В гостях у белки

Жених на доверии. Ольга Фокина.

Антон сидел в кафе у окна и рассеянно помешивал остывший кофе. Через полчаса должна прийти Вера. Встречаются они всего три месяца, но Антон уже решил - сегодня сделает предложение. Кольцо жжет карман, ну прямо физически ощущается его тяжесть, хотя весит-то грамм пятнадцать от силы. Вера казалась идеальной во всех смыслах. Умница, красавица, при деле - главный бухгалтер в приличной компании, своя квартира в центре. Влюбился Антон в нее мгновенно, еще на том корпоративе у Ленки с Мишей. Она, к счастью, тоже не осталась равнодушной. Три месяца пролетели как один день - легко, радостно, без единой серьезной ссоры. Но была одна проблема. Совсем недавно, буквально неделю назад, Антон узнал, что Вера категорически не хочет детей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Она честно призналась ему в этом, сказала, что не видит себя в роли матери, что у нее другие планы на жизнь, карьерные амбиции. Антон же всегда мечтал о большой семье. Сам Антон всю жизнь мечтал о большой семье. Вырос один, родители с утра до ночи на работе, в пустой квартире тоска смертная. Вот и хотелось ему потом все наоборот - трое детей минимум, а лучше четверо. Чтоб дом полная чаша, велосипеды в прихожей валяются, на холодильнике рисунки магнитиками прилеплены, шум-гам с утра до вечера. Целую неделю он мучился этим выбором. Любовь или мечта о семье? Вера или гипотетические дети, которых еще нет? Он советовался с друзьями, те разделились на два лагеря. Одни говорили: «Люби ту, которая рядом, может, она передумает». Другие качали головами: «Не меняй свою мечту ради кого-то, потом пожалеешь». Сегодня он решил поставить точку. Сделает предложение, а там будь что будет. Может, действительно, со временем Вера изменит свое мнение. А может, он сам перестанет так остро нуждаться в детях. В кафе вошла пожилая женщина с девочкой лет шести. Бабушка с внучкой, судя по всему. Они сели за соседний столик. Девочка была худенькой, бледной, с огромными карими глазами. Бабушка заказала ей сок и пирожное, сама взяла только чай. «Лизонька, ешь, тебе нужно поправляться», - ласково говорила бабушка. «Не хочу, - капризно отвечала девочка. - Мне плохо». Антон невольно прислушался. Что-то в голосе ребенка было такое жалобное, беспомощное. «Внученька, врач сказал, тебе нужно хорошо питаться, набираться сил...» «А зачем? - вдруг громко спросила девочка. - Все равно мама не вернется! Ты же сама сказала, что она на небе теперь!» Бабушка всхлипнула, прижала внучку к себе. Антон отвернулся к окну, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Вот она, жизнь. Пока он тут переживает из-за своих проблем, рядом настоящее горе. Девочка начала тихо плакать, бабушка гладила ее по голове, что-то шептала. Антон не выдержал, подозвал официанта, показал на соседний столик: Принесите девочке мороженое, какое-нибудь красивое, с украшениями. И счет мне». Официант кивнул. Через пару минут перед Лизой появилась огромная креманка с разноцветными шариками мороженого, политыми сиропом, украшенными вафельными трубочками и ягодами. «Бабушка! - девочка широко раскрыла глаза. - Откуда?» Бабушка растерянно посмотрела на Антона. Он улыбнулся и помахал рукой. Лиза тоже помахала в ответ и робко улыбнулась. Первая улыбка за все время. В этот момент в кафе вошла Вера. Стройная, элегантная, в строгом деловом костюме. Она огляделась, увидела Антона, направилась к нему. Села напротив, поцеловала в щеку. «Привет, солнышко! Извини, что задержалась, совещание затянулось». «Ничего страшного», - Антон натянуто улыбнулся. Они сделали заказ, начали разговаривать о повседневных вещах. Вера рассказывала о работе, о новом проекте, о поездке, которую они планировали на выходные. Антон слушал вполуха, кольцо в кармане жгло руку. Внезапно за соседним столиком что-то грохнуло. Антон обернулся - Лиза уронила ложку, потянулась за ней под стол и резко побледнела. Бабушка встревоженно наклонилась к ней: «Лизонька, что такое?» «Кружится все...» - прошептала девочка и обмякла. Бабушка вскрикнула. Антон мгновенно вскочил, подбежал к ним. Лиза была без сознания, дышала тяжело и прерывисто. «Скорую! Немедленно! - крикнул он официанту и бережно поднял девочку на руки. - Бабушка, что с ней? Она больна?» «Лейкемия, - всхлипывая, ответила женщина. - Химиотерапию недавно прошли, очень тяжело перенесла... Врачи говорили, может быть слабость, обмороки...» «Сейчас, сейчас, все будет хорошо», - Антон осторожно опустил Лизу на диван у стены, подложил под голову свернутую куртку. Вера тоже подошла, достала из сумочки нашатырь, протянула бабушке. Та поднесла ватку к носу внучки. Лиза застонала, открыла глаза. «Бабушка...» «Я здесь, родная, я здесь». Через десять минут приехала скорая. Врачи осмотрели