В гостях у белки

Если больше не нужен друг ... Василий видел, что жена чем-то недовольна. Так всегда было, если кастрюли слишком громко звякают. Если Феня при этом молчит, то нужно ждать грозы. Вася прекрасно знал, что ничего не может остановить надвигающуюся бурю. Оставалось только ждать и надеяться на то, что недовольство жены вызвано чем-то незначительным, что он, Василий, сможет быстро исправить… Бряканье посуды прекратилось, и Вася схватил с дивана валенок, который давно начал подшивать, да так и бросил. К тому моменту, как Феня вошла в комнату, Василий был сосредоточенно занят делом. Он краем глаза видел, что жена остановилась и внимательно смотрит на него. Вася про себя взмолился, хоть бы дети, что ли, вернулись. Вот когда не нужно, всегда тут ошиваются, а когда нужны, где-то в сугробах кувыркаются. — Вася… Голос жены был подозрительно ласковый, и он напрягся. — Чего, Феня? — Чего? Да ничего! Вот ты мне скажи, почему так? Мне тридцать лет, а я сижу в деревне! Ни в кино сходить, ни по парку погулять… Дети ничего не видят! Василий вздохнул. Вот чего угодно ожидал, но только не такого поворота. Феня, конечно, преувеличивала. В кино она бывала часто, в кафешках, в магазинах. Дети тоже не были обделены. Как только Вася купил машину, так практически каждые выходные они ездили в город. Благо теща, Нина Семеновна, жила от них недалеко, и всегда могла присмотреть за хозяйством. Но время от времени у Фени все-таки, как он говорил, заходили шарики за ролики, и она начинала сетовать на судьбу. — Феня, ну, мне кажется, ты неправа… Василий тщательно подбирал слова, потому что знал, если только сказать что-то не то, то быть беде… Но договорить она ему не дала. — Конечно, неправа! Кто вообще спрашивает мое мнение? Кому интересно, что я чувствую? Кто-нибудь спросил, нравится ли мне сидеть в этой дыре? Я, может быть, в город хочу! Вон Дульцевы переезжают! А очень неплохо жили и в деревне! Значит, все-таки лучше в городе! — Дульцевы? Это которые? — Которые, которые... Сын их с нашим Пашкой в один класс ходит. — А, ну понял. Ну, так зачем им деревня? Они все равно хозяйство не держали, огород не сажали. — Вот! Феня торжественно подняла палец вверх, а Вася понял, что ляпнул то, что никак не нужно было говорить. — А мне приходится неделями в огороде пропадать, и вставать в такую рань корову доить… Не любишь ты меня, Вася… Он отложил валенок. Нужно бежать. Сейчас Феня разойдется так, что потом не остановишь. А если он уйдет на улицу, то перекипит и успокоится. Слишком хорошо он знал свою жену. Она у него хорошая, только слишком уж импульсивная. Он тихонечко продвигался к двери. Мог бы, конечно, ответить жене, что идея завести хозяйство была именно ее, но знал, что будет только хуже. — Ты куда это? — Так это… надо мне там посмотреть… Он быстро схватил куртку и выскочил на улицу. — Уф, кажись успел… Он прекрасно знал, что пройдет меньше часа, и Феня успокоится. Такой разговор у них был не первый, и Вася даже однажды взялся с ней спорить, приводить доводы, как хорошо жить в своем большом доме, все имея, тем более, что до города всего-то двадцать минут… В общем, не разговаривала с ним Феня тогда неделю. Сразу же подушка и одеяло были положены в большой комнате на диван, и Вася сам себе поклялся больше никогда не вступать в словесные баталии с женой. *** Он сунул руки в карманы поглубже. Мороз крепчал. В конце деревни с горки, на которой он еще пацаном катался, слышны были веселые крики детей. Вася неспешно направился туда. Все равно мальчишек домой звать нужно, Феня ужин готовит… Путь его пролегал как раз мимо дома Дульцевых, из-за которых, собственно говоря, и начался весь сыр-бор. Сам хозяин курил перед калиткой, и Василий направился к нему. — Здоров. — Здоров. — Слыхал, уезжаешь? Хозяин как-то невесело махнул рукой. — Да, решили вот в город перебраться. Давно собирались… Вася посмотрел через забор, на собаку, которая ему безумно нравилась. Пес жил у Дульцевых года четыре. Хозяин привез его откуда-то… Таких в деревне не было. Здоровенный, на высоких лапах... Уши торчком. А самое главное, черный, как ночь... Пес был умный. Если деревенские собаки провожали гавканьем каждого, кто проходил мимо дома, Джек подавал голос, только если кто-то останавливался у калитки… — Тяжело ему в квартире будет, после свободы-то… — Кому? Дульцев посмотрел на Василия удивленно. — Так