Душевные истории

Он огляделся – понял, что спали они в летней времянке, где стояла деревянная кровать, застеленная старым овчинным тулупом, потом тонкое одеяло, а поверх простынь. И сами они укрыты цветным покрывалом. Голова гудела, Санька не мог вспомнить, что он тут делает. Послышались шаги: топ-топ-топ. У кого-то довольно тяжёлая походка, а дальше еще шаги — кто-то другой гораздо мягче и осторожно ступал. Санька не успел сообразить, куда идут, как дверь потянул кто-то на себя, она чуть скрипнула и распахнулась настежь. Сразу прибавилось солнечного света – Санька снова зажмурился. В проеме двери стоял мужик в клетчатой фланелевой рубахе и в брюках, кажется чуть примятых. А за ним – за его спиной – женщина в ситцевом платке и в простом летнем платье. — Доброго утречка, молодежь, — сказал мужик и Санька теперь уже разглядел и узнал в нем Василия Субача – отца Алевтины, которая сопела рядом. Теперь уже нет – не сопела, от знакомого голоса она проснулась и тоже щурилась, натянув одеяло. — Глянь, мать, — он обратился к женщине и посторонился, чтобы пропустить ее, — лежат как голубки, чай сговорились уже. — Ой, — всплеснув руками, охнула женщина, — Аля, чего же это… да как же это… Санька совсем растерялся, такого переполоха еще не было в его жизни. Во-первых, не мог вспомнить, как он тут оказался, да еще рядом с Алевтиной Субач, ведь даже и в мыслях не было в одной постели с ней лежать. – Я счас, — сказал он и стал искать глазами свою одежду. — Портки ищешь? – спросил Василий. – Он взял на стуле Санькину одежду и кинул ему рубашку и брюки, — на вот, прикрой стыд… хотя какой стыд, время нынче такое – раз слюбились, значит женитесь. — Жениться? – переспросил Санька. – Зачем? Я это… я счас уйду. — Ага, напакостил как шкодливый кот и стрекача хочешь дать? Так не пойдет. А ты, кобылка такая, чего развалилась? Ни стыда, ни совести – проспала свою девичью честь… — Какая честь? – Санька начал осознавать, к чему клонит Василий. – Я уснул просто… — Ага, уснул, а раздеться до нага не забыл, — с усмешкой сказал Василий. — Ой, стыд-то какой, дочка, как же так, — причитала Клавдия – мать Алевтины. — Да что вы в самом деле? Уйду я счас, — Санька пытался одеться, но родители Али в упор смотрели на него. — Да ладно, поняли мы, ругать не станем, я ведь не против, — сказал Василий, — женитесь уж, а мы поможем свадьбу сыграть. — Какая свадьба… я вообще не помню, как я тут… — бормотал Саня. Алевтина тем временем стыдливо опустила глаза. — Ладно, не отпирайся, будь ты мужиком, раз спишь с девкой, значит все у вас решено. Или не так? Ну тогда возьму вожжи и моей Альке не сдобровать. Аля затряслась и заплакала, натянув одеяло до самого подбородка, и еще больше прижавшись к Саньке, будто просила защиты. А он, еще не разобравшись, что произошло, попытался защитить ее. — Да что вы на нее, мы просто уснули… такое бывает. — Ага, сказывай, как баба девкой была, — усмехнулся Василий, — опозорил дочку, а теперь в кусты… уж признался бы, что по нраву тебе Алька… да чего уж там, сразу видно, любовь у вас…. А у нас согласие. – Он отвернулся. – Клава, не гляди, дай молодым одеться. За считанные секунды Санька и Алевтина оделись и уже готовы были выскочить из времянки, но Василий повернулся к ним и с благостным выражением лица сказал: — Ну дети, раз уж так случилось, то мы не против, совет вам да любовь. А ты, Саня, считай, что посватал Алю, за свадебкой дело не станет, мы с матерью поможем. – И он смахнул слезу, что было так непохоже на него. Клавдия зашвыркала носом, вытирая глаза уголком платка. – Старшую выдали, а теперь и младшую замуж отдаем, — и он подошла к Алевтине и обняла ее. А потом также обняла совсем уж опешившего Саньку. Когда они вышли из времянки, Александр взъерошил волосы, хлопнул себя по щекам. – Умыться надо бы, а то вообще башка не соображает. Это чего было? – спросил он Алю. Она стыдливо опустила глаза. – А то и было… такой уж ты горячий, Саша… славная ночка у нас была… — Да ты что? Вообще не помню… и с чего это твои взяли, что нам пожениться надо… я вот даже не думал. Алевтина опустила голову и заплакала. Ее светло-русые волосы еще не были прибраны, немного волнистые – это она накануне кудри навела; её белое тело вздрагивало от плача. — А чё ревешь? Чё случилось-то? -Ты разве не помнишь? Сам подумай. Чего это мы раздетые в одной постели… Санька хлопнул себя по лбу, присел на табурет и стал вспоминать, что же было вчера. Еще и трех месяцев не прошло, как он вернулся из армии. Девушки у него не было, отслужил спокойно, без душераздирающих тоскливых писем, какие получали сослуживцы от своих подруг. Спокойно вернулся домой, обрадовав родителей и старшую сестру Тамару. Имея водительские права, попросился на самую большую машину, там платят больше. Вообще он был настроен на работу, но как не порадовать друзей, здесь ведь и школьные товарищи остались, надо же отметить. Ну поначалу так и сделали, но Санька сдерживался, не увлекался. И сколько бы раз не встречались, в клубе там или еще где, он держался, находил причины. И вот вчера день рождения было у Мишки Клюева, собрал он всех на берегу, там беседка есть — человек десять было. Девчонки тоже были. А надо сказать, что Алевтина Субач — его ровесница, как-то загадочно на него поглядывала вот уже вторую неделю, можно сказать, мелькала перед ним. То заговорит сама, то смешное что-то скажет, то глаза опустит. Ну и танцевали пару раз – было такое. Саньке-то молодое тело не в тягость, пора и о девчонке подумать, присматриваться надо. Но так чтобы запасть на Алевтину – такого не было. Ну пошутили, посмеялись, она даже в щечку его шутливо чмокнула, Санька отшутился, а больше и все, значения не придавал. И вот Аля тоже на берегу. Платье на ней в обтяжку, все прелести напоказ, а сама волосы распустила, туфельки новые на каблучке. — Аль, не упади, — посмеялся кто-то, — на таких каблучках разве на реку ходят, споткнешься еще, — пошутили девчонки. — Не упаду, меня на руках понесут, — нашлась что ответить Алевтина. И все это время возле Сани крутилась. Поздно ночью со смехом, с шутками, с песнями молодёжь начал расходиться. И Аля, взяв за руку Саньку, считай что повисла на нем. – Ой, не могу идти, — сказала она. Санька тоже не лучше был. Он в этот раз не смог отказаться, да и весело было, как-то легко было, хотелось со всеми разделить молодецкую удаль. Ну вот и разделил, одну за другой, да еще Саню подначивали: давай еще, давай еще. Неизвестно еще, кто кого привел домой к Алевтине, она вроде за него цеплялась, вроде того, что идти не могла, а он как будто поддерживал, так и шли и тропинка привела к дому Али. Тихо прошли во времянку, там он и рухнул на постель. И вот утром, когда голова трещит, и не соображаешь, что же случилось, появляются родители Алевтины и с торжественным видом поздравляют их с помолвкой. Нет, ну Алька симпатичная девчонка, в теле такая, но Саня еще не готов, он вообще не думал всерьез о ней… И вдруг – женитесь. — Ладно, не реви, мы же знаем, что ничего не было. Алевтина снова заплакала, а потом зарыдала. – Ты мне в любви клялся, да и все видели, мы же танцевали, под ручку ходили, даже целовались при всех… — Не помню, — сказал Санька. — Не помнишь, как в клубе танцевали? — Это помню, но ведь это так просто – это же не спать вместе… — А сегодня переспали. – Сказала она резко. — Ты отказываешься от меня? А ведь в любви клялся. – Она обхватила его за плечи. – Да ведь и я тебя люблю, Санечка, давно люблю. И такая она была ласковая и беззащитная в этот момент, что Саня не выдержал и сам вытер слезу на ее нежном лице. – Не переживай, разберемся. — Заявление нам надо подать, иначе отец меня прибьет, вот посмотришь, пропаду я. — Ладно, не бойся, я в кусты не спрячусь, если так, то не обижу, не откажусь от тебя. Он кое-как вырвался из времянки Субачей и пошел домой. В голове была какая-то круговерть, мысли роились, не давали покоя. То, что проснулся с Алей в одной постели – это факт. Но что было раньше — не помнит. Да, вроде пришли к ней, вроде еще чай успели попить, потом смеялись, да, кажется, целовались, а что дальше – непонятно. Дома родителей уже не было, на работу ушли, Санька быстро переоделся, выпил воды и тоже пошёл на работу. Вообще было сумбурно на душе и стыдно за случившееся. Жениться он не собирался, по крайне мере, так рано. Но и выглядеть негодяем в глазах Али и ее родителей тоже не хотелось. Поэтому думал, как вообще выпутаться из этой истории достойно. Хорошо, что в этот день у них ремонт, профилактическое обслуживание техники, потому остался в мастерской, проверяя свой грузовик, начищая его. Крутился он, несмотря на вялое состояние, как заводной, будто хотел оправдаться за вчерашнее. — Саня, здорово! – Родной дядька по матери Захар Иванович хлопнул племянника по плечу. – Что-то ты какой-то хмурый, — сказал он. — Здоров, дядя Захар. Да это я так, не выспался. — А мне сдаётся, наоборот, выспался, а может переспал, лицо помятое у тебя. — Ничего, разгладится. Захар еще раз подозрительно взглянул на племянника, потом вышел на солнышко, присел на скамейку и решил отдохнуть. Домой Санька возвращался с полной уверенность, что вопрос с женитьбой даже поднимать не станет. Нет, ну Алька – девка притягательная, но нет у него к ней огромной симпатии, нет такого, чтобы ух и ах. Ну подурачились, принял он лишку – так это ведь не повод сразу жениться. Родители уже были дома, и встретили его насторожено, будто ждали какого-то признания. — А ты не хочешь нам ничего сказать? – спросил отец Николай Никифорович. — А что именно? — Да вот мы с отцом от других людей узнаем такую новость, — сказала мать Зоя Ивановна. — Какую новость? – Саня и в самом деле не понимал, о чем это они. Отец вроде собрался читать газету и уже был в очках. Но снял