девочку, померили давление, сделали укол. Старший фельдшер, седой мужчина с добрыми глазами, сказал: «Везти в больницу не будем, состояние стабилизировалось. Но вам нужно быть осторожнее, больше отдыхать. И обязательно завтра к своему врачу на осмотр». Бабушка благодарно кивала, вытирала слезы. Антон помог Лизе сесть, она слабо улыбнулась ему: «Спасибо, дядя». «Пожалуйста, малышка. Выздоравливай». Когда скорая уехала, бабушка с внучкой тоже собрались уходить. Антон проводил их до двери, помог вызвать такси. Бабушка сжала его руку: «Спасибо вам огромное. Вы очень добрый человек. Таких сейчас мало». Вернувшись за столик, Антон увидел, что Вера сидит с отстраненным видом, смотрит в телефон. «Извини, что все так получилось», - сказал он, садясь. «Ничего страшного, - Вера подняла на него глаза. - Хотя, конечно, испорченный вечер. Я думала, мы поговорим о нас, а тут весь этот... цирк с ребенком». Антон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. «Цирк? - тихо переспросил он. - Вера, ребенок потерял сознание. У нее рак крови». «Ну да, я поняла. Мне ее жаль, конечно. Но причем здесь мы? Ты же не доктор, чтобы всем помогать». «Я человек, - Антон посмотрел на нее внимательно, словно видел впервые. - Просто человек, который не может пройти мимо». «Антон, ну что ты так? - Вера раздраженно махнула рукой. - Я просто устала сегодня, не хотела бы вот этой драмы. Давай лучше о нас. Ты же что-то хотел сказать?» Антон медленно достал из кармана коробочку с кольцом. Положил на стол между ними. Вера ахнула, глаза заблестели. «Антон! Это...» «Да, - кивнул он. - Я хотел сделать тебе предложение сегодня». «Хотел? - Вера нахмурилась. - Почему в прошедшем времени?» Антон взял коробочку обратно, спрятал в карман. «Потому что понял кое-что важное. Только что. Благодаря этой девочке». «Не понимаю», - Вера побледнела. «Вера, ты прекрасная, умная, успешная. Но мы с тобой очень разные. Я хочу детей. Не просто хочу - мне это жизненно необходимо. Я хочу быть отцом, воспитывать, учить, помогать расти. Я хочу приходить домой и слышать «папа пришел!». Я хочу сидеть у постели больного ребенка ночами, я хочу радоваться первым шагам, первым словам, первым победам». «Но я же говорила...» - начала Вера. «Я знаю. И я не пытаюсь тебя переубедить. Ты имеешь право не хотеть детей. Это твой выбор, и я его уважаю. Но это означает, что нам не по пути». «Ты бросаешь меня?! - голос Веры дрогнул. - Из-за каких-то выдуманных детей?!» «Нет, - мягко сказал Антон. - Я отпускаю тебя. Чтобы ты могла быть счастлива со своими планами, а я - со своими. Прости». Он встал, положил на стол деньги за заказ. Вера сидела неподвижно, смотрела на него полными слез глазами. Антон наклонился, поцеловал ее в макушку. «Будь счастлива, Вера». Он вышел из кафе и глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. На душе было странно - и грустно, и легко одновременно. Он сделал правильный выбор. Наконец-то. Через полгода Антон встретил Олю на дне рождения у друзей. Она была воспитательницей в детском саду, веселой, простой, немного неуклюжей. У нее были добрые глаза и заразительный смех. Когда говорила о своих малышах, лицо светилось изнутри. Их первое свидание прошло в детском парке. Оля показывала ему свои любимые места, рассказывала истории о детях. Антон слушал и понимал - вот она, его судьба. Женщина, для которой дети - это счастье, а не обуза. А еще через год, когда родился их первенец, крохотный сопящий Максимка, Антон вспомнил ту девочку в кафе, Лизу. Он так и не узнал, что с ней стало, выздоровела ли. Но мысленно поблагодарил ее. Именно она помогла ему понять, чего он действительно хочет от жизни. Он прижал к себе сына, вдохнул запах детской макушки и прошептал: «Спасибо тебе, малыш. Спасибо, что ты есть». https://dzen.ru/samovar_i_kniga?share_to=link

Это утро не похоже ни на что, оно и не утро вовсе, а короткий обрывок первого дня: проба, бесплатный образец, авантитул. Нечего делать. Некуда идти. Бессмысленно начинать что-то новое, ведь еще не убрано старое: посуда, скатерти, обертки от подарков, хвоя, осыпавшаяся на паркет. Ложишься на рассвете, встаешь на закате, попусту болтаешься по дому, смотришь в окно. Солнце первого января что в Москве, что в Питере садится в четыре часа дня, так что достается на нашу долю разве что клочок серого света, иссеченный мелкими, незрелыми снежинками, или красная, болезненная заря, ничего не предвещающая, кроме быстро наваливающейся тьмы. Странные чувства. Вот только что мы суетились, торопливо разливали шампанское, усердно старались успеть чокнуться, пока длится имперский, медленный бой курантов, пытались уловить и осознать момент таинственного перехода, когда старое время словно бы рассыпается в прах, а нового времени еще нет. Радовались, как и все