кому? Джеку... Здоровый, да и гулять ему надо. Мужик как-то странно посмотрел на Василия, неопределенно ответил: — Ну это да… — Ладно, счастливо… Вася пожал протянутую руку и двинул дальше. *** Домой вернулись вместе с мальчишками почти через час. Чего там, не удержался, показал всем пацанятам класс, как на отломанном капоте от машины, стоя на ногах, с горы катиться нужно. Было приятно видеть восхищенные взгляды сыновей. А то, он еще и не на такое способен! Правда, в третий раз улетел с капота, приземлился в сугроб, где тут же образовалась куча мала из детей. Феня окинула своих мужиков удивленным взглядом. Остановила его на Василии. — И ты туда же? Тридцатник разменял, а все детство в одном месте играет. Тебе же в этой куртке на работу завтра, очень сомневаюсь, что она просохнуть успеет. Вася улыбнулся. — А, да и черт с ней! В другой схожу. Мать, мы такие голодные, как волки! Да, парни? Пашка и Антон заорали, что было сил: — Даа!! Феня рассмеялась. — Берите веник и марш на улицу обметаться, а я пока стол накрою. Как и надеялся Вася, запал у Фени прошел, и разговор за ужином протекал уже спокойно. — Паш, ну а друг твой, Сашка, рад, что в город уезжает? Пашка на минуту перестал жевать, потом шмыгнул носом. — Не-а. Говорит, что в город не хочет. И папка их тоже не хочет, все мамка воду мутит… Пашка повторил слова друга с таким важным видом, что Василий невольно фыркнул. — Говорил я с Дульцевым, тоже особой радости не видел. Интересно, как они с собакой там будут? Феня задумчиво смотрела на него. — А ведь правда, Джек у них, как теленок, ростом. Его же гулять постоянно нужно… Вечером, когда Пашка и Андрей уже спали, Феня прибралась и легла рядом с Василием. — Знаешь, я вот подумала, все-таки в нашей деревне лучше. Что там, в этом городе? Квартирки, вдвоем места мало, соседи, которые всю жизнь рядом живут, а даже не здороваются… Горячая вода и у нас есть. И туалет теплый тоже. Нет, уж… Лучше мы дома… Вася обнял жену. Хорошая она у него все-таки. Ну, пошумит иногда, но это не страшно. Страшно, когда жены обидятся неизвестно на что, а потом молчат по неделе. Вот тогда в семье тяжело. И мужу, и детям. А у них нет, у них все замечательно. *** На следующий день Василий чистил снег. Видел, как большая машина подошла к дому Дульцевых. Видимо сегодня загружаются. Он отставил лопату. — Феня, пойду до Дульцевых. Может, помочь нужно. Феня выглянула из-за двери. — А что, уже поехали? — Ну да, вон машина пошла. — Сходи, конечно, помоги… Погрузка шла быстро. Еще соседи подошли. Машину загрузили, все разошлись, уж и Вася собирался домой, но взгляд упал на Джека. Пес был напряжен. Сидел и немигающим взглядом следил за хозяевами. К Васе подошел глава семейства. — Ну, прощай, что ли… — Ну, чего прощай-то? Город у нас небольшой, может и свидимся когда. — Тоже верно… Вася уже хотел идти, даже сделал несколько шагов к калитке, как услышал злой окрик: — Саша! Саша! Вернись немедленно! Вася обернулся. Мальчик, одноклассник его Пашки, подбежал к собаке, обнял пса за шею и замер. Мать выскочила из машины, повернулась к мужу: — Что ты стоишь? Что ты стоишь, как истукан? Забери его! Ехать нужно! Дульцев старший, понурив голову, взял сына за руку и буквально потащил к машине. Саша вырывался, плакал, Джек лаял и рвался с цепи, но Дульцев засунул сына в машину. Только сейчас Вася понял, что происходит… — Вы! Вы что делаете? Вы что, пса бросаете? Женщина зло крикнула из окна машины: — А куда мы его? На голову себе в квартире? Можешь себе взять, если тебе так надо! Машина газанула, Вася видел заплаканное лицо Сашки, Джек из последних сил рванулся и лег… Положил морду на лапы и смотрел вслед уходящей машине. Вася видел, как из глаз собаки слезы текли. Настоящие, как у человека, слезы. — Да, чтоб вас всех… Еще и на цепи, гады, оставили… Пес как будто окаменел. Вася осторожно приблизился. — Ты это… Не переживай, Джек. Я сейчас поесть тебе принесу. Ты не переживай… Вася кинулся к дому. — Феня, собери тут чего поесть псу. — Какому псу? Ты чего, Вась? — Не спрашивай… Дульцевы… Джека оставили. На цепи оставили и уехали. Феня схватилась за грудь. — Как, оставили? Совсем, что ли? — Совсем. Бросили, гады… Женщина засуетилась, потом остановилась. — Как же это? Морозы, а он на цепи. Нужно его отцепить… — Легко сказать. У него пасть такая, что руку перекусит и даже не заметит… *** Первые три дня Джек от еды