Душевные истории

Что там? Как она? Как он? А вдруг? Нет, они профессионалы… А если… Я не успел ей сказать… Мы вчера не договорили… — Ну что вы! Наши врачи – настоящие знатоки своего дела! Наберитесь терпения и ждите, — сочувственно улыбается Марина, наш страж врат в таинственное помещение операционной, где, аки солнце, горит над столом светильник, помогая, как предписано инструкцией, персоналу разглядеть сокрытое… Маринка еще молодая. Ей тридцать восемь, но уже закрашивает седину. Она сама рассказывала нам на какой–то вечеринке, хотя я бы и не догадался… Она утверждает, что ранняя седина – это наследственное, но мне кажется, каждый наш «провал», каждое «мне очень жаль», которое сказано после Марининых «Ну что вы…» крадёт у нее год жизни. Считается, что со временем ты просто выгораешь, черствеешь, каменеешь, и тогда седина растёт медленнее. Но это снаружи. Внутри всё в ней… …Ждите за дверью! — улыбаясь и поправляя шапочку, говорю я, потом, натянув на лицо маску, ухожу, слыша за спиной просьбы постараться. И я постараюсь. Я сделаю всё, как учили, и даже больше, а дальше – воля Бога. Я столько раз просил других ждать за дверью, а теперь это сказали мне… … Впервые я увидел Риту на рынке какого–то приморского посёлка. Мать тогда отправила нас с папой в отпуск, мне было лет двенадцать. Мы с отцом сняли домик, какую–то дачку, обжились, и отец разрешил мне послоняться по окрестностям, пока он приготовит что–нибудь на обед. — Ракушки! Ожерелья из ракушек! — кричала Ритка звонким голосом, стоя в тонком, ярком, как радуга, сарафанчике у прилавка. На дощатой поверхности разложены нанизанные на нитки ракушки – бусы, браслеты, подвески на стену. Они сверкают и переливаются перламутром, привлекая внимание отдыхающих, выбравшихся за фруктами и овощами. — А не мала ты ещё торговать? — пристаёт к Рите какой–то мужичонка с портфелем. — Вот заявлю, что детский труд… Но за Риту вступается стоящая справа от неё кругленькая, красная, как помидорчик, женщина. — Да со мной она, со мной, чего шум поднимать! Не могу ж я двумя глазами за тремя прилавками наблюдать. Вот помощницу себе нашла. Идите, идите своей дорогой! Мужчина качает головой и уходит, а я вижу, как девчонка обнимает ту женщину, они о чём–то шепчутся. Торговля у Риты идёт бойко, разомлевшие на солнце женщины–курортницы готовы купить у неё все, что только можно. Да и вещи–то красивые, искусно сделанные. Девчонка то и дело кладёт в карман сарафана деньги, радостно улыбаясь… На следующий день я уже стоял радом, насобирав выброшенные прибоем куски ракушек, отшлифованные стёклышки, кораллы. Рита усмехнулась, оттолкнула меня плечом, ещё громче заголосила: — Ракушки, ожерелья, бусы, подвески!.. У меня так никто ничего и не купил. Хотя нет, одна сердобольная старушка дала мне десятку за ракушку, похожую на осьминога. Я был зол. Я не привык к неудачам. В городе я всегда был среди первых, а тут… — Возьми у матери лак, — собирая остатки своего товара, бросила Рита, отвернувшись от меня. — Какой лак? — буркнул я. — Для ногтей. Им можно красить ракушки, они станут блестеть. — Мать в Москве, — покачал я головой. — А у меня вообще нет мамы… Так мы и познакомились. Рита потащила меня к себе домой, дала целый флакончик перламутрового лака, показала свою мастерскую – верстачок в углу, лежащие на нём инструменты. Она сама высверливала дырочки в ракушках, закрепляла ниточки, подбирала цвета. — Но сначала надо ж всё это проварить. Пахнет так себе, но зато потом всё хорошо будет! — смеясь, рассказала она. Я мало что понял, но кивнул. Потом мы уже вместе ходили на берег, собирали в большую корзину ракушки, вываривали их на летней кухне у Ритки. — Самые красивые — на дне, — как–то сказала она. — На дне моря. Ты умеешь нырять? Я не умел. Я плавал хорошо, но нырять боялся, всегда купался под присмотром отца. Ходить одному в воду он мне не разрешал. — Конечно! — кивнул я… Дня через три она позвала меня за собой. — У нас есть лодка. Надо отплыть от берега, я покажу, куда. Там на дне много ракушек. Будем нырять! — её глаза светились таким восторгом, будто она открыла мне самую свою сокровенную тайну. Рядом с ней я чувствовал себя малышом, но очень старался казаться храбрым. Я помню, как мы сели в лодку, Рита стала грести, потом сказала, чтобы на вёсла сел я, а она, устроившись на корме, свесила руку в воду, медленно перебирая пальцами и улыбаясь. Она любила море. — Оно – как второе небо, только теплое, — говорила она… Моя Рита… Мы ныряли, я ни разу, кажется, не доплыл до дна, пугливо выныривая на поверхность. Рита всё видела, но молчала. Она знала, что я гордый, не хотела унижать меня советами или смешками. Только один раз сказала: — Всё придёт само. Когда это будет надо, всё придёт!.. Мы не заметили, как пролетел день. Отец хватился меня, искал в посёлке, собрали народ, бегали по берегу. Мы же были за небольшим островком, не видели суеты и не слышали криков… А потом Рита нырнула неудачно, как–то глупо развернувшись и черканув спиной об острый край скалы. Она испугалась, выпустила воздух изо рта и пошла ко дну. Я ждал её в лодке, видел, как гонит ветер белые, пушистые барашки волн, пена ударялась о борт лодки, шипела и пропадала, хрипя. Я понял, что что–то случилось, прыгнул в воду и, вдохнув, поплыл вниз, туда, где виднелся красный купальник девчонки. Я не мог её вытащить, это оказалось тяжело, но тут сверху на меня упала тень кого–то большого, сильного. Это был Ритин отец… Он вытолкнул нас обоих наверх. Рита кашляла, я плакал. Боже! Как стыдно сейчас об этом вспоминать, но я плакал навзрыд. Ритин отец, дядя Андрей, довез лодку до берега, отвел меня домой, унёс Риту. На следующий день он, завидев меня на крыльце их домика, крикнул, чтобы я остался за дверью, чтобы ждал, он сейчас выйдет ко мне и надерёт уши. Вот это: «Жди за дверью»… Эта преграда, отделяющая меня от страшного лица дяди Андрея… И я, как лапоть, стоял и ждал за дверью, слышал, как плакала Рита, видел в окошко, как она хватает отца за руки, виснет на нём. Он просто испугался, уже «задним числом», за вчерашний день, он просто очень любит свою Ритку… Торговля ракушками на этом была закончена. Меня не пускали к морю без пригляда, Риту отец отправил к родственникам в горы. Мы даже не попрощались, но перед отъездом в Москву я нашёл на скамеечке у дома ракушку, большую, очень красивую, покрытую перламутровым лаком. Это Риткин подарок… Прощальный… Мы выросли, я много чудил в последних классах школы, у меня было много увлечений, в том числе и романтических. Я хорошо целовался, и девчонки млели от моего взгляда. Я гонял на мотоцикле, который брал у Дэна, своего соседа. Девчонки визжали, хватая одной рукой меня за накаченный пресс, а второй – свои разлетающиеся юбки… Моё разгильдяйство закончилось армией. Там я немного поутих, как будто мозг наконец заполнил черепную коробку, и в ней перестал гулять ветер. А когда вернулся, не стало отца. Мама сказала, что он ушёл прямо у неё на руках. Это было моё первое близкое знакомство со смертью… … Я понял, что хочу быть врачом как–то внезапно, даже не знаю, может, это и к лучшему. Все решения потом, которые приходили ко мне вот так, молнией, оказывались правильными. Профессия выбрана, но меня накрыла паника, что я всё забыл – химию, биологию, — всё, что учил в школе. Мать нашла мне репетиторов, я грыз гранит науки, а вечером опять гулял с девочками. Я был любвеобилен… Мединститут принял меня хорошо, было интересно, трудно, но чувство, что я сел именно в свой поезд, меня не покидало. Потом, при знакомстве с очередной пассией, я гордо протягивал ей руку и говорил: «Виктор. Вскрываю черепные коробки.» Девушка смеялась. А ракушка так и лежала у меня в ящике письменного стола. Риту я помнил… В моей жизни было три случая не очень хорошо закончившихся отношений, мы съезжались, потом ссорились, я бросал всё и уходил, девчонки плакали, звонили мне, но я не возвращался. Я вскрывал черепные коробки… … Рита возникла передо мной совершенно случайно. Она сидела в баре, я тоже часто приходил туда. Она пила коктейль, разговаривала с подружками, всё такая же красивая, как тогда, в детстве. Я, вдруг оробев, уставился на неё. Это было со мной впервые. Сердце так ухало в груди, что, кажется, на меня косились окружающие, ведь оно своим стуком мешало им слушать музыку. Дождавшись, пока подруги, наконец, отойдут, я бочком подкрался к Рите, сел рядом. Она машинально подвинулась, даже не глядя в мою сторону. — Девушка, купите ракушки! Ожерелья, браслеты, подвески… — прошептал я ей на ухо. Рита вздрогнула, повернула голову, улыбнулась… Через год мы поженились. Рита окончила архитектурный, я уже получил диплом врача, мы жили, как все, пока... …Какой–то лихач влетел в нашу машину, пока мы с женой стояли на перекрестке и ждали зелёный сигнал светофора. Это произошло так внезапно, я даже не успел испугаться, да и сейчас, когда я, упершись лбом в прохладную металлическую дверь, стою, закрыв глаза, я еще не испуган. Это шок. Когда он отпустит, станет страшно по–настоящему, по–звериному. Я видел, как осознание постепенно вползает в мозг у других, и вот тогда в их глазах разливается ужас… Я вытащил Ритку из машины, осмотрел. Удар пришёлся по касательной, её задело больше, я отделался, кажется, только легкими ссадинами. Рядом остановились какие–то ребята, вызвали скорую, я сказал им, чтобы указали моё имя и должность, как будто от этого машина сможет взлететь и добраться до места за секунду. — Закрытая черепно–мозговая, везём в… — фельдшер, глядя на меня, называет мою больницу. Я киваю. — Пропустите! Да разойдитесь же! — кричит он на зевак. Чужое горе всегда собирает множество зрителей. Те вытягивают шею, кто–то даже вынул телефон, снимает… Пусть. Если хочет, пусть потом пересмотрит всё то, что увидел, меньше будет лихачить за рулём… — Вам бы тоже осмотреться! — уже в машине кивает мне фельдшер. — Потом. Я норм. Что с показателями? Так… так… Я играю во врача. Перед глазами всё плывёт, вокруг предметов я вижу сияние, всё–таки сотрясение, видимо… Но я играю во врача. Потому что Рита – моя жена, я не могу оставить её! Я тыкаюсь взглядом в мониторы, Ритка пытается улыбаться, потом её губы обвисают. — Как ты? — спрашиваю, странно слыша свой голос как будто в трубе. — Устала, — приподнимает жена брови. — Вить, ты же всё сделаешь, да? Ты же закончишь в гостиной ремонт, пока я тут валяюсь?.. Я чувствую, что начинаю злиться. Именно из–за этого чёртова ремонта мы оказались на перекрёстке, ездили выбирать обои. Они теперь разбросаны по проезжей части, наверное, все размотались… Да и пёс с ними! Я злюсь, но Рите сейчас это не нужно. Я улыбаюсь, киваю. Ремонт? Плёвое дело! Обои – за день поклею. Паркет? Два часа и можно танцевать!.. Мы купили квартиру, ребята! Да, купили, ну в ипотеку взяли, если быть точным. Первичка, без отделки. Рита хотела всё сама… Она у нас дизайнер… Сама всё… И за рулём сама… И теперь сама закатывает глаза, потому что свет кажется ей слишком ярким… Мы врываемся в Приёмное, нас уже ждут. Палыч, Батя, Горыныч, Пастушков – все на месте, стянулись по первому зову. Все, кому я могу доверять. Но себе – в первую очередь. Батя, зав отделением нейрохирургии, давно должен быть в аэропорту. Он с женой летит на Мальдивы. Летел… — Потом. Туда рейсы регулярно ходят. Уж на какой–то прыгну! — отмахивается он. Ребята начинают работать. Они щупают, смотрят, режут одежду, опять щупают, светят Рите фонариком в зрачки. Я что–то лепечу про диагнозы и симптомы, они кивают. — Вить, ты бы отошёл, а, — просит Палыч, дородный детина. — Я тебя позже осмотрю. Сам что думаешь? — Ненавижу, — скрипя зубами, шепчу я. — Ненавижу! — Понятно. Горыныч! Витьку осмотри, надо бы головку проверить у него. Сколько пальчиков я показываю? Палыч складывает из пальцев «дулю». Я ударяю по ней кулаком, но промахиваюсь. — Сотрясение, как пить дать, — кидает Горыныч и под белы рученьки тащит меня к банкетке. Я вырываюсь, я буду с Ритой. У неё всё плохо… — Операционная готова, – передают по рации. Мы уже в лифте, я хочу сползти вниз, на пол, но вместо этого жму на дыхательный мешок… — Всё, Вить, жди тут, за дверью. Дальше мы сами, — слышу я, как во сне. — Нет! Ребята, я так не играю. Это не моя зона. Я вратарь, я должен быть на поле! Без меня игра не состоится! — кричит мозг, а тело напряжённо ударяется в заблокированные двери. Впустите! Впустите! Немедленно впустите! Я кричу? Нет. Только в воображении. Рядом стоит Марина. Сейчас она скажет свою идиотскую фразу: «Что вы! Наши врачи – настоящие профессионалы, надо просто немного подождать…» — Молчи, – качаю я головой. Она кивает. Я не привык ждать за дверью, я не умею. Я всегда на амбразуру, впереди и уже, я моюсь, надеваю перчатки, я стою у стола и жду, когда анестезиолог кивнёт, сообщив что клиент дозрел. Я делаю, двигаюсь, что–то говорю, приказываю. Я ругаюсь, если вдруг операция пошла не по плану, но я внутри шара, а не за ним… Был... Теперь там мои коллеги, друзья. Но не я. Я должен им доверять. У меня правило – никогда