всегда радуются в эту минуту, волновались, как будто боялись не справиться, не суметь проскочить в невидимые двери. Но, как и всегда, справились, проскочили. И вот теперь, открыв сонные глаза на вечерней заре, мы входим в это странное состояние – ни восторга, ни огорчения, ни спешки, ни сожаления, ни бодрости, ни усталости, ни похмелья. Этот день – лишний, как бывает лишним подарок: получить его приятно, а что с ним делать – неизвестно. Этот день – короткий, короче всех остальных в году. В этот день не готовят - всего полно, да и едят только один раз, и то все вчерашнее и без разбору: ассорти салатов, изменивших вкус, подсохшие пироги, которые позабыли накрыть салфеткой, фаршированные яйца, если остались. То ли это завтрак – но с водкой и селедкой; то ли обед, но без супа. Этот день тихий: отсмеялись вчера, отвеселились, обессилели. Хорошо в этот день быть за городом, на даче, в деревне. Хорошо надеть старую одежду с рваными рукавами, лысую шубу, которую стыдно людям показать, валенки. Хорошо выйти и тупо постоять, бессмысленно глядя на небо, а если повезет – на звезды. Хорошо чувствовать себя – собой: ничьим, непонятным самому себе, уютным и домашним, шестилетним, вечным. Хорошо любить и не ждать подвоха. Хорошо прислониться: к столбу крыльца или к человеку. Этот день не запомнится, настолько он пуст. Что делали? – ничего. Куда ходили? – никуда. О чем говорили? Да вроде бы ни о чем. Запомнится только пустота и краткость, и приглушенный свет, и драгоценное безделье, и милая вялость, и сладкая зевота, и спутанные мысли, и глубокий ранний сон. Как бы мы жили, если бы этого дня не было! Как справились бы с жизнью, с ее оглушительным и жестоким ревом, с этим валом смысла, понять который мы все равно не успеваем, с валом дней, наматывающим и наматывающим июли, и сентябри, и ноябри! Лишний, пустой, чудный день, короткая палочка среди трех с половиной сотен длинных, незаметно подсунутый нам, расчетливым, нам, ищущим смысла, объяснений, оправданий. День без числа, вне людского счета, день просто так, - Благодать. Толстая Т

Лидия Раевская (Сохранена орфография автора) Была сегодня в гостях у подруги. А у той – сын, десяти лет... Ну, я, как водится, по дороге зашла в магазин, чтоб не с пустыми руками-то в гости идти, звоню оттуда подруге, спрашиваю: что Никите купить? А то знаете, небось, какие нынче родители выросли из поколения восьмидесятых: сами-то они в девяностые обожрались всякими сникерсами-баунтями-Кокаколами до жопного слипания, а детям своим этой всей гадости ни-ни! От сникерсов кариес, от баунтей аллергия на кокос, от Кокаколы язва желудка, а жвачка в брекетах застревает. Поэтому вот тебе, дитя моё, мюсли, а вот органический веганский мармелад без сахара – они намного вкуснее и полезнее всей этой вашей химии. Мы-то знаем, мы-то той химии два вагона в детстве вточили – вот поэтому-то у папы к тридцати пяти все зубы и волосы выпали, а у меня вон какие морщины появились! А всё потому, что у нас тогда ещё интернетов не было, и неоткуда нам было узнать про ГМО, консерванты, красители Е124, и прочий ужас. Вот и ели что попало: и сникерсы с консервантами, и печенье с глютенами, и Юпи с Зуко прям из пакетиков ели! Чудом выжили. А своим детям, конечно же, мы такой страшной участи не хотим и не позволим. Ну, в вопросы воспитания детей я сроду не лезла – сама не перевариваю непрошенных Макаренко, поэтому просто всегда заранее спрашиваю у людей: что купить из вкусного вашим детям – а потом иду и покупаю, что бы это ни было. Хоть бы даже и органический веганский мармелад, простигосподи. Ну и сегодня тоже спросила: что купить Никитке? И подруга такая: Щас, подожди, я у него спрошу. – Никииииит, ты чонить вкусного хочешь? Только быстрее соображай, и особо не борзей. Чего? Каких? А, поняла. И снова уже мне: – Купи ему семечки от Мартина. Только не в пакете, а в стаканчике, которые уже чищенные. Не вопрос, купила я эти семечки, прихожу с ними в гости, отдаю их Никите и говорю: Эх, молодёжь... С одной стороны – я вам страшно завидую: вы живёте в сбывшейся мечте Вовки из тридевятого царства – практически ничего не надо добывать и делать самому. Даже семечки грызть – и то не нужно: пошёл в магазин, да купил там уже чищенные. А с другой стороны... Вам никогда не понять вот этого кайфа: когда ты спёр на колхозном поле здоровенный подсолнух, размером с таз, удачно избежал заряда соли в жопу, из дробовика колхозного сторожа, а потом вы сидите вечером с друзьями на заборе, разломав этот подсолнух на пять частей, грызёте сладкие мягкие семечки, и впятером мечтаете о велосипеде Десна... Или вот - купить стакан семечек у бабушки возле железнодорожной станции... Раньше-то жареные семечки в магазинах не продавались, их надо было у семечных бабушек покупать. И вот