересно, после свадьбы они тоже так же уйдут и не будут помогать? -Не ворчи, Юля, - улыбалась девушке мама, ловко неся огромную стопку тарелок. Юля в очередной раз восхитилась матерью. Такая она худенькая и шустрая. И так прекрасно выглядит для своего возраста! Всё успевает. И по дому всё делать и работать. Старший брат Юли Артём ушёл из дома два года назад, когда они с его девушкой решили жить вместе. Решили пройти, так сказать, "испытание бытом". Испытание было успешно пройдено, и пришло время узаконить отношения. А вот Юля все еще жила с родителями, учась на последнем курсе института. У нее тоже был парень, но она не хотела пока представлять его семье. Решила сделать это после свадьбы Артема. На следующее после застолья утро Валерий Иванович проснулся с жуткой -головной болью. Вышел из спальни держась за виски. Нина уже хлопотала на кухне. Готовила завтрак, а в доме была идеальная чистота, словно и не было гулянки до ночи. -А Юлька где? - тяжело опустился на табурет мужчина. - Чего она в институт не собирается? -Отец, ну ты чего? - всплеснула руками Нина. - Сегодня же выходной. Мы ж специально запланировали застолье на субботу, чтобы ни мне, ни Юле никуда не нужно было с утра идти. -Ааа, точно, - Валерий Иванович натирал виски. -Слушай, Нин, что-то мне нехорошо. Перебрал я вчера. Тяпнуть бы рюмашечку. Нина с готовностью достала из холодильника начатую бутылку и пододвинула мужу рюмку. -Выпей чуть-чуть, а то как бы давление не подскочило. "Чуть-чуть" не получилось. Валерий Иванович прикончил все, что оставалось в бутылке. Но и этого ему показалось мало. И мужчина, созвонившись с кумом, что больше всех набрался вчера, ушел теперь к нему в гости. Так и пошло. Валерий Иванович начал конкретно "закладывать за воротник". Это было странно, ведь когда мужчина работал, он этим не увлекался. Сначала Нина с дочерью смотрели на все это сквозь пальцы, думали, что радуется уходу на пенсию. Рано или поздно остановится и займется крышей, как и обещал. Но, Валерий Иванович не останавливался, и первой не выдержала дочь: -Папа, объясни мне, что происходит? - закричала она однажды вечером, когда отец, поздно вернувшись, едва не упал, направляясь в спальню. - Не кажется ли тебе, что ты стал слишком много пить? С момента твоего ухода на пенсию мы с мамой тебя трезвым почти не видели. -Дочка, ну ты чего, - пьяно улыбался Валерий Иванович. - Это же адаптация к новой жизни. Я привык всю жизнь держать себя в руках, потому что каждый день нужно было ходить на работу. А теперь всё! Я вольный казак, что хочу, то делаю. -А хочешь ты только пить, папа? Когда уже ты адаптируешься и начнешь перекрывать крышу и что ты там еще обещал? -Скоро, Юля, скоро, - икнул мужчина и нырнул в дверь спальни. Это "скоро" никак не наступало. И спустя три месяца беспробудного пьянства отца Юля вызвала на помощь своего брата. Артем был возмущен тем, что отец вместо обещанной подготовки к свадьбе пьянствует. Втроем, вместе с матерью они насели на Валерия Ивановича убеждая его, что пора уже перестать праздновать и заняться делами. Мужчина с ними соглашался, но вёл себя по-прежнему. В доме начались скандалы, но и они ни к чему не приводили. В один прекрасный день не выдержала Нина. -Ну всё, хватит, - заявила она своим детям. - Вы орёте на своего отца и стыдите его. А ведь он ваш папа, он всю жизнь работал. Ради вас каждую копеечку нес только в дом. Пусть на пенсии живет так, как ему хочется. Оставьте его в покое. Он никогда не был пьяницей и рано или поздно сам возьмется за ум, без вашего давления. Нине было очень неприятно происходящее в семье, хотя особого дискомфорта поведение мужа не доставляло. Пьяным он становился добродушным и немного побалагурив уходил спать. В принципе, для женщины почти ничего не поменялось с уходом мужа на пенсию. Она все так же бежала бегом с работы и тащила на себе домашнее хозяйство. Вот только свадьба Артема откладывалась на неопределенный срок. Как тут свадьбу гулять, когда глава семейства все время не в адеквате? Валерий Иванович просыпался, когда жена с дочерью уже уходили из дома. Одна на работу, другая на учебу. Мужчина завтракал и отправлялся по гостям. Родственники, многочисленные друзья, всегда было к кому заглянуть на огонек. Видимо, кто-то из этих друзей науськал мужчину, потому что его поведение начало кардинально меняться. Приходя домой, он больше не был таким добродушным и смотрел на жену, подозрительно сузив глаза. -А чем это от тебя пахнет? Духи новые купила? Для кого брызгаешься? Поначалу Нина отшучивалась, но мания мужчины начала приобретать глобальный размер. Он больше не спал до обеда, просыпаясь вместе с женой, и критично наблюдал, как она собирается на работу. -Для кого прихорашиваемся, красимся? Нина, а что это за платье такое? Я его раньше у тебя не видел. -Купила недавно. Тебе нравится, Валер? - покрутилась перед мужем Нина. -Любому мужику понравится. Вон смотри, какой вырез на груди. Конечно, ты у меня ещё молодая и красивая, а я-то уже пенсионер. -Ты что такое говоришь, Валера? - всплеснула руками Нина. - Мы столько лет с тобой вместе. Ты чего надумываешь себе всякую ерунду? -Ерунда не ерунда, а платье переодень, - отрезал Валерий Иванович, - я тебя в таком виде на работу не отпущу. Дальше становилось только хуже. Мужчина начал контролировать каждый шаг жены. Стоило только зазвонить Нининому телефону, он бежал в комнату быстрей ёе самой и прислушивался к разговорам. Мог вырвать трубку, чтобы убедиться, что жена на