отказывался. Вася два раза в день теплого приносил. Джек не лаял, но и не ел. Посмотрит на него тоскливыми глазами и уходит в будку. Как-то раз сосед увидел Васю с кастрюлькой. — Куда это? Подкармливаешь кого? — Джека… — Погоди, это Дульцевых что ли? А они же уехали. Или вернутся за ним? Вася в сердцах махнул рукой. — Не вернутся, сказали, что некуда им в квартиру. Тимофей Ильич даже шаг назад сделал. — Как это? Своего друга… Ты вот что, я старухе своей скажу, вам, молодым, по утрам некогда. Пока всех в школу соберете, да хозяйство... Марья моя, да я по утрам тогда ходить будем, а ты уж к вечеру. — Вот, спасибо, Тимофей Ильич. Жалко псину. И что делать-то, не знаю… — Ну, кормить будем, а там, глядишь совесть заиграет… — Что-то сомневаюсь я сильно… *** А через неделю морозы грянули. Да такие, что, казалось, дыхание замерзает. Феня ждала Васю с работы. — Вась, замерзнет Джек! Слышишь, пойдем, хоть в коридор его приведем! — Фень, ну как мы его приведем, он же на цепи. — Нужно отцепить… — Да, пробовал я. Он сразу клыки оголяет… Феня задумалась. — Нужно мне попробовать. — С ума-то не сходи! Цапнет, не дай бог… Но Феня на то и была Феня, что сначала делала, а потом думала. В секунду куртку накинула, ноги в валенки сунула, и шасть за дверь. Вася пока одевался, пока собирался, пока ругался сам с собой, а жены и след простыл… Выскочил на улицу, припустил бегом. Вот дура баба! Ну, ни о ком не думает! Дал же Бог женушку. Издалека увидел, что у ворот Дульцевых ребятня толпится, и Пашка с Андреем там, и бабка Марья со своим Тимофеем. У Васи похолодело все внутри. Фени среди них не было, а это означало одно — она была во дворе, рядом с Джеком. — Джек, миленький, ну, пойдем к нам… У нас хорошо, тепло… Собака равнодушно смотрела на Феню, которая присела рядом на корточки. Морда у собаки была вся в инее от дыхания. Феня протянула руку. Джек замер, даже дыхание затаил, а женщина тихонько погладила его по носу, потом между ушами. Джек посмотрел ей в глаза и как будто расслабился. Вася уже стоял у ворот. Он хотел было дальше кинуться, но Тимофей Ильич остановил его. — Погоди, не суйся, напугаешь. Да и все вокруг стояли, затаив дыхание. Феня же тем временем, отцепила тихонько цепь от ошейника. Пальцы не слушались, прилипали к замороженным звеньям, но она продолжала ласково говорить с собакой. — Пойдем, миленький, замерзнешь ведь совсем… Она отбросила цепь, и Джек встал. Сделал несколько шагов. Потом посмотрел на Феню. Она снова его погладила. — Ну, пошли, что ли? Женщина сделала несколько шагов, Джек — один шаг. Она вернулась, взяла за его за ошейник, и так они прошли до ворот. В воротах Джек уперся и ни с места. Феня как только не старалась, но собака стояла, опустив голову. — Ну, и что мне делать? Феня снова присела перед собакой. — Джек, ну что ты? И тут она замерла. Пес смотрел на нее, как человек. Как будто в глазах слезы. — Ну, чего ты… С ней рядом присели Пашка и Андрей. Джек повернул голову, долго смотрел на дом, как будто запоминал его, а потом… Потом просто пошел рядом с Феней и детьми. *** Василий с пацанами своими, да еще и Тимофей Ильич на помощь пришел, весь вечер строили дом Джеку. А Джек, укутанный в старые тулупы, лежал на крылечке. Как ни звала его Феня в дом, ни за что не пошел. Он лежал, положив морду на лапы, и наблюдал за тем, как для него люди стараются. О чем он думал, что переживал в тот момент? Неизвестно. К ночи большая будка была готова. Пашка устелил в ней все сеном, а Андрей приколотил шторку, чтобы ветер не задувал. Вася повернулся к собаке: — Ну, что, Джек, принимай! Пес как будто понял его. Встал, встряхнулся, и пошел к будке. Обнюхал, обошел кругом, потом сунул морду внутрь. Постоял так и скрылся внутри. — Ну, что, пойдет? Василий с улыбкой смотрел на Джека, который высунул морду из своего дома. Джек громко гавкнул, и все рассмеялись… *** Та зима для ребятни в деревне была, пожалуй, самой веселой. На цепь Джека сажать не стали, пес воспитанный, ведет себя прилично. Деревенские все сдружились с ним, каждый старался угостить, как встречал. А Джек с Пашкой и Андреем повадился на горку ходить. Веселился вместе с ребятней, прыгал, а маленьким наверх забраться помогал. Уцепится кто-то из малышей за здоровую собачью шею, да и висит, только ножки болтаются, а Джек, как танк, в гору прет. На горе малышня отцепляется, и снова вниз… Только когда мимо своего бывшего дома проходил, останавливался, замирал на минутку. Пашка с Андреем ждали, не торопили его. Пес посмотрит, постоит, и дальше пошел. Полгода примерно прошло, как купил кто-то дом Дульцевых. С утра машина подошла, мебель выгрузили. Джек издалека движение увидел, хвостом завилял, занервничал, да как рванул к дому с лаем. Лай радостный такой… Вася следом кинулся. Джек до ворот добежал… Остановился. Долго смотрел на незнакомых людей, потом сгорбатился весь, морду в землю опустил, и пошел от дома прочь… Мимо Васи прошел, как будто не заметил. В будку залез, и сутки из нее не показывался, как ни уговаривали его Пашка с Андреем. Через сутки вышел, руки всем облизал, а у дома больше не останавливался. И старался даже не смотреть на него. Интернет

А вы умели ждать? До последнего, умели ли вы так ждать? Могли зачеркивать числа в календаре красным маркером, те дни, которые вы так искренне ждали? Могли считать время глотками горького кофе и простудами? Километрами, городами, лицами, объятиями, ночами. Вы научились лгать себе? Лгать так, чтобы верить, чтобы мозг блокировал все явные факты и слепо видел лишь одно, то, что придумали себе вы? Вы когда-нибудь жили со своей душой в разных городах? Вы хоть раз глушили свою боль не дешевыми сигаретами и не алкоголем, а силой воли? А готовы ли были продать душу за одно мгновение? А знаете как это, хотеть чего- то до боли: глубокой, ноющей, невыносимой. Знаете? Поздравляю. Вы жили.........

Раздавшийся сзади странный громкий хруст, заставил Олесю оглянуться.

Перед тем, как мы расстанемся Валя просила небеса помочь. Хотя до этого в Бога не верила. Просто она очень любила своего мужа. И даже узнав о том, что у него другая женщина и он серьезно настроен уйти от нее, не метала посуду в стену и не устраивала истерик. Она просто вдруг поняла, что до боли, до крика не хочет, чтобы он уходил. И готова была простить его. Только Мише не нужно было ее прощение. И она не нужна. Он хочет другой жизни. Валя горько усмехнулась. С подобным сталкивались многие. И столкнутся еще. - Гордость, мать, надо иметь! Ничего, не ты первая, не ты последняя. Поживешь одна! Пусть катится! - авторитетно заявила ее подруга Катя. От той муж давно ушел. Еще 8 лет назад. И теперь Катя всем советы давала. Считала себя бывалой. Только Катя видела, каково ей, за внешней бравадой. Тяжело Кате одной. С двумя детьми. Очередь из претендентов не выстраивается. Время идет. И любому тяжело одному. Это только в книжках и модных журналах пишут, что все можно пережить. Занять себя. Много чего еще. Но она, Валя, не хочет быть одна! Миша уже вещи собрал. И виновато смотрел на нее. И тут мамин звонок. Собралась вдруг к ним, хотя до этого не приезжала, все они к ней. И Валя попросила мужа: - Миша, перед тем, как мы расстанемся, дай мне неделю. Приедет моя мама, у нее сердце больное, нельзя ее волновать! Миша вздохнул. Его уже ждала любимая женщина. Но он знал, что Валину маму, Ольгу Ивановну и правда лучше не волновать. Он согласился. Перед приездом мамы Валя не спала всю ночь. Все прокручивала в памяти счастливые моменты. Вот они на речке. Вот она ногу подвернула, а Миша ее нес. И когда ребенка потеряла, говорил, что все впереди. И почему Катька говорит, что все мужики одинаковые и одним местом думают? Не так это. Женщины тоже виноваты. В своих истериках и скандалах. В том, что думают, раз муж есть, он никуда не денется. И как бы это сказать... Привыкают, что ли. Все становится обыденным. И вдруг раз - последняя черта. Уснула Валя только под утро. А тут как раз Миша проснулся. И долго смотрел на спящую жену. Улыбнулся. Опять нацепила свою пижаму с зайцами. И спит со старым медвежонком, прижимая его к себе. Он давно ей его подарил, еще когда встречались. Вспомнил, как Валя готовит не умела. Решила на него впечатление произвести. И сварила жуткого вида суп, обмотав мясо какой-то зеленой бечевкой. Суп сварился. И стал тоже зеленым. А еще она делала макароны с сыром. Тот не растворился, как в рецепте. А стал единой клейкой массой. Но он давился и ел. И утешал ее, что вкусно. Очень. Потому что любил. Безумно любил свою жену. А потом встретил Вику. Куда же ушла любовь к Вале? Она же была! Он вспомнил, какой трогательной и беззащитной бывает его жена. Как ни единого упрека не было с ее стороны, когда она потеряла малыша. А это ведь он виноват. Настоял на этом сплаве. Беззаботно