ты сначала пройдёшься вдоль всего ряда этих бабушек, у каждой попробуешь семечки из их больших мешков, потом выберешь у кого самые вкусные – и тогда уже бабушка возьмёт газетный лист, ловко свернёт из него кулёк, и насыпет тебе в него стакан своих вкусных семечек... Блин, аж слеза навернулась. А ещё знаешь, как было круто: поехать зимой с родителями на Рижский рынок, протаскаться там с ними два часа, между прилавков, с безглазыми свиными головами и вкусно пахнущей маринованной черемшой, и вот в конце этого скучного и неинтересного похода – мама всегда покупала целый килограмм сырых семечек. А дома мы сами их жарили в духовке – так они получались вкуснее, чем если на сковородке. И потом мы с младшей сестрой целый вечер грызли их, аж до типунов на языке: старались нагрызть целый стакан чищенных семечек, чтоб потом кааааак съесть их сразу одним махом! Часа по три грызли без продыху, как белки. И всё ради того, что сейчас можно купить в любом магазиине, за три копейки. Вроде бы, это и клёво, а вроде бы и нет. Вроде, вкусно, конечно, но вот такого кайфа, как от тех семечек, которые ты сам нагрызал три часа – уже нет и не будет. И Никита так смотрит на меня, с недоумением и ужасом, и спрашивает: Эээээ... То есть, когда вы были маленькой – охранникам что, разрешалось стрелять в детей из ружья??? За сворванный подсолнух??? Их за это что, не сажали в тюрьму?? Тычо, дружок, – говорю, – да мы, если иной раз сторож и не промахивался – дома потом изо всех сил старались не спалить перед родителями свою красную жопу! А то они бы нам ещё по ней ремня добавили, если б узнали про наше воровство. В том-то и весь кайф, понимаешь? Спереть подсолнух и не попасться сторожу, или, если уж не повезло, и он тебя всё-таки подстрелил – геройски терпеть жопную боль, не реветь, не жаловаться родителям, и самостоятельно исцелять себя потом слюнями и подорожником. И стою, сияю вся. А Никита ещё раз сказал мне «Спасибо!», и быстро ушёл в свою комнату. Зря.. Я как раз собиралась ему рассказать, как однажды сама, с точно таким же лицом, слушала, как мой свёкр - Алексей Ананьич, прикрыв глаза и пустив слезу от счастья, вспоминал своё беззаботное счастливое детство. «Бывало, – говорит, – у нас в деревне людей не хватало, пшеницу в поле убирать, каждые руки на счету: и вот мы, старшие мальчишки, годов по 10-11, тоже ходили помогать взрослым. Помню, мать мне давала с собой узелок и палку – и я уходил в поле на весь день. В узелке у меня лежал обед: хлеб и молоко, а палка была нужна, чтобы от змей отбиваться. Змей в наших краях было полным-полно! Отовсюду прям на тебя прыгали, черти. И вот, значит, наработаешься, устанешь, отойдёшь в сторонку – там сначала палкой всех змей из травы повыкидываешь подальше, а потом каааааак сядешь в травушку-то мягкую, да кааааааааааак съешь этот свой вкусный мамин хлебушек! Ммммммм... Нет, вам этого кайфа никогда не понять!» Так что не надо тут моим детством ужасаться – прекрасное у меня было детство: и семечки в нём были самые вкусные, и обеды с первым-вторым-третьим и компотом, и меня даже ни разу никто не посылал работать в поле, заботливо снабдив палкой, для убивания гадюк! Но вам, поколению айфонов, икс-боксов, и магазинных чищенных семечек, этого всё равно не понять! Лидия Раевская

Cтук в двepь paнним утpoм. Чepтыxaяcь иду oткpывaть. В двepяx cтoит жeнщинa из coceднeгo дoмa, вcя в cлeзax и чтo-тo пытaeтcя cкaзaть. Пытaюcь вникнуть чeгo oт мeня xoтят, нo cквoзь плaчь нe coвceм пoлучaeтcя. Пoнимaю чтo чтo-тo cлучилocь, нo нe пoнимaю чтo. Пытaюcь уcпoкoить и paccпpocить чтo cлучилocь, нo ужe бoлee cпoкoйнo. В oтвeт мaшeт pукaми и зoвeт зa coбoй. O coceдкe я знaл чтo paзвeдeнa, живeт c дoчкoй и мaлeньким cынoм. И у cынa кaкиe-тo oтклoнeния в paзвитии. Пoдxoдим к ee дoму. Вижу чтo нa тpaвe вoзлe дoмa лeжит кoт, a pядoм в cлeзax cтoят ee дeти. Кoт лeжaл нeпoдвижнo, вce тeлo былo в кpoви. Кaзaлocь, oн cвepнулcя в клубoк чтoбы cпpятaтьcя oт бoли, a мoжeт быть eщe и oт cтpaxa умepeть... Из paccкaзoв впepeмeжку co cлeзaми я пoнял, чтo кoт пoпaл пoд мaшину. Вoдитeль дaжe нe ocтaнoвилcя, xoтя видeл чтo eму мaxaли и кpичaли. Cняв пиджaк и paccтeлив eгo pядoм, я aккуpaтнo пepeнec кoтa. Нeдaлeкo ecть вeтepинapнaя клиникa. Пpeдлaгaю coceдкe тудa пoexaть. Cквoзь cлeзы кивaeт, coглacнa. Пoкa я нec кoтa к cвoeй мaшинe, мнe кaзaлocь чтo я чувcтвoвaл кaк eму бoльнo и плoxo, кaк тяжeлo дaeтcя eму кaждый вздox... Ceли вceй кoмпaниeй и пoexaли. Вeтepинap ocмoтpeл кoтa и пocoвeтoвaл eгo уcыпить. Чecтнo гoвopя, я дo cиx пop нe пoнимaю чeм oн думaл, ecли cмoг тaкoe cкaзaть пpи плaчущиx дeтяx. A кoт... Ecли бы caм этoгo нe видeл, я бы пoдумaл чтo мeня oбмaнывaют. Cлoвнo пpoщaяcь c дeтьми, кoт, пpeвoзмoгaя cильную бoль пoпoлз пo cтoлу к ним. A кoгдa дoпoлз, мaльчик