не оперировать родных и друзей. Вот прям железное правило. Почему? Какая разница? Потому что я не могу действовать строго, не могу принимать решения за человека, с которым вчера пил кофе в местной кафешке или чьего ребёнка держал на крестинах. Не могу. И точка. И если что–то случится, я не смогу винить кого–то другого, я буду грызть себя, до последней кости, хотя все будут убеждать, что так просто сложилось, так бывает, мы не боги… Нет. У меня не должно быть. Пусть лучше, если что–то случится, то не у меня. Тогда легче... — Жди за дверью! Жди. Жди… Так говорил мой отец, приучая собаку к послушанию. Он держал в руках её миску, Герда, совсем еще щенок, прыгала и ставила передние лапы на край металлической кормушки. Отец прогонял её, потом всё повторялось снова. Герда должна была ждать, смиренно сидеть, пока отец не говорил: «Можно», и тогда она вгрызалась зубами в корм. Я сейчас как Герда. Я должен смиренно сидеть и ждать, пока кто–то поставит на пол миску с вердиктом – жива, все позади. Тогда можно дышать. А пока – жди… Жди… Жди… — Воронов, а ну–ка быстро на осмотр и перевязку! Всю стену мне измазал! — кричит наша МарьВанна. МарьВанна сегодня дежурит. Это она стянула всю «бронетехнику» в виде моих коллег, потому что тоже хорошо знает мою жену. — Нет, — упрямо говорю я. — А я сказала, да! — МарьВанна уже стоит передо мной, хватает меня за ворот рубашки и тащит за собой, как малолетнюю шпану. Эта женщина обладает недюжинной силой, говорят, она тягает в зале штанги. Теперь я верю. — Ты совсем ку–ку? — спрашивает она чуть позже. — У тебя сотрясение, а ты… Я ухожу из её кабинета, мне всё равно, что там у меня. Оборачиваюсь. — А что там с теми, другими, что в вас въехали? — интересуется МарьВанна. — Найду – убью, — говорю я. — Зачётно, Витя, вот прямо молоток! Но всё же… — Не знаю. Они отскочили в отбойник. И тут я понимаю, что даже не посмотрел в их сторону там, на месте. Я врач, я давал клятву Гиппократа, но тогда их не существовало для меня. Они там, в салоне, даже не кричали. Сколько их там было? А кто ж знает, я не смотрел. — Узнаете, скажите, — бросаю я. — Поквитаюсь. МарьВанна уверенно шагает ко мне, берет моё щуплое тело в тиски, прижимает к стене. — Значит так, Рембо, чтобы сидел тише воды, ниже травы. Рите ты нужен тут, а не за решёткой. Ты вот мне что скажи лучше, ты почему карты не заполнил?! Как можно уйти со смены и не заполнить карты! А ну марш за стол, и пиши! Завтра проверка, а у нас бардак! — она уже кричит на меня. И я ей за это благодарен…. Впервые… Послушно плетусь к кабинету. Он на том же этаже, что и оперблок. Повезло… Кабинет заперт. Я опускаюсь на пол перед ним. Опять ждать у двери. Двери, двери, двери… …— Выйди и закрой дверь с той стороны! — кричит мне учительница. Я нахамил ей, уж очень хотелось обидеть, потому что она поставила мне плохую оценку… Я закрываю дверь. … — Уйди, Витя! Дверь закрыть не забудь! — я пришёл домой, мне семнадцать. В спальне матери какой–то чужой мужик. Он прогоняет меня. С какого перепуга?! Но я вижу, как смущена мама, я послушно закрываю дверь… Двери отделают нас от других, от их чувств, слов, жизней. «Осторожно, двери закрываются!» – говорит голос в вагоне. Все знают, что надо быстро решать – по какую ты сторону двери – ту или эту. Застрянешь посередине – ты не жилец. А я как будто застрял. Тело по одну сторону, а мысли по другую. Я повторяю действия врачей шаг за шагом, по протоколу и даже больше. Я даже двигаю руками так, как делал бы это там, в оперблоке. Мне кажется, что работа идёт слишком медленно, я хочу наругаться на медсестру, но оглянувшись, вижу только пустой коридор. Я по другую сторону двери, кричать бесполезно… МарьВанна стоит надо мной, хлопает мягким кроссовком по полу. — Ну что? Наркоз ввели? — спрашивает она. Я смущённо киваю, привстаю, ползу руками по стене вверх. — Вскрыл, что нужно вскрыть? Я киваю опять. — Ну а теперь надо сосредоточиться, Витя. — На чём? — поднимаю я голову. — На картах. Я говорю ей, что всё потом, обнимаю двери оперблока, потом прижимаю ухо к металлу. Тишина… Я закрываю глаза и мысленно прохожу внутрь. МарьВанна отобрала у меня карточку, иначе я бы прошел физически. Мысленно я мою руки, скребу их, намыливаю, снова скребу… … И тут я слышу голос Риты. — Поговори со мной, — просит она. — Просто поговори. Не надо копаться в моей голове. Я буду стесняться. — Чего? — изумленно вздрагиваю я. — Своих мыслей. Мало ли, что ты там найдешь… Поговори со мной. — Сегодня с утра отвратительная погода! — начинаю я, усевшись на пороге оперблока. — Да. Пока вы меня держали на земле, вся косметика расплылась, а блузка вымокла насквозь — жалуется Рита. — Извини, я не догадался как–то… — Ничего. А знаешь, я тут подумала, может ну их, обои, надо покрасить. Точно! Покрасить стены! Мы выберем оттенок, смешаем, сделаем орнамент! Это же хорошая идея? — Отвратительная, как и погода, — отвечаю я, чувствуя, как в висках начинает пульсировать. — Почему? — Я не люблю крашеные стены, это отдаёт казёнщиной, — упрямо заявляю я. — Зато всегда можно перекрасить, — словно пожимает Рита плечами. — Нет, мы не будем ничего перекрашивать. У нас сразу все будет идеально… Я чувствую, как Рита улыбается. Не вижу, но чувствую… А потом она вдруг ныряет в море. Она зовёт меня с собой, я не сопротивляюсь. Вода тёплая, она чуть пощипывает мои ссадины, но это даже хорошо, полезно. Рита дельфином крутится впереди, я не отстаю. Но я чувствую, что мне не хватает воздуха, я всплываю, открываю рот, делаю вдох. А Рита – нет. Она всё ещё внизу. Я ныряю, она мне улыбается, но уже неуверенно, как–то растерянно. Она потерялась под водой, солнце слепит её, она не знает, где верх, а где низ, Ритка запуталась… — Что у нас? — Ничего. — Разряд! Разряд, твою же ж...! — кричит Палыч. Его лицо заливает пот, медсестра не успевает промакнуть лоб салфеткой... Палыч был на нашей свадьбе… — Нет… — Ещё! Отошли все! — орёт реаниматолог. Ритино тело взлетает вверх, судорожно, импульсивно, и падает на холодный стол. — Ну! Ритка! Ну! — это уже кричу я, кричу в воде, а Рита не слышит. Она нырнула за ракушкой, хватает её руками, но поймать не может. Я одним мощным гребком доплываю до жены, хватаю её за плечи, рывком всплываю. Рита растерянно смотрит на меня. Она испугалась… — Есть ритм. Всем спасибо, — губы Палыча дрожат, но под маской этого не видно. Палыч — скала, он монолит, он никогда не поддаётся эмоциям! Зато уже лечит язву желудка. Нервное… — Всё, заканчиваем. Не спешим! Ну!.. Я так и валяюсь на полу у двери оперблока. Я ненавижу эту дверь, но я сплю. МарьВанна дала мне что–то выпить… … — Витя! Витенька, в школу пора! Вставай, мой хороший! — кто–то приторно сладким голосом шепчет мне на ухо, щекочет. Я поёживаюсь, скривив губы. — Нет, дорогой, пора! Манка на столе, чай сам себе нальёшь! Надо мной раздаётся гогот, мужские голоса сливаются в один, я резко сажусь и сталкиваюсь лоб в лоб с МарьВанной. — Дерётся ещё! Витька, так и покалечить можно! — кричит МарьВанна, но я вижу, что она улыбается. — Вить, хорошо всё, Рита сейчас в реанимации. Душ прими и пойдёшь к ней. Я вскакиваю, как умалишённый, трясу всем руки, благодарю, лепечу. Ребята хлопают меня по спине, улыбаются. Только Палыч стоит в стороне. — Чего? — подхожу я к нему. — Было? Он кивает. Мы оба знаем, что именно было. Рита нырнула, задержав дыхание… — Ты вытащил её, — утвердительно киваю я. Мы обнимаемся. Палыч плачет. Он, бородатый богатырь, плачет на моём плече. И ему не стыдно. Он знает Риту уже много лет, она помогала им с женой обставлять квартиру. Он, Палыч, был там, за дверью, в маленьком аду операционной. Но он справился, он и Тот, Кто выше… Я увидел Риту часа через два, когда привёл себя в порядок. Она спала. Я повернулся к окну. Там всходило солнце, жёлто–оранжевое, огромное, вползающее на небо медленным маршем. Рождается новый день, день, которого могло не быть… … — Купите ракушку, молодой человек, — шепчет мне жена, сжимает мою руку. Я улыбаюсь, я готов целовать её весь день без перерыва, но мне надо работать… И пусть сегодня я опять скажу кому–то: «Ждите, вам дальше нельзя!», но скажу по–другому. Теперь я знаю, чего стоит это ожидание. Я был по ту, «ожидательную», сторону двери. Не дай Бог никому… Дай Бог каждому пережить это и утонуть потом в глазах любимой, зная, что дверь выпустила её обратно, вернув счастье… Через день после аварии мне позвонили сотрудники полиции. Они сказали, что у водителя автомобиля, который в нас врезался, случился сердечный приступ. Прямо за рулём. Ненависть во мне потихоньку погасла. Осталась пустота. Она потом заполнится чем–то – состраданием, прощением, добром… Потом, когда я увижу глаза того водителя. А пока я ухожу за дверь с горящей сверху надписью «Не входить». Я на своём месте… Автор: Зюзинские истории. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Это мама девочки таким способом хотела уберечь свою детку от ошибок. Мол чем меньше времени свободного, тем лучше, некогда о глупостях думать будет. И ведь так и было. Пока ее друзья, подруги и одноклассники гуляли по улицам, дружили, влюблялись, и ходили на дискотеки, Анюта грызла гранит науки, ездила по олимпиадам и соревнованиям. О глупостях и правда не думала, потому как попросту времени не хватало на все эти мысли. После школы Анечка планировала поступить в институт, на юридический факультет, и не абы как, а на бюджет. Мама сказала, что юристы- они на вес золота, работа хлебная, и не пыльная. И ведь все шансы у нее были. На золотую медаль шла, к экзаменам готовиться начала еще с начала года. Хоть и пугали ребятишек невиданным доселе зверем под названием ЕГЭ, мол первый, пробный экзамен будет, если что не так пойдет, пересдадите, а не боялась Аня, уверена была в своих знаниях. Экзамен Анечка сдала блестяще, только вот про институт пришлось забыть. Какой уж тут институт, когда живот огромный впереди Ани идет? Ой, что было-то! Мама кричала, ругалась, плакала, все пыталась выпытать, кто тот подлец, что пузом дочку наградил. Бесполезно. Молчала девушка, словно воды в рот набрала. Так и не сказала, кто тот отец- подлец, и когда успела Аня живот нагулять при столь плотном графике. Тихушница, что с нее взять? -Разве такому я тебя учила, Анька? И что теперь будет? Вместо института, вместо веселой студенческой жизни что тебя теперь ждет? Пеленки да ползунки, и крики на всю ночь. Что же ты раньше-то не сказала, дочка? Ведь можно же было все исправить! Молчала Анна, матери не перечила, понимала, что ошибку совершила. Да что уж теперь говорить об этом, когда дело сделано, и новый человек вот-вот появится на свет. Отец- подлец вскоре сам объявился. От горшка 2 вершка, а сознательный, гад. Как узнал, что Анна в положении, так и приехал. Внук соседки, что на первом этаже живет. Оказалось, что согрешили детки на каникулах новогодних, когда Никитка к бабушке в гости приезжал. Родители и в праздники на работе пропадали, вот молодежь и увлеклась, изучали так сказать анатомию. Дети совсем, что с них взять! Оба только 11 классов закончили, а уже у самих дитё будет. А куда деваться, когда дело сделано? Платье невесте купили, жениху костюм, быстренько гостей назвали, да свадьбу сыграли, пока платье мало не стало. Решили, что жить будут у бабушки Никиткиной. А что? Она одна живет в 3-х комнатах, вот и будет молодежь под присмотром. И Анины родители опять же рядом. Никто и не думал, что брак этот будет долгим, да счастливым. Что Аня, что Никита еще и жизни не нюхали, не нагулялись. Разведутся, что уж там! Вот такие прогнозы у всех окружающих были, люди даже ставки делали, сколько этот брак продлится. Родился сынок у молодых. Не просто мальчишка, а целый Владимир Никитич. Это папа молодой так сына сразу величать стал. Вопреки прогнозам матери сынок спокойным был. Ночами не капризничал, давал молодым родителям поспать, понимая, что им и так непросто. Аня с ребенком дома сидела, Никита учился в ПТУ, а после учебы подрабатывал. Конечно, больших миллионов не зарабатывал, но хоть что-то, да и родителям немного проще, ведь они молодых содержали. Когда мама Анютки узнала, что дочка снова беременна... В общем, ничего хорошего не сказала. Единственная фраза, которая слышалась сквозь сплошной мат- ну что ты творишь, Анька? Тебе бы на работу выйти, или учиться пойти, а ты нищету плодишь... Тихушница ты, Анька! Поорала- поорала, да успокоилась. Все сроки вышли, теперь только рожать. С двумя маленькими детьми гораздо сложнее, чем с одним. И денег не хватает, и усталость хроническая. Ну да ничего, главное, что все живы и здоровы, а еще правильно люди говорят, дал Бог зайку, даст и лужайку. Перед третьим декретом Аня успела немного поработать. Спасибо бабушке Никиты, к подруге в магазин пристроила. Старшему 5 лет, младшему 3 года, и новый ребенок на подходе. Мама, когда узнала, просто материлась. Громко, эмоционально. Бабушка за сердце хваталась, родители Никиты пили корвалол большими фужерами, а сам Никита сделал большие глаза, мол как так вышло? Какой ребенок? Это