их, отложил в сторону. – Говорят, ты женишься, а мы ни сном, ни духом… как это понимать? — Кто женится? Я еще и не думал жениться… на ком? — На Алевтине Субач. Сегодня Василий нас с матерью лично поздравил, сказал, скоро породнимся. Санька как оглушенный присел, соображая, что же произошло. – Вообще я не собирался жениться, никакого моего слова не было… Зоя Ивановна заплакала: — А в чужой времянке без штанов спать – это было? Субачи нас сегодня с Колей поздравляют, про свадьбу говорят, а мы ничего и не знаем, стоим, моргаем глазами. Ну тут Василий с Клавдией и поведали нам, что стряслось. А я поверить не могла… ну как же так, сынок… ну стыдно же… хоть бы нас известил. — О чем? Я сам только сегодня узнал. — Так, скажи лучше, где ты утром проснулся? – хлопнув ладонью по столу, спросил отец. Санька вилять не стал. – Во времянке Субачей. Да, ночью был с Алей… — Ну вот и понятно все. Скоро все узнают, уж у Клавдии не заржавеет, растрезвонит. Но это ладно, ты скажи, если нравится она тебе, если хочешь жениться, так скажи, мы ведь не против, только уж больно рано. – Признался отец. Зоя Ивановна снова заплакал. — Конечно, рано, надо ли ему это. — А по чужим времянкам шляться не рано? – строго спросил отец Саньке этого не надо, но его уже так припёрли, что показалось, пятый угол пора искать. Но больше всего в этой истории ему жалко было Алю. Она ведь вечером сама пришла, и он вышел за ворота, сели на скамейку. – Отец житья не дает, торопит… ты уж скажи, если не против, то давай заявление подадим. Саня был в полном смятении. Посмотришь на Алю – симпатичная, веселая девчонка. Правда, сейчас она какая-то несчастная, поникшая, видно, в самом деле, родители «точат» ее, как вода камень. Он вспомнил всех девчат, которых знал, ни с кем серьезно у него пока не было, да и не было такого, чтобы кто-то сильно понравился. Ну Алевтина – да, неплохая она, вроде нравится… да и ночью, наверное, что-то было, а иначе с чего бы он, раздевшись, спал под боком у нее. — Ну а что, давай подадим… надо подумать, где жить… Аля оживилась сразу, глаза заблестели. – Папка говорит, во времянке живите, а потом дом поможем построить. — Не-ее, не хочу у твоих жить, а то будут каждый раз проверять, заявились же нынче утром. — Сань, ну это же временно… ну хочешь сам место для дома выбери. — Выберу. Тут недалеко от нашего дома как раз есть место, там и построим. — Ну вот и хорошо, значит договорились: поживем пока у моих, а дом построим ближе к твоим. Все по-честному. Заявление они подали через два дня, и это был сигнал родителям готовиться к свадьбе. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Их было много, хотя она покупала далеко не всех. Маша не знала, как, но безошибочно угадывала в игрушке ту особую притягательность, которая потом заставляла смотрящего подолгу не отрывать глаз от экземпляров её коллекции. Она находила их везде, иногда ища намеренно, иногда совершенно случайно. Вот как этого, в длинной белой рубашке, с печальными глазами, напоминающего Пьеро из старой детской сказки. Маша привезла его из Испании, куда они ездили с подругой Соней. — Сонь, у тебя деньги остались? Я отдам потом. Они стояли в маленькой лавочке, а старуха-хозяйка смотрела на них настороженным взглядом, больше напоминающим взгляд большой тёмной птицы. — Вот этот… — Маша протянула руку. — Сколько стоит? В глазах хозяйки мелькнуло удивление, сменившееся вдруг тихой улыбкой. Тёмная птица сложила крылья, и оказалось, что женщина совсем ещё не стара. Она заговорила на своём языке, словно была уверена, что Маша понимает этот её короткий и очень нужный рассказ. Маша беспомощно обернулась к Соне, но женщина уже вкладывала в её руки белую фигурку. Она протянула деньги, но та отрицательно покачала головой и проводила их до двери лавки, давая понять, что магазин закрывается. — Что она сказала, Соня? — Спросила она, когда они отошли. — Да я не поняла толком. Что-то вроде того, что эта игрушка тебя ждала. Ну, или вроде того. Странно, что денег не взяла, магазин всё-таки. — Неудобно получилось. — Ладно тебе, неудобно. Может быть ты напомнила ей кого-нибудь: дочку там, или внучку. Подарила и подарила. Сейчас Пьеро сидел в центре новенькой блестящей витрины и смотрел на Машу своими большими печальными глазами. Рядом с ним притаился насмешливый и ироничный Птах в серой рубахе с заплатками и пушистой воробьиной причёской. Его белые крылья были спрятаны за спиной, словно он стеснялся их. Птаха Маша разыскала на ярмарке мастеров где-то, кажется, в Костроме. В углу длинного стола, заваленного лупоглазыми кошками и куклами в ярких сарафанах. — Сколько? — Тыщу дашь? — Мужичок в потёртом пуховике прищурился. Она молча открыла кошелёк. Отдала бы и больше, лишь бы забрать оттуда этого серого встрёпанного воробья. Тимошка, как всегда, лежал на своём облаке и мечтательно смотрел в потолок голубыми льдинками глаз. Облако Маша сделала для него сама. После покупки долго вертела фигурку в руках, силясь понять, чего не хватает этому вальяжному белокурому пареньку. Идея пришла неожиданно, но новому ангелу она явно понравилась. Больше Тимошка не покидал своё белоснежное ложе, так и валялся на нём, отлёживая бока и мечтая о чём-то совсем не ангельском. — Не спится вам? Маша развернула кресло и подъехала к окну. В тот вечер, когда это случилось, так же шёл дождь. Она задержалась на работе и торопилась, чтобы совсем не промокнуть под тяжёлыми холодными струями, от которых не спасал даже зонт. Но всё равно могла поклясться, что на другой стороне дороги горел зелёный. Вспышка фар и резкий визг тормозов… * * * * * — Ну и что, Маш. Между прочим, они ничего категоричного не сказали. Ты слышала, бывают исключения. — Соня разлила по кружкам свежезаваренный чай. — Ты меня уговариваешь, как ребёнка. — Улыбнулась Маша. — Сонечка, я уже всё про себя поняла и не собираюсь впадать ни в какую депрессию. Правда, с работой надо будет что-то решать. На пособие по инвалидности не разгуляешься. И ещё очень жаль, что закончилась теперь моя коллекция. — Почему закончилась? Если ты думаешь, что мы с тобой больше никуда не поедем, то зря. — Да уж. — Маша усмехнулась. — Я, Соня, реалист. Ну, не будем об этом. Расскажи лучше, что у тебя нового. Но Соня не забыла этот их разговор. — Я придумала! — Сообщила она прямо с порога в свой следующий приезд. — Вот, держи. И принялась выкладывать из сумки свёрточки ткани, проволоку, какие-то верёвочки, пуговицы и другие непонятные вещи. — Что это? — Удивилась Маша. — А то, что будешь теперь, Машка, сама себе своих ангелов делать. А, может быть, и не только себе. — Я? Зачем? — Коллекцию пополнять. Потому что таких, как сделаешь ты, больше точно ни у кого не будет. — Так уж и не будет. Соня, но я никогда в жизни этого не делала. — Ой, Маш, знаешь, как говорят: глаза боятся, а руки делают. Всё ты сможешь. — Спасибо тебе. Я попробую. С работой пока совсем ничего не получается. — Маш, а того, кто тебя сбил, так и не нашли? — И не найдут. Ты же знаешь наш поворот. Там камер никогда не было. Людей в такую погоду тоже. Да и смысл его искать? — Чтобы таким, как он, с рук не сходило. И потом, пусть бы платил тебе какую-нибудь компенсацию. — Сонечка, хорошая моя, я тоже за справедливость. Но всё чаще задумываюсь, ведь если мне это выпало, то, значит, не просто так. Наверное, я тоже кого-то в этой жизни обидела. — Ты? Маш, не смеши меня. Кого ты можешь обидеть? И чем? Или я чего-то не знаю? — Да нет, умышленно я ничего не скрываю. Но вдруг было что-то в моей жизни, чего я не заметила, не обратила внимания. А теперь… — Голову не забивай себе всякой ерундой. За все твои грехи по совокупности тебя максимум муха должна была укусить, не больше. Маша засмеялась. — Ладно, не буду забивать. Когда Соня ушла, она разложила лоскуты ткани разгладила их руками. Подняла глаза. Ангелы смотрели по-разному. Пьеро — грустно, Птах — насмешливо, Тимошка не смотрел в её сторону вовсе, а остальные наблюдали за Машиными сомнениями с любопытством. — Опять не спите? — Укоризненно спросила она и смущённо собрала ткань обратно в стопку. — Нечего так смотреть. Я сама знаю, что руки у меня не оттуда растут. Ангелы молчали. И вдруг Маше показалось, что кто-то из них тихо плачет. Она вздрогнула от неожиданности и тут же поняла, что звук доносится совсем с другой стороны. Маша осторожно подъехала к двери, щёлкнула замком. На лестничной площадке, прижавшись спиной к холодной стене, сидела девочка лет пятнадцати и плакала. Рядом с ней валялась полупустая спортивная сумка. Услышав звук открывшейся двери, девочка перестала плакать и подняла голову. — Ты кто? — Варя. — С заплаканного лица испуганно глянули на Машу два синих, как грозовое небо, глаза в обрамлении тёмных пушистых ресниц. «Ох, и глазищи!» — Поразилась про себя Маша, а вслух спросила. — А чего здесь сидишь? — Не знаю, куда ещё идти. — А куда шла? — К отцу. — Сумка твоя? Девочка кивнула. — Бери и заходи. — К вам? — Ко мне. Варя, давай быстрее, а то сквозняк. Девочка нерешительно поднялась, подхватила сумку и переступила порог квартиры. Огляделась настороженно. — Не бойся. Я одна живу. — Сообщила Маша. — Обидеть тебя, как видишь, не смогу. — А если я? — Что ты? — Я вам что-то плохое сделаю? Украду что-нибудь? Вы же меня не знаете совсем. — Во-первых, красть у меня нечего. — Маша обвела рукой комнату. — Я инвалид. И сейчас без работы. — А живёте на что? — На пенсию. — Вот её и украду. А что во-вторых? — Не получится. Деньги почти закончились. А, во-вторых, не такой ты человек, чтобы воровать. — Откуда вы знаете? — Они подсказали. — Маша ласково посмотрела на Птаха. — А это что у вас? Куклы? И вы что, разговариваете с ними? А с головой у вас всё в порядке? — Да, это моя коллекция. С головой у меня всё в порядке. И, да, я иногда