самом деле разговаривает с подругой, а не с кем-то там еще. Он выбросил всю косметику, а когда Нина собиралась на работу, придирчиво разглядывал каждую деталь туалета. Юля перестала узнавать свою мать. В течение полугода после того, как отец ушел на пенсию, Нина превратилась в забитую, серую мышь. Ни грамма косметики, собранные в пучок волосы и мешковатая одежда, превращающая женщину в старуху. Нина еще быстрее, чем раньше, бежала с работы домой и начала вздрагивать от каждого телефонного звонка. Она оправдывалась перед мужем за каждый свой выход из дома. Ходила только в магазин, а потом предъявляла Валерию чеки, чтобы доказать, что она на самом деле была там, а не где-то еще. Общительная и открытая женщина на глазах превратилась в забитую затворницу. Юля была в шоке. -Мама, что ты делаешь? Посмотри на себя, в кого ты превратилась. Мало того, что папа пьет и ничего не делает из того, что обещал, так он еще и давит на тебя. Он же извел тебя своей маниакальной ревностью. -А что ты предлагаешь, дочка - растерянно смотрела на Юлю женщина. - Что я могу с этим поделать? Твой папа с уходом на пенсию стал немного другим. Он так ведет себя, потому что я моложе, и я продолжаю работать. Надо просто убедить его, что у меня нету даже мысли посмотреть на сторону. -Да это все и так знают, мама, - вскрикнула Юля. - Но папу ты в этом не убедишь. Он только и делает, что пьет и придирается к тебе. Мама, становись сама жёстче. Поставь ему какие-то условия, что если он не перестанет так себя вести, ты с ним разведёшься. -Какой развод? Ты о чём? - с ужасом округлила глаза Нина. - Мы с твоим отцом поженились, когда я ещё девчонкой была. Вся моя жизнь прошла рядом с ним. Я никогда не разведусь, и твой папа это знает. -Вот в этом-то вся и беда, что он знает. Что бы он ни сделал, как бы он себя ни вел, ты только прогибаешься под него. -Это не правда, Юля. Есть вещи, которые я никогда не смогла бы простить. Например, измену. Но твой отец всю жизнь был мне верен. И вообще был хорошим мужем. Так что оставь нас в покое, дочка. Это кризис. Папа перебесится и успокоится. -Ага, держи карман шире, перебесится он! Я тоже на это надеялась, - бурчала Юля. - Не будет этого, всё только хуже становится. В том, что всё становится хуже Юле представился шанс убедиться буквально через несколько дней. Вернувшись из института, она застала свою мать в слезах. Нина плакала и смотрела, как муж ножницами кромсает красивое платье, которое она заранее купила на свадьбу сына. -Вот в этом, в этом ты идти собралась? С таким разрезом и вырезом до пупа? Кого ты там поразить собираешься? На кого впечатление произвести? -Папа, хватит, перестань! - закричала Юля. - Хватит уже обижать своими подозрениями маму. -Не лезь! - зыркнул в её сторону отец. - Ты ничего не видишь. Не видишь, как твоя мать хвостом виляет? Конечно! Зачем ей жить с пенсионером, когда она еще такая красотка? При последних словах мужа Нина зашлась рыданиями и вновь принялась оправдываться. Но, дочь не дала ей этого сделать. Она обняла мать за плечи и увела в другую комнату. Ближе к вечеру, когда в доме все успокоилось, Юля вызвала такси и поехала к брату. Артём с невестой обрадовались её визиту, кинулись ставить чайник и доставать на стол сладости. Однако, Юля почти с порога остудила их пыл. -Не буду я ничего пить, можете не суетиться. Артём, у меня к тебе разговор. Вы тут живёте и вам хорошо. Дома редко бываете. Не видите, что происходит. А между тем папа совсем извел маму. Он пьет и целыми днями к ней придирается. Ничего из того, что обещал, не делает. К твоей свадьбе мы даже еще готовиться не начали. -Да я уже понял, - махнул рукой Артём. - Не до свадьбы сейчас. Мы решили просто расписаться и поставить всех перед фактом. А то, что мама сама на себя не похожа, я вижу, когда прихожу. И что тут можно поделать? Юль, конкретно вот что ты предлагаешь? -Они должны развестись. -Ха-ха три раза. Мама никогда его не бросит. Сколько бы он из неё соков не выпил, она все будет терпеть. -Вот именно, Артем, вот именно! - вскрикнула Юля. - Тут ты прямо в самую точку попал. Папа пьет из нее все соки. Она от расстройства похудела уже килограмм на семь. Маму скоро ветром сдувать будет. А еще у нее начались проблемы со здоровьем. Она старается никому не говорить, но у нее в каждом кармане таблетки от давления. Это все на нервной почве. Артём, вспомни, сколько наша мама для нас с тобой сделала. Она же за нас жизнь отдаст, а мы должны спокойно смотреть на то, что с ней происходит? -Юля, ну что, что ты предлагаешь? У тебя есть конкретно какое-то решение? Или ты просто так пришла меня стыдить? -Решение есть. И хоть оно и подлое, по отношению к папе, но единственное. Ты же знаешь, чего наша мама никогда не смогла бы ему простить? Она много раз это подчеркивала. -Ну, измены и что, – пожал плечами Артем. – Ты серьезно думаешь, что отец вздумает от нее гулять? Он этого не делал и не будет делать! -А мы с тобой должны убедить маму, что делает, – решительно заявила Юля. Через месяц с небольшим в семье Некрасовых состоялся развод. Бледная Нина с поджатыми губами так яростно поставила свою подпись на бумаге, что чуть её не порвала. Абсолютно трезвый Валерий Иванович ошарашенно мотал головой и заглядывал в глаза жены. -Нина, я этого не делал, правда! Нина! Я не знаю, кто эта женщина и не знаю, откуда взялись СМСки в моём телефоне. Зато это прекрасно знали сидевшая рядом с матерью Юля и стоявший за её стулом Артём. Переписка с условной женщиной в телефоне отца была их рук делом. И абсолютно незнакомая женщина, взявшая Валерия Ивановича под руку на улице и положившая голову ему на плечо. Потом эта женщина сделала вид, что обозналась, но Нина увидела только нужный её детям момент. Так было задумано. Потом Юля утащила мать за руку, повторяя: -Мама, он давно тебе изменяет. Мы со Артемом это точно узнали. Ты всё видела, читала переписку в его телефоне. Чего тебе ещё надо? По этой переписке понятно, что он гуляет от тебя уже давно, очень давно. Поэтому он и тебя изводит. Думает, что ты такая же. Валерий Иванович долго не понимал, как так получилось, но рано или поздно пришел к выводу, что тут могут быть замешанные его дети. Но жена не позволила их обвинить. -Ах ты, кобель бессовестный, сам гуляешь от меня всю жизнь и смеешь еще детей обвинять! Я видела всё своими глазами. Я читала вашу переписку. Теперь мне сразу стало понятно, где ты пропадаешь каждый день. И не смей обвинять в этом Юлю с Артёмом. После того, как развод состоялся, Артём с Юлей, взяв маму в плотное кольцо и не давая отцу к ней приблизиться, вышли на улицу. -Мама, вздохни полной грудью! Вздохни воздух свободы. Теперь ты будешь жить без этой тирании и станешь такой, как раньше, - радостно провозгласила Юля. Автор: Ирина Ас.

Мой муж – замечательный человек, но как все замечательные люди имеет ряд причуд. Например, никогда не поедет на маршрутке, если до места назначения ходит общественный транспорт. Считает, что дарить цветы – глупость. Лучше купить жене колбасу. В будний день варёную, в выходные полукопчёную, а на праздник можно побаловать и сырокопченой. В общем, совсем не романтик. В один из хмурых январских дней на кухонном подоконнике появились два цветочных горшка. А в них чудесным образом пробивался лук. Нежные стрелочки тянулись к свету, пахло весной. Надо сказать, что заметили мы с дочкой это великолепие не сразу, а когда ростки достигли сантиметров пять. Каждый день мы как два кота обнюхивали горшки, хотели съесть весну незамедлительно. Но мы же люди разумные, решили подождать, пока мужа не будет дома и лук станет больше, хоть чуть-чуть. Муж бы точно не дал сделать праздник живота из таких маленьких ростков. Наконец настал день, когда мы решили идти на тёмное дело. Всё складывалось удачно – муж на работе, лук подрос. Дочка быстро соорудила салатик: помидоры, огурчик, перчик и лучок, добавили чеснок, полили маслом и съели. На следующий день муж заметил следы преступления. Он воскликнул: – Где мои растения? – Не ругайся, но мы съели лук. Его глаза округлились, лицо приобрело выражение крайнего изумления. – Дорогая, вы съели не лук! Вы сожрали свои цветы, которые я с любовью выращивал на восьмое марта! Вам выращивал! Хотел сделать сюрприз! Поздней осенью выкопал на даче луковицы нарциссов, потом делал им искусственную зиму, затем весну. Всё по книге. Точно рассчитал время. Кто из нас не романтик?! Что тут можно возразить. Да, уж. Если женщина в цветочном горшке видит только еду, то лучший подарок для неё всё-таки – колбаса.

Мой сын с ДЦП научился ходить в 10 лет. Врачи говорили, что он не встанет Диагноз поставили в год. ДЦП, тяжелая форма, врачи сказали: «Готовьтесь, он не будет ходить, не будет говорить, не будет себя обслуживать». Я вышла из кабинета, села на лавочку и выла. Потом встала и сказала: «Нет, будет». Мы начали заниматься. Массажи, ЛФК, бобат-терапия, плавание, иглоукалывание, остеопаты. Я продала квартиру, чтобы оплачивать реабилитацию. Муж не выдержал, ушел. Сказал: «Ты сошла с ума, это безнадежно». Я осталась одна. Он не ходил в 3 года, в 5, в 7. Я таскала его на руках, возила в коляске. В 8 лет он начал стоять у опоры. В 9 — делать шаги с моей поддержкой. А в 10 — пошел сам. Это было в реабилитационном центре. Я стояла в коридоре, разговаривала с врачом, и вдруг слышу: «Мама!» Оборачиваюсь — он идет ко мне. Сам. Без опоры, без поддержки. Шатается, падает, встает, снова идет. Я бегу к нему, падаю на колени, обнимаю. Он говорит: «Мама, я иду к тебе». Врачи вышли из кабинетов, стоят, плачут. Все знали нашу историю. Сейчас ему 15. Он ходит с тростью, учится в обычной школе (с тьютором), играет на гитаре, пишет стихи. А я вспоминаю тех врачей, которые сказали «не встанет». И думаю: никогда не слушайте тех, кто говорит «невозможно». Возможно всё.

Он был как будто и не с ней, а где–то в другом месте. Аню стало это раздражать… Умывшись, женщина легла на софу, задремала, но тут хлопнула входная дверь. Сергей уже топтался в прихожей. — Аня! Возьми у меня зонт! На улице жуткий дождик, я весь промок! — закричал супруг. Аня послушно встала, нащупала ногами тапочки, поспешила к Сергею. — Да, конечно. Добрый вечер, Сережа! — улыбнулась она. — Ужин будет готов через двадцать минут. Ты пока отдыхай. Давай, развешу твой плащ. Сергей сунул жене в руки мокрую одежду, ушел в гостиную. Там, расстегнув ворот рубашки, он открыл бар, вынул коньяк, плеснул себе в бокал, подержал его, наблюдая, как играет темными отсветами напиток, потом выпил. Налил ещё… Аня позвала к столу, пришлось закрыть шкафчик, идти к ней. Сережа сел на стул, забарабанил по скатерти пальцами. Потом, схватив вилку, быстро смел Анины котлеты и печеную под соусом картошку, отставил тарелку, вытер пухлые губы салфеткой, непременно тканевой, бумажные Сережа не терпел, а потом стал ждать чай. Он вздыхал сначала тихо, потом чуть громче, тем самым подгоняя Аню. Она же ела медленно, нехотя, кусок в горло не лез, но надо есть, не