мол не мое, мне подкинули. Ну Анька, ну тихушница! Анька, бывшая отличница, умница и красавица, ходила с высоко поднятой головой, гордо выпятив живот вперед, и всем да каждому рассказывала, что она счастливая мать и жена, а все эти карьеры- да кому они нужны? О планах жены Никита узнал только тогда, когда она его перед фактом поставила, мол покупаем дом в деревне, будет он у нас, как дача. Оказалось, что третьего ребенка Анька не просто так рожала, а с умыслом, с выгодой, так сказать. Тихушница, что тут поделать? Сама решила, сама родила, сама сертификат оформила, да дом в деревне нашла. Пытался ее Никита отговорить, мол лучше ипотеку взять, в городе жить, чем в деревне, где и работы-то нет, да где уж Анюту переубедить, когда она сама все решила? Домик в деревне- это хорошо. А когда домик хороший, это хорошо вдвойне. А дом и правда хорош был. Как на картинке. Резные окна, перила на крыльце, палисадник перед домом, за домом огород под мелочь. И кухонька летняя имелась, и банька, и даже сарай добротный. Как раз капитала того и хватило на домик. Анька же тихушница, это все знали, поэтому никто не удивился, когда после жаркого лета она сообщила мужу и родителям о том, что поступила учиться. Как? Куда? На кого? Какая учеба, когда у тебя трое детей, Анька? Ты головой вообще думаешь, или у тебя в черепушке кисель? На какие шиши учиться -то будешь? Да и детей куда? Оказалось, что тихушница Анька снова все решила сама. От биржи труда учиться будет, там какая-то программа для молодых матерей, вот и получит она, Анюта, профессию. Пусть не юрист, но и бухгалтер тоже хорошо. Платить ничего не надо, не переживайте, мол, государство спонсирует. Ну, раз такое дело, то с детьми бабушка мужа согласилась сидеть. Нужно же помочь молодым. Когда на следующий год Анька сказала, что переезжает на пмж в деревню, все только рукой махнули, и обозвали уже не тихушницей, а просто дурой. Дура, не дура, а понимала Анька, что бабушке мужа уже тяжело с ними, такими шумными и неугомонными, шутка-ли, трое мальчишек! А там поселок, райцентр. Свежий воздух, воля да раздолье. И с садиком проблем нет, и со школой. А до города рукой подать, и автобус по расписанию ходит. На удивление, Никита С Анькиным решением согласился, хоть и поворчал для приличия, мол как всегда, все сама решила. А какая разница, где работать? Лишь бы платили. На работу Никита вышел, колхоз его с распростертыми руками встретил. А вскоре и Анька работать стала по профессии. Бухгалтер на пенсию вышла, вот Анюту и взяли. Сначала одну корову Анька купила, мол молочко детям нужно, потом вторую, третью. Никите предложила бычков на откорм взять, чем черт не шутит, вдруг согласится? Никита подумал, да согласился. Вдруг да правда выгодно? Нет, ведь и правда, тихушница эта Анька! Когда родители Никиты и Ани узнали, что задумала эта Анька, чуть все волосы на голове не выдрали! Это же надо, а! Бизнесмены недоделанные! Хитромудрая эта Аня, кто ее знает, что у нее на уме? Сама придумает, сама решит. Сроду не посоветуется, сроду не спросит. Делает, как ей надо! И бабка туда же! Было бы кого поддерживать, а то Аньку- тихушницу! А дело все в том, что в самом центре села выставили на продажу дом. И не просто дом, а дом с магазинчиком. Ну знаете, такие маленькие магазинчики у дома? И загорелась эта тихушница Анька дом тот купить, да магазинчиком владеть. Хотела было отдельно магазинчик выкупить, да не согласился хозяин, мол только все вместе, и дом, и магазин. И домик хорош, и магазинчик тоже, да только нет такой суммы у Анюты. С Никитой поговорила, тому идея тоже понравилась. Только страшно как то. Своих денег нет, а на заемные средства бизнес открывать- так себе идея. Бабушка спасла ситуацию. Она как раз у внука гостила, да разговор случайно услышала. Подумала, и решила помочь внуку. А что? Найдется для нее уголок в их доме, и будет бабушка с ними жить. Давно мечтала выйти на пенсию да в деревню податься. Квартиру быстро продали. Часть денег бабушка внуку отдала, на домик с магазином, а вторую часть себе оставила, мало ли что? Вот так стала Анька- тихушница владелицей бизнеса. Хоть и не большой доход, а все побольше, чем зарплата. И бабушка с ними живет, намного легче стало. И за детьми присмотрит, и в магазине вместе ловчее. С колхоза- то Анька решила не увольняться, не выгодно, колхоз корма дает на заработанный рубль, потому и скотинку держать выгодно. Хорошо живет Анька с мужем. И бабушка не жалуется. Она-то давно поняла, то будет толк с Аньки, хорошая девка, даром, что тихушница. Это она молодец, что все молчком делает. Что толку языком махать попусту? Захотела- сделала. Так и надо. А Аня смеется, и всегда говорит, что если бы слушала окружающих, и делала так, как говорят люди, у нее до сих пор и детей бы не было, и мужа. А уж про магазинчик и домик в деревне только мечтать и оставалось бы. Кому они нужны, юристы эти? Их везде полно, хоть литовкой коси. Трудно конечно было, но ни о чем Аня не жалеет. Никита свою Анюту любит, и во всем поддерживает, потому что понимает, мало таких женщин, как Анька, которые не говорят, а делают. Рядом с ней и он таким же тихушником стал, все больше не словом, а делом доказывает свою любовь. Те, кто Аньку плохо знает, завидуют ей, мол живет в шоколаде, все ей легко дается. А легко ли? Хоть и тихушница она, но ведь далеко не дура. Молодец она большая, эта Анька- тихушница. Счастливая. Автор: Язва Алтайская. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Маленького Васю воспитывали мимоходом: подзатыльник за "двойку" или замечание, деньги на мороженое или игрушку, когда всё хорошо. Все переживания и сомнения мальчик носил в себе. Нет, он не обижался на родителей, совсем даже. И сейчас отношения у них хорошие, но Василий по-прежнему никакими проблемами старается не делиться. Пусть думают, что всё у него хорошо. А Алинка не такая. Это Катя его научила слова детские слушать внимательно и не отмахиваться от дочери. Сама так делала, и он привык. Поэтому девочка пока рассказывала им всё, и с родителями ей было весело и интересно, не хуже, чем со школьными друзьями. И традицию вместе новогоднюю ёлку наряжать придумала Катя. Вернее, не придумала, а словно перенесла из собственного детства. - Когда я только родилась, - рассказывала она, - на первый Новый год, моя прабабушка подарила маме очень красивые новогодние игрушки. В коробочке лежали три ангела. Мама решила, что один будет мой, другой папин, а третий её. И тогда же, когда уже нарядили ёлку, на самый верх повесили эти игрушки, все три. Каждый своего ангела. Моего моей детской ручкой, конечно же, вешал папа. С тех пор каждый год мы всегда в завершении это делали. Выбирали день и наряжали ёлку все вместе. Каждый размещал на ветке своего ангела. Однажды я попала в больницу с аппендицитом прямо под Новый год, и врачи никак не отпускали меня домой. Мама и папа сами украсили ёлку, и потом мама каким-то чудом уговорила врача, чтобы он разрешил забрать меня из больницы. Я увидела наряженную ёлку и расплакалась. Но мама достала ангелов и сказала, что без меня они не могли их трогать. Папа взял меня на руки, и снова каждый ангелок оказался на своём месте, на еловой ветке. Даже в старших классах они ждали меня с дискотеки, чтобы не нарушать традицию. Только папа на руки уже не брал. А потом я уехала учиться в Москву. И в один из праздников не смогла взять билеты домой. Их вообще не было. Позвонила родителям, они, конечно, расстроились, но как могли успокоили меня, велели, чтобы я весело отметила праздник в своей компании. А буквально за два часа до отправления поезда вдруг появился один билет, наверное, сдал кто-то. Вещи у меня ещё стояли собранные. Я подхватила сумку и бросилась на вокзал. Еле успела. Родителям решила не звонить, чтобы они не переживали за меня в дороге. Приехала, не выдержала и позвонила уже почти от самого подъезда. Сказала, что скучаю по ним, спросила, что они делают. Мама призналась, что они тоже очень скучают, хотели даже не наряжать ёлку в этом году, раз я не приеду, но вот в последний момент передумали и сейчас как раз украшают. - Ангелов, Катюша, папа даже доставать не стал. Ты не волнуйся, традицию мы нарушать не будем. - Конечно, не будем. - Ответила я и позвонила в дверь. Мы опять надели серебристые петельки на ветки, каждый свою. - И теперь так делаете. - Весело сказала Алина. - Я знаю, мне бабушка рассказывала. И ангелочков ваших я каждый год вижу. Пап, а ты? Что у тебя с дедушкой и бабушкой было? - Я? - Василий смутился. - Ну, у меня в детстве ничего такого не было. У нас по-разному выходило. Когда-то ёлка была, когда-то не было. Но вот тётю твою, Полину, я однажды заставил поверить в Деда Мороза. - Я тоже верила. - Засмеялась Алинка. - Почти все дети верят безоговорочно, а вот тётя Полина с малых лет была скептиком, да ещё каким. Всех артистов, играющих Деда Мороза, разоблачала на раз. Мне тогда было десять, а ей пять. И решил я подшутить над ней, разыграть. Набрал какой-то телефонный номер, трубку поплотнее рукой прикрыл, чтобы ей длинных гудков не слышно было, и говорю. - Алло, а это Дед Мороз? И вдруг мужской голос в трубке. - Алло. Я растерялся, испугался даже. Хотел уже трубку повесить. А Полина у меня её из рук выхватила и как закричит. - Дедушка Мороз, это правда ты? - Я. - Отвечают в трубке. - А ты кто? - Я Полина. Слышу, что теперь и она растерялась. А "Дед Мороз" продолжает. - Здравствуй, Полина. Ждёшь меня? - Не знаю. - Полинка стоит, чуть не плачет. - А ты подарок принесёшь? - А как же. Уже и мешок собрал. - А ты точно придёшь? Не забудешь? - Не забуду, жди. Под ёлку почаще заглядывай. С Новым годом тебя, Полина. - С Новым годом, дедушка. Тут я трубку отобрал, на рычаг положил, а она стоит, смотрит на меня, глазищи огромные. - Вася, это что, правда Дед Мороз был? - Конечно, - говорю, - а ты не верила. - А на самом деле, пап? - Да просто какой-то хороший человек, Алинка. Решил поддержать сказку и веру маленькой девочки в неё. - А у нас в школе психолог говорит, что нельзя внушать детям, что сказочные герои на самом деле есть. Надо сразу рассказывать, что подарки родители дарят. Иначе потом травма будет. - Я бы таких психологов к детям не пускала. - Тихо, чтобы не слышала дочь, прошептала Катя. - И что, Алин, была у тебя травма? - Василий подмигнул дочери. - Когда ты меня под ёлкой поймала? - Смешно было. - Девочка фыркнула. - Ты так растерялся. А я всё равно подарок уже до этого в вашем шкафу видела. А раньше, когда маленькая была, ну, просто интересно было. Нет, я бы не хотела, чтобы мне сразу всё рассказали. - А я родителям до сих пор подарки под ёлку кладу. - Улыбнулась Катя. - Всё равно здорово. - И мне кладите! - Решила Алина. - Только прячьте получше, чтобы всё равно сюрприз был. Вася поскользнулся, взмахнул руками. Подумал и, разбежавшись, прокатился по тёмной полоске льда. Весело. - Вась! - Раздался в трубке голос жены. - Ты далеко? - Уже не очень. - В магазин забежишь? Масло сливочное мне нужно и Алина сок попросила. - Забегу. Вы там без меня не начали? - Да ждём. Алинка уроки доделывает. - Хорошо. Ну я скоро уже. * * * * * После ужина наряжали ёлку. Василий в прошлом году новую купил. Пушистую, под самый потолок, когда уже шла распродажа после праздников. - Интересно, нам игрушек хватит? - Задумалась Катя. - А мы сначала пореже повесим, потом понятно станет. - Василий включил гирлянды, чтобы веселее было. - Красиво! - Оценила Алина. - Можно хоть совсем не наряжать. Но всё же провозились долго. Полюбовались своей работой. Алина по очереди посмотрела на родителей. - Мам, пап, мне рассказать кое-что надо. Про одного человека и про себя. Можно? - Конечно рассказывай, Алин. - Я с мальчиком одним подружилась, с Сеней Поповым. Мы из школы вместе ходим. Проект тоже делали вместе. Он мне нравится. - Это же хорошо. - Катя улыбнулась. - Ну да. Мы с ним недавно зашли в торговый центр. И я там одну вещь увидела, которая мне очень нужна была. Только я денег не взяла с собой. Попросила у Сени. Он сказал, что у него тоже нет. А она там одна была, и продавец отказалась отложить. Говорит, все сначала просят, а потом не приходят, а выручки и так нет. Василий слушал молча, а Катя подбодрила замолчавшую дочь. - А потом? - Я сбегала домой за деньгами, вернулась... А её уже нет. - Ты очень хотела эту вещь? Девочка кивнула. - Может быть, поищем в другом месте? Скажи нам с папой, что надо. - Дело не только в этом, мама. Я рассказала подружке. А Аня сказала, что, когда я ушла, Сеня вернулся и купил что-то там. - Так с вами ещё Аня была? - Удивилась Катя. - Не с нами. Она просто там была, случайно, наверное. И увидела. - Случайно. - Кивнул Василий. - Да, так иногда бывает. - Папа, дело же не в этом. Дело в том, что Сеня меня обманул. Сказал, что у него денег нет. А они были! - А ты не спросила об этом у Сени, потом, когда узнала? - Мягко поинтересовалась Катя. - Нет. - Алина горестно вздохнула. - Я сказала ему, что друзья так не поступают. И больше не разговаривала с ним. - Поссорились? - Уточнил