разговариваю с ними. Ты есть хочешь? — Хочу. — Машинально отозвалась Варя, рассматривая коллекцию. — Они у вас какие-то странные. Как будто и, вправду, живые. Никогда таких не видела. — Ну, я же говорила тебе. — Маша накрывала на стол. — Ой, давайте помогу! — Спохватилась девочка. — Вам же трудно, наверное? — Да нет, я привыкла. — А вы всегда такая были? — Не всегда. Но всё равно уже привыкла. Вот, поставь на стол, пожалуйста. Ты с хлебом ешь? — Ага. А я даже не спросила, как вас зовут. — Маша. И можно на «ты». Варя, а я могу спросить о том, как ты здесь оказалась? Ты ешь, ешь. — Сейчас. — Варя старательно жевала. — Я отца искала. — Здесь? У нас? — Ну да, в соседней квартире. Он от нас с матерью ушёл. И с этой тёткой жил. Маша вспомнила, что примерно с полгода назад в квартире соседки, действительно, появился высокий симпатичный мужчина. Только ей тогда было совсем не до этого. Она вообще редко лезла в чужую жизнь. — Мама пьёт. — Продолжала Варя, не отрываясь от еды. — Ну, не так, чтобы сильно, но компании любит. И с отцом они часто ссорились, дрались даже. Она ревновала его. Знаешь, какой он красивый у меня? «Ну, если ты похожа на него, девочка, то представляю». — Подумалось Маше. — А теперь мама выгнала меня из дома. Сказала, чтобы шла к отцу. Вот я и пришла. А, оказывается, он здесь и не живёт уже. И где, неизвестно. — Ты поэтому сидела на лестнице? — А куда мне? Домой мать не пустит. — Из-за чего? Или просто, без причины? — Да нет. Причина есть. — Варя отложила вилку. — Я ребёнка жду. — Ты? — Маша смотрела на девочку и не могла поверить. Она сама казалась ей совсем ребёнком. — Варя, а ты в этом уверена? — Конечно. Я же тест покупала. — Варя вздохнула. — И вообще, всё было. Я просто не подумала, что можно вот так, с первого раза. — Тебя обманул кто-то? — Нет. — Девочка удивлённо посмотрела на Машу. — Славик меня не обманывал. Я люблю его, и он меня тоже. Мы оба так захотели, потому что это настоящая любовь. Бывает так: ты делаешь что-то и точно понимаешь, что не надо, а остановиться не можешь. Думаешь, я не знаю ничего, да? Откуда дети берутся, и прочую ерунду. Знаю, конечно. И что разные штуки для этого есть. Только… Она подняла глаза на витрину с ангелами. — Я понимаю, что виновата. Но не знаю, что теперь делать. Если аборт, то там разрешение от матери требуют. А она говорит, разбирайся сама, раз такая взрослая. Или к отцу иди. Пусть его бабы с тобой возятся. Ангелы нахмурились. Только Пьеро смотрел печально и ясно. — А сама ты, Варь? Ты бы чего хотела? — Я? Маша, можно я пересяду? Они на меня смотрят. — Девочка покосилась на шкаф. — Я хочу, чтобы ребёнок был. Только как теперь? Делать мне что? Где жить? Как школу заканчивать? Видишь, сколько вопросов. И ни на один нет ответа. — А Славик твой? Он что думает по этому поводу? — Сказал, что работу найдёт. Что деньги давать будет. А потом мы поженимся. Сейчас ведь нельзя. И его родители ругаются тоже. Маша, а у тебя дети есть? — Нет, Варь. Не получилось. А теперь уже и не получится. Видишь, какая я. — А если бы были? Ну, дети. Дочка. И она вдруг, как я. Ты бы что сделала? — Любила бы, Варя. Всё равно любила. Детей ведь любят не за то, что они правильные или послушные. Их любят просто за то, что они твои дети, настоящие, со своими достоинствами и недостатками, победами и ошибками. — А ребёнок? — А что ребёнок? Вместо одного счастья было бы два. Вот и всё. Но, может быть, это я так рассуждаю, потому что не я твоя мама. — Не поэтому. — Покачала головой девочка. — Ты сама по себе такая. Странная немного, но добрая. И куклы у тебя такие же чудные. Маша, а можно я у тебя переночую? — Это само собой. Не выгоню же я тебя в ночь и в дождь. Не смогу. Пижама есть? — Ночнушка. Я вещи взяла. Хотела ведь с отцом жить. — Тогда иди мойся и ложись. Сейчас постельное бельё тебе дам. Впрочем, может быть, поможешь достать? Они улеглись, и Варя, глядя в темноту, прошептала. — Интересно, а вдруг на самом деле кто-то из твоих ангелов позвал меня сюда. Ангелы они ведь добрые? — Разные, девочка. В основном, добрые. — Маша улыбнулась. Господи какой ещё, в сущности, ребёнок. Почему они в этом возрасте совершают такие глупости, хотя кажутся уже совсем взрослыми? — Мне сейчас ангел не помешал бы. Вдруг поможет придумать, что делать дальше. — Да нет, Варя, боюсь, здесь мои куклы нам не помощники. С твоей проблемой нам придётся справляться самостоятельно. — Нам? — Ну, не могу же я тебя бросить вот так, совсем одну. Спи давай. Сегодня поздно уже. Думать обо всём будем завтра. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

"Ну наконец-то!" - подумала Юлия Андреевна и открыла дверь калитки, а сама поспешила в коридор, чтобы одеться и выйти ей навстречу. Она ждала эту Жанну ещё два дня назад, а эта Жанна все никак не приезжала, да и телефоны и ее и ее мамы были отключены. - Жанна! Почему ты задержалась? - сразу спросила Юлия Андреевна и сразу заметила, что девушка смутилась. - Так получилось, - пробормотала она. - Так получилось. - Ну пойдем в дом, покажу тебе твою комнату. Ты на неделю, как договаривались? - продолжала спрашивать Юлия Андреевна. - Да, на неделю. А может даже меньше. Юлия Андреевна схватила Жанна за руку и потащила в дом. Она не заметила, как Жанна облегчённо вздохнула и расслабилась. .................... Юлия Андреевна уже давно жила одна. У нее было все: шикарный дом, не пыльная работа. Только от ее настроения зависело пойдет ли она в офис или будет сидеть дома. Вот правда все чаще и чаще приходить в офис ей не хотелось. Конечно, Юлия Андреевна понимала, что так нельзя. Что выходить "в свет" и общаться с людьми нужно, но.... После смерти мужа все это общение не доставляло ей удовольствия. Нет, конечно, первое время ее подружки пытались как-то повлиять на нее и куда только не вытаскивали, потом пытались с кем-то познакомить, но последнее время махнули рукой: хочешь жить одна? - живи. И Юлия Андреевна жила. А теперь вот объявилась ее родственница, которая попросила приютить на неделю ее дочь. Юлия Андреевна не могла поверить, что та смогла уговорить ее на эту авантюру! Но, как говорится, раз согласилась, значит придется приютить. И вот эта Жанна на месте и теперь осталось потерпеть ее всего 7 денечков, а потом она уедет и Юлия Андреевна снова останется одна. .................. Ира бросила свой рюкзак на пол, прислонилась к стене и медленно сползла по ней. - Вот это мне повезло! - прошептала она и из ее глаз полились слезы. Она ведь на удачу позвонила в этот дом и сама не известно зачем брякнула, что она родственница и ее пустили! Пустили! И пускай теперь они попробуют ее разыскать. Они наверняка думают, что она поедет домой и будут ждать ее там. А она не поедет и поживет пока здесь, а потом.....потом как получится. Ира была знакома с Димой уже давно, ещё с института. Она сразу влюбилась в него, как только увидела. Оказалось, что и она ему нравилась. Так они и сошлись. Потом стали жить вместе. И до последнего момента у них было все хорошо. В какой же момент все пошло не так? И Ира знала в какой - тогда, когда ее Димка встретил своего школьного друга. - Ира, знакомься - это Вова. Мы с ним вместе за одной партой сидели, - радостно говорил Дима. - Здравствуйте, - голос Вовы был тихим и мелодичным что ли. - Друг моего Димы - мой друг, - Ира радостно приветствовала Вову. - Проходите. Она накормила их ужином и на протяжении всего вечера слушала рассказы о том, как здорово жить в деревне. Конечно, она согласно кивала, хотя в глубине души понимала, что ей больше нравится город с этим его постоянным шумом, со снующими туда - сюда машинами, с огромными толпами людей, которые куда-то идут, куда-то спешат. - Приезжайте к нам. Вам понравится, - резюмировал Вова. Через некоторое время он ушел. А ещё через некоторое время Дима начал разговор о том, что к Вове было бы неплохо заехать. - У тебя что, не было дачи? - смеялась Ира. - Тебя не заставляли полоть огород, собирать колорадского жука, поливать все, сажать картошку или копать землю? - Но мы же не едем там работать. Мы едем погулять по лесу, послушать пение птиц....Давай съездим. Ира пожала плечами, подумала немного и согласилась: - Ну ладно. Давай. Только если мне не понравится, то мы сразу уедем. Димка тогда кивнул головой и они вместе уселись на диван и стали смотреть какой-то фильм. И Ира была счастлива. Тогда. Можно сказать в последний раз. ................. - Жанна, Жанночка! - в дверь комнаты в которой находилась Ира, постучали. - Жанна, иди ужинать. - Да, сейчас приду, - крикнула Ира. Она подошла к зеркалу и вытерла слезы. Вроде как выглядела она неплохо и даже глаза были не особо опухшими. Ира подмигнула себе и вышла к своей спасительнице. ............... - А почему ты не подходила к телефону? - Юлия Андреевна с интересом рассматривала свою родственницу. - Я его потеряла, - ответила та. - А у матери твоей почему телефон отключен? - Не знаю. Правда. - Ну ладно. А в какой институт ты собираешься поступать? - задала очередной вопрос Юлия Андреевна. - Вот, я же за этим и приехала. Хочу выбрать, - Ира не знала что отвечать на этот вопрос и брякнула первое попавшееся, что пришло в голову. - Хорошо. А недели то тебе хватит чтобы определиться? Ира пожала плечами. Она столько раз представляла, как выберется из этой "деревенской" жизни и вот....