помирать же от дистрофии. Заметив нетерпеливый взгляд мужа, Аня наконец вставала, вынула его чашку из шкафчика. Вооружившись ситечком, женщина наливала Сергею заварку, всегда одно и то же количество, без чаинок, иначе Серёжа морщился и выливал чай в раковину, требовал налить другой. Свекровь, делясь секретами того, как привык жить Сережа, приучила Аню относиться к чаю чуть ли не как к божественному напитку. — Ты пойми, Аня, пить что угодно, лишь бы это было темного цвета и с черными, скукоженными листиками на дне, Сережа не будет. Ну вот такой он брезгливый человечек у меня! — тут она любовно смотрела на стену, за которой играл в шахматы Сергей со своим отцом. — Он любит хороший, дорогой чай, покупаемый всегда только в одном магазине, я тебе потом напишу его адрес, там подойдешь к Кларе, тамошней продавщице, и скажешь, что ты от Чижовой Галины Романовны. Клара тебе спецзаказы давать будет. Так вот, заварник обязательно фарфоровый, и накрывай, детка, его, чтобы тепло не терялось. Сережа любит, чтобы заварка была непременно кипяток. Дальше, вот ты наливаешь… Тут шел подробный инструктаж, как лить, какие ячейки ситечка единственно подходят для напитка, в каких случаях можно добавить чабрец или мяту. Аня слушала, кивала, запоминала… — Ты что, Ань! Совсем вы там с ума посходили?! — возмущалась Анина подруга, Катька, когда они зашли, кажется, в сотый магазин посуды, ища «именно такое» ситечко. — Налей ему обычного чаю, если не пьет такой, пусть воду хлебает! Ань, у меня ноги уже гудят, давай поиски ситечка перенесем, или я его вам на свадьбу подарю, а?.. — Нет, Кать. Ты иди домой, я сама дальше… — расстроенно говорила Аня. Уж очень ей хотелось угодить будущему мужу… Катерина, как и обещала, подарила злосчастное ситечко на бракосочетание. Ячейки оказались достаточно маленькими, а ручка достаточно длинная, чтобы Галине Романовне понравилось. И вот сейчас через это ситечко, оставляя на нём черные, развернувшиеся чаинки, стекала в Серёжину чашку заварка. Аня задумалась о чем–то, заварки получилось намного больше, пришлось выливать всё и начинать сначала. — Ань, ну ты чего? Уснула? Давай скорее, уже в горле пересохло! — недовольно засучил ножками под столом мужчина. — Да вот твой чай, — раздраженно бухнула на стол чашку Анна. — Сереж, а вот я вчера звонила тебе на работу, и мне сказали, что тебя там нет… Что ты взял отгул… Сергей выпрямился, его лицо из устало–недовольного стало раздраженным, сердитым. — Ты что, проверяешь меня? С каких это пор я должен отчитываться, где и когда я бываю, а? Да, я взял один день, чтобы съездить к своему школьному учителю, Петру Викторовичу. У того был юбилей, он очень просил заехать. Ну и что?! — Ничего… — Анна машинально смахнула в мусорное ведро остатки еды, стала мыть посуду. — И сколько ему? — Кому? — Юбиляру. Надо же было купить подарок, я бы могла зайти в ГУМ… — Ах, подарок… Я купил ему самовар, большой, пузатый, расписной самовар. Он ими увлекается, — махнул рукой Сережа. — Аня, ты бросай эти расспросы–допросы! Ну вот, чай совсем остыл! Мужчина с досадой оттолкнул от себя чашку, та накренилась, чай выплеснулся на скатерть, расплываясь большим, коричнево–желтым пятном. — Серёжа! Что ты делаешь?! — возмутилась Аня. Но муж уже ушел в кабинет, закрыв за собой стеклянную дверь. — Ну и ладно, — пожала плечами женщина. — Было бы предложено… Вчера невестке звонила Галина Романовна, выясняла, почему Сергей приезжает к ней такой хмурый, издерганный весь. Спрашивала, не может ли она чем–то помочь. — Нет, у нас всё хорошо, — как–то неуверенно успокоила её Аня. — Просто у вашего сына много дел на работе, такая ответственность, сами понимаете! Совещания, решения… Сергей работал в управляющих жизнью района структурах, был приближен к руководящим лицам, давно перестал быть мелкой сошкой, корона уже слегка давила ему на височки. Серёжина подпись стояла на многих документах местного масштаба… Как уж тут не издергаться, не ворочаться по ночам, размышляя… — Значит, ему просто нужно в отпуск! — догадалась Галина Романовна. — Точно! — кивнула Анна, вертя в руках найденный недавно гипсовый сувенир с надписью «В городе Сочи темные ночи». Вылитая из гипса половинка сердца с ломаным краем была куплена Сергеем явно без участия жены. Находка оказалась завернутой в туалетную бумагу и спрятанной в самый дальний угол бельевого шкафа. Аня полезла туда разобраться на полках, а тут эти «Сочи–ночи…» На фоне красно–охристого сердца было крупными мазками нарисовано море и стоящий на берегу мужчина. Его черный силуэт был хорошо виден на фоне заходящего солнца. Мужчина протягивал кому–то руку, но его спутника не было. Он, видимо, остался на второй половинке. Если спросить Сережу, что же это такое, и когда уже супруг успел побывать в Сочи, он наплетёт, что совершенно не понимает Аниных намеков, что сувенир ему привезли коллеги, что тот разбился случайно, и пришлось спрятать кусок. А потом Сережа просто про него забыл, закрутился… В Сочи, поди, сейчас жарко, цветут магнолии… А Сергей как раз неделю назад ездил в командировку в Подольск, очень, по меркам этого небольшого городка, длительную командировку. Вернулся коричневый, с четкой линией загара по коротким рукавам рубашки. «Надо же, какое солнце у нас, стоит выйти за черту Москвы!» — ехидно заметила Аня. Муж пропустил это замечание мимо ушей. …— Я поговорю с Сережиным папой, может быть он сможет организовать вам билеты на море, — сочувствуя сыну, прошептала Галина. — Вечером тогда узнаю, тебе сообщу. Всё, Анечка, пойду. Лев Петрович уже вернулся, буду кормить… — Да, конечно! — закивала Анна. — Пора кормить… Свекровь так и не перезвонила, видимо, билеты на море откладывались… … Весь оставшийся вечер молчали. Серёжа разгадывал кроссворды, Аня вышивала. По телевизору шёл какой–то концерт, большие напольные часы в дубовом чехле с прозрачной вставкой постукивали маятником, словно отбрасывали бильярдные шарики в лунки. Скоро муж сказал, что устал, ляжет пораньше. Аня кивнула, отвлеклась на минуту от пялец, переменила нитку и продолжила укладывать на ткани ровные, одинаковые крестики. Ближе к десяти вдруг затрезвонил телефон. Аня поспешила взять трубку, потому что от громких звуков Сережа всегда дергался во сне, стонал. — Алё! Анька, ты? — услышала женщина в трубке бодрый голос. — Я. Кать, не ори так! — А что? Спят усталые игрушки? Мои еще прыгают вовсю. Так вот, я что звоню… Катя на секунду замолчала, потом снова затараторила: — Твой Сережа тебе изменяет. Я видела его с какой–то губастой вчера в парке. Мы с детьми ходили кататься на карусели, а он с этой сидел на лавке, миленько так ворковал. Ань! Аня, что ты молчишь? Может, надо было сказать тебе при встрече… Такие вещи не сообщают по телефону, да? Анна помолчала немного, накручивая на палец телефонный провод. — Он с кем–то был в Сочи, — сказала она наконец. — Я нашла сувенир оттуда. — Да ты что?! Выгнала? — воспряла духом Катька. Раз Аня не печалится, значит и ей, Катерине, не стоит наводить траур. — Кого? Серёжу? Нет. Это его квартира, как я могу… — Слушай, тогда уезжай сама! Ну как он так может–то, а?! — дальше Катя обозвала Сергея гулящим котом и затихла, слушая, что ответит подруга. — Кать, ты не переживай, всё наладится у нас! Спокойной ночи! Аня же так любила Серёжу… Он был для неё вторым после Бога, Мужчиной, опорой, Единственным, красивым и очень–очень хорошим! Из почетной семьи, умный, с образованием, не увалень какой–нибудь, а очень даже спортивный, Серёжа стал отличным кандидатом в женихи. И Аня нравилась мужу, это совершенно точно. Когда–то нравилась. А сейчас… Сейчас он просто запутался, увлекся, нужно помочь ему достойно выйти из этой ситуации… Анна кивнула своим мыслям, еще раз рассмотрела половинку сердечка, подошла к двери спальни. Сережа храпел, значит, ничего не слышал… На следующее утро, проводив мужа на работу, Аня налила себе кофе, устроилась в кресле, открыла сборник стихов. Ей сегодня не нужно идти на работу, а значит, спешить некуда, можно переливать этот день, пропускать между пальцами, пребывая в блаженной неге. Глаза бегали по строчкам, подмечали интересные обороты, сравнения. Аня, редактор в небольшом издательстве, всегда запоминала необычные моменты в книгах, даже иногда выписывала их, потом читала мужу. Сережа всё это терпеливо выслушивал, но особенного энтузиазма не проявлял, скептически качал головой в попытке представить, как «лунный кот, сидя на самом краешке лужи, пьет из неё звезды, быстро лакая шершавым своим языком…» Аня открыла тетрадь, стала, закусив губу и пыхтя, как делала это в детстве, записывать понравившиеся обороты. Но её опять отвлек телефон. Лениво потянувшись, женщина подняла трубку. — Алло! — вопросительно сказала она. — Что вы молчите?! Трубка как–то странно вздохнула, потом женский голос прошептал: — Извините, вы же Аня, да? — Анна Фёдоровна. — Анна, вы простите меня, я разбудила вас? — С чего вы взяли? Я давно встала. Да что вам нужно? — уже хотела кинуть трубку Аня. — Нет, просто Сергей говорил, что ночами вы обычно плохо спите, мучают боли… Ох, как же мне жаль вас, как жаль!.. По–человечески, по–женски… — Что вы несёте, какие боли? Вы ошиблись номером! До свидания! — Аня покрутила пальцем у виска, бросила трубку. Но телефон зазвонил опять. Аня ответила. — Вы не поняли, я могу помочь. Мой отец работает над новым лекарством, он готов взять вас в группу испытуемых… — зашептала трубка. — Пока не стало слишком поздно… Аня помотала головой, думая, что ей это всё снится. А это было просто начало конца… — Так, женщина, да о чем вообще речь? Откуда вам известно о Сергее? Кто мучается болями? Вы пьяны? Или в психиатрической больнице сегодня день открытых дверей?! — Анна… Меня зовут Елена, я… Мы… В общем, мы с Серёжей немного вместе… Да это же теперь вам неважно, да? — Да… То есть нет… Как это «немного вместе»? Я что–то ничего на понимаю, Елена! — Аня даже улыбнулась. Тётка в телефоне несла какую–то околесицу, даже забавно. — Аня, можно я приеду? Вам тяжело выходить из дома, понимаю. Я сама… Я знаю адрес! — деловито предложила затейница–Лена. Анна задумчиво пожала плечами. — А давайте! Вы меня заинтриговали, право! Приезжайте, жду! — ответила она наконец. — Как ваша фамилия? Мне нужно предупредить консьержку! — Дынина. Лена Дынина. Выезжаю. И вы не суетитесь там! Так хорошо, что мы с вами познакомились… Это так по–современному… Дынина еще что–то восторженно бормотала, но Аня не дослушала, повесила трубку… Лена была у Аниной двери уже через двадцать минут. Она робко нажала кнопку звонка. Сергей сказал, что Аня боится громких звуков… Анна Фёдоровна стояла в прихожей, рассматривала гостью. Строгий брючный костюм, легкая шифоновая блузка, высовывающаяся из–под жилетки, выпущенные на свободу кудрявые, каштаново–золотистые волосы, туфельки на тонком каблучке–шпильке, дневной, неброский макияж, длинные, в красном лаке ноготки… Лена застыла на миг, сглотнула. — А вы можете передвигаться самостоятельно? — вскинула она брови. — А не должна? — вопросом на вопрос ответила Аня. — Ну… Эээ… В вашем состоянии… Вот, здесь пирожные… Я нам к чаю… Лена робко протянула вперед коробку, перевязанную красивой розовой ленточкой. — Спасибо. Ну, проходите на кухню, забавная Лена! — развеселилась Анна. — Вот вам тапочки. Ленка сунула ноги в клетчатые «гостевые» тапки, засеменила за хозяйкой. Странно, в квартире совсем не пахло лекарствами, шторы раздернуты. Не так представляла себе Дынина Сережину жилплощадь. Но миленько, уютно, места много… — А как же ваша светобоязнь? — не удержалась Лена, уж очень яркий свет врывался в балконные окна. — Может быть, задернуть шторы? Нет, определенно Лена эта большая чудачка! Интересно с ней! — Сегодня пока не беспокоила! — улыбнувшись, развела руками Аня. — Может, завтра наступит… — Аааа… Ээээ… Понятно. Можно, я сяду? — Лена кивнула на стул. Аня разрешила. Она сегодня добрая. — Чаю? — поинтересовалась тем временем хозяйка, включила конфорку, поставила на плиту чайник. Тот, полупустой, быстро закипел, стал свистеть на всю квартиру. Но Аня не двигалась с места, наблюдая за гостьей. Та сначала нервно поглядывала на чайник, потом вскочила, выключила газ. — Вода не должна перекипеть, потому что иначе она… — объясняла свой поступок Лена. — Иначе она станет невкусной, — закончила за неё Аня. Этим премудростям учил их обеих Сережа… Елена наблюдала, как Аня расставляет на скатерти чашки. — Надо бы блюдца… — прошептала гостья. — Да, точно. Хотя… Да ну их! — махнула рукой Аня. — Сахар? — Белая смерть… — покачала головой Лена, вспомнив, как Сергей пугал её рассказами о том, что Аня, любящая с детства много сладкого, докатилась до смертельного состояния. — Хорошо. Зато у нас есть пирожные. Анна Фёдоровна взялась за заварочный чайник, но гостья тут же пролепетала: — Извините, но надо бы достать ещё и ситечко… Чаинки же… Аня замерла, потом, всё бросив и сев напротив Елены, прошептала: — Ну давай, рассказывай, что он там про меня наплел! Лена смущенно выпрямилась, поджала под стул ноги, откашлялась, а потом поведала, как, встретив Сергея, она поняла, что не может жить без него и дня. Он тоже увлекся ею, стал приглашать на свидания. — И сколько вы вот так… — сделав в воздухе пассы руками, уточнила Аня. — Ну… Год, наверное, — тихо ответила Лена. — Анечка, вы меня простите, я бы никогда не пришла, так и хранили бы мы нашу связь в тайне, но Сережа недавно, когда мы были… Летали… — В Подольск? — подсказала Аня. — Подождите, я сейчас! Она притащила на кухню сувенир в виде сердца. — Похоже, это оттуда? Очень символичный презент! Лена отпираться не стала. — Ну в общем да, вторая половинка сердца у меня. Это так трогательно… — зарделась гостья. Она была лет на восемь младше Ани, совсем еще молодушка, засмущалась, покраснела, как маков цвет. — Так вот, он признался, что вы в беде, и он просто не может вас оставить. — Да? И велика ли беда? Я просто как–то не в курсе. Аня плеснула в чашки заварку так, как это делала всю свою сознательную жизнь, без ситечек, лишних расшаркиваний и придыхания. — Вам жить осталось от силы месяцев шесть, за вами нужен уход, Сережа не в силах вас бросить, жалеет, поэтому нам с ним нужно будет подождать. — И какая часть тела меня подвела? — откинувшись на спинку стула, вытянув ноги и сложив руки на груди, спросила Аня. — У вас, простите, «размягчение мозга». Но вот поэтому я здесь! У меня есть связи с людьми, которые, конечно пока экспериментально, но пытаются лечить такие заболевания! Я думаю, вам стоит к ним обратиться! — быстро затараторила Лена, краснея еще больше. Аня улыбнулась. — Вы хотите меня спасти? Но тогда я не отпущу Серёжу. Если выживу, он так и будет со мной, ты же это понимаешь? — хитро прищурилась хозяйка. — Да и ему не резон разводиться. На таких постах, какие занимает он и к каким стремится, распад семьи, любовь на стороне не в почете! Леночка захлопала ресницами, раскрыла рот, да так и осталась сидеть, переваривая информацию. А сама Аня, услышав, что в дверь опять звонят, поспешила открыть. Это была Галина Романовна. Она приехала, чтобы поговорить с невесткой, как–то поддержать её, помочь в кризисе семейной жизни. — А! Вот и вы! Прекрасно! Галина Романовна, проходите сразу на кухню! — велела Аня. — Там сидит Лена, ваша будущая невестка. Она заменит меня, когда я с совершенно мягким мозгом отдам концы. Свекровь испуганно вскинула бровки, сомневаясь, видимо, в разуме Ани, пролепетала что–то, последовала за ней. Лена вскочила, стала, как школьница, теребить уголок рукава. — Вот, это Лена. Лена, это мама Сережи! Официальное знакомство окончено. Только вот беда, мне про проблемы с головой Сережа тоже рассказывал, только вот пациентом были вы, Галина Романовна. Вас нужно часто навещать, потому что отец с вами не справляется, вы чудите, а Сережа за вами присматривает. — Чего? — просто, неаристократично переспросила Галина. — Он бывал у нас очень редко, звонил тоже не часто. Я чудачка? Аня, я вообще ничего не понимаю! Налей мне, пожалуйста, чаю. Анна послушно вынула из шкафа ещё одну чашку, схватила ситечко. — Да выбрось ты это забрало! — скривилась вдруг Галина. — Я, слава Богу, нормальный, среднестатистический человек, совершенно спокойно отношусь к чаинкам. Лена, сядь! Девочки, милые, если я сейчас не съем вот это вот пирожное, — женщина показала на «Картошку» с украшением из крема, — то и правда размякну. — Так берите! И плевать на то, что сейчас только одиннадцать утра! — подтолкнула к ней коробку Аня. Сергей тщательно насаждал в семье идеи правильного питания. Есть сахар было вредно, конфеты — можно, но строго после обеда. Это правило также железно соблюдалось, как и наличие ситечка. — Да и правда… Галина с упоением откусила кусочек, второй, потом, выпив чашку чая залпом, налила себе вторую. Чаинки весело кружились на дне, танцевали и вертелись, толкая друг друга, а Галя, Лена и Аня с любопытством за ними наблюдали. — Как мухи, правда?! — прошептала Лена. — Вьются, скачут! Боже, если Сережа узнает… — Да упаси Бог! — поддакнула Аня. — Лена, а вы… Вы Сережина… — Галина Романовна не договорила, но Аня быстро назвала всё своими именами. — …Она ждет, пока мой мозг размягчится, чтобы занять мое место, — заключила невестка. — Вот, пришла посоветовать лекаря. — Как благородно! Нет, ну как трогательно! — всхлипнула Галина. — Такая забота!.. И что, когда Сережа овдовеет? Мне бы знать точно, надо будет искать хороший ресторан, устроить пышные поминки. На какую дату смотреть? Аня и Лена испуганно переглянулись, но Галина тут же рассмеялась. — Вот яблочко от яблоньки, а… У моего супруга тоже была идеальная версия, почему со мной, дочкой генерала, он не может развестись, но гулял на стороне по–страшному. Я тоже была смертельно больна. Только у меня, насколько я знаю, было что–то с печенью… Аня вдруг перестала веселиться, её лицо посерьезнело. Пирожные перестали быть вкусными, кухня, до этого просторная, светлая, вдруг начала сужаться, давить. — Почему вы не развелись? — тихо спросила невестка. Галина Романовна сложила руки на столе, чуть наклонила головку набок, став похожей на любопытную сороку. — Ну, во–первых, с мужем я могла путешествовать по миру. У него длительные командировки, у меня интересные поездки. Зачем же я буду кусать руку, которая меня развлекает?! Ну и любила немного его, красавчика. А потом, после его первого инсульта, все пассии его разбежались, никто кроме меня ему чаинки не вылавливал, рубашки по цвету не рассортировывал, с ложечки не кормил. Вот тогда он понял, кто есть кто, стал меня ценить. Но это был мой выбор… Тут Галина взяла Аню за руку, погладила её ладонь. — А ты, Анюта, решай сама, что дальше с твоей семьей станется. Я не была красавицей, вряд ли нашла бы кого–то другого, ты — другое дело. Решишь развестись — я пойму… — тихо закончила она свою речь. Хлопнула входная дверь, из прихожей понеслись проклятия, что–то упало. — Аня! Анна! — закричал Сергей. — Сделай мне кофе! Но жена не двинулась с места. — Что ты сидишь? Я же просил… — заглянул в кухню мужчина, увидел гостей, его готовая сорваться с уст тирада так и лопнула мыльным пузырем. Сергей сглотнул, медленно прошел к столу, потом виновато, просяще взглянул на мать. Та отвела взгляд, но через секунду послушно встала и принялась насыпать в турку кофе. — Лена? Что ты тут делаешь? — наконец прошипел Сергей. — Пришла поддержать твою жену. Только вот никакого размягчения у неё нет… — пояснила Елена. Сережа хотел сесть, но Аня быстро задвинула его стул. — Ты что? Я же могу пасть! — зло буркнул он. — Мне чудить разрешается! Шесть месяцев, и я овощ, ты же знаешь! Ну и как там, в Сочи, ребята? — спросила Аня, улыбнулась, а потом, чтобы никто не заметил дрожащего подбородка, отошла к окну. Больно, когда предают, еще больнее, когда делают это скрытно, пытаясь усидеть на двух стульях. — Мама! — вдруг оттолкнул чашку Серёжа. — Ты зачем мне гущи налила?! Кофе должен быть… Галина Романовна усмехнулась, взяла чашку, вылила напиток в раковину. — Каков мужик, таков и кофе, с осадочком. Извини, сынок, но ты больше ко мне не приезжай. Не хочу тебя видеть. — Мама! — растерянно схватил её за руку мужчина. — Да не слушай ты их, я только тебя люблю! Давай, домой отвезу, хочешь? Мамулечка, они тут просто с жиру бесятся, а ты у меня лучшая! Галина Романовна покачала головой. — Да никого ты не любишь, как и твой отец. Ань, пойдем, хочется на воздух. — Ага, голову проветрить мою, размягченную! — поддакнула Аня, сняла с пальца обручальное кольцо, положила его перед мужем, потом, улыбнувшись свекрови, пошла одеваться. Лена, испуганно глядя на Сергея, вся как будто уменьшилась, скукожилась, будто старалась слиться с мебелью. Но не вышло. Только за Аней закрылась дверь, как мужчина вскочил, стал ругаться, укорять Лену в том, что всё она испортила, а могли бы жить припеваючи. — Тоскливая бы это была песня, — одернула его Леночка. — Как же так, а, Серёжа? Сказочник ты, однако… — Сделай мне чай! — как будто не слыша её, велел мужчина. — Я буду в кабинете. Никакого покоя в собственном доме! Ну, что ты встала истуканом? Хотела со мной жить? Давай, поворачивайся! Да ситечко возьми, слышишь?! Я без чаинок люблю! Лена сначала хотела уйти, бросить его, хлопнуть дверью, проплакать неделю, да и воспрянуть потом духом… Но осталась. Квартира хорошая, просторная, Сережа красавчик, теперь на ней женится… Ради такого и чаинки можно повылавливать. Да и ребенка всё не одной растить, а то, вон, уж третий месяц, сказали, скоро живот будет заметен, надо бы отца к ответственности привлечь!.. Аня и Галина Романовна, как будто сговорившись, о случившемся не вспоминали, поехали на ВДНХ. Сидя в кабинке «Колеса обозрения», они, схватив друг друга за руки, разглядывали окрестности. Сережа высоты боялся и им запрещал на таких аттракционах кататься, ну а теперь можно, с размягчением–то мозга… Потом женщины поплавали на катамаране, постреляли в тире. Галина выиграла огромного белого медведя с грустными