решив, что ничего не будет, он же рядом. Но лодка перевернулась. И Валя замкнувшись в себе, плакала год. Он устал от этого. А тут Вика. И ее обещания родить ему хоть троих. Он же любит детей. Вика совсем молоденькая, красивая. - Твоя жена старая. Она лишний груз. И детей не будет. Оно тебе надо? - Вика в чем-то невообразимо-розовом призывно улыбалась ему. А дома Валя. В своей дурацкой пижаме с зайцами. Только... Почему-то именно сейчас какое-то непонятное чувство было внутри. Словно готовилось уйти что-то родное, близкое. С утра он Ольгу Ивановну встречал. И делал вид, что все хорошо. И Валя тоже старалась. Они, словно два актера играли роль под названием "Моя счастливая семья". Хотя никакой семьи не было. Одни лохмотья от нее остались. Валина мама ничего не заметила. Вечером ей захотелось сока томатного. Валя убежала в магазин. - Смотрю на вас и сердце радуется. Что вместе. Повезло моей дочке. У нас в роду все счастливые. Бабушка моя ослепла однажды. И дед остался с ней и двумя маленькими детьми, - утирая слезы, произнесла Ольга Ивановна. Миша помолчал. А потом спросил: - И что? - Да что. Любил он ее пуще жизни. Ухаживал. Уж сколько на него девчонок вешалось! Он же красавец был! Черноглазый, черноволосый, здоровый. И все шептали, что не узнает жена. Она же не видит. Но дед отвечал: "Зато я знать буду. Нет. Я люблю ее!". Ему кричали, что слепая, зачем жизнь-то портить? А он просто отвечал: "С ней я живу. Без нее я никто. А глаза... Я ее глазами буду! Муж и жена вместе должны быть. И что послано, все испытания - они одни на двоих. Кольцо на палец одел. значит, ответственность. И так испокон веков было!". Таким он был. Правильным. Вон, у моей соседки дочь. Третий раз замужем. Говорит, что на ее век мужиков хватит. Неправильно это. Любые трудности преодолимы, если вместе. ну, да чего я о грустном? У вас, слава Богу, с Валюшей все хорошо! Я прямо не нарадуюсь! Всем говорю, что зять мой, Мишенька, золотой человек! - покачала головой Ольга Ивановна. "Золотой человек" сидел и чувствовал, что у него не только лицо красное, но даже уши. И когда Валя пришла из магазина, пробурчал, что дела в гараже и туда спешно ретировался. Вика звонила. Телефон разрывался. Но Михаил трубку не брал. Он думал. Нет, не то, чтобы совесть проснулась. Но за живое слова задели. Смог бы он, также? Если бы Валя не могла видеть? Как тот далекий дед? Память все подсовывала разные картинки прошлого. Вот он тяжело болеет. Денег нет. И Валя по знакомым ищет их. Устраивается на подработку. Читает ему вслух. Подбадривает. А когда однажды он чуть не сорвался со скалы, рискуя собой, тащила его наверх. Сколько их было, таких моментов? И... стоила Вика их? Домой Миша за полночь вернулся. Все уже спали. И все думал, сказала ли жена его матери, что эта неделя в их жизни - последняя? Но увидев утром блинчики и гору сырников, которые радостная Ольга Ивановна на стол выставляла, понял - нет. Его жена всю неделю была в самом, что ни на есть распрекрасном расположении духа. Шутила, смеялась. В легкомысленном сарафанчике и с хвостиком, напомнила ему ту девчонку, в которую он без памяти влюбился. Да и сам Миша решил вжиться в роль. Да так, что забыл уже, что играет. И в последний день прибывания Ольги Ивановны у них искренне прижал к себе жену, зарывшись лицом в ее волосы. А утром Валя с замиранием сердца ждала, как Миша возьмет сумки (давно приготовленные и лежащие в багажнике машины) и уйдет в новую жизнь. Только Миша не торопился. Он решил, что еще неделю поживет с женой, хоть ее мама и уехала. Так сказать, доброе дело сделает. Так он себя успокаивал. И Вике объяснял. Только неделя переросла во вторую. И месяц уже прошел. Валя молчала. Миша тоже. И однажды за ужином он вдруг поднял на нее глаза и произнес: - Слушай, Валь. Это... Не хочу я уходить. Не знаю, помрачение какое-то нашло. Если ты зла не держишь, то... Может, сначала попробуем? Ты же мне не только жена, а родной человечек. А та, другая... Чужая она, Валь. Прости. А Валя взяла и простила. Сколько ей подруга Катя у виска пальцем не крутила и не вещала про гордость. -Надо давать шанс. Иначе всю жизнь бы себя потом ругала. Я его люблю! - прошептала она. Увидела я Валю в начале мая. С коляской. Точнее, с двумя. Родились у них с Мишей близняшки, Паша и Саша.. Татьяна Пахоменко