Василий. Дочь кивнула. - А сегодня у нас в школе был "Тайный Санта", ну это, когда даришь друг другу подарки-сюрпризы, но кто подарил неизвестно. И мне подарили эту вещь. Я точно знаю, что это Сеня. Он для меня её купил. - Ты подошла к нему? Помирились? - Катя обняла дочь. - Нет. - На Алининых ресницах задрожала слезинка. - Стыдно было, что я плохо подумала про него. И Аня говорит, что он так делать всё равно не должен был. Мог бы что-то другое подарить. - Я бы таким Аням с малых лет языки укорачивал. - Чуть слышно пробормотал Василий. - А сама ты как хочешь, дочь? - Катя ласково, как в раннем детстве, дунула Алинке в макушку. - Сама как считаешь правильным поступить? - Я бы всё же извинилась. - Нерешительно сказала Алина. - Только Сеня меня, наверное, и слушать не будет. - Не попробуешь, не узнаешь. - Рассудила Катя. - А Сеня твой - мальчик не глупый. Знаешь, почему денег тебе тогда не дал? Потому что хотел именно подарить, а иначе ты бы долг отдала, правильно? - Конечно. - А ещё побоялся, что её и правда купят. Может быть, немного неуклюже он это сделал, но получиться должно было совсем иначе. Ты бы увидела, что вещь кто-то купил, огорчилась, а Сеня, раз - и сделал сюрприз. - Он ведь не знал, что за вами кто-то подглядывать будет. - Хмыкнул Василий. - Вася... - Остановила его жена. - Пап, но Аня там случайно была! - В этом, кстати, тоже ещё разобраться надо. Ну, ладно, молчу. Но Василий увидел, что Алина задумалась. - Алиночка, мы так много говорим об этой вещи. - Катя посмотрела на дочь. - А ты до сих пор не сказала, что это. - Сейчас. Алина ушла к себе и вернулась с продолговатой коробочкой в руках. Открыла. В ней, каждая в своём гнёздышке, лежали три изящные серебристые птички. Две побольше и одна маленькая. - Мама, я хотела, чтобы у нас, как и у вас с бабушкой и дедушкой, были свои игрушки. Тебе, папе и мне. И чтобы мы их так же каждый год вешали. - Теперь я понимаю, почему ты расстроилась. - Катя любовалась игрушками. - Я таких и не видела нигде. Ну что, повесим? - Мам, а можно я сначала с Сеней помирюсь? - Дочь нерешительно закрыла коробку. - А то на душе плохо как-то... * * * * * - Пап! Ты сегодня на работе задерживаться не будешь? - Не планировал. А ты чего это такая весёлая, дочь? С Сеней помирилась? - А как ты догадался? - Я же твой папа. Так, значит, сегодня у нас в планах зарождение новой семейной традиции? - Ага. Будем птичек вешать. Не опаздывай, ладно? - Уговор. Василий торопился домой, зная, что его очень ждут. А как же. Никуда не денешься, традиция. Автор: Йошкин Дом. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Жизнь Вали с самого начала складывалась неплохо. Она жила в полной семье с мамой, папой и старшим братом в пригороде Санкт-Петербурга. Рядом, в сердце северной столицы, в собственной двухкомнатной квартире жила бабушка Вали, уже старенькая, но еще вполне бодрая. Валентина ходила в школу, старший брат скоро должен был идти служить в армию. Жизнь текла своим чередом. Девочка была в пятом классе, когда бабушка решила переехать в небольшую деревню, там ее ждал домик, ветхий, но добротный. А питерскую квартиру старушка подарила Вале и Ване, наказав, чтобы они жили там, когда окончат школу. Пока же родители сдавали квартиру, получая неплохую прибавку к зарплате. Первым в квартиру заселился брат Вали. Ваня окончил школу, а потом отправился в армию. Вернувшись в город, он сошелся с девушкой, которая его ждала. Когда девушка забеременела, молодые поженились и уже семьей переехали в питерскую двушку. Валя запереживала, что в новой квартире ей места не останется. Набравшись смелости, она завела серьезный разговор со старшим братом: – Вань, ты же не забыл, что бабушка нам двоим квартиру подарила? Я хочу окончить школу и поступать в какой-нибудь институт в Петербурге, – говорила она брату, - у нас в городе никаких перспектив нет. – Не переживай, – отвечал Ваня, – как закончишь, приезжай к нам. Будем вместе жить, пойдешь учиться! С моей женой вы вроде бы ладите, поэтому проблем не возникнет. Валя успокоилась. Она продолжала учиться, попутно выбирая для себя ВУЗ в Питере. *** Годы шли, выпускной класс приближался. Когда Валя училась в 10-м, ее мама и папа решили, что жить вместе они больше не могут: - Если бы ты только знала, как ты мне надоела! – орал отец Валентины на супругу, - всю жизнь мне испортила! - Это я? Я испортила?! Да это ты лучшие мои годы забрал, ал.кого.лик! – огрызалась мать Вали, - видеть тебя не хочу! Была б моя воля, я бы тебя прямо сейчас бы из квартиры вышибла! Родители развелись, и Валя оказалась между двух огней: она не знала, с кем ей остаться. Никто из родителей особенно и не пытался переманить ее на свою сторону. Одновременно с разводом последовал раздел общей, купленной в браке, квартиры. Недвижимость была продана, а взамен куплено две однокомнатные в разных частях города. Валя осталась жить с мамой, но не надолго – мать нашла себе нового возлюбленного, и уже повзрослевшая дочь никак не вписывалась в ее представления о новой семье. Вале пришлось задуматься о том, чтобы перебраться на постоянное жительство к отцу. – Папа, я буду жить с тобой! – обратилась Валя к отцу. – Дочь, ты знаешь, я бы с радостью. Но у меня появилась женщина. Где же ты будешь спать? На кухне – неудобно, а с нами в одной комнате – тоже не пойдет, – оправдывался отец. Тогда Валя решила, что можно закончить последний класс школы и в Питере, а жить вместе с братом, в квартире, которую им обоим оставила бабушка. Но и здесь ее ждала неудача. - Ты что! У меня же семья, ребенок маленький! Ты будешь нам только мешать. И вообще, в этой квартире твоей комнаты нет. Мама оформила ее всю на меня! Ищи себе другое место, – оказалось, брат уже забыл о своем обещании. Валя бросилась к матери, та отпираться не стала: – Да, я оформила квартиру на Ваню. У него семья, он взрослый человек, и работа в Питере у него уже есть. Ему отдельная жилплощадь нужнее, Валя. – А где же мне жить? Куда мне теперь деваться? Я, выходит, никому не нужна? Никто мне помочь не хочет? – недоумевала Валя. – А тебя я в деревне прописала, в домике, где бабушка жила раньше, – ответила мать, - туда и поезжай. А что? В деревне школа есть, там одиннадцатый класс и закончишь. С оформлением документов я тебе помогу. Тебе понравится – там тихо и спокойно, мешать никто не будет. Ты взрослая уже, Валька, можешь жить отдельно! *** Валю новое место жительства совсем не порадовало: деревня находилась в 60 км от ближайшего города, централизованного водоснабжения там не было, только скважина. Мыться нужно было в бане, которую следовало заранее подготовить, а туалет располагался на улице. Удобств никаких, но Валя быстро приноровилась и воду таскать, и печку топить. Девушке себя жалеть было некогда – брошенная родителями и братом, она научилась со всеми трудностями справляться сама. Приближался новый учебный год, и Валя перевелась в деревенскую школу. Ходить приходилось пешком, учебное заведение располагалось в 5 километрах от ее дома. Хорошо еще, что местный автобус возил детвору туда и обратно. Родители перечисляли девушке по пять тысяч рублей каждый месяц и всячески намекали, что ей скоро восемнадцать и нужно начинать самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Этих крох почти ни на что не хватало, помогали только добросердечные соседи – они не дали Вале замерзнуть зимой, делились дровами и сделанными осенью запасами. Жилось Вале тяжело, она была морально раздавлена. Почему все члены ее семьи нашли свое место, а ее просто вычеркнули из памяти? Чем она заслужила такое отношение? Ночами Валя часто плакала от стр.аха и безысходности. *** Валя окончила школу, о поступлении в Санкт-Петербург она теперь даже и мечтать перестала. Куда-то испарились все мысли про институт, работу в большом городе. Валя поступила в училище, собиралась стать товароведом. А еще, чтобы добыть хоть какие-то деньги на жизнь, начала по вечерам подрабатывать в продуктовом магазине. Местные жители старались поддерживать городскую девушку. То в гости приглашали, чтобы накормить, то угощали чем-то, приносили продукты. А местная молодежь обрадовалась возможности проводить время не на улице, а под крышей дома и зачастила к Вале. Так в ее маленьком домике стали собираться большие компании. У девушки стали появляться парни, сначала один, потом другой. В 19 лет она забеременела, чего совсем не ожидала. Отец ребенка и говорить о совместном будущем не стал: - Откуда я знаю, что это мой ребенок? Может ты его от другого нагуляла! Воспитывай сама, как знаешь! – вот и весь его разговор. Больше девушка его не видела. Валя в слезах позвонила родителям: – Помогите мне, пожалуйста. Я совсем запуталась и не знаю, что мне делать, – просила она. – Сама нагуляла, сама и разбирайся! Как с парнями встречаться ты знала, а как расхлебывать последствия, так сразу к нам, – ответили родители. Брат сестру тоже не поддержал. Валя осталась совсем одна, только соседи по деревне опять помогали. Ближайшая соседка, тетя Аня оказалась очень приятной женщиной. Детей у них с мужем не было, и они всю любовь отдавали Валентине. Тетя Аня с мужем и из роддома Валю с малышом забрали, и к его рождению заблаговременно помогли подготовиться. Когда начали разбираться с домом, в котором жила Валя, оказалось, что она в нем лишь прописана. Хотя мама утверждала, что переписала жилье на дочь. Нужно было как-то жить дальше. Денег катастрофически не хватало, а ребенок требовал многого. Пришлось Вале быстро взрослеть. Она договорилась с соседями и отправилась на заработки в Финляндию. В далекой стране девушка собирала клубнику. Там Валя пробыла месяц, вернулась домой и снова же отправилась искать другую работу. Она выбрала север России, начала работать поваром вахтовым методом. Все это время за ребенком смотрели соседи, они словно обрели внука, которого у них никогда не было. А Валя ездила на заработки и снова возвращалась к ребенку, привозя деньги на его содержание и свою материнскую любовь, которой оказалась лишена сама. Пахала Валентина несколько лет без продыху. Заработанных денег ей хватило на покупку собственного домика. Сын подрос, и Валя решила попробовать зарабатывать деньги в родной деревне или в ближайшем городе, чтобы иметь возможность ребенка растить самостоятельно. Долго не могла найти дело по душе, пока знакомая не спросила: – А почему бы тебе не заняться выращиванием и продажей ягод или овощей? Огород свой есть, далеко ходить не нужно. Идея была интересная, поэтому Валя взяла ее на вооружение и уже будущим летом продавала собственноручно выращенную клубнику. Потом пробовала растить зелень и лук, огурцы и помидоры, даже тюльпаны разводила. Жить самостоятельно Вале было сложно. Все время казалось, что вот сейчас ее позовут назад, в семью, она снова обретет брата и родителей, будет им нужной. Мать, отец и брат первыми даже не звонили, они ни разу за все это время не приехали навестить внука и племянника. Из социальных сетей она узнала, что ее мать снова вышла замуж и даже сына родила. Отец все также жил с женщиной, правда, с другой, сменил их уже несколько. Брат про сестру и не вспоминал. Общие друзья Вале донесли, что родители говорили про нее: - Она гулящая, постоянно к себе мужиков водит. Не получилось из нее толка… А мы растили, старались, столько денег и усилий в нее вложили! А она по рукам пошла. *** Когда Вале исполнилось тридцать лет, она наконец нашла свою судьбу и вышла замуж за Николая. Мужчина был на четыре года старше, в деревню переехал после развода вместе с сыном. Жизнь стала намного полнокровнее, что ли. Валя в лице Николая обрела опору, теперь она знала, что не одна. Через полтора года у пары появился общий сын, стали жить впятером. Муж работал трактористом, Валя разводила коз, варила сыр. Мать позвонила неожиданно: – Привет, дочь, давно не встречались. Может, хоть в гости позовешь, с внуками бы повидаться! А то чего мы не общаемся совсем? Давай я приеду? Отец тоже захотел повидаться с дочерью: - Валюша, мне сказали, что у тебя второй сынок родился? Ну поздравляю! Хотел спросить разрешения приехать к тебе… Заодно и с супругой любимой тебя познакомлю! А тут и брат пишет: «Давай чаще встречаться. Может на шашлык позовешь, в баньке искупаемся, поболтаем?!» Валя была удивлена. Больше десяти лет не общались, никому было неинтересно, как и чем она жила. У них проснулись родственные чувства именно в тот момент, когда она уехала из развалившегося домика, живет в новом коттедже со всеми условиями. Над предложением родственничков Валентина думала долго, а потом взяла и сменила номер телефона. Так и не смогла женщина заставить себя возобновить общение с матерью, отцом и братом. Даже несмотря на то, что другой родни, кроме мужа и детей, не имела. Думая о них, всегда вспоминала, как бросили ее, несовершеннолетнюю, в деревне на произвол судьбы. И хоть бы раз приехали проведать! Сына старшего за внука не считали, оскорбляли за глаза, а теперь дружить хотят. Нет уж! Автор: Екатерина Коваленко.