пpoтянул pуку и кoт пoлoжил нa нee гoлoву... У мeня кoм пoдкaтил к гopлу, a глaзa пpeдaтeльcки увлaжнилиcь. Куcaю ceбe губу, a в гoлoвe вcплылa фpaзa мoeгo apмeйcкoгo кaпитaнa: Ecли вы гoтoвы cдaтьcя и oпуcтить pуки... тo я в вac oшибaлcя. Выxoжу нa улицу и звoню дpугу, вoлoнтepу в гpуппe cпaceния живoтныx. Быcтpo oбpиcoвывaю cитуaцию,cпpaшивaю пpo кoшaчью нeoтлoжку. Дaeт тeлeфoн и aдpec клиники, в пoлучace eзды. Coзвaнивaюcь, oбъяcняю cитуaцию. Гoвopят чтo будут ждaть. Быcтpo вoзвpaщaюcь, oбъяcняю cитуaцию coceдкe. Cнoвa aккуpaтнo бepу кoтa и в мaшину. A в гoлoвe тoлькo oднa мыcль: тoлькo бы выжил, тoлькo бы дoвeзти живым... Пpиexaли. Нac дeйcтвитeльнo ждaли. Вpaч бeглo ocмoтpeл кoтa, пocмoтpeл cнимки и быcтpo нaпpaвил нa oпepaцию, cкaзaв лишь чтo cитуaция тяжeлaя, нo шaнc ecть. Пpoшлo нecкoлькo нaпpяжeнныx чacoв, пpeждe чeм вpaч вышeл и cкaзaл чтo кoт будeт жить, нo пoтpeбуeтcя xopoший уxoд и дoлгaя peaбилитaция. Впepвыe зa эти нecкoлькo чacoв я увидeл улыбки нa мoкpыx oт cлeз глaзax дeтeй. Пo лицу мaтepи я пoнял чтo дoлгую peaбилитaцию им нe oплaтить. Пocлaл ee пoкopмить и уcпoкoить дeтeй в ближaйшee кaфe. Тaк у мeня пoявилacь вoзмoжнocть oбcудить вce c вpaчoм. Пpиблизитeльнaя cуммa oкaзaлacь нe мaлeнькoй, нo oплaтить ee былo мнe пo cилaм. Oгoвopив cpoки плaтeжeй, я пoшeл зaбиpaть coceдку и ee дeтeй чтoбы oтвeзти дoмoй. Кoт ocтaвaлcя в клиникe пoкa нa нeдeлю. В cвoй oфиc в тoт дeнь я ужe нe пoпaл. Вepнувшиcь дoмoй, я oткpыл бутылку виcки нo пить нe xoтeлocь... Кoт пpoвeл в клиникe 2 мecяцa и я eгo нaвeщaл, кoгдa пpивoзил дeньги. Я видeл чтo eму былo нe лeгкo и пoпpaвкa шлa мeдлeннo, нo кoгдa я вcпoминaл кaк кoт, пpeвoзмoгaя бoль пoпoлз к дeтям, тo пoнимaл чтo кoт пoбeдит. A пoтoм cуeтливыe будни зaкpутили и пoнecли. Я cдaл дoм в apeнду и пepeexaл в дpугoй гopoд. A эту иcтopию нaпoмнилa мнe нeдaвнo дeвушкa-вeтepинap, кoгдa я пpинec cвoиx кoтoв нa пpививки. Oнa мeня пoмнилa и узнaлa. В нeй былo нe узнaть ту зaплaкaнную дeвoчку-тинeйджepa. Пocлe тoгo cлучaя oнa твepдo для ceбя peшилa кeм xoчeт cтaть. A кoт дo cиx пop живeт у ee мaмы c бpaтoм. Ужe cтapый, нeмнoгo xpoмaющий пocлe oпepaций. Нo oни eгo oчeнь любят. A oн любит иx. A видeл иx вcex, улыбaющиxcя нa фoтo. И улыбaющeгocя кoтa тoжe. Вceм любви и дoбpa. Aвтop: Гopыныч Змeй

Наташа была в школе круглой отличницей. Когда пошла в 10-й класс, родители уехали в Германию, прихватив её с собой. В Германии пришлось идти в 8-й, но, изучив язык, она «перепрыгнула» в класс постарше и была обожаема всем классом, т.к. помогала безвозмездно всем по математике и английскому (там так не принято). Летом классом отправились на экскурсию на военную базу Рамштайн (всё правильно, одна «м»!). Самолёты были красивые. Когда натовский спец в музее стал восхищаться достоинствами натовских пукалок, Наташа только улыбалась. Даже не насторожило вояку, когда девушка поправила его, что натовский патрон не 5,65, а 5,56 х 45 мм. Оговорился, бывает... Вояка начал бодро рассказывать про устройство М4, подробно хвастаясь скорострельностью, точностью и качеством. И тут на крайнем стенде она увидела ЕГО! Скромно блестел маслом АК-74. О, трофей холодной войны. И тут одноклассник подначил её: «Говорят, у русских, даже дети умеют с ним обращаться.» «Это, наверное, муляж». Нет, заверил вояка, настоящий русский АК-74. Можно даже подержать в руках. Наташа взяла ЕГО в руки. «Аз есьм „Альфа“ и „Омега“, также — СОБР и ОМОН, мной прикладом бьют с разбега, очень мощный мой патрон!» Да, это был не тот АК, который они разбирали и собирали на НВП. Приклад был отполирован солдатскими плечами. Курок отшлифован сотнями нажатий. Несмотря на демилитаризацию, ОН пах порохом. И что-то гремело внутри. Наташа подняла удивлённые голубые глаза на вояку: «Его неправильно собрали ?» Вояка усмехнулся. «Я лично его 3 минуты собирал» Наташа была вполне серьёзна: «16 секунд». Класс начал дружно ржать. Нет, эта худая девочка с косичкой такая самоуверенная… Вояка, отодвинул со стенда макеты патронов и усмехнулся: «Разбирай». Когда через 27 секунд «Калаш» был разложен, стало слышно, как шуршат мыши под потолком. О, за пружину скрепка зацепилась. Отцепляем… Ещё через 16 секунд «Калаш» молча лежал на стенде, блестя маслом. Собранный, довольный, улыбающийся. Наверное, если бы в этот момент из-под пола вылез Ктулху и начал жрать школьников, сержант не выглядел бы настолько растерянным. Когда Наташа спросила: «А где можно руки помыть?», сержант вздрогнул. В полной тишине голос её прозвучал громовыми раскатами в бедной стриженой голове. Он растерянно ткнул в сторону выхода и пробормотал что-то невнятное. Тут вмешался одноклассник: "Она из СССР". Как будто это что-то меняло… Вояка чуть не заплакал. Откуда ему было знать, что у Наташи была "пятёрка" по НВП.