Мне было тринадцать, когда умерли мои родители. С разницей в полгода. Сначала папа, а затем мама. Нас в семье было трое: старшая сестра на тот момент была уже замужем, и жила отдельно. А меня и младшую сестру забрали к себе в частный дом на воспитание бабушка с дедулей. В день моего шестнадцатилетия умер дедушка, и бабушка как могла, тянула нас двоих на свою пенсию и зарплату ночного сторожа. Каждое лето я искала работу на три месяца, и отдавала всю зарплату бабуле, но деньги заработанные за это время были смехотворны, по сравнению с тем, какие суммы на нас тратила бабуля. Было трудно. Летом сажали и выращивали овощи в своём огороде, а потом делали из них салаты и разные закрутки, выращивали картошку в прок. Держали кур и козу. Это очень выручало во времена безденежья. Бабушка нас очень любила. Делала всегда хорошие подарки на дни рождения и Новый год. Если наш класс ехал в Питер на экскурсию или на концерт, бабуля всегда выделяла на это деньги. Давала с собой на карманные расходы вполне приличную сумму, чтоб мы не чувствовали себя ущемлёнными. Правда после таких развлечений, мы могли неделю есть то, что есть в погребе, или лепили вареники с моченой брусникой, и ели их, запивая козьим молоком. На мой выпускной бабушка купила мне платье моей мечты: темно-синее, с открытиями плечами, приталенное, длинное. Когда выбирали наряд, я на него даже смотреть боялась, подозревая сколько оно может стоить. Но бабуля сказала: «Кать, а вот это? Я думаю тебе должно пойти! Давай, примерь!» Примерила... Платье село идеально. Бабушка отнесла его на кассу и твёрдо сказала: «Берём!» Я попыталась её отговорить: «Ба, оно стоит как три твоих пенсии, не надо.» «Катя, пенсии ещё будут, а выпускных у тебя больше нет! Проедем на картошке с огурцами и солеными грибами, выберемся!» Я была самой красивой выпускницей во всей школе (по крайней мере мне так казалось...). Отучившись в нашем пту пошла работать. Вот тогда мы зажили вполне обеспеченно. Младшая сестра, Маша, через пять лет после меня тоже закончила школу, и тоже получила самое красивое на её взгляд платье на выпускной, но здесь «банковала» уже я! Далее я вышла замуж. Бабушка очень полюбила своего зятя. Частенько его баловала пирогами, а по выходным и стопочкой наливки. Заканчивалось все это душевными полночными посиделкам, с легкими разговорами и красивыми песнями. Мы в семье все любим попеть. И мой муж быстро втянулся в наш «ансамбль». Потом родился Ванька. Бабуля обожала правнука. Вынянчила его с пелёнок. Когда Ваньке был год, он убежал от неё со двора в одной распашонке поднырнув под калитку. Бабуля бегала по всему переулку, искала его, чуть инфаркт не заработала. А Ванька стоял за гаражом и смотрел как «смешно» бегает бабуля... когда Ваньке исполнилось два года, мы переехали в Питер. Муж, продав свои квартиры в нашем городе, купил однокомнатную в Петербурге. Звали переехать с нами и бабулю, тк Машка к этому времени уже тоже выскочила замуж и переехала в область, и бабушка осталась в доме одна. «Нет, Катя, не поеду. Мы здесь с дедом всю жизнь прожили. Детей вырастили, внуков. Я вон даже правнуков застала... здесь буду помирать. Дома...» Мы старались ездить к бабушке как можно чаще, но много не накатаешься с маленьким ребёнком... да ещё я вскоре забеременела вторым малышом. Бабушке об этом сказала первой после мужа. Она очень обрадовалась: «Девка будет! Хватит с нас парней! Уже четыре правнука, правнучка нужна! Точно девка будет!Анной назови, если лучше имени не придумаете... Счастливой будет, вот увидишь...» Это был наш последний с ней разговор... после нашего отъезда, у бабули случился инсульт. Соседка, которая зашла её проведать, вызвала скорую, но спасти бабушку не смогли... Сегодня год после того страшного дня. Мы с сёстрами накрыли поминальный стол. В центре стола стоит огромное блюдо с брусничными варениками и кувшин с молоком. По дому бегают четыре правнука моей бабушки, а на руках моего мужа сидит полугодовалая большеглазая девочка Анна, которую бабуля так и не застала, но умудрилась дать ей имя... мы с семьей обязательно споём любимые бабушкины песни, после того как разойдутся соседи, поплачем, повспоминаем смешные и не очень случаи из трудной бабушкиной жизни... и разъедемся все по своим домам... но я точно знаю: пройдёт время, но моя любовь и благодарность к бабушке не пройдёт никогда. Я люблю тебя, бабуля, и никогда не забуду. Я хочу, чтоб ты это знала даже там, на небесах... Интернет

Долг.

Добрая душа.

Лидия Раевская.

Когда не хватает денег.. #СэСлавАуБелкИ

Антон сидел в кафе у окна и рассеянно помешивал остывший кофе. Через полчаса должна прийти Вера. Встречаются они всего три месяца, но Антон уже решил - сегодня сделает предложение. Кольцо жжет карман, ну прямо физически ощущается его тяжесть, хотя весит-то грамм пятнадцать от силы. Вера казалась идеальной во всех смыслах. Умница, красавица, при деле - главный бухгалтер в приличной компании, своя квартира в центре. Влюбился Антон в нее мгновенно, еще на том корпоративе у Ленки с Мишей. Она, к счастью, тоже не осталась равнодушной. Три месяца пролетели как один день - легко, радостно, без единой серьезной ссоры. Но была одна проблема. Совсем недавно, буквально неделю назад, Антон узнал, что Вера категорически не хочет детей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Она честно призналась ему в этом, сказала, что не видит себя в роли матери, что у нее другие планы на жизнь, карьерные амбиции. Антон же всегда мечтал о большой семье. Сам Антон всю жизнь мечтал о большой семье. Вырос один, родители с утра до ночи на работе, в пустой квартире тоска смертная. Вот и хотелось ему потом все наоборот - трое детей минимум, а лучше четверо. Чтоб дом полная чаша, велосипеды в прихожей валяются, на холодильнике рисунки магнитиками прилеплены, шум-гам с утра до вечера. Целую неделю он мучился этим выбором. Любовь или мечта о семье? Вера или гипотетические дети, которых еще нет? Он советовался с друзьями, те разделились на два лагеря. Одни говорили: «Люби ту, которая рядом, может, она передумает». Другие качали головами: «Не меняй свою мечту ради кого-то, потом пожалеешь». Сегодня он решил поставить точку. Сделает предложение, а там будь что будет. Может, действительно, со временем Вера изменит свое мнение. А может, он сам перестанет так остро нуждаться в детях. В кафе вошла пожилая женщина с девочкой лет шести. Бабушка с внучкой, судя по всему. Они сели за соседний столик. Девочка была худенькой, бледной, с огромными карими глазами. Бабушка заказала ей сок и пирожное, сама взяла только чай. «Лизонька, ешь, тебе нужно поправляться», - ласково говорила бабушка. «Не хочу, - капризно отвечала девочка. - Мне плохо». Антон невольно прислушался. Что-то в голосе ребенка было такое жалобное, беспомощное. «Внученька, врач сказал, тебе нужно хорошо питаться, набираться сил...» «А зачем? - вдруг громко спросила девочка. - Все равно мама не вернется! Ты же сама сказала, что она на небе теперь!» Бабушка всхлипнула, прижала внучку к себе. Антон отвернулся к окну, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Вот она, жизнь. Пока он тут переживает из-за своих проблем, рядом настоящее горе. Девочка начала тихо плакать, бабушка гладила ее по голове, что-то шептала. Антон не выдержал, подозвал официанта, показал на соседний столик: Принесите девочке мороженое, какое-нибудь красивое, с украшениями. И счет мне». Официант кивнул. Через пару минут перед Лизой появилась огромная креманка с разноцветными шариками мороженого, политыми сиропом, украшенными вафельными трубочками и ягодами. «Бабушка! - девочка широко раскрыла глаза. - Откуда?» Бабушка растерянно посмотрела на Антона. Он улыбнулся и помахал рукой. Лиза тоже помахала в ответ и робко улыбнулась. Первая улыбка за все время. В этот момент в кафе вошла Вера. Стройная, элегантная, в строгом деловом костюме. Она огляделась, увидела Антона, направилась к нему. Села напротив, поцеловала в щеку. «Привет, солнышко! Извини, что задержалась, совещание затянулось». «Ничего страшного», - Антон натянуто улыбнулся. Они сделали заказ, начали разговаривать о повседневных вещах. Вера рассказывала о работе, о новом проекте, о поездке, которую они планировали на выходные. Антон слушал вполуха, кольцо в кармане жгло руку. Внезапно за соседним столиком что-то грохнуло. Антон обернулся - Лиза уронила ложку, потянулась за ней под стол и резко побледнела. Бабушка встревоженно наклонилась к ней: «Лизонька, что такое?» «Кружится все...» - прошептала девочка и обмякла. Бабушка вскрикнула. Антон мгновенно вскочил, подбежал к ним. Лиза была без сознания, дышала тяжело и прерывисто. «Скорую! Немедленно! - крикнул он официанту и бережно поднял девочку на руки. - Бабушка, что с ней? Она