карими глазами. Аня выбрала себе розового фламинго. — Куда теперь? — спросила уставшая свекровь. — Вы домой, я вещи пойду собирать, потом не знаю, придумаю что–нибудь, — махнула рукой Аня. — К родителям вернусь. — Ну вот ещё! У меня есть квартирка на Сходненской, о ней вообще никто не знает. Живи, если хочешь. — Спасибо. Не нужно, — Анна вдруг повеселела. — А не сгонять ли нам с вами в Сочи, а? Галина Романовна удивленно вскинула бровки. — Ну… Надо спросить у… — начала она. — А мне не надо. Я поеду! Тоже сувенир привезу! Она отвернулась, зашагала прочь, потом побежала, уже не пытаясь сдержать слёзы. — Аня! Анька! Ты чего несешься так?! — схватила её за рукав Катерина. — Случилось что? Аня улыбнулась подруге, вдруг обняла её, вздохнула. — Катюха… Так хорошо, что ты здесь… С Галиной Романовной можно было гулять, делать вид, что всё в порядке, что ты сильная и справишься, а вот с Катей можно быть собой. Катерина видела Аньку в самые разные моменты её жизни, на неё можно положиться… —Да что ты?! Пугаешь меня! — не на шутку растревожилась Катя. — Поехали куда–нибудь, а? Подальше отсюда, от города этого. Хочу с чистого листа всё начать… — тихо попросила Анна. Катя понимающе кивнула… Она привезла её к себе домой, сунула ребятне купленные по дороге раскраски, заперлась с Аней на кухне, сварила тягучее, пахнущее корицей какао, как когда–то делала её мама, если Катюшке было плоховато на душе. — …Ну, Анютка, всё к лучшему, я знаю! — выслушав Анину историю, заключила Катя. — Мне никогда твой Серёжа не нравился. Напыщенный индюк, и больше ничего! Уж очень замороченный, а из себя мало что представляет. Но ты, я вижу, сильно переживаешь, да? Давай, хочешь, на дискотеку сегодня пойдём? «Мы по барам, по тротуарам…» — напела Катя, стала пританцовывать. ну? У меня такое платье есть, вообще отпад! — Нет. Можно я просто у тебя посижу, а? — шмыгая носом, попросила Аня. — Да хоть вообще живи! — согласно кивнула Катерина. — Постелю тебе в дальней комнатке. Там тихо, хорошо… Аня долго не спала, ворочалась. Потом встала, вышла в коридор. Заплакали Катины дети. Аня тихонько зашла в их комнату, села в кресло, стала напевать колыбельные. Господи, сколько она знает колыбельных!.. Ей бы своего ребеночка, его бы пестовать, да пока не время, видимо… … — Аня! Ты? — услышала женщина знакомый голос, оглянулась. В толпе встречающих стоял Сережа, держал в руках цветы. Но ждал он явно не Анну. — Привет, — кивнула женщина бывшему мужу. — Привет. Рад тебя видеть… — протянул Сергей, потом быстро скользнул взглядом по идущей из самолета толпе. — А я здесь Лену встречаю… — стал он как будто оправдываться. — Да и встречай себе на здоровье! — улыбнулась женщина. — Извини, мне пора! Она быстро повезла чемодан к выходу. Там ей уже махал кто–то, какой–то мужчина в бейсболке. Он не привередлив, пьёт чай с чаинками, тоже, как и Аня, любит поэзию и никогда не ложится спать, не сказав жене, как любит её. Аня верит ему. Жить без доверия невозможно, немыслимо, лучше уж тогда вообще доживать свой век в одиночестве… Денис любит рыбалку и то, как Аня тихонько стоит рядом, пока трепещет на поверхности воды поплавок. Он, Анин муж, простой, смешливый, отходчивый. Аня с ним счастлива… Сергей проводил Аню взглядом, отвернулся. По залу к нему уже шла Леночка, опять чем–то недовольная, опять расстроилась... Лена с Сережей не любят друг друга, но зато она наливает ему чай без чаинок и жарит его любимые рубленные котлеты. Она живёт в его большой, светлой квартире, растит их сына, давно уволилась, ходит заниматься йогой и пилатесом. И никогда не спрашивает, где пропадает муж. Лена не доверяет ему, но предпочитает просто ничего не знать о его похождениях, пользуясь благами супружеской жизни. «Уж лучше жить так, чем быть матерью— одиночкой!» — рассуждает она. Счастлива ли Лена? Говорит, что да… Галина Романовна мечется между Сергеем и Аней, навещает внука, потом бежит к Аниной дочке. Аня не возражает, ведь всем хочется счастья, домашнего, семейного, теплого, тихого счастья, с чаем, пирогами и обнимашками… Так пусть и у Галины Романовны оно будет… Автор: Зюзинские истории. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Продавщицы выгнали из мaгазинa 70-летнюю бабушку за то, что она смотpела на дорогоe платьe, котoрое, по их словам, “предназначено для молодых женщин”. Но в кoнце бабушка заставилa иx замолчaть одной фразой — и все покупатeли в магазине тоже замолчали 😱😱 “Это уже не для вашегo возраста,” пpошипела oдна из прoдавщиц за прилавком. “Эта одежда для молoдых девушек,” добавила другая, скреcтив руки. В магазине стало тихo. Пожилaя женщина дeржала в руках красивоe платье и смотрeла на него с мягкой улыбкой, словно оно имeлo для неё глубoкo личнoе значение. “Bы серьёзно?” попыталась спpoсить она, но продавщицы лишь перeглянулись и заcмеялись. “Зaчем вам такоe платьe?” насмeшливо сказала одна. “У ваc свидание?” “Может, вам лучше на блoшиный рынок. Там нaйдёте что-то болeе подходящее.” Некоторые покупатели oтвернулиcь, смущённыe такой жеcтокостью. Oдна женщинa прошептала: “Это ужaсно.” Бабушка ничего не сказала. Она медленно повeсила плaтье обратно, выпрямилась и посмотрела на двух молодых женщин с cпокойным достоинством. Затем она пpоизнесла одну-единcтвеннyю фрaзу. Всего одну. И после этого в магазине сталo так тиxо, чтo было слышнo капание кондициoнера. Все замерли — потому что никто не oжидал того, чтo пocледyет дaльше… ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]