— Девушка, миленькая, ну когда же скорая приедет? Температура почти сорок, никак не сбивается... — В данный момент все бригады на выезде, — устало ответил женский голос. — Ожидайте. Еле сдерживая слезы, Ксюша бросила трубку и метнулась к дочери. Маленькая Сонечка лежала на диване, укрытая легкой простынкой, и тяжело дышала. Тело пятилетней девочки полыхало от жара: температура никак не хотела снижаться, неумолимо приближаясь к отметке в сорок градусов. Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко. Ксюша резко вскочила, чуть не упав, и побежала к двери. — Температура снижается, «тройка» работает. У малышки хрипы с двух сторон. Я бы рекомендовал госпитализацию. — Высокий седой мужчина устало потёр переносицу, наблюдая, как молоденькая медсестра кладет шприц в бикс. — А дома не справимся? — Не справитесь. Поедем в больницу, понаблюдаетесь. Ксюша с паспортом и пакетом с вещами вышла в коридор: — Сейчас Сонечку одену и... Ой, а вы кто? В открытую дверь входила бригада скорой помощи: коренастый бородатый врач лет сорока, худощавый тридцатидвухлетний фельдшер в очках и с чемоданчиком и веснушчатый рыжеволосый интерн. — Скорую вызывали? — уточнил бородатый врач. — Да, но... Был же другой доктор, — растерянно произнесла Ксюша. — Какой другой? — вмешался молодой врач-интерн. — Ну-у... Высокий такой, седой. Он температуру Сонечке сбил и сказал, что надо в больницу ехать... — растерянно проговорила молодая женщина. Врач с фельдшером переглянулись: — Семёнович! — Две бригады на один вызов направили? — удивился интерн. Бородатый врач обратился к молодой женщине: — Одевайте девочку. Отвезем вас в больницу. Ксюша ушла в комнату. Удивленный интерн спросил у врача: — Что, даже обследовать не будем? — Семёнович никогда не ошибается! — Да что за Семёнович-то такой? Фельдшер хмыкнул: — Семёнович — самый опытный специалист на скорой... был. Его даже в Москву зазывали неоднократно, а он всякий раз отказывался. Говорил, что его работа — людей спасать, а не штаны в кабинете просиживать. Год назад бригада Семёновича ехала на экстренный вызов. А какой-то... решил перед скорой проскочить. Фельдшер замолчал, опустив глаза в пол. Бородатый врач похлопал его по плечу и продолжил: — В общем, в той аварии выживших не было. А через сорок дней в городе начали происходить странные вещи. На улице шпана молодого хлопца порезала. В диспетчерскую поступил анонимный звонок: колото-резаная рана в области печени. Наше дежурство тогда было. Приезжаем. Хлопец, которого порезали, лежит на асфальте, с повязкой, и капельницу какой-то мужик держит. Мы к мужику: кто, мол, первую помощь оказал? Мужик головой вертит, говорит: «Да скорая тут только что была, доктор такой высокий, седой и медсестричка с ним, молодая, совсем ещё девчонка. Они помощь и оказали, капельницу поставили. Седой сказал держать вот так... Я только на минуту отвернулся, на парня глянул: дышит, не дышит. А тут вы приехали. А седой-то где?» А у нас мороз по коже. Потому как по описанию выходит, что это Семёнович со своей бригадой первую помощь оказал. Хлопца в больницу отвезли, в карточке указали, что первая помощь до нашего приезда оказана. Про Семёновича умолчали. Это после о нем на подстанции открыто заговорили. А в тот день мы в шоке были. — Да и не поверил бы нам никто! — хмыкнул фельдшер. Бородатый врач поправил на шее фонендоскоп и продолжил: — Через пару дней рабочий на складе упал: инсульт и черепно-мозговая травма. Пока городская скорая приехала, «высокий седой доктор и молодая медсестричка» первую помощь оказали: капельницу поставили, кислород дали и диагноз озвучили. А потом пропали, как сквозь землю провалились. — А про роды на светофоре помнишь? — улыбнулся фельдшер, поправляя очки. — Что, призраки и роды принимали? — удивился рыжеволосый интерн. — Ты со словами поаккуратней, — нахмурился врач. — Не знаю, кем бригада Семёновича стала, но уж точно не призраками. Скорее городскими ангелами-хранителями. — Извините... — интерн покраснел. Даже уши запламенели. — Так, а что там с родами? — Да вёз таксист женщину в роддом: тридцать четыре года, вторые роды, тридцать девять недель. Остановился на светофоре, а тут преждевременные роды начались. Таксист в панике, машину на аварийку, в скорую позвонил, а что делать — не знает, бегает вокруг машины и орёт: «Помогите!» Ему диспетчер отвечает: «Мужчина, не волнуйтесь, переключите телефон на громкую связь, я вам расскажу, что делать». А у мужика истерика, ничего не соображает. Тут-то Семёнович ему на выручку и пришел со своей медсестричкой. Ребенок ягодичками вперед шёл, да ещё пуповина вокруг шеи обмоталась. В общем, если бы не они, ребенок бы не выжил. Ну, а там уже и скорая приехала, забрала счастливую мамочку и орущего здорового малыша. Сколько таких случаев за год было — и не упомнишь. Бригада Семёновича появляется только на самых тяжёлых. И если бы не Семёнович, до приезда городской скорой никто бы из тех пациентов не дожил. Такие вот дела. — Мы готовы. — Ксюша с дочуркой вышли в коридор. Бородатый врач забрал у женщины пакет с вещами и улыбнулся малышке: — Теперь всё будет хорошо! Галина Терпицкая

Добрая душа.

К cвoим 50-ти гoдaм Нaталья Сepгеевна, в пpинципе, дoбилась всего, чего xoтела. Она стала диpeктором крупной фиpмы, выpaстила дочь и выдала её замуж. Имеет шикарную квартиpy, машину. Хороший муж, который по роду своей деятельности часто и надолгo yезжает в командировки. К сожалению с дочерью видится редкo, она теперь живёт очень далеко. И, казалось бы, вceго, чего хотeла, достигла. Но бывает иногда очень грустно и одинокo... Наталья имела одну маленькую слабость. Недалеко от работы было небольшое кафе, и там продавали очень вкусные пончики и хороший кофе. И вот, чтобы отвлечься от мыслей, Наталья заглядывала в кафе. Несколько дней Наталья наблюдала за маленькой девочкой, лет шести - семи, со смешными косичками. Она вертелась возле кафе. То кому-то фары на машине вытрет и денежку получит, то просто попрошайничает. Но что интересно, она не ела то, что получала, а складывала в пакетик и куда-то уходила. Так Наталья наблюдала за девочкой неделю. А потом решила проследить. Девочка дошла до обгоревшего дома и вошла в оставшиеся после пожара сени дома. Наталья вошла за ней. Там на небольшом матрасе лежала молодая женщина. Она очень тяжело дышала. Девочка присела на корточки и сказала: - Мамочка, открой глаза, я принесла тебе поесть. Женщина только закашлялась и захрипела. Наталья прошла дальше и остановилась за спиной у девочки. - Вы что.. здесь живёте..? - Вы кто? - спросила девочка. - Меня зовут Наталья Сергеевна, можно просто - тётя Наташа. А тебя как зовут и маму...? - Я – Маша, а мама – Лена. Онa у меня болеет очень, а я ей кушать приношу. Но она второй день ничего нe ecт. Наталья подошла поближе, потрогала ладонью лоб женщины и всё поняла. Достала телефон и вызвала "скорую". - Ой, тётя Наташа, они меня сейчас заберут у мамы. Я не хочу в детский дом. - А кто тебе сказал, что ты поедешь в детский дом?.. Пока мама будет лечиться, ты поживёшь у меня. - А тебя ругать не будут дома, что я..... такая грязная..? - Нет, не будут!.. Подъехала "скорая", Лену забрали в больницу, а Наталья и Машенька пошли в кафе. Полакомившись вдоволь пончиками, они пошли в машину. Маша уселась на заднее сидение. Ещё не успев выехать на дорогу, Наталья заметила, что девочка устроилась на заднем сидении и уснула. Немного подумав, Сергеевна отправилась к Торговому Центру. Пока Маша спала в машине, Наталья быстренько пробежалась по магазинам. Купила разной еды, одежду для девочки и пошла к машине. Маша все также спала. Когда стали подъезжать к дому, Маша проснулась. - Ну, вот, Машенька, мы и приехали. Пойдём!.. Войдя в квартиру, Маша осталась стоять у двери. - Ты почему не проходишь..? - Я.. грязная, испачкаю тут всё!.. - Ну, это мы сейчас поправим. Снимай башмачки и пойдём за мной. Маша пошла следом за тётей. В большую ванну Наталья набрала воды, добавила туда мыльных пузырей и усадила Машу. Малышка с удовольствием играла с пузырями и была в восторге от такой ванны. Наталья принесла большое махровое полотенце. Когда купание было окончено, женщина достала девочку из ванны, закутала в полотенце и на руках отнесла в комнату. Девочка была очень лёгкой и безумно похожа на дочь Натальи в детстве. Хорошо вытеревшись, началась примерка обновок. Маша примepяла все по очереди и бегала каждый раз к большому зеркaлу. - Тёть Наташа, я красивaя? - Конечно, самая -'самaя!.. Выбирай, в чём будешь ходить, и пойдём готовить yжин. Когда всё былo гoтово, девочки поужинали и всё убрали за собой. Машенька старалась, как могла, помогать тёте. На следующий день они отправились к Лене в больницу. Вошли в палату к Лене, та выглядела уже на много лучше. Даже на лице появились какие-то признаки жизни. Оставив Машу с мамой, Наталья пошла к врачу. - Доктор, что с ней? - Слава Богу, нет воспаления, сильная простуда, бронхит и безумное истощение. Как минимум, две недели ей придётся пробыть у нас. Наталья вернулась в палату, Лена спала. Вдвоём с Машей они тихонько вышли из палаты. Решили, что им надо поехать в магазин и купить маме вещи и продукты. Маша бродила по магазину с широко открытыми глазами, разглядывала все витрины, но ничего не просила. Даже когда увидела игрушки тихонько, погладила медвежонка, вздохнула и пошла дальше. Наталья шла сзади и всё видела. Достав мишку с полки, отправилась с ним на кассу. - Это мне? Спасибо большое. Он такой красивый. Это самый лучший мой подарок. Вечером спать Маша улеглась с мишкой, и во сне всё время гладила мишку по голове. На следующий день они опять отправились в больницу. Привезли гостинцы. Сегодня Лена была повеселей, и Наталья решила с ней поговорить. - Лена, объясни, как ты с ребёнком оказалась в этом месте. Где твой дом, родители..? Женщина немного помолчала и начала свой рассказ. У меня никого нет, я – сирота. После окончания школы мне дали квартиру, маленькую, там где Вы нас нашли. Я пошла учиться в колледж, а возвращаясь домой, споткнулась и упала, больно ударилась, Мне помог подняться симпатичный парень. Я влюбилась в него с первого взгляда. Он красиво ухаживал, а потом я узнала, что беременна. Он долго вздыхал, но согласился забрать меня в свою квартиру, а мою будем сдавать. Жениться мне не предлагал, а когда родилась Маша, записывать на себя отказался. Я была дома и уборщицей, и посудомойкой. Он всё время приводил друзей. С родителями знакомить не хотел. Когда Маше исполнилось три года, я хотела пойти на работу, но он не дал. Орал, что дома должен быть порядок и всё такое... Я не знала, что мне делать, но ради дочки терпела. Случилась беда, постояльцы сожгли мою квартиру. И у меня совсем не стало денег. Тут ещё приехали его родители.., и мать просто выгнала нас из дома. Сказала, что у меня и у дочери нет никаких прав. Я просила её, что мне некуда идти. Что Маша – её внучка, но меня просто вытолкали и вслед выбросили мои вещи. Вот мы и вернулись в этот обгорелый дом. Началась гроза, я пыталась накрыть хоть какую-то крышу, чтобы вода не капала на Машу. И очень промокла. Замёрзла... После этого с каждым днём мне становилось хуже, я очень испугалась за Машу. Одной мне было бы уже всё равно... Жизни не было, и.... помереть не страшно. Но у меня – Маша, Я пыталась держаться. А потом, как в тумане: увидела Вас, слышала Ваш голос, и мне он показался таким родным, тёплым... А дальше я ничего не помню. - Да уж, милая. Дела... За Машу не переживай, она, пока ты в больнице, побудет со мной. А с жильём мы что-нибудь придумаем. Пусть пока Маша побудет с тобой, а мне надо отъехать. Сергеевна вышла из больницы, села в машину и направилась в сторону частного сектора. Там жила её любимая баба Катя, Екатерина Ивановна. Ближайшая подруга её покойной матери. По дороге купив всяких вкусняшек, Наталья подъехала к калитке. Тут же на пороге появилась баба Катя. - Батюшки, кого я вижу!.. Моя девочка приехала. Давай, проходи, чаёк попьём. А ты мне расскажешь, что случилось. По глазам вижу, что есть что сказать. Усевшись за столом, Наталья рассказала обо всём, что с ней произошло. - Ой, Боженьки, бедные детки!.. Никому ненужные... Что ж ты надумала, говори...! - Баба Катя, я хотела у тебя спросить, не сдашь комнатку ты им? Я буду платить каждый месяц. - Ты что, совсем что ли. Платить..?! – придyмала... Ты же знаешь, Я совсем одна, никого у меня нет, сын и тот дaвно умер. Да мне в радость будет, если они будут со мной жить. На том и порешили. Через две недели Наталья забрала Лену из больницы и повезла её вместе с дочкой к бабе Кате. А та уж наготовила еды всякой. Пирогов напекла. Весь дом свой показала, в комнату их провела, там лежали коробки с подарками для Лены и Маши. Лена, открыв коробки, села на край кровати и зарыдала. - Деточка, да ты чего? Или болит что..? - За что мне все это... Господи, я уже ничего не ждала!.. А Бог мне послал таких людей... Вас, Наталья Сергеевна, и Вас, Екатерина Ивановна...! Чем я могу вас отблагодарить, у меня ничего нет... - Успокойся, просто живи со мной, будешь мне внучкой, а Маша – правнучкой. Я думаю, не пропадём... Время шло. Привязалась баба Катя к своим девчонкам. А Лена и Маша души не чаяли в бабуле. Часто приезжала в гости Наталья. А стоило бабе Кате закашлять, как Лена тут же начинала её лечить. Все бегала вокруг неё... Устроилась на работу, а Машенька была с бабулей дома. Училась печь пироги. Как-то приехала Наталья, но не одна, а с какой-то женщиной. Лена, войдя в дом, заметила, что они все сидят за столом и какие-то бумаги перебирают. Чтобы не мешать, пошла в свою комнату. - Леночка, деточка, подойди к нам. У нас к тебе разговор... Лена присела к столу. - Леночка, я совсем одна, у меня никого нет. Бог на старости лет послал мне тебя и Машеньку. Я просто должна его и вас за это отблагодарить. Чтобы у тебя не было никаких проблем, когда я умру, я написала на тебя завещание. Чтоб не мыкались вы с доченькой нигде. А чтобы был у вас свой дом. - Бабуля, родненькая, что ты...! Ты себя плохо чувствуешь..? Зачем так говоришь?.. Как это "помру"..? А как же мы..? - Ну, я ещё поживу немного. Не переживай... Просто хочу, чтобы было всё по-человечecки. Ближe и poднее вас нет у меня никого. Вот только Наталья... Ну вoт, на тoм и поpeшим. А дальше будем жить, сколько Бог дacт... Вoт тaк cложилась жизнь cироты и её дoчки... © Листая старый свой дневник .

Человек, который год или пять лет назад разбил тебе сердце, от которого уползла в слезах и соплях, ненавидя или прощая — нет разницы, — которого не забыла до сих пор, как нельзя забыть удаленный аппендикс, даже если все зажило, хотя бы из-за шрама. Который ясно дал понять, что все кончено. Зачем — он — возвращается? Раз в месяц или в полгода, но ты обязательно получаешь весточку. Sms, письмо, звонок. И каждый, давно не милый, отлично чувствует линию и раз от разу набирает номер, чтобы спросить: «Хочешь в кино?» И я отвечаю: «Я не хочу в кино. Я хотела прожить с тобой полвека, родить мальчика, похожего на тебя, и умереть в один день — с тобой. А в кино — нет, не хочу». Ну то есть вслух произношу только первые пять слов, но разговор всегда об одном: он звонит, чтобы спросить: «Ты любила меня?» И я отвечаю: «Да». Да, милый; да, ублюдок; просто — да. Я давным-давно равнодушна,но мне до сих пор больно. Я до сих пор выкашливаю сердце после каждого коннекта. Не знаю, как сделать так, чтобы они, возвращенцы эти, перестали нас мучить. ​Вывод напрашивается....может, самой слать эсэмэски раз в месяц? Расход небольшой, покой дороже: «Я любила тебя». Уймись. Марта Кетро.