больна?» «Лейкемия, - всхлипывая, ответила женщина. - Химиотерапию недавно прошли, очень тяжело перенесла... Врачи говорили, может быть слабость, обмороки...» «Сейчас, сейчас, все будет хорошо», - Антон осторожно опустил Лизу на диван у стены, подложил под голову свернутую куртку. Вера тоже подошла, достала из сумочки нашатырь, протянула бабушке. Та поднесла ватку к носу внучки. Лиза застонала, открыла глаза. «Бабушка...» «Я здесь, родная, я здесь». Через десять минут приехала скорая. Врачи осмотрели девочку, померили давление, сделали укол. Старший фельдшер, седой мужчина с добрыми глазами, сказал: «Везти в больницу не будем, состояние стабилизировалось. Но вам нужно быть осторожнее, больше отдыхать. И обязательно завтра к своему врачу на осмотр». Бабушка благодарно кивала, вытирала слезы. Антон помог Лизе сесть, она слабо улыбнулась ему: «Спасибо, дядя». «Пожалуйста, малышка. Выздоравливай». Когда скорая уехала, бабушка с внучкой тоже собрались уходить. Антон проводил их до двери, помог вызвать такси. Бабушка сжала его руку: «Спасибо вам огромное. Вы очень добрый человек. Таких сейчас мало». Вернувшись за столик, Антон увидел, что Вера сидит с отстраненным видом, смотрит в телефон. «Извини, что все так получилось», - сказал он, садясь. «Ничего страшного, - Вера подняла на него глаза. - Хотя, конечно, испорченный вечер. Я думала, мы поговорим о нас, а тут весь этот... цирк с ребенком». Антон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. «Цирк? - тихо переспросил он. - Вера, ребенок потерял сознание. У нее рак крови». «Ну да, я поняла. Мне ее жаль, конечно. Но причем здесь мы? Ты же не доктор, чтобы всем помогать». «Я человек, - Антон посмотрел на нее внимательно, словно видел впервые. - Просто человек, который не может пройти мимо». «Антон, ну что ты так? - Вера раздраженно махнула рукой. - Я просто устала сегодня, не хотела бы вот этой драмы. Давай лучше о нас. Ты же что-то хотел сказать?» Антон медленно достал из кармана коробочку с кольцом. Положил на стол между ними. Вера ахнула, глаза заблестели. «Антон! Это...» «Да, - кивнул он. - Я хотел сделать тебе предложение сегодня». «Хотел? - Вера нахмурилась. - Почему в прошедшем времени?» Антон взял коробочку обратно, спрятал в карман. «Потому что понял кое-что важное. Только что. Благодаря этой девочке». «Не понимаю», - Вера побледнела. «Вера, ты прекрасная, умная, успешная. Но мы с тобой очень разные. Я хочу детей. Не просто хочу - мне это жизненно необходимо. Я хочу быть отцом, воспитывать, учить, помогать расти. Я хочу приходить домой и слышать «папа пришел!». Я хочу сидеть у постели больного ребенка ночами, я хочу радоваться первым шагам, первым словам, первым победам». «Но я же говорила...» - начала Вера. «Я знаю. И я не пытаюсь тебя переубедить. Ты имеешь право не хотеть детей. Это твой выбор, и я его уважаю. Но это означает, что нам не по пути». «Ты бросаешь меня?! - голос Веры дрогнул. - Из-за каких-то выдуманных детей?!» «Нет, - мягко сказал Антон. - Я отпускаю тебя. Чтобы ты могла быть счастлива со своими планами, а я - со своими. Прости». Он встал, положил на стол деньги за заказ. Вера сидела неподвижно, смотрела на него полными слез глазами. Антон наклонился, поцеловал ее в макушку. «Будь счастлива, Вера». Он вышел из кафе и глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. На душе было странно - и грустно, и легко одновременно. Он сделал правильный выбор. Наконец-то. Через полгода Антон встретил Олю на дне рождения у друзей. Она была воспитательницей в детском саду, веселой, простой, немного неуклюжей. У нее были добрые глаза и заразительный смех. Когда говорила о своих малышах, лицо светилось изнутри. Их первое свидание прошло в детском парке. Оля показывала ему свои любимые места, рассказывала истории о детях. Антон слушал и понимал - вот она, его судьба. Женщина, для которой дети - это счастье, а не обуза. А еще через год, когда родился их первенец, крохотный сопящий Максимка, Антон вспомнил ту девочку в кафе, Лизу. Он так и не узнал, что с ней стало, выздоровела ли. Но мысленно поблагодарил ее. Именно она помогла ему понять, чего он действительно хочет от жизни. Он прижал к себе сына, вдохнул запах детской макушки и прошептал: «Спасибо тебе, малыш. Спасибо, что ты есть». https://dzen.ru/samovar_i_kniga?share_to=link