А вот мама, будущая свекровь Оли, другое дело, так и норовила ещё вопросиков десять задать. Придирчиво Анна Тимофеевна к выбору сына отнеслась. Что-то ей сразу подсказало, что не пара они с этой Олей. Какая-то неказистая, маленькая, одета очень скромно, вместо причёски косички, как у школьницы. Толи дело соседская Настенька, вон какая деваха видная. А тут и поглядеть, честно говоря не на что. И что он только в ней нашёл? У Насти и родители какие. Отец - заведует огромным молочным комбинатом в городе, а мать там главным бухгалтером. И кстати Миша Насте очень нравился, заметно было. А тут на тебе. Привёл. А Миша Оленьку то очень сильно любил. В обиду не давал. Только мама отвела его в сторону, чтобы напомнить про Настеньку, да и заявления свои сделать, что не по нраву ей эта замарашка, как он матери и слова вымолвить не дал. Сказал, как отрезал, что нравится Оля ему, что заявление уже подали. И хватит этих разговоров про Настеньку. Свадьбу сыграли довольно скромную. Так Оля захотела, мол зачем деньги тратить, да на ветер пускать. Мама Миши была очень недовольна. Она всё-таки родного и единственного сына отдавала этой... Но Миша и тут не позволил спорить. Шло время. Жили молодые у родителей, пока Миша не устал выслушивать от Анны Тимофеевны постоянные претензии. Что жена его и убираться не умеет, и готовит не вкусно, да и за ним вовсе не смотрит. Решил тогда Миша квартиру снять, хоть и накладно это было для молодой семьи, но так он сказал, а слово Миши закон. Какое-то время было очень тяжело, а потом стало ещё тяжелее, потому что Миша ещё и дом решил построить. Да и Оля учиться пошла в педагогический институт, не подмога мужу совсем. Всё на одни его плечи легло. Но на мамины обычные причитания, он всегда отвечал, что он мужчина в семье и он справится. Оля закончила институт с красным дипломом. Счастливая была, пришла радостью с Анной Тимофеевной поделиться. Всё она хотела к ней по-доброму. Мама всё же, хоть и чужая. Но мужа она любила больше жизни, а значит и маму полюбить должна. Но Анна Тимофеевна не порадовалась, а лишь проворчала, что сына её Оля замучила, что тяжело живётся сыну с ней. Вот женился бы удачнее, было бы ему намного проще. Ушла Оля со слезами на глазах. Но мужу не стала жаловаться. Воспитывала Олю одна мама, но уж шибко не путёвая она была. Добрая, но выпить любила. Из-за этого все проблемы в семье, отец ушёл, устал бороться с её зависимостью. Олю он сначала взял к себе, но та кричала и просилась к маме. И что с неё взять то было, девочке 5 лет тогда только исполнилось. Отец и перестал сопротивляться, отдал дочку матери. Та, когда трезвая была, виноватой себя чувствовала: Оле старалась, что-то вкусное приготовить, баловать, но когда запивала, не сладко становилось дочери. После школы Оля на вечеринке у подруги познакомилась с Мишей. И как-то у них получилось так, что та даже и думать забыла, что учиться нужно дальше. Это только Миша уговорил её пойти документы отнести. Ну вот у неё уже и диплом есть и Миша. Одно её огорчало, что Анна Тимофеевна всё не принимала её как невестку. Время шло. Оля сначала учителем стала работать, а потом и завучем, нравилось ей работать в школе. Там и детки пошли. Два сына: Кирилл и Тимофей. На удивление внуков мама Мишина очень любила. С радостью возилась с ними и всегда соглашалась нянчиться без возражений. А вот с Олей отношения так и не сложились. Они просто не общались, только какие-то дежурные приветствия и прощания. Выросли мальчики незаметно, и опустел дом Миши и Оли. Сыновья поехали поступать в другой город в авиационное училище. Сначала один, а затем другой. А закончили училище, то остались они там. Ох и тяжко же было всем без ребят. У Анны Тимофеевны умер муж, очень он уж сильно болел, осталась она одна одинёшенька, но к Оле так и отказывалась приходить в гости. В тот день был у Оли юбилей. Дом полон гостей. Сыновья приехали уже со своими девушками, подруги с мужьями, да и Анна Тимофеевна посетила, хоть и сидела в сторонке. Что-то плохо стало Оле, голова закружилась, села она на стул, отдохнуть. Перепугались все, стали думать, да гадать. решили, что завтра же пойдёт к врачу Оля. А сама она подумала, что всё, старость уже не за горами. Пришла с больницы Оля с новостью, которая ошарашила всех. Рассказала Мише тут же, как только тот вечером с работы пришёл. Беременна она и что делать то не знает, что сыновья большие, у старшего свадьба скоро, а там глядишь и внуки пойдут. Миша помолчал, а на утро сказал, что мол поздно им детей рожать, иди-ка ты мать избавляйся, что будем людей смешить на старости лет. По-доброму сказал, но защемило сильно внутри у Оли, неведомыми тисками сжалось сердце внутри. Был у неё отпуск в это время и утром она пошла к свекрови. Мать Оли к тому времени умерла уже, поговорить то и не с кем было. Знала, что свекровь не одобрит, прогонит, наговорит чего. Подумала, пусть ещё она скажет, может от её злости легче будет решиться на этот шаг. Анна Тимофеевна сначала молчала. Смотрела на Олю, а потом заплакала. Оля перепугалась, не было такого, чтобы свекровь ей душу изливала. Начала она вдруг рассказывать о своём: о том, как Миша больным, да хилым родился, как боялась она за него. Выхаживала, ночей не спала, по врачам бегала. Страшно ей было за него. Оля молча слушала, а потом подошла обняла чужую маму и тоже заплакала, было что вспомнить и из своего детства такое, что и сейчас покоя не давало. И стала Оля рассказывать Анне Тимофеевне, как жила в детстве, как голодала, когда мать пьяная валялась, как боялась до смерти этих собутыльников матери. В то утро проревели обе женщины час, наверное, не меньше. Оля пошла домой, так и не решив, что же ей делать. А вечером пришла Анна Тимофеевна к ним домой без предупреждения. Миша перепугался, что это мать так поздно гуляет. Случилось что? А она сказала, что не к нему она, а к Оленьке. От этого слова - "Оленька", у Ольги слеза навернулась, никогда её так ни свекровь, ни мать не называли в её жизни. Анна Тимофеевна села за стол, Оля ей чай налила, и та заговорила. Говорит, чтобы Оля не вздумала аборт делать, всё будет хорошо, ребёнка вырастят, успеют. Годы ещё молодые. Дети - это счастье и не каждому оно даётся в дом. Этому радоваться нужно, а не печалиться. А Мише она сама всё скажет. Так и решили. Спустя время, родилась у Оли девочка Аня. И такая пригожая, такая красивая, что глаз не оторвать. Дали ей ребёнка подержать сразу на столе родильном - Оля глянула и удивилась. Реснички длинные, волосы чёрные, с кудрями. Какая же красавица. Забирали её Миша и Анна Тимофеевна. Свекровь поменяла свой дом на другой, поближе к сыну с невесткой, чтобы Оленьке помогать с ребёнком. И каждый день, она как на работу бежала к внучке и к Оле. Лучшими подругами стали они за год, пока малышка подрастала. И так они мило общались, так секретничали вдвоём, что и водой не разольёшь их дружбу. И Оле стало теплее. И Мише. Не было у неё никогда вот такой мамы, хоть и чужой, но мамы. Автор: Истории с Людмилой.

–Сочувствую, – голос собеседника смягчился, – Но правила одни для всех: сроки пропущены, сегодня напоминание, а затем другие меры. Юля не помнила, как прошла в комнату и как оказалась перед компьютером: видимо, потрясение от известия дало знать о себе. Нет, надо все же сначала самой разобраться, откуда взялся этот долг. Крeдитной кaрты у мужа она никогда не видела, получается, что деньги взяты не на семью. Да что же происходит-то? О работе пришлось забыть, так как мысли крутились только вокруг странного разговора. Юдина едва дождалась прихода Илья домой: –Для кого деньги? Кто тебя просил взять крeдит?! –Не успел, все-таки позвонили, – с досадой проворчал муж. И, поняв, что проговорился, накинулся на жену, – Ну что уставилась? Маме деньги, маме. Она просила помочь, одна живет... –И куда же ей такая сумма? Мы меньшими обходимся, хотя оба работаем? –На отдых, ясно? –Куда же она собралась: В Арабские Эмираты или на Сейшелы? –Мама меня одна растила, имеет право. А от тебя такого не ожидал... И насупившись, Илья прошагал в комнату, демонстративно плюхнулся в кресло и отвернулся к стене. Он так делал всегда, когда надо было оказать давление на супругу. Но теперь спектакль «а-ля обиженный ребенок» желаемых результатов не принес. Юля просто не стала разговаривать. Свекрови в ее семейной жизни было, как говорится, слишком много. Иветта Павловна обожала требовать. И начала она с момента знакомства с избранницей сына. Едва увидев серьги в ушах девушки, сразу в восхищении всплеснула руками и поинтересовалась, настоящие ли камни или так, бижутерия? Узнав, что Юля не носит подделок, сразу заохала: –И зачем такие деньжищи выбрасывать? Лучше бы домой что полезное купили... –Да это подарок, – Юля была неприятно поражена подобной реакцией. –А, ну тогда ладно, –моментально успокоилась тогда еще будущая свекровь. Спустя неделю Илья смущенно попросил Юлю больше серьги не надевать, когда они пойдут к маме. Та, видите ли, слишком огорчена, что у нее нет такого украшения, а купить ей аналогичное сын не может. Еще тогда появились мысли о странности подобного поведения. Но влюбленная Юлечка постаралась отогнать неприятные раздумья. А потом была свадьба. Иветта Павловна блистала: стильный наряд, прекрасный подарок. И лишь спустя месяц невестка случайно узнала, что все было куплено Ильей. В противном случае мама отказывалась появляться на свадьбе сына. А затем пошло: то мама требует новый телевизор, как у подруги, то ей фен жизненно необходим, такой же как у сестры, то оплата услуг салона красоты, а еще процедур... И все немедленно, срочно. А иначе... Иветта моментально начинала рыдать, жаловаться на самочувствие, как только понимала, что желаемое уплывает из рук. Илья не мог вынести маминых слез и мчался выполнять все ее прихоти: –Это же мама... Как можно! Однако у него теперь тоже была семья. И как раз на ее содержание средств не хватало катастрофически. Жена недоумевала: как так получается, что оба работают, зарабатывают очень даже неплохо, а не хватает на самое необходимое? На все вопросы супруги Илья лишь руками разводил: –Видимо, Юленька, ты просто не научилась еще бюджет домашний вести. Вот у мамы бы моей поучиться тебе... Да только учиться у свекрови Юля не пожелала: с первой минуты их отношения не заладились. Слишком уж хорошо знаком оказался подобный типаж «маман» невесте, а потом и жене Ильи Юдина. И держаться от подобных натур она предпочитала, как можно дальше. И вот последняя капля: мама затребовала платить отдых. И сумма, которую снял ради свекрови сын, потрясла супругу. На эти деньги можно было не только погасить сразу три вноса за ипотеку, но еще и обставить квартиру вовсе не дешевой мебелью, приобрести технику. А оставшегося с лихвой хватило на празднование по поводу приобретения. И не где-нибудь, а в лучшем городском ресторане. Похоже, Илья не собирается менять привычный уклад: маме все и всегда. Но и с этим бы Юля готова была смириться, все же это мама, сама бы ради своей на многое пошла. Но вот так, даже не сказав ни слова... А если бы что случилось? На ком бы повис тот самый крeдит? На ней! А Иветта снова не при чем. Видимо, пришло время серьезно поговорить с мужем. Пора выбирать, кто для него важнее. Ну, или хотя бы пусть объясняет маме, что аппетиты стоит поумерить. Но беседы не получилось: Илья разозлился, обвиняя жену в равнодушии и меркантильности: –Я же погасил тот долг, заплачу все, а ты достала уже! Да сколько можно! Да, мама не желает дешевые санатории, ей нужно по первому классу. Но так и нужно! Она мне жизнь дала и все для меня делала! А я ей отдых обеспечить не могу? –А ничего, что ее хотелки нам не по карману? Может, стоит ей это объяснить? –Лучше я тебе объясню: мама – это святой человек... Юля поняла: в их жизни ничего Илья менять не планирует. А то, что Иветта ревнует сына к жене, Юля и так прекрасно понимала: ведь мама каждый день звонила, умоляла Илюшу приехать к ней, а то она так соскучилась... И сын бросал все и мчался на противоположный конец города: мама же просит! После вчерашнего разлада Юдины отправились на работу, так и не помирившись. А ближе к обеду Юля почувствовала себя совсем плохо. Перепуганные ее видом коллеги настояли на поездке к врачу. А там женщина узнала, что ждет малыша. И как было не поделиться такой новостью с будущим папой? Кстати, предвкушала Юля, как раз веский повод пересмотреть бюджет. Однако радовалась будущая мама преждевременно. Илья причитал, что не рассчитывал на такое. Он умолял жену повременить с малышом и настаивал на прерывании. А затем начала названивать и свекровь. Только в отличие от сына она не умоляла, а требовала: –Не желаю я становиться бабкой! Это ты чего удумала? Привязать к себе ребенком? Вряд ли, все равно Илья уйдет, не удержишь... –Куда уйдет? С чего вы взяли? –Да ладно, я мать, сына своего знаю. Он давно уже ищет, куда бы уйти подальше от такой, как ты. Так что сделай как он говорит, а то алиментов все равно не дождешься. Юля почувствовала, как свет меркнет перед глазами. В себя она пришла уже в больнице. –Юлечка, очнулась наконец, – услышала Юдина знакомый голос. Открыв глаза, женщина увидела сидящего рядом медика, соседку свекрови. –Ой, Анна Евгеньевна, – еле смогла проговорить пациентка, – Не знала, что вы здесь работаете... –И хорошо бы не знать и дальше, –усмехнулась та, – Думали, придется выбирать, ты или малыш. –Что?! –Да успокойся, в порядке все. Только скажи-ка мне, что случилось, что тебя так скрутило? Услышав историю, женщина нахмурилась. А затем дала Юле совет: –Бросай эту семейку, Илью не изменить, а его мамочка всегда будет изводить всех его избранниц. Она же уверена, что сын ей обязан всем. Иветта мужа со свету сжила: требовала и требовала, и тот просто сгорел на работе. А сын весь в отца, поперек матери не пойдет. –Но он женился... –Если честно, не понимаю, как решился. Знала бы ты, сколько девушек от него сбежало после первого же визита к Иветте! В общем, решай. Кстати, а что Илья про отцовство думает? Выслушав ответ Юлии, Анна пробормотала под нос что-то нелицеприятное в адрес маменькиного сыночка. И, словно это было волшебное заклинание, после него Юля и приняла решение. Она справится сама. А Илья, похоже, выбор уже сделал, сам того не подозревая. На рaзвод Юля подала, едва вышла на работу. Илья не настаивал на сохранении брака. О том, что малыша удалось сохранить, жена также ничего ему говорить не стала. .... С момента обретения свободы прошел год. Юля с дочкой спокойно прогуливалась по скверу рядом с домом. –Надо же, какая встреча – услышала она не забытый еще голос, – Почему не даешь мне видеться с внучкой? –Потому что это не ваша внучка, – спокойно ответила Юля. Тот ребенок... Он, как и советовали Вы с Ильей, не родился. А это – моя и только моя девочка. И да, бабушка у нее уже есть. –Да как ты... –Смею. А Вам что, так необходим статус бабушки? Так в чем проблема? Подыщите сыну подходящий вариант. Юля уходила с улыбкой на губах, не слушая несущиеся ей вслед ругательства. Она понимала, что вовремя оставила зависимого мужа от мамы и потерявшую чувство меры свекровь в прошлом. И все сделала абсолютно верно... Автор: Одиночество за монитором. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

— Я не могу уступать, она мои игрушки ломает! — закричала Лида и заплакала. — Да зачем они тебе уже! Ты большая! Пусть Маша играет! — Она не играет, она ломает!!! Разговор пошёл по кругу. Лида плакала, а Маша, продолжая выкручивать Лидиной кукле руку, улыбалась, глядя на мать. Будучи довольно маленькой, она уже поняла, что мама всегда на её стороне. Между сестрами Лидой и Машей была разница пять лет. Мама девочек, Ольга Семёновна всегда говорила о том, что разница небольшая, потому что у неё самой с собственной старшей сестрой, которая, к сожалению давно погибла, была разница в восемь лет. И это, конечно, больше, чем пять. — Это мы не могли вместе играть: игрушки у нас были слишком разные. Когда подросла я, чтобы играть в куклы, Светке они стали они уже неинтересны. Книжки тоже разные читали и мультики нам разные нравились. А у вас всего-то пять лет! Играйте! Дружите. Нет… Ссорятся постоянно, дерутся… Вы же девочки! Стыдно. Я бы много отдала, чтобы Светка моя жива-здорова была, это вы сейчас не понимаете, эх… — сердилась на дочерей Ольга Семёновна. Никакой дружбы между сёстрами так и не возникло, ни тогда, ни потом. Кроме того, был ещё один важный момент, разделяющий сестёр: они были от разных отцов. С отцом Лиды, Вадимом, Ольга Семёновна разошлась с большим скандалом. Он обманывал Ольгу с самой близкой её подругой. А та ничего, вышла себе замуж за Вадима, живёт с ним счастливо, правда, лишившись подруги, но ведь эту потерю не сравнить с приобретённым мужем (считала она)! Ольга же возненавидела, и мужа бывшего, и бывшую подругу лютой ненавистью. Иногда это отражалось на её отношении к старшей дочери. Хоть всё это уже давно быльём поросло, Марина повторно вышла замуж, удачно, родила вторую дочь, однако черты первого мужа неизменно проявлялись в Лиде, и это напоминало ей о нём. И как-то подспудно прямо вынуждало относиться к девочке с меньшей любовью… Хотя, к чести Ольги, она с этими своим чувствами пыталась бороться. Когда девочкам было по двенадцать и семнадцать лет, неизвестная болезнь забрала Сергея — отца Маши. Больше замуж Ольга Семёновна не вышла. Вскоре девчонки «заневестились», как она сама выражалась, так что тут уже другие заботы пошли. Лида вышла замуж удачно. Парень хороший ей в мужья достался, очень умный, рассудительный, работящий. Звали его Кириллом. Они оба, только окончившие институт, удачно устроились на работу. Жили в квартире бабушки Кирилла. Проживали они в квартире не одни. Это была квартира с подселением, а проще говоря, коммуналка: трёшка, немного тесноватая и сильно запущенная. Две комнаты (одна из которых проходная) принадлежали покойной бабушке, туда же ещё при жизни бабули был прописан Кирилл, а сама квартира была не приватизирована. И ещё одна комната принадлежала не очень благонадёжному гражданину, который в своё время потрепал много нервов старенькой слабовидящей бабушке Кирилла. Мужчина любил крепко выпить, а выпивши, на кухне любил устроить «торжественное» сожжения своего обеда. Как правило, это было мясо или картошка, которую мужчина забывал на сковороде и заваливался спать, уходя в свою комнату за закрытую дверь. Бабуля тоже часто запиралась в своих комнатах и не чувствовала запаха горелой пищи. Но его чувствовали соседи сверху, которые нередко вызывали пожарных по этой причине. Те приезжали, звонили, долбили в дверь. Бабуля, которая либо спала, либо смотрела телевизор в дальней комнате, наконец, открывала дверь, попутно отмечая, что весь коридор и кухня снова в дыму «хоть топор вешай» — как говорила она. Пожарные убирали сковороду с дымящимся мясом или картошкой с плиты и, пожелав всего хорошего, удалялись. Бабуля же вынуждена была кашлять и чихать от дыма и копоти и усиленно проветривать помещение. А виновник всего этого спокойно спал на своей кровати беспробудным сном. Так повторялось достаточно часто. Ремонт в кухне, ванной и коридоре со времени постройки дома никогда не делался, и эти помещения выглядели соответствующе. В своих комнатах бабуля, когда была помоложе, с помощью своей сестры, которая жила неподалёку, обои переклеивала, освежала. А там — это были места общего пользования. — Зачем я буду колупаться, ремонтировать, а он потом сожжёт это всё?!! — сокрушалась, бывало, бабушка. — Да и не вижу я почти ничего, мне уж всё равно. Когда бабули не стало, в квартиру переехал Кирилл. Подновил обои, а потом, когда уже поженились с Лидой, то и окна поменяли. Стало уютнее. На кухне и в ванной прибрались, вывели тараканов и чуток подкрасили стены, чтобы было посвежее. Но тот товарищ из соседней комнаты опускался всё ниже. Часто приводил таких же дружков, с которыми пил всё больше. И допился. Не стало его. Вместо него поселился тихий парень-разнорабочий, который не пил совершенно, но много курил, что Лиде доставляло сильный дискомфорт: она совсем не переносила табачный дым… Тем временем у самой Лиды и Маши тоже не стало бабушки. Квартира в хорошем районе досталась Ольге Семёновне, которая недолго думая, объявила, что перепишет её на младшую дочь. — Ты, Лидочка, уже устроена, умничка, живёшь отдельно, а Маша вот-вот замуж выскочит, будет у неё жилплощадь своя, — заявила Ольга Семёновна. — Мама! Девять дней не прошло после бабушки, а ты уже делишь её квартиру! Да как! Почему ты считаешь, что я хорошо устроена? Ты квартиру нашу с Кириллом видела? Это же коммуналка! — сказала Лида со слезами в голосе. — Видела я всё! — поморщилась мать. — Однако это всё же жильё! Отдельное. А то, что там грязь и неустроенность, так это вы сами недосмотрели! Ваши заботы. А Машенька… — Поняла я, — сквозь зубы процедила Лида, снимая с головы чёрный платок. Они все вместе ездили на кладбище к бабушке. — Машеньке опять всё, а мне дырка от бублика. — Ты же старшая! — произнесла мать ненавистную фразу. — Должна понимать. И потом. Потом… Я собираюсь на тебя завещание сделать. Когда меня не станет, эта квартира твоя будет. Всё честно! — Мам, — устало произнесла Лида. Её замутило. Уже третий раз за день. — Не говори такие ужасные вещи. И потом это не одно и то же. И завещание это… А, ладно… Что тут говорить? Поеду я. — Езжай, доча, ага. Всего вам хорошего! Кириллу привет передавай. Мама засуетилась вокруг Лиды, провожая её, а Маша сидела на диване и, ухмыляясь, подпиливала свои ноготки. «Она снова в шоколаде. Мама молодая ещё, впору свою судьбу устраивать, какое завещание?! Да и не напишет она его никогда», — грустно подумала Лида. Прошли годы. Права была Лида, мама всё-таки устроила свою личную жизнь, правда не очень удачно. Вышла замуж, потом развелась, потом ещё с одним мужчиной связалась, и он оказался аферистом, чуть не отнял квартиру у Ольги Семёновны. Маша жила в той бабушкиной квартире в хорошем районе. Как и считала Лида, «вся в шоколаде». Только личная жизнь у неё не складывалась. Она встречалась с женатым мужчиной, родила от него ребёнка. Никаких алиментов он ей не платил, отказавшись признать дочь своей, а от экспертизы отказывался. Да Маша и не хотела всё это затевать и просто плыла по течению, ведь на всё требовались деньги, которых у неё вечно не было. Лида же родила ребенка. Та тошнота её была из-за беременности. Далась беременность женщине с большим трудом, она много лежала на сохранении, почти не работала до декрета, а уж потом совсем села. Тот курящий сосед от них съехал и на беду въехал ещё один, как называл его Кирилл «синегривый». Очень похожий тип на того, кто досаждал в своё время бабушке. — Прямо аура у этой комнаты такая, для алкашей привлекательная, — вздыхала Лида. — Иначе и не скажешь. Очень нужно было копить на своё жильё. Очень. И они копили. Тем временем, как раз мать Лиды, Ольга Семёновна встречалась с мужчиной, который оказался аферистом и Лида подумала, что надеяться на то, что квартира станет когда-нибудь её наверное не стоит… А потом случилось чудо. Дом, в котором жили Лида с Кириллом и малышкой Яной вошёл в программу расселения. На его месте планировалось построить эстакаду, чтобы проложить дорогу федерального значения. И так как дом пошёл под снос, всем жильцам дали отдельные квартиры. Теперь семья Лиды поселилась в уютной двушке. Не очень просторной, но это было отдельное жильё! Счастью, казалось, не было предела. Однако счастье всё же омрачило известие о том, что не стало Ольги Семёновны. После печальных событий, когда они проводили мать в последний путь и вернулись в пустую квартиру, Маша заявила, что и эта квартира теперь её. — Мама испугалась, когда с тем аферистом-то встречалась, что он квартиру у неё отберёт. Уж очень она его любила, расставаться с ним не хотела, и потому чтобы обезопасить себя, подарила квартиру мне. А он её всё равно бросил, когда понял, что взять с неё нечего, — жестоко заявила Маша. — Так что, я тут теперь полноправная хозяйка! У Лиды подкосились ноги. День был длинным. Прощание с матерью, теперь ещё эти новости. «Боже мой! — думала Лида. По лицу её потекли слёзы. — Мама, мама, да что же я тебе такого сделала-то?! В чём провинилась?! В том, что родилась от не любимого мужчины и предателя? Так ведь и его ты когда-то любила… Да и я тут при чём?!! За что?» — Что ты рыдаешь, мямля?! — безжалостно сказала Маша, свысока глядя на сестру. — Только и ноешь всю жизнь, тьфу! Небось считаешь, что я во всех твоих несчастьях виновата? Ты же в шоколаде теперь! Чего ныть? Отдельная квартира, всё как у людей! Так что не жалуйся. И в суд можешь даже не ходить! Мы с мамой всё предусмотрели! *** — Простить?! Не могу я их простить, Кирилл. Не могу. Ни мать, ни Машку, хоть ты тресни, не могу и всё! — рыдая, говорила Лида мужу. Яна гладила маму по плечу и тоже всхлипывала. Ей было грустно оттого, что мама плачет. Бабушку, которой не стало, она почти не знала и потому горевать о ней не могла. Марина Семёновна помогала только Маше когда у той родилась дочь Соня, и потому виделась только с той внучкой, ведь Маша — мать одиночка, растила дочь без мужа, ей помощь нужнее была, как говорила мать. — А у вас хорошая семья, сами справитесь. Вот, денежку я перевела, купишь Яночке конфеток от бабушки и хорошо! А Машке не везёт, словно проклятье на ней, — вздыхала тогда по телефону Ольга Семёновна… — Видимо мама думала, что вторая квартира поможет снять это проклятье, — горько усмехнулась Лида, вытирая слёзы. — И всё же мать тебе стоит простить, — тихо повторил Кирилл. — Не надо. Не бери грех на душу. Мы живём хорошо! Живы-здоровы. У нас всё есть, а чего нет — заработаем! А Машка… Будет ей, не переживай, сверху всё видно… *** Маше вторая квартира очень пригодилась. Её муж (она всё-таки вышла замуж) однажды, будучи под градусом, сильно ударил её. Женщина получила серьёзные травмы, долго лечилась. С мужем развелась, оформила инвалидность и осела дома, живя на пособие и деньги от сдачи маминой квартиры. Подросла дочь Соня. Она, к сожалению, выросла непутёвой, после окончания школы, никуда не поступила, не работала, пила горькую и сидела на шее у матери. Однажды, сильно выпив (она тоже полюбила это дело) устроила скандал и, с помощью своих дружков, выгнала мать из дому. Той пришлось жить в квартире Ольги Семёновны, перестав её сдавать. Маша сильно опасается, что дочь выгонит её и оттуда или придумает ещё что-нибудь, чтобы испортить ей жизнь, ведь Соня регулярно наведывается к ней и требует денег… Автор: Жанна Шинелева. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Я вышла замуж год назад за прекрасного моего однокурсника Витю. Когда моя мама знакомилась с Витиной семьей, она со смехом сказала мне. -Надо же, какой у Витиных родителей забавный мезальянс! Мать моя - врач из династии врачей. Сама по характеру демократичная, отцу тоже не позволила запихать меня в медицинский. И папа у меня врач. В общем, вся семья - сплошная династия. А про меня мама сказала папе: -Да зачем она тоже пойдет людей пользовать? Надо идти туда, куда душа лежит. Вот нас с тобой заставили, Миш, чего? -Чего, Рит? Всё отлично у меня. Я - хороший хирург! -А хотел стать музыкантом! -Ань, ты хочешь стать музыкантом? - спросил у меня папа. Я тогда засмеялась. Поцеловала мою добрую и мудрую маму и пошла учиться на менеджмент. Вот там и познакомилась со своим будущим мужем. У Вити дома я бывала часто и свою будущую свекровь, Елизавету, очень любила. Она была доброй, как моя мать. Умной. И какой-то утончённо красивой. Но сказать, что её муж, Григорий, ей не подходил, у меня язык бы не повернулся. Мне кажется, они были самой настоящей идеальной парой. А вот моя мама что-то там такое разглядела… Они не слишком сблизились - мои и Витины родители. Но вполне нормально общались. И свадьба прошла в дружной и веселой атмосфере. Ночевать мы поехали в шикарный отель, а жить собирались пока с Витиными предками. -Или мы можем все дружно скидываться и помогать вам снимать, - предложила Лиза. -Елизавета Алексеевна, если мы вас стесним… -Не нужно ничего выдумывать! Не стесните. Просто я подумала, вам самим отдельно захочется. И зови меня по имени. Зачем эта Алексеевна? Мы жили у Вити дома, свекровь очень помогала мне в быту. Помогала всему научиться. Мы так тесно общались с ней, что однажды я не выдержала. Спросила: -Моя мама сказала про вас с Гришей, что вы… что у вас… Я чуть не укусила себя за длинный язык. Сначала начала говорить, а потом подумала, что не хочу называть брак свекрови мезальянсом. Но она сама произнесла это слово. С усмешкой. -Вы тоже думаете, что у вас мезальянс? -Я - нет. Гриша - моя судьба, Анечка. Моя единственная любовь с четырнадцати лет. Но мои родители считают именно так. Они и по сей день мой выбор не приняли. На лицо Лизы набежала тучка. Я вскочила - мы лепили пирожки - и принялась извиняться. -Да ты чего? Ерунда. Хочешь, расскажу? Я, конечно, хотела! -Расскажите, Лиза! Если только вы не расстроитесь еще больше. -А ты знаешь, кем Гриша работает? - вдруг спросила она. Я тут зависла. А ведь и правда, никто никогда не говорил о том, чем занимается Григорий. Я лично только знала, что он часто бывает в командировках. -Не знаю. А кем? -Гриша - водитель. Дальнобойщик. Возит грузы на дальние расстояния. Образования он так и не получил, да и не предусматривалось, что получит. А вот я в институте училась уже после тридцати лет. И то не собиралась. Гриша уговорил, что всё-таки надо. Я пошла. И своим родителям сообщила, и сказала, что муж уговорил. Но и после этого их отношение к ситуации не изменилось. -Витя и с бабушкой, ну, с вашей мамой, не общается? -Нет, - развела руками Лиза. -Ого! Я-то думала, их в живых нет. -Слава Богу, живы-здоровы. И мама, и папа. Если что случится, брат обещал сообщить. -Брат… это Володя? На свадьбе был? Ну как тоже - был? Высокий седеющий мужчина заехал, поздравил Витю. Подарил подарок. На меня и на остальных он едва взглянул. -Да, Володя - мой двоюродный брат. Мы хотя бы разговариваем. С ним, и с его мамой, Машей. С родителями так до сих пор и нет. И это тяжелая для меня тема, конечно… но я расскажу. В далеком тысяча девятьсот девяносто первом году тётка Лизы собралась навестить какую-то свою бывшую однокурсницу в далекой деревне. И попросила у сестры взять с собой племянницу для компании. Её собственный сын летом уехал жить к отцу - Маша с мужем была в разводе. Лизе на тот момент было четырнадцать лет. На море они уже съездили с родителями, а все друзья еще где-то гостили по бабушкам и дедушкам. Лиза, прочитавшая уже все книги дома и в библиотеке, взмолилась: -Можно, я поеду?! Если бы её родители знали итог этого самого «поеду», то никогда и ни за что бы не отпустили дочку. Но, как говорится, знал бы, где упадешь… Они с тётей Машей приехали в эту самую деревню в Тобольском районе. У Машиной однокурсницы сын был на год старше Лизы. Пока дамы предавались ностальгическим воспоминаниям, Гриша катал Лизу на батином мотоцикле, поил парным молоком, кормил ягодами с куста. Влюбились детки друг в друга безумно, однако ничего себе не позволили. А потом, когда Лиза с тёткой уезжали, Гриша потребовал адрес, чтобы письма писать. -Или ты не хочешь? - спросил он, глядя в сторону. Лиза поцеловала Гришу в щёку и адрес оставила. И началась переписка. Они обменивались всей информацией от и до. Что происходит в их жизнях. Делились своими эмоциями. Тогда-то Гриша и написал, что полюбил Лизу всей душой и надеется, что это - взаимно и навсегда. А так оно и было. Эпистолярное общение длилось три года. Все эти три года регулярно, дважды в неделю, они писали друг другу письма. Мать посмеивалась над Лизой, разумеется, не думая, что происходит что-то серьезное. А могла бы и задуматься. Все Лизины подружки уже обзавелись парнями, только она жила от письма до письма. Скандал разгорелся, когда мать вскрыла одно из писем. Видимо, всё-таки начала что-то подозревать. А там почти всё письмо о любви. Нет, сначала приветственная и событийная мелочь, а потом всё о ней. О любви. Тогда-то мать Лизы и спохватилась. -Ты же не серьезно? - спрашивала Лизу её мама, дочь профессоров, интеллигентка в Бог знает каком поколении. - Ты же не собираешься отвечать ему взаимностью? Этому деревенскому Ване. -Он - Гриша! - выкрикнула Лиза. - И жить с ним мне! Почему вы лезете? Как можно вообще было вскрыть чужое письмо? -Лёша! - заблажила её всегда спокойная мать. - Лёша, посмотри, что она вытворяет? Она хочет уехать в деревню и жить там с коровами! -Лида, ну с какими еще коровами? Что ты придумываешь? - вздохнул папа. - Она пойдет в институт. У неё же медаль наклевывается. -А я что-то уже не уверена в этом! Мама еще и учительнице позвонила. Узнала, правда, что у дочери всё в порядке. Медаль будет. И с поведением полный порядок - идеальное поведение. Даже с мальчиками не встречается. -Да лучше бы встречалась! - с досадой сказала Лида. Она заявила, что все равно не позволит своей дочери выйти замуж за деревенского дурачка. Напрасно Лиза пыталась сказать, что Гриша - умный. И добрый. И вообще, лучше него еще пойти поискать - не найдешь! Родители сделали свое дело. Получать письма от любимого Лиза больше не могла. Мать сходила на почту, с кем-то там поговорила, договорилась. Повод был существенный: дочь сбивают с пути истинного. Совращают. Лиза написала Грише, чтобы отправлял письма на адрес её подруги, Тани. По поводу адреса Татьяны на почте вето наложено не было, и переписка продолжилась. Писала Лиза теперь в школе, так как дома за ней неусыпно следили. Писала в школе, в ящик забрасывала по пути домой. Брала письма, полученные от Тани, читала и жгла. У Тани хранить не хотела, домой теперь нести их было нельзя. А тайник какой-то сделать на улице Лиза не догадалась. Да и опасно было делать такой тайник. Тут родная мать прочла, и сколько последствий негативных. А если кто-то чужой найдет и прочтет, и что будет тогда? Гриша писал, что хочет забрать Лизу в деревню. Она отвечала, что хочет к нему, быть с ним. Но мама умрет от сердечного приступа, она уже пообещала. Лиза и правда думала, получить аттестат и уехать к Григорию. С ним - она знала - будет счастье и в деревне. Но тут были обстоятельства. У него впереди армия, у неё - институт. Надо бы закончить важные дела. Выплатить долги, как говорится. Кстати, Лида испортила отношения с сестрой Марией, обвинив её во всех смертных грехах. -Ты повезла ее в эту Тмутаракань! Кто тебя просил? Ну кто? Ехала бы сама к своим убогим друзьям! При чем тут моя дочь? Заверения, что семья у Гриши не убогая, а самая, что ни на есть, прекрасная и хорошая семья, на Лиду не произвели ровным счетом никакого впечатления. Маша плюнула и перестала общаться с сестрой. К слову, не только с сестрой. Она перестала общаться со всей их семьей, и руку помощи Лизе не протянула. Правда, Лиза и не просила… Потом сразу случились два события. Танина мать узнала про письма, отругала её и запретила писать на их адрес. Сказала, что в такие истории вмешиваться нельзя. Неизвестно, куда это всё повернет, а виновата будет Таня, как посредник. И Таня, извинившись перед Лизой, письма от Гриши получать отказалась. А Гришу призвали в армию. Это случилось в то время, когда Лиза сдавала экзамены в школе. Она тогда написала ему, что пока не знает, на какой адрес получать его письма, а на Танин больше писать не нужно. Но от него пришла весточка, что он уходит в армию. И переписка прервалась. Лиза надеялась, что это случилось, потому что он успел получить предупреждение. Пока переписывались эти три года, Гриша звал Лизу в гости. Но Маша к подруге больше не собиралась, а Лизу бы точно одну никуда не отпустили. Сам он в тот период приехать не мог - у него болел отец. Гриша был в доме за старшего. Отец, слава Богу, поправился, а тут и в армию пришла пора идти. И вот, когда Гришу призвали, и переписка прекратилась, Лиза и подумала, что это всё. Точка. Конец. Лиза была так удручена, что провалила экзамены в институт. Тогда еще не было ЕГЭ, и в институт нужно было поступать полноценно. Ах, да! Медаль она тоже не получила. Точнее, получила только серебряную. Со всей этой нервотрепкой Лиза съехала по учебе. Мать была в бешенстве, но утешала себя тем, что дочь не поедет в деревню. Не загубит окончательно свою жизнь. Когда Лиза провалилась в институт, Лида уже не знала, чем дальше утешаться. Она сначала долго скандалила, а потом наняла Лизе репетиторов по профильным предметам. Но у Лизы ничего не получалось и с репетиторами. Одна из них, честная женщина. Светлана Иосифовна, сказала: -Покажите девочку врачу. У нее что-то с нервами. Она не сможет учиться в таком состоянии. Поверьте, вы зря тратите деньги. А со здоровьем у Лизочки… как бы хуже не стало! Сначала Лидия снова устроила скандал, но вдруг осеклась. Лиза полулежала на диване, глядя в стену, и понятно было, что именно со стеной мать и разговаривает. Дочь её не слышит. Батюшки! Лизу повели по врачам. Назначили лекарства. Лекарства помогали успокоиться, но сердце не заживало. Где сейчас Гриша? Где служит? Там какие-то ужасы начались в Чечне… может, его туда даже и отправили? Так вяло текли её мысли под таблетками, и она думала совершенно отстраненно, что никогда не увидит Гришу, а ведь другой-то ей никто не нужен! С институтом Лизу пока оставили в покое. Когда ей стало чуть лучше, папа устроил её в свой институт, лаборанткой. Она ходила на работу, получала зарплату. Или не получала? Вроде, были какие-то задержки. У родителей были деньги, они могли её прокормить. Хотя, Лиза так ела, что птицу было бы сложнее прокормить, чем её. В тысяча девятьсот девяносто шестом мама снова подняла вопрос о поступлении в институт. -Хорошо, - равнодушно сказала Лиза. - Начну готовиться. -Тебе Толик звонил! -Угу. Толик был сыном маминой коллеги. Мама решила, что Лизе понравится умный интеллигентный Анатолий. Он учился на инженера, был начитан, вежлив. Вполне хорош собой. Но для Лизы принципиальной разницы не было, сходить с Толей в кино, или посмотреть дома телевизор. Совершенно одинаковые развлечения. Она сходила на первый экзамен в институте. Сдала, или не сдала - Лизе было неважно. Она всё равно всю жизнь будет несчастной. Без Гриши… -Лиза? - услышала она голос, который не забывала ни на минуту. Она разжала руки. Сумка и какой-то пакет - вроде, Лиза заходила в магазин, - упали в пыль. Она повернулась и посмотрела на него. Такого… повзрослевшего! -Гриша! - Лиза всхлипнула. - Что ты делаешь в нашем дворе? -Ну у тебя дома, думаю, мне не обрадуются… вот я и жду тебя тут. Привет, любимая. Последние слова он сказал совершенно охрипшим голосом. Лиза бросилась ему на шею. Больше они не расставались. Лиза даже вещи забирать не стала. Только паспорт взяла и вышла из дома. Они тогда сели на поезд и уехали к Грише в деревню. Маме она, правда, позвонила с вокзала. -Если ты уедешь сейчас, то знай: дочери у меня больше нет! - отчеканила Лидия. Лиза уехала. А как она могла иначе? Позже они вернулись в город. И всё с нуля - работали много. Им помогали родители Гриши. Так и квартиру купили. Потихоньку. Витя родился еще в съемном жилье. Тогда приехала мать Гриши, очень много помогала. Огорчалась, что мама Лизы заняла такую позицию. -Ну как же так можно? В семье ведь, как в дереве, всё очень важно. И корни, и веточки. И листочки. Да, листик ты мой, сладкий малиновый?! - говорила Юлия, целуя маленького Витю… Я сидела под впечатлением от истории. Потом встала, подошла к своей свекрови и поцеловала её. -Чего ты? - улыбнулась она. -Вы такие крутые! Оба! Надо же… и вы ни разу не посмотрели даже на других парней за все те годы? -Нет. Зачем? Я Гришу любила. -А он? -Вот уж я не знаю, - засмеялась свекровь. - Но надеюсь, что нет. А я была рада, что попала в такую семью. Подумаешь, мезальянс? Это вон для Витиной бабушки Лиды, которую он знать-не знает, мезальянс. Мне же лично кажется, что такая любовь стирает все границы и условности. Любовь-то ведь придумали не люди… Автор: Ирина Малаховская-Пен.

- Сестра позвонила? - Кто же ещё? Сразу сказала, что денег на похороны нет. - Лена, поезжай! Брат всё же, надо по нормальному похоронить. - Андрей, я понимаю, что брат, но почему они так со мной поступают, - и она в очередной раз стали изливать душу. – Папка сорок лет назад умер, один. Ладно, мы далеко живем, но Тамарка и Мишка рядом жили. Мы приехали деньги привезли. А дом Тамарке достался. Мы ведь в этом доме в детстве все вместе жили. Это уж потом, когда мы взрослыми стали, мама с ним развелась. - Уже сколько лет прошло, - Андрей крепче обнял супругу. – А ты всё злишься. - Мама двухкомнатную квартиру от завода получила, – продолжила Елена, глотая слёзы. - Мишку тогда в тюрьму посадили. Вернулся, мама уже больная была. Через год умерла. Я опять с деньгами поехала, похоронила. Квартира Мишке досталась. Он даже, на память о маме, мне её любимый ковер не отдал. А ковер вскоре у Тамарке в квартире оказался. Она к тому времени папкин дом на две квартиры обменяла, себе и дочери, Оксанке. - Лена, ну что ты себе нервы портишь? - А сейчас они Мишку перед смертью заставили завещание на квартиру на Оксанку составить. Её дочери с мужем негде жить. Мне теперь даже негде остановиться в родном городе. Ну, почему они со мной так поступают? Я разве не дочь? Разве не сестра Тамарке. - Ладно тебе, успокойся! У неё один муж от пьянки умер, другой – больной лежит, – супруг погладил её по голове. – Зачем нам их старая квартира? У нас вон какая хорошая, и машина есть, и на летний отдых денег хватает. - Андрей, ну, как ты не понимаешь? Не нужна мне их квартира. Обидно, что они ко мне так относятся. Просто бы сели с Тамаркой поговорили, и всё бы я им оставила. А вспомни, когда папка умер? У нас дети маленькими были, как нам деньги нужны были. Это сейчас, когда тебе и мне, и пенсию платят, и зарплату. Тебе ещё зарплату и повысили. Мы всё можем себе позволить. А тогда? - Всё, Лена, я поехал на вокзал тебе за билетом, а ты собирайся! До отправки поезда четыре часа осталось. - А если билетов не будет? - В купейном всегда есть. Спокойно ночью поспишь, а утром там будешь. Муж уехал. Елена позвонила дочери и сыну, и стала собираться в дорогу, а тяжёлые мысли продолжали лезть в голову: «Подружки так хорошо живут со своими братьями и сёстрами, а мы хорошо жили друг с другом разве только в далёком детстве. Потом муж увёз меня в этот город, более сорока лет уже прошло с тех пор. Быстро мы здесь обжились, муж хорошо зарабатывал. В девяностые, конечно, трудно было, но Андрей всё равно ухитрялся зарабатывать на жизнь, хоть и работал без выходных. Дочь замуж вышла, сын женился. Внуки пошли. Деньги стали водиться, куда нам столько двоим? И на подарки внукам хватало и на «чёрный день» пыталась отложить. Меня Андрей всё ругал, когда я про «чёрный день» говорила. Заставлял на что-то светлое откладывать». Глянула в окно: - Ой, дочь приехала! Та зашла: - Мама, я заходить не буду, тороплюсь, - достала десять тысяч. – Хоть я твоего брата особо и не знала, купи дяде Мише и от нас венок. - Хорошо. - Ты сегодня уезжаешь? - Да, отец за билетом поехал. - Ладно, мама, я побежала! *** Приехала Елена в свой родной город. Первое время после переезда часто сюда ездили, в основном, у родителей мужа останавливались. У них квартира трёхкомнатная была. Пять лет назад, свекор и свекровь умерли, как-то быстро, один за другим. Брат мужа квартиру одному из своих сыновей оставил, выплатив брату деньги за причитающуюся половину. Всё, как у людей. Вот только Елена теперь и не знала куда с вокзала поехать, у кого остановиться. - Лена, - раздался окрик. - Женя? – он с удивление увидела деверя, стоящего возле машины. - Андрей звонил, сказал, что тебе негде остановиться. Поехали к нам! - Как-то не удобно… - Я понимаю, что у вас с моей супругой отношения натянутые, - по его лицу скользнула улыбка. – Но пару дней, как-нибудь, друг друга потерпите. *** И вот встреча с родной сестрой, без объятий. - Где брат сейчас? – Елена сразу перешла к деду. - Здесь, в морге, - ответила сестра стыдливо отводя глаза. – Мы с Оксанкой по десять тысяч сложились, а надо тридцать, если скромно… - Пошли, там разберёмся. Зашли. Елена просмотрела цены на ритуальные услуги и повернулась к сестре: - Давай, свои деньги! Та вынула из кармана двадцать тысяч мятыми купюрами. Женщина за столом подсчитала всё по прейскуранту, получилось сорок. Елена добавила свои и отдала требуемую сумму. Когда вышли на свежий воздух, спросила у сестры: - А с поминальным обедом что? - Я зашла в две самые дешёвые кафешки. Там по шестьсот рублей с человека. - Сколько человек будет? - Я не знаю… родственников у нас мало осталось… его друзья… - Идём! Я на двадцать человек оплачу. *** Похороны прошли, конечно, небогато, но достойно. Брата похоронили рядом с матерью и отцом. У Елены мелькнула мысль: «Трудно жилось здесь моим родственникам, но после смерти они будут все вместе, а меня похоронят на чужбине, и никто из родственников, живущих в этом городе, не приедет на мои похороны, - но тут же мелькнула другая мысль. – Мой дом теперь не здесь, а там, где любимый муж, дети и внук. Где не надо занимать деньги до получки и копить на «чёрный день». Там будет кому ухаживать за моей могилкой». *** Деверь привёз обратно на вокзал. До отправления поезда минут двадцать. - Женя, поезжай домой! - почувствовала, что родственник куда-то спешит. - Ладно, - кивнул головой. – Ты там передавай привет Андрею и всем своим детям, и внукам. Неуклюже обнял и убежал. Медленно пошла на перрон. Поставила тяжёлую сумку на скамейку и села рядом: «Когда, лет тридцать-сорок назад приезжали сюда, столько провожатых было, а теперь никого. Да и, наверно, не приеду я сюда больше». За думами не заметно пролетело время и объявили об отправление поезда. Поднялась, глядя в ту сторону, откуда тот должен приехать: - Лена! – раздался крик. К ней бежала сестра. Подбежала: - Леночка, сестрёнка, прости меня за всё! - Тамара, перестань! – обняла сестру, а у самой слёзы из глаз. Такое ощущение, что обратно перенеслись на полвека назад, и сейчас просто расстаётся с сестрой не навсегда, а на пару дней. Подошёл поезд, объявили посадку. - Лена, не держи на меня зла! – сквозь слёзы попросила сестра. - Я не держу, - крепче обняла сестру. – Мне пора. Поезд тронулся и понёс Елену туда, где её дом. *** Поезд остановился. Едва открылась дверь, Лена увидела любимого супруга. Схватил её сумку, а затем и её саму, поцеловал. - Всё нормально? - Нормально, похоронили достойно. - Всё пошли, - и повёл супругу к выходу с перрона. - Андрей, а я с Тамарой помирилась, - на лице у жены мелькнула улыбка. - Ну, и правильно! Вы же сестры. - Давай, на следующий год поедем туда вместе. Повидаем всех родственников, сходим на могилки к твоим и моим родителям. - Конечно, поедем! Автор: Рассказы Стрельца.

Женя вскочил с кровати и, накинув на себя халат, вышел за дверь.