она выбралась, но не знает что теперь делать. - Должно хватить, - ответила она своей собеседнице, а сама подумала, что у нее есть неделя, чтобы придумать что делать дальше. А потом Ира сослалась до усталость с дороги и ушла в выделенную ей комнату и сразу легла спать. ................. Прошло два дня. Юлия Андреевна стала нервничать: Жанна практически не выходила из свой комнаты, а ее мать так и была недоступна. "Когда она пойдет в свой институт?" - думала Юлия Андреевна, но никак не решалась спросить об этом, хотя ей очень хотелось остаться одной в своем доме. В тот день Жанна все также оставалась в своей комнате, а Юлия Андреевна решила прогуляться по поселку, зайти в магазин и узнать когда открывается бассейн. - Юль, а что за девушка к тебе приехала? - спросила ее продавец. - Да родственница. Хочет в институт поступать. На неделю, - ответила Юлия Андреевна. - Слыхала, тут из соседней деревне девушка убежала. Я думала, что это как раз она. Они приходили к охраннику, спрашивали. Я слышала, но про девушку ничего не сказала. - Да что ты! Как ты могла подумать? Ты же знаешь меня, я бы не пустила бы к себе абы кого. Тем более оттуда. Это же секта, - возмутилась Юлия Андреевна. - Ну не знаю....Раз убежала, значит плохо ей там было. Я б помогла. Юлии Андреевне стало стыдно. - Да может и я бы помогла. Не знаю. Просто я не люблю общаться с людьми, после того, как Влад ушел, - Юлия Андреевна вздохнула. - Даже Жанну свою еле терплю. Дни считаю до ее отъезда. Юлия Андреевна вышла из магазина и пошла в небольшой скверик в центре поселка и уселась на лавочку. И тут у нее зазвонил телефон. Звонила мама Жанны. "Наконец-то," - подумала женщина. Она ответила на звонок и на нее посыпалась информация, что они с Жанной купили "горящую" путевку и только вернулись к себе в город и на дни открытых дверей Жанна не успевает попасть и поэтому не приедет. - Хорошо, - только и смогла ответить Юлия Андреевна. Она поняла, что в ее доме сейчас находится та самая девушка, которая сбежала из соседней деревни и ей стало не по себе. ................. - Жанна! Иди ужинать, - в дверь Ириной комнаты постучали. Ира спустилась на кухню и уселась напротив Юлии Андреевны. - Жанна, мне сегодня звонила твоя мама, - многозначительно сказала Юлия Андреевна и Ира поняла, что скрывать кто она у нее больше не получится. - Понятно, - сказала она и опустила глаза, уставившись в тарелку. Ей показалось, что между ней и хозяйкой дома возникло напряжение и оно сгущалось и сгущалось. - Как тебя зовут? - услышала Ира вопрос Юлии Андреевны. - Ира. Власова Ирина Игоревна. Меня ищут, да? - Спрашивали. По домам пока не ходили, но могут.... - Я - нормальная. Просто мой паспорт, телефон, карты, деньги, ключи. Все. Все осталось у них. И я не знаю куда мне идти. И как мне доказать, что я - это я. Они сказали, что полиция у них вся купленная. И что мне никто не поверит..... - Мда...., - Юлия Андреевна вздохнула. - Как ты попала туда? - Парень мой захотел пожить в деревне и друг его пригласил сюда. Несколько раз мы приезжали на выходных. Все было хорошо. А потом приехали в отпуск. Под эгидой того, что ни на что отвлекаться не надо, сдали паспорта, телефоны, ключи, в общем все сдали. Парень уехал, а меня не выпустили. Вот и все...., - Ира грустно посмотрела на Юлию Андреевну. - Как это парень уехал? - А вот так. Оказалось, что он находит одиноких девушек, у которых ни мамы, ни папы уже нет, но с квартирами. Квартиры эти забирают себе, девушек не отпускают....Ну там и мужчины тоже живут и пары семейные. Но что-то с головой у них не в порядке. - А ты? У тебя тоже отобрали квартиру? - Пока нет. Она у меня в собственности всего 4 года. Они ждут. Чтобы налог не платить. Но мне уже намекали, что нужно сделать такой подарок, - Ирины руки непроизвольно сжались в кулаки, а на глазах выступили слезы. - Я не хочу жить там, я хочу обратно, в город, в свою обычную жизнь! Помогите мне, пожалуйста! .................. Юлия Андреевна ходила из одного угла комнаты в другой. Ну как она может помочь? Чем? Да ничем! Максимум, это отвезти эту девушку в полицию. Они говорят, что у них связи в полиции....Ну допустим. Но не в каждом же участке! Возможно только в их административном округе. Да, как ни крути все-равно нужно обращаться в полицию..... А вот интересно, раз они забрали ее паспорт и ключи от квартиры, то что же они с этой квартирой делают? Неужели сдают? А если сдают, то от какого имени? Да какая разница! Все-равно первым делом нужно в полицию ехать. Как страшно жить все-таки. Вот так вернёшь себе и паспорт и квартиру, а ведь эти люди могут потом к тебе придти. Или подкараулить на улице. Так, все! В полицию и больше ни о чем не думать! - Ира! Собирайся! Поехали в полицию! - Юлия Андреевна! - Юля смотрела на Иру и видела в ее глазах такой ужас и страх и почему-то подумала, что они очень похожи: ведь после ухода из жизни мужа ее тоже охватывает ужас и сковывает страх. Казалось бы чего бояться? Но и в ее случае, и в случае Иры, разрушена основа жизни. И до сих пор Юлия так и не нашла на что опереться. - Ирочка! Не переживай. Мы поедем в полицию не этого района, а другого. Ир. Я буду с тобой. Напиши мне все свои данные. Я на твою старую работу съезжу и попробую твою трудовую книжку забрать. Или лучше мы вдвое это сделаем. Ира покачала головой: - Они знают где я работала. Может они меня там ждут. Ну точно - запуганный маленький человечек, прямо как и она сама. - Я тебя не оставлю, Ир. Давай попробуем. Ну нельзя же жить без паспорта. Ну нельзя же лишиться своей квартиры. Ира! Нужно что-то делать. Юлия Андреевна сама удивлялась своей решимости и активности. - Вот садись и пиши мне все, что помнишь о себе. Где училась, где жила, где работала, какие у тебя друзья были. Ну не может человек пропасть в большом городе. Ира, все будет хорошо. Правда. Я обещаю тебе, после посещения участка мы вернемся сюда. А потом они действительно поехали в полицейский участок. .................... Юлия Андреевна вышла из своего дома, улыбнулась своему прекрасному саду и солнышку, направилась к машине, а потом поехала......на работу. Да, эта история с Ирой изменила все. Юлия Андреевна перестала прятаться от жизни, чего-то бояться, о чем-то переживать, она смогла отпустить прошлое. А Ира? У Иры тоже все сложилось хорошо. Она тоже смогла вернуть обратно себя и свою жизнь. Автор: Хозяйка дома с Камчатки.

– Слушай, а это не Сашка ли? – Какой Сашка? – Еремеев. Помнишь мою первую командировку в Ставрополье? – Да мало ли Еремеевых… Вряд ли. Но Рита помнила всё: и годы рождения, и отчества, хоть они были и разные. Этих детей забыть она не могла. Такое не забывается. *** – Повезёшь​ детей Еремеевых. За документами зайдёшь к Симе Федоровне, она и билеты купить поможет. На поезде поедете. Сутки почти ехать. Заодно детдом этот семейный посмотришь, вернее, просто дом – нам расскажешь. Говорят – там всё, как в семье. Алла не может – операция у неё, – директор была на взводе, в последние дни не хватало сотрудников, и как назло навалились проверки. – Одна поеду? – Нет, я с тобой ещё экскорт направлю! Сама знаешь – работать некому. Но к ним в дом, конечно, поедет и Алла Петровна, и из отдела образования пришлют, не волнуйся. С вещами поможем, Палыча отправим, или кто в тот день дежурить там будет. Разберёмся. Проводим, в общем. Но поедешь одна. Там встретить должны, наверное… – Вы ж сами говорили, там старший –​ сложный, – Рита не ожидала. – Из поезда не выпускай, проводницу предупредим. Ну некого мне с тобой отправить сейчас, не-ко-го! Рита вышла из кабинета начальницы расстроенная. Шли 90-е. Сюда она устроилась недавно, мужа перевели в этот город по службе, и она, как педагог, пришла в районо. Учителя не требовались, уже шёл учебный год. Но ей предложили работу в опеке, там нужны были люди. Диплом пединститута помог устроиться, но это образование никак не вязалось с тем, что приходилось делать сейчас.​ Скорее нужен был диплом юриста. Она оформляла бесконечные бумаги, бегала по судам, решала наследственные вопросы несовершеннолетних. Конечно, ездили с контролем в семьи, но изымать детей приходилось не часто. Детприемник в районе был совсем хилым. И если была возможность перевезти детей сразу из одной семьи в другую, старались так и делать. Чаще перевозили к бабушкам. Еремеевы тоже уже были перевезены к бабушке, но опека контролировала: бабушка в опекуны не годилась, была больна. Но пока шёл судебный процесс по лишению пьющей мамаши прав, дети находились там. А теперь их распределили в новый, недавно открытый и формирующийся семейный детский дом в Ставрополье. Трое мальчишек – 14-ти лет, 6-ти лет и 2-х лет, и девочки –​ 10-ти и 4-х лет. Рита рассматривала их документы. Только у первых двоих совпадали отчества. Своих детей у неё ещё не было, но педопыт небольшой уже был – она работала вожатой в пионерских лагерях. А ещё, придя работать сюда, впечатлившись первыми поездками в неблагополучные семьи, она много читала о детях и их​ воспитаниии. Неужели не справится с пятью детьми всего-то сутки? Сейчас её беспокоил двухлетний малыш. Чем его кормить? Надо уточнить у Светланы, сотрудника детприемника, с которой она подружилась. – Еремеевых? Ух ты, блин! – Света убирала медикаменты, только что обработала ссадины у мальчишки. Она тоже заволновалась: – Да чем кормить-то, я тебе соберу. Но такие дети в этом возрасте едят всё подряд, они ж голодные вечно были. Какое уж там – особое питание! А вот Сашок там, старший​ – ого-го! Он неуправляем, и всех их за собой ведёт – лидер. – Вот и я говорю: почему одна-то еду? – Ну да, могли б ещё кого-нить дать, – Света задумалась, – Но ты ж знаешь – две декретницы, Людмила Сергеевна только ушла, Алла в больницу ложится, вот и получается, что некому.​ Я вообще в две смены ишачу. Да и без разницы, хоть впятером будете, хоть в десятером, если решит удрать – удерёт. – Ага, а отвечать – мне! – Знаешь, что я думаю …, – Света чуть больше знала эту семью, – Он не бросит своих, не убежит один. Неплохой он парень-то, в общем. Хотя – все они … – и Светлана махнула рукой. *** Три дня оформляли документы. Наконец,​ пришло время – забирать детей, немного привести в порядок, а вечером – на поезд. Приземистый дом встретил их лаем злой собаки. Во двор войти не удалось. Стучали в окна, открыла им девочка, ловко управившись с псом. – Так-то он не злой, жрать просто хочет, – угрюмо сказала она, рассматривая делегацию. – А вы нас в детдом, да? – Веди в дом, хозяйка, – попросила опытная в этих делах и посещающая эту семью часто Алла Петровна. Почти сразу за порогом стояла кровать, на ней сидела бабушка, а за её спиной ползали​ и возились с одеялом двухлетний голый малыш и девочка–четырехлетка в большой футболке. Алла Петровна деловито освободила стол от грязной посуды, стряхнула крошки и, положив документы, присела. Бабушка и дети уже знали, что сегодня их заберут. Но собрано ничего не было. Преувеличенно радостно Алла Петровна в очередной раз рассказала, что детям очень повезло – едут в лучший образцово-показательный семейный детский дом, который только формируется. Старушку убедить было не трудно, она устала от детей, была явно​ нездорова. Но плакала – детей было жаль, дочь было жаль, себя и всю такую вот жизнь… Рита стояла в дверях, Палыч остался во дворе. Тот, кто должен был быть из районо, не смог быть с ними. Места в доме было немного. Девочка деловито прибиралась. – Надо собрать всё самое необходимое детям в дорогу, помогите нам, Ольга Савельевна, – старушку надо было отвлечь от рыданий делами. Бабушка засуетилась, пошла искать пакеты, зашла в закуток, завешанный грязной, наполовину оторванной тряпицей, и вдруг оттуда выпрыгнул пацанёнок и громко и резко прокричал: – Пошли все на …. Рита вздрогнула, а Алла Петровна, даже бровью не повела. Из-за шторы вышел подросток и резко за руку отдёрнул пацана. – Да замолчи ты, придурок! – оттащил в закуток. – Сашка, только не бить! Я же предупреждала, в колонию загремишь! – сказала Алла Петровна, не отрываясь от складывания детских вещей, – И вообще, я с вами не поеду, заболела я, – она разговаривала через шторку со старшим братом, – Можно сказать, сам детей повезёшь, на тебе ответственность. Вот Маргарита Андреевна с вами будет за старшую, но ответственность на тебе, понял? Ответа не последовало. *** Вечером они усаживались в поезд.​ Их провожала Алла Петровна,​ Лев – муж Риты и водитель. Алла разговаривала с проводником, показывала ей документы, а потом они помахали рукой в окно и пошли на вокзал.​ Когда поезд тронулся, и Рита оказалась с детьми одна, ей стало не по себе. Всё, теперь помощников нет –​ сама. Десятилетняя Оля помогала устраивать малышню, ругала шестилетнего Костика за то, что тот сразу начал скакать по верхам. Четырехлетняя Марина поранила пальчик и теперь хныкала на руках у Риты, малыш Сережа сидел ещё одетый в шапку и куртку там, где его посадили,​ таращился на всех и грыз баранку, по куртке текли слюни. Вагон был плацкартный, решили, что так лучше. Потому что в купе пришлось бы одного отделять, а так нельзя. Саша направился к тамбуру. – Я ссать хочу! – кричал ему вслед с верхней полки Костик, но брат уже не слышал. На боковом месте сидела женщина лет 45-ти, её место было –верхнее боковое. – Это что такое! Это ваши дети? Они так и будут себя вести? – Не мои, но со мной. Извините. Она потихоньку сказала Костику, что кричать тут нельзя. На что тот начал гавкать, как собака: – Я не кричу, я лаю! Аав! – Пошли в туалет! – Я с Вами не пойду, я с Саней! Аав, аав! Женщина смотрела на них косо. Сани не было долго. Рита, поручив детей Оле, направилась в тамбур. Саша стоял там, отвернувшись к окну. – Ты почему ушёл? Я же за тебя отвечаю!​ – она подошла ближе и взяла его за плечо, он дёрнулся, стряхивая её руку, – Ты что, куришь. Брось сейчас же! – Да замолчи ты, курица! – спокойно и тихо произнёс подросток. Рита была уже на грани, но что-то в голосе Саши ей показалось странным. Поняла: он плакал, стоял, отвернувшись в окно, курил и утирал глаза и нос. – Я не убегу, не ссы. И тут Рита поняла, что если она сейчас будет давить, ничего не получится. У парня сейчас такое нелёгкое время. – Я то, как ты выражаешься, не ссу. А вот Костик очень в туалет хочет, но без тебя идти отказывается. Саша бросил окурок в приоткрытое окно, и вперёд Риты направился в плацкарт.​ Рита пошла следом. В проходе стояла их соседка и проводница. – … Там вонь стоит, дышать невозможно, – жаловалась соседка. Рита знала, что детей, после того как забрали из семьи, сегодня купали, по возможности переодели. Все вместе они направились к их местам. Саши с Костиком уже не было – ушли в туалет. Вонь, действительно, стояла. – Вы чувствуете, – брезгливо поморщилась соседка. – Кажется, Серёня в штаны … сделал, – вполне прилично объяснила десятилетняя Оля. – Серя– засеря! – испортила приличность младшая Марина. Рита взяла новый памперс, мыло,​ мысленно поблагодарив Аллу Петровну за предусмотрительность, подхватила на руки Серёжу и направилась в туалет. Оля пошла за ней, но за ними побежала испугавшаяся остаться одной Мариночка, разревелась. И Рита велела Оле оставаться – она справится. Но это оказалось не так-то просто. Двухлетний Серёжка был тяжёлым, она не могла его удержать, испачкалась в том, в чём пачкаться крайне нежелательно. Её тошнило, резкий запах ел глаза. Дверь туалета приоткрылась – туда заходил Саша. – Давай я! – Нет уж! И вообще, желательно на Вы, – упрямилась Рита, а Серёга начал реветь, она неудобно перехватила его чуть не уронив. – Не плачь, мой хороший, сейчас мы тебя переоденем, накормим. Громко плакать тут нельзя, – приговаривала она. Сережа заорал ещё громче. – Вот надо тебе в г… нашем возиться! Давай уж, – брат подхватил младшего. Вместе было сподручнее, Саша, приподняв Серёжку, сказал: – Бушь орать – жрать не дам. Это подействовало. Сережа успокоился моментально. Рита обмыла, вытерла и одела его. А потом отмывалась сама, казалось, не совсем. Этот запах впитался. – Скажите вашим детям, чтоб не били в стену! – жаловались соседи. – Да ладно тебе, подумаешь, пару раз стукнули, – огрызался Сашка. Соседи позвали проводницу. Пришлось опять разруливать и извиняться. Потом они ужинали. Было это нелегко. Сережа сразу хватал всё со стола, Мариночка крутилась под ногами и мешала, не ждал и шестилетний Костик: только Рита что-то выкладывала на стол – с верхней полки тянулась его рука. Он успел разлить бутылку воды на матрас и на старшую сестру, которая пыталась бутылку у него забрать. Оля разревелась. Рите тоже хотелось реветь. Женщина-соседка смотрела на всё это безобразие с укоризной. Саша успел поменяться с ней местами и сейчас, отвернувшись лежал на верхней полке, сказал, что есть не хочет. За весь вечер, он обернулся только однажды, чтоб пригрозить брату. Кое-как они перекусили и начали укладываться. Оля вызвалась спать с малышом внизу, рядом Марина, а Рита и Костик наверху. Рита решила насовать Косте под матрас курток – загородок на верхних полках не было, она переживала, что упадёт во сне. Костя шутил – вытаскивал куртки и бросал их на пол, Рита безрезультатно и спокойно убеждала его прекратить. Но он это делал до тех пор, пока с верхней боковой полки не раздалось: – Ща я тебя прибью! Долго не засыпала Мариночка, она ворочалась, сжимала глаза, но не спала. Рита легла с ней. – А ты теперь будешь нашей мамой? – Неет, Марина, я вас просто везу. Но там найдётся вам мама. Там очень хорошо, тебе понравится. – Там что ли наша мама? – Нет, вашей там нет. – Я к маме хочу, – Марина тихонько заплакала. – Ну, ну, не плачь, успокойся, – и Рита сначала зашикала – она уже боялась детского плача. Под мерный стук колёс вагон засыпал, а Рита потихоньку пела колыбельную, пришедшую на память. А когда прекращала, Марина просила: – Спой ещё. Рита очень тихо пела студенческие песни, все, которые знала. Уснула с Мариной, наверх так и не перешла. Может это и спасло ситуацию. То, что случится ночью, и не даст забыть эту поездку потом всю жизнь. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

- Не хочу домой идти, - обреченно сказала Юля. - Давай еще посидим, - ответила Даша. - Я вообще домой не хочу идти, - повторила Юля, - ноги не идут. - С Васей поругалась? – спросила Даша. - А мы сейчас постоянно ругаемся. Дня не было, чтобы прошел без ругани! - Там вы три года женаты, - веско заметила Даша, - это обычный кризис трех лет. Ребенка надо рожать! - Вот только ребенка мне и не хватает! А так у меня полный букет! – воскликнула Юля. - Тогда я тебя не понимаю, - ответила Даша. - Да Вася отца своего парализованного к нам приволок! Этот старый д ... с повышенным давлением в свои пятьдесят семь лет полез на даче крышу латать. Возомнил себя птичкой! - Как ты можешь так говорить? – Даша отшатнулась. – Где твое уважение к старшему, тем более, к отцу твоего мужа? - Закончилось! Совсем закончилось! И уважение, и терпение, и все остальное! - Юля! - Даша, я понимаю, что свекру нужен уход, но почему я должна за ним ухаживать? - Опять не поняла, Вася на тебя отца сгрузил? – Даша нахмурилась. - Нет, только когда он уходит в ночную, тогда просит за отцом присмотреть, а так все сам делает. - Вообще тебя не понимаю, - растерялась Даша. - Да в квартире находиться невозможно! Постоянная вонь от лекарств, мочи… - Юля сморщилась, - не знаю, запах болезни и старости. Дышать невозможно, сколько не проветривай. А Вася еще постоянно приглашает медицинских работников, чтобы процедуры его отцу делали. Массаж, гимнастика… Будто это поможет! - А есть надежда, что он встанет? – спросила Даша. - Вася верит, я – нет, - твердо ответила Юля. *** - Вася, что это? – вместо приветствия крикнула Юля, переступив порог. - Простыня, - ответил Вася усталым голосом. - Я вижу, что это простыня, - ответила Юля, - почему она в коридоре висит? - Потому что на балконе нет места, - ответил Вася. – Я тут гвоздик вбил, там вбил, веревочку натянул. А ходить она не мешает. - Офигеть! – воскликнула Юля. – Мы теперь по всему дому будет загаженные простыни развешивать? - Юля, не начинай! – Вася повысил голос. – Простыня выстирана, она чистая. Высохнет на балконе, я перевешу туда. - Ты мне еще над головой что-нибудь из этого подвесь! Трусы, например! - Юля, я прошу тебя по-человечески, не надо закатывать скандал! - Так я бы и не закатывала, если бы нормально жили! Вася, мы молодая семья! Слышишь? Молодая! Нам жить надо! Жизни радоваться! О ребенке подумать! А о чем мы можем тут подумать? Ароматы, как в общественном туалете, отец твой парализованный, простыни висят по всему дому! - А что ты предлагаешь? На улицу его выкинуть? – возмутился Вася. – Это же все-таки мой родной отец, а не дальний родственник или случайный прохожий! - Вася, ну подумай сам, как бы ты не старался, все равно ты не сможешь за ним ухаживать нормально! Потому и воняет в доме, а ты все время уставший. Надо доверить его специалистам в профильном заведении. И ему там будет лучше, и для них это бременем не будет. - Предлагаешь отца завезти в хо.спи.с? Ум.ира.ть отправить? – Вася посмотрел на жену с презрением. - Ни в коем случае! – ответила Юля. – Там врачи, персонал, лекарства, уход. Если бы с моей мамой такое случилось, я бы даже думать не стала! Что я могу, человек, который в этом ничего не понимает, и квалифицированный специалист? Конечно, маме моей было бы лучше, если бы за ней ухаживал профессионал. - Юля, я не считаю эту идею хорошей, - ответил Вася, - даже приемлемой. Мой отец меня вырастил, заботился обо мне, воспитывал. А когда ему понадобилась помощь, я не имею права его бросать! - Да никто не говорит, чтобы его бросить, - Юля снижала накал страстей, переходя к увещеванию, - папе твоему там лучше будет. А ты сможешь к нему приезжать. А мы спокойно заживем. Ребенка заведем. Вась! Ребеночка! Маленького, красивенького! Нашего! Она прильнула к мужу, еле сдерживая рвотные позывы. Его одежда, да и он сам пропитался запахом болезни, лекарств и экскрементов. - Вася! – донеслось из комнаты Андрея Леонидовича. Юля сразу же отстранилась: - Иди! – холодно сказала она. – Только не вздумай его поить на ночь! Мне простыни менять ночью не улыбается! - Я подгузник ему одену, - ответил Вася, поразившись такой переменой голоса и настроения супруги. - А мне подгузники ему менять? – Юля прищурилась. - Нет, - ответил Вася, выходя их кухни, - до утра хватит. Юлю передернуло, и она отвернулась к окну. Сразу же форточку открыла. *** - Сынок, - сказал Андрей Леонидович, когда Вася вошел в комнату, - ты бы не ругался с женой-то. Может, права она? Сдал бы ты меня куда-нибудь. А вы и жить начали. Я же вижу, что всю жизнь вам порчу! - Перестань, пап. Это она несерьезно говорила. Устала просто. - Так и ты ж уставший весь, я же вижу. И круги под глазами, да и похудел. - Ох, папа, кости бы целыми были, а мясо нарастет! – Вася бодрился и подбадривал отца. - Вася, помирись с Юлей. Я ж помру, ты тогда один останешься. А человеку всегда кто-то рядом нужен. Оно и трудности переносить легче и с печалями справляться. Помирись и не ругайся больше. А мне, может быть, на самом деле лучше будет, если я с твоей шеи слезу. - Пап, да что ты заладил! Мне не сложно, да и совесть не позволит никуда тебя сдать! - Сынок, тебя я понимаю, ты сыновний долг отдаешь, а Юля не обязана страдать. Она замуж выходила за работящего мужика, с которым жизнь в радость будет. А получила того же мужика, да в придачу инвалида лежачего. И не мужика она своего видит, а сиделку при больном родителе. Ты что ж думаешь, такого будущего она хотела? - Пап, это непредвиденные обстоятельства, - возразил Вася, - не все наперед предугадать можно. - Предугадать – нет, а изменить можно, - Андрей Леонидович тяжело вздохнул. – Уйдет она от тебя. А я, получается, виноватым буду! - Ну, захочет уходить, так пусть уходит. Держать мне ее что ли? Жен, как и мужей, может быть много. А родители – они одни на всю жизнь! А если их бросать по прихоти жены, так что я за сын получается? А? Пап? Пар.ши.вы.й сын, а и человек такой же. Ты ж меня не таким воспитывал! *** Юля еле дождалась, когда Вася вернется на кухню. А она отлично слышала весь разговор. Сначала она хотела дожать идею, что свекор подкинул: что она страдать не обязана, но быть опорой мужу не отказывается. «Но папе лучше съехать под надзор специалистов!» Но потом только фраза Васи красными флажками плясала перед глазами. - Так, значит, хочет – пусть уходит? – прокричала она. – Так я и уйду! Мне такой муж не нужен! Тысяча жен у него, понимаешь, будет! А у меня тысяча мужей! Да и получше, чем ты! Она начала собирать вещи: - Вы посмотрите на этого хорошего человека! Он, видите ли, за отцом ухаживает! А я вся такая плохая, упрекаю его! Да больно надо мне такая семья! Три года я с тобой жила! Три! А ты так легко говоришь, пусть уходит! Да нормальный мужик за свою семью и за свою женщину горы бы сворачивал. А ты такой, весь в белом: «Пусть уходит!» - Юля, перестань кричать, - попросил Вася. - Я и кричать перестану и про тебя забуду! Тоже мне, альтруист любитель! Ухаживает он! Был мужик, как мужик, и вдруг стал сиделкой! Да ты все равно не сможешь дать нормальный уход! Даже если наизнанку вывернешься! - Юля, да пойми ты простую вещь! Тут не только в уходе дело, а человеческом участии! Поддержке! - Ты уже меня поддержал и поучаствовал во всей моей жизни! Спасибо! Ты сказал, пусть уходит? Все! Я ухожу! Она выскочила из квартиры, закинула вещи в багажник машины, села за руль и нажала на газ! *** Сначала пришла боль, а потом уже и воспоминания. Слезы застилают глаза, встречный свет фар, визг тормозов, а потом темнота. - Хорошо, что вы пришли в сознание! – проговорило белое пятно в поле зрения Юли. – Мы уж чуть надежду не потеряли. - Ав.ар.и.я, - прошептала Юля. - Да, - ответило пятно. – Как вы себя чувствуете? - Уж.ас.но, - ответила Юля, пытаясь вникнуть в свои ощущения. – Я двинуться не могу. - Ну, у нас плохие новости, - проговорило пятно, постепенно обретая очертания молодого врача, - у вас поврежден позвоночник. Ходить вы не сможете. Мы вас пока зафиксировали, чтобы не усугублять положение. - А насколько все серьезно? – пролепетала Юля. - Ну, руки у вас работать будут, когда спадет отек после травмы грудной области спинного мозга. С пищеварением еще разбираться надо будет, а ноги восстановить не получится точно. Врач выдал информацию и поспешил выйти из палаты, но зашел Вася: - Привет, Юля. Как ты? – спокойным и, каким-то, чужим голосом спросил он. - Васенька, - Юля начала плакать. - Я с врачом поговорил, - сказал он, присаживаясь на стул, - я в курсе, что ходить ты не сможешь. Он помолчал, рассматривая стены, потолок, аппаратуру, к которой была подключена Юля. Хрустнул костяшками пальцев и сказал: - Я поговорил с твоей мамой, будет ли тебя она отсюда забирать. Она сказала, что ей и здоровье не позволит, да и места у нее немного. Еще сказала, что она не специалист, чтобы за лежачими ухаживать, - Вася еще раз хрустнул пальцами. – Я тебя тоже забирать не буду. У меня и так отец на иждивении. А ты, тем более говорила, что в больнице и уход лучше, и специалисты. - Э… я… - Документы я уже подписал, чтобы тебя, ну, когда подлечат, сразу в приют или пансионат какой отправили. Но к тебе из социальной службы придут с вариантами. Вася говорил спокойно, размеренно. Это как-то пугало. - Отец мой еще сколько-нибудь протянет, а потом я для себя поживу. В удовольствие! На счет тебя я еще, может быть, и подумал, но ты же сама от меня ушла. Да и сама говорила, что лежачий инвалид в доме – это не жизнь. Сама понимаешь. *** Вася вернулся на следующий день. Более кош.марных суток Юля не переживала в жизни. Смириться с коляской, или просто принять свою инвалидность, было не просто. Но страшнее всего, что до конца жизни ей придется провести вдали от своих родных. Это вызывало панику. Если бы она не была пристегнута к кровати, то металась бы на ней в припадке. Ей казалось уж.ас.ным, что в один миг она лишилась всей своей жизни, планов, будущего. Да, за ней будут ухаживать, но никто не будет утешать! Никто не спросит как настроение? Никто не обнимет и даже слова доброго, если его не оплатить, не скажет. - Лучше бы я ум.ер.ла в той ав.ар.ии, - проговорила она под утро. – Лучше так, чем остаться совсем одной. Вот сейчас она понимала Васю, который из кожи вон лез, чтобы ухаживать за отцом. Да и она сама, оказавшись на месте мужа, никогда бы не отправила свою мать в приют. - Сама бы тянула, - говорила она, глотая слезы. Приход мужа она встретила без эмоций. Ночью истрепала до самого дна. А он, войдя в палату, скинул с нее одеяло и начал расстегивать крепления. - Что ты делаешь? – ужаснулась, она, потому что помнила слова врача, что это может усугубить ситуацию. – Ты хочешь меня уб.ить? - Нет, - сухо ответил Вася, - тебе это не нужно. Я врачу заплатил, чтобы он тебе озвучил стр.аш.ны.й диагноз и пристегнул тебя к кровати. Я хотел, чтобы ты почувствовала на своей шкуре, что ты предлагала устроить для моего отца. У Юли перехватило дыхание. - Есть такая поговорка, - проговорил Вася, продолжая расстегивать ремни, - там что-то про: Нельзя осуждать человека, пока не пройдешь путь в его ботинках. Я подумал, раз так совпало, что ты попала в ава.рию, предложить и тебе пройти сто метров в ботинках моего отца. Чтобы ты на себя примерила, что ему предлагала. Насколько это уж.ас.но остаться на попечении чужих людей, когда есть свои родные, но ты им не нужен. Он отстегнул последний ремешок и покинул палату. Еще не дойдя до конца коридора, он услышал Юлин крик. Не стал слушать и останавливаться. Дома ждал отец. - Надеюсь, ты изменишь свое отношение к людям, - проговорил Вася, садясь в такси, - но я свое отношение к тебе не изменю... А заявление на развод он подал, когда ехал в больницу. Автор: НЕЗРИМЫЙ МИР.

ПОТРЯСАЮЩЕ ВКУСНЫЙ ЛИМОННИК — АРОМАТНЫЙ ПИРОГ, КОТОРЫЙ ТАЕТ ВО РТУ ИНГРЕДИЕНТЫ (форма ⌀ 22 см): ТЕСТО: ✅ Мука — ~230 г ✅ Сахар — 80 г ✅ Сливочное масло ... Полный список ингредиентов...

— рассерженная, опять глубоко беременная Ирина стояла на кухне и, уперев руки в бока, грозно смотрела на виновато сложившую ручки в молитвенном жесте сухенькую старушку, Маргариту Яковлевну, бабушку Иры и её брата, Дениса, в трёшке которой уже давно жила Ира с супругом, Виктором, и детьми. — Прости, детка, перепутала… Или, может, он сам выпил, я вроде и чашечку его не ставила… — испуганно глядя на обсыпанного красными пятнышками правнука, оправдывалась Маргарита. — Слава, ведь сам взял пакетик с соком, ведь сам, признавайся! — улыбнувшись и потрепав мальчишку по белокурым вихрам, спросила она. — Нет! Ты налила! — упрямо ответил мальчик, хотя знал, что бабушка права. Но пусть уж лучше мать отругает её, чем Славика. Если достанется ему, то обязательно оставят без мультиков, а это очень невыгодно. — Да как же… — Маргарита по-стариковски хватается сухенькими пальцами за губы, качает головой. — Ну ладно, пройдет… Дай ему таблеточку… — Закормить его этими вашими таблетками?! — злится Ирка. У неё ноет и тянет живот, ноги распухли, отекли, врачи говорят, что надо бы лечь на сохранение, но как тут ляжешь, если муж постоянно на работе, а дома творится неизвестно что! В сад детей Ирина не отдавала принципиально – неизвестно, какую болячку принесут они оттуда, перезаражают всех домашних! А Ире болеть нельзя, Ира беременна. В который раз… Она уже и не помнит себя просто женщиной, всегда то носит, то рожает, то вскармливает, то опять носит… Стала замечать, что выглядит намного хуже своих подруг—ровесниц, кожа как–то высушилась, ногти, раньше красивые, блестящие, теперь тусклые и какие–то синюшные, волосы поредели, нет больше красивой, с густыми локонами, причёски. Фигура чуть раздалась, особенно в бёдрах, обратно вряд ли вернётся… Но это ничего, зато крепкая, ладная у Ирины семья, зато муж, приходя домой, радуется детским голосам. — Трудно вам, наверное? — спрашивают сердобольные прохожие, глядя, как Ира ловит по площадкам своих чад. — Погодки, да и вы опять… — Тут обычно кивали на Ирин живот, выдающийся из узенького пальто. — Ничего, справляемся. Просто, понимаете, дети — это такая радость! Вот берешь его, только что родившегося, на руки, дышишь, чувствуешь, как он пахнет, какой он беззащитный… И переполняет меня что–то…Это счастье женщины — иметь много детей! Собеседник кивает. Ну а что! Дети опрятные, одеты хорошо, Ира сама ухоженная, значит, заботится о своей семье. Да и муж, судя по колечку, намертво врезавшемуся в палец, тоже имеется. — Да и помощь у нас есть. Бабушка моя с нами живёт, ну, пожилой человек, конечно, уже почти восемьдесят, скоро юбилей будем отмечать, но за детьми проследить всегда может. — Ой, ну надо же! Какая у вас большая семья! Столько поколений вместе! И родители ваши помогают, наверное, трое внуков сразу! Радость–то какая! — не отстаёт собеседник. — Мои родители живут очень далеко, но звонят, подарки присылают, — сухо отвечает Ира. Их с Денисом мать и отец семь лет назад переехали в Абхазию, там им очень понравился климат, у матери прошли многочисленные болезни, реальные и надуманные, отец тоже окреп. К детям в гости они не приезжали, говорили, что слишком далеко. Так только позвонят, поговорят, зададут дежурные вопросы, и всё. Ира обижалась, что, мол, мама не помогает с детьми, но та только качала головой. — Я, Ирочка, тоже не железная. Мне вас с Дениской хватило. Теперь всё, теперь моя жизнь началась. Ты, раз родила, так и умей воспитывать сама. Мне вот с вами никто не помогал. Отец всегда на работе, мама вот только… Но и у тебя она сейчас в няньках, так что грех жаловаться! Да, Маргарита Яковлевна растила и Ирочку с Денисом, своих внуков, теперь вот до правнуков дожила. Но силы уже не те… — Жилплощади-то хватает? Сейчас, вам, поди, как многодетным, хорошие квартиры дают? — не утихает праздный интерес к Ириной жизни. — У нас трёхкомнатная квартира, там ютимся мы с мужем, трое деток и бабушка. Не знаю, можно ли это считать хорошими условиями для детей! — поджимает губы Ира. Но и менять она ничего не собирается. У них с мужем отдельная комната, самая большая, детей Ира расселила в две оставшиеся — маленькую Машу — к бабушке, пусть та ей на ночь сказки рассказывает, поит, если девочка проснётся, все её глупые страхи успокаивает, мальчишки — Славка и Кирюша — в другой комнате, тоже хорошо. А помрёт баба Рита, не вечная же она, так и для девочек комната будет, ведь четвертый ребёнок, сказали, тоже девочка. Так хорошо, так правильно — у Иры большая, хорошая семья, она еще, вон, и о старухе заботится! Хотя, в сущности, это было не так. Баба Рита заботилась о себе сама, а заодно и об остальных членах своей вдруг разросшейся семьи. Иру она не звала, не приглашала к себе жить, та просто позвонила однажды, сказала, что им с Виктором больше не на что снимать жильё, поэтому трёхкомнатная квартира Маргариты им вполне подойдёт. — Или ты против, бабуль? Ну неужели не уживёшься с правнуками?! И тебе всё дело! А то совсем заскучала! — Ирина говорила быстро, не давая толком ответить, и напоследок сказала: — Через два дня мы уже приедем, аренда заканчивается, Витя продлевать не будет. А ты освободи две комнаты от… — она хотела сказать, «хлама», но сдержалась. — От вещей ценных, а то дети могут испортить. Ну и шкафы нам, чтобы вещи сложить, тоже надо бы устроить! В тот вечер Маргарита Яковлевна долго ворочалась с боку на бок, никак не могла понять, радоваться ей или нет… А потом уже не было времени об этом думать. Машенька – совсем ещё грудничок, к ней в комнату определилась, теперь на теперь уже прабабушке лежала обязанность вставать ночью и кормить ребёнка из бутылки. Маша ела плохо, часто плакала, спала беспокойно. Баба Рита тогда укутывала её в одеяльце и сидела, раскачиваясь, напевая и смотря, как прыгают от её поклонов на небе звёзды… — Баба Рита! Ну можно потише! — недовольно бурчала, заглядывая в приоткрытую дверь Ира, беременная Кириллом. — Спать невозможно, а Вите завтра на работу! Старушка кивала, шикала и напевала теперь шёпотом, продолжая укачивать Марусю… Потом, с рождением Кирилла, прабабушка стала кормить и укачивать его, потом Славика, гуляла с ними, согнувшись почти пополам и держась за спину, доходила до лавочки, осторожно опускалась, поправляла платочек и следила глазами за малышнёй, копошащейся рядом, в песочнице. Хорошо… Наверное, хорошо… Постепенно большой холодильник на кухне перекочевал в полное владение Ириной семьи. Маргарите купили маленький и, не имея возможности приткнуть его в кухне, засунули в уголок старушкиной комнаты. Теперь та с кастрюлькой ходила туда-сюда, хлопала дверцей и мешала молодым спать. Но скоро, когда Машенька подросла, этот холодильник стал тайным местом лакомств. Маша, да и Кирка потом, усвоили, что за белой дверцей хранится леденец или яблоко, или вкуснючее мороженое, или ещё что-то, чем можно полакомиться, если вести себя хорошо. Удивительно, но дети никогда не брали угощение без спроса, для них было особым таинством, когда бабушка, шаркая по полу валешами, шла к белому шкафчику, заглядывала туда, спрашивая, что Мороз Иванович сегодня послушным деткам приготовил, разговаривала с кем-то, будто рассказывая, как вели себя Маша, Кирилл и Славик, а потом брала с полочки угощение и раздавала ребятне. Ирина смотрела на это сквозь пальцы, молчат дети, и хорошо… Но Маргарита Яковлевна старела, бежали между пальцами отмеренные ей годы, всё становилось тяжело — выйти на улицу, зайти обратно, поиграть с детьми, покормить их, пока Ира лежит в спальне, потому что опять стреляет поясницу. Всё чаще случались промахи — то ребенок до горшка не добежит, потому что Маргарита замешкалась, то дети прыгают и шумят, а бабушка сидит, молча уставившись в окно, будто и нет их вовсе. Тогда приходилось Ирине вставать, завязывая на раздавшемся теле огромный халат, и идти к семье… — Витя, — дождавшись, наконец, пока муж вернётся с работы, села напротив него Ира. Виктор устало ел, что-то листал пальцем в телефоне, хмурился. — Витя, нам надо поговорить. — Чего? — буркнул тот, скользнув взглядом по отёкшему лицу жены и снова погрузившись в созерцание чего-то на экране. — Надо что–то делать с бабушкой! — зашептала Ирина. — Да послушай ты наконец! Она вырвала из рук мужа телефон, бросила его на подоконник. — Ну? — Виктор мог бы отобрать смартфон, вернуть себе, но Ира тогда начнёт кричать, плакать, опять будет скандал, прибегут дети. Сегодня этих сцен он не выдержит… — Маргарита Яковлевна потихоньку того… Она сегодня не уследила, так Славка напился апельсинового сока, теперь опять в сыпи! Она стала плохо готовить, каша пересолена, суп – наоборот, пресный. Она отвлекается постоянно. Мне говорили, что на площадке не следит за детьми, они прыгают, где хотят. Это недопустимо! — Согласен. Ну, все мы не вечны… — протянул Виктор, задумчиво рассматривая свои руки. — Ну а ты-то на что? Ты хозяйка, ты действуй! Он пожал плечами, отвернулся, чтобы взять из шкафчика конфеты к чаю, а Ира, залившись румянцем, прослезилась. — Что? Витя, как ты можешь?! Я в таком состоянии, что на грани больницы! Я из последних сил тяну всё это! Согласилась ещё о бабушке заботиться, а ты мне такие укоры в лицо! — Ой, брось! Как будто тебя насильно заставляли беременеть! Я говорил, давай сделаем перерыв, но ты решила иначе. Ир, и потом, что значит «ты согласилась заботиться о Маргарите Яковлевне»? Вообще-то это её квартира. Скорее уж это она согласилась заботиться о твоих детях! — Что? Моих? Они наши, Витя! Наши! Но это раньше она заботилась, а теперь она представляет угрозу! Вчера чуть Машке на ногу кипяток из чайника не плеснула, видите ли, голова у неё закружилась! Витя, надо что–то делать! — Что? ‒ растерев лоб, равнодушно спросил мужчина. — Ну, мои родители её точно к себе не возьмут. Денис… Не знаю, он на съёмной живёт с какой-то девчонкой… Давай её сдадим в хороший дом для престарелых? А нам найдём нормальную няню. — Хороший дом будет стоить дорого. Да и няня тоже. Я не могу сейчас дать много денег, ты же знаешь, наш с ребятами бизнес только закрутился, надо пока поужаться. Давай попозже, через годик-два… — Через год, я думаю, эта проблема решится сама собой. Но учти, я дома сидеть не буду, на работу выйду! — Ирина взглянула на мужа, но, не заметив в его глазах и тени страха, примирительно продолжила: — Ладно… Вить, помассируй мне плечи, пожалуйста! Спина отваливается… На кухню с пустой кружкой в руках заглянула Маргарита Яковлевна. — Извините, я водички налью. Маша просит попить, — смущенно, будто слышала весь разговор, прошелестела она, взялась за ручку кувшина, но рука её ослабла, стеклянный кувшин упал на пол, расколовшись на большие куски. — Ну что опять такое, баба Рита! Я только недавно убирала тут пол! — сбросила с плеч руки мужа Ира. — Прости, детка! Я сама всё уберу, прости, совсем я неловкая... Посуду тоже оставьте, я помою! — залепетала Маргарита, боязливо поглядывая на Виктора. Но тот только махнул рукой, налил в кружечку воды из чайника, сунул её в руки старушки, велев идти к себе, а сам, принеся из кладовки швабру и тряпку, отдал их жене. — Давай-ка, поработай, забыла, поди, уж и как это делается! — гаркнул он. — Как ты так можешь?! Витя! — Да я тебя уж нормальной и не помню, всё ты с животом. Женщиной тебя не помню! Всегда на сносях! — пожал плечами мужчина. — Но это же для нашей семьи, для нас… — растерянно погладила живот Ирина. — Я не просил, — бросил ей муж и ушёл. Ира, всхлипывая и неловко нагибаясь, стала размазывать по полу воду. Снова пришла Маргарита Яковлевна, стала помогать, внучка отдала ей швабру и побежала в туалет. Её опять тошнило… Маргарита Яковлевна, выжав тряпку и бросив её в ведро, опустилась на стул. Тяжело. Всё тяжело стало. Раньше как–то не замечала, дел столько было, что себя забывала, с Ирочкой возилась, с Денисом… Ира на балет, Дениска на хоккей, потом Ира на рисование, Денис на бокс пошёл. Маргарита всех разведёт по кружкам да секциям, благо рядом всё было, сядет на скамеечке в парке перед Дворцом пионеров и вяжет или читает. Она очень любила читать, после войны прямо дорвалась до того, о чём раньше только мечтала, читала тогда, а сейчас перечитывала книги, находила отмеченные ею же места, ноготком подчёркнутые… Раньше это была жизнь, нормальная, хорошая, с целями и значимостью. Её, Маргариты, значимостью. Дочка руки матери целовала, что та помогает с детьми. А внуки выросли равнодушными… Денис вообще забыл, не звонит, Ира служанкой сделала… В собственной же, Ритиной, квартире!.. Ирина видела, что Виктора раздражает, что и как ест бабушка, поэтому скоро её стали отправлять обедать в комнату, раздражало мужа и то, как старушка смотрит телевизор, поэтому смотреть его можно было только в своей комнате и с закрытой дверью, раздражало, как она баюкает детей, все эти присказки, поговорки… А ведь Ира когда-то под них засыпала сама, прижимала руку бабушки к своему лицу и шептала: — Не уходи, пока не усну… Страшно… И Маргарита Яковлевна сидела, дремала на стуле, пока Ириша не отпустит свою хватку, не отвернется к стенке. Тогда бабушка поправляла сползшее одеяло и тихо уходила… А теперь всё поменялось, всё встало с ног на голову, закружилось, поглотив Маргариту в какой-то черный куб, захватив и не давая возможности выкатиться наружу, вздохнуть… … В больницу Маргарита Яковлевна поступила через два дня. Она неловко оступилась на лестнице, ведя за руку Кирилла и Славика. Мальчишки дернули её вперед, она скатилась со ступенек, сама уже встать не смогла. Подбежали люди, вызвали скорую. Ира, стоя рядом и держась за живот, недовольно кривилась. Дети тормошили её за подол юбки. — Ириш, уведи ребятишек. Я сама разберусь, ‒ Маргарита уверенно кивнула, забрала у внучки сумку с документами. — Ладно, позвони тогда, сообщи, куда увезут, — легко, как будто только и ждала разрешения уйти, ответила Ира, кликнула Машу и зашагала к подъезду. — Змея, ‒ вдруг плюнула ей вслед соседка. — Как есть змея. — Ты что, Анечка, это же Ириша, внучка моя! — протестующе замахала рукой Рита. — Жучка она, а не внучка. Зря ты её к себе пустила! Ну вот, уже скорая едет, держись, соседка… Ирине позвонили из Боткинской, сказали, что бабушка её с переломом доставлена к ним, что надо привезти вещи, поговорить с врачом. Ирина позвонила мужу, дождалась, пока он заедет за ней на машине, оставила детей на попечение соседки и уже на подъезде к клинике тихо сказала: — Ну и хорошо. Даже лучше. Одни с тобой побудем, как когда–то давно… Она мне надоела, а теперь можно всё хорошо сделать. — Что? — не понял Виктор. — Отсюда прямиком в интернат. Она ж лежачая теперь, а я за ней ухаживать не смогу, вот пусть и лечится на руках у государства. Вот прямо нет худа без добра. Виктор, припарковав машину, не спешил выходить. — Ир, я что-то не понял. Ты её сдать хочешь? — Витя, я устала, понимаешь?! Я дико устала! Мне кажется, что я не выдержу, если надо будет её обслуживать, у меня токсикоз, у меня давление… Я… — Но она твоя бабушка! Ты животное, Ира. — Да что ты говоришь?! Да я из-за тебя всё это! Чтобы тебе хорошо было! А ты… Ирина некрасиво расплакалась, стала икать, вылезла из машины и пошла к зданию больницы… Ничего нового, хорошего и обнадёживающего ей врач не сказал. Постельный режим, долгое восстановление, уход, питание, лекарства. — Скажите, а можно её отсюда прямо в интернат? — запахнув на животе халат, поинтересовалась вдруг женщина. — Понимаете, у меня трое деток, муж на работе, а если ещё мне и за старушкой ухаживать… — Ну, она же не вечно недвижима будет, потихоньку поможете ей, расходится. Дома, как говорится, и стены помогают, — уверенно ответил врач. — Вы не поняли, наверное. Я вам заплачу, вы проведёте все обследования, да хоть признавайте её невменяемой, и в интернат. Мне с ней тяжело жить! — Извините, — доктор покачал головой, — не могу пока ничего сказать. Потом… Они говорили тихо, но дверь, ведущая в палату, была открыта, голос Иры шепотком разносился по холлу, залетал и к Маргарите. Та, натянув одеяло к подбородку, вздохнула… Ирина кивнула, слушая некрасивого, даже уродливого, с её точки зрения, врача, потом, прищурившись, разглядела быстро идущего по коридору мужчину, узнала его, кисло улыбнулась. — А, Денчик, ты чего тут? Вспомнил? — сухо бросила она брату. — Не о тебе, не беспокойся. Где бабушка? — В палате. А ты тут какими судьбами? Она не собирается помирать, так что жилплощадь тебе не достанется! — бросила ему вслед Ирина, отошла к окну. Вслед за Денисом шла веснушчатая девушка, немного растрёпанная, худая, как палка, но желающая казаться больше за счёт безразмерного свитера и широких джинс. Ира усмехнулась. — А вы куда? Тут только родственников пускают! — строго процедила она сквозь зубы. — Я с Денисом. А вы, видимо, Ирина, его сестра? Вот и познакомились. Девушка оказалась на удивление бойкой, независимой. Она, уже отвлёкшись от Иры, о чём-то говорила с врачом, он улыбнулся, стал что–то объяснять, показывать, написал на бумажке какие–то то ли рецепты, то ли адрес. — Хорошо, я поняла. Можно, я зайду? — наконец открыла она дверь палаты, оглянулась на врача. Тот кивнул, но показал пальцем на часы. — Посещения через двадцать минут заканчиваются. Девушка кивнула, перешагнула порог, осторожно закрыла за собой дверь. — Бабуль, познакомься, это Ксюша, она… Она… — Денис знал, что прабабушка старой закалки, сожительство не приемлет, и поэтому не знал, как назвать девушку. — Твоя невеста, ‒ подсказала Маргарита. — Ксения, здравствуйте! Я очень рада с вами познакомиться. А я вот, видите… — тут она сокрушённо ударила кулачками по ногам, чуть не плача. — Так неудобно, так не вовремя! Ирочке скоро рожать, а я тут со своими костями… — Ну, я думаю, Ирочка родит и без твоих костей. Пора ей как–то и совесть вспомнить! — зло буркнул Денис. — Если бы я раньше узнал, что ты вот так живёшь… Ирка же мне говорила, что всё хорошо!.. — А и так всё хорошо! Мальчик мой, ну давай не будем при людях! У нас дома всё хорошо. Но вот беда какая случилась со мной, всех подвела я… Ксюша, стоя чуть в стороне, вдруг подошла, села на стул рядом с койкой Маргариты, вынула блокнот. — Так, давайте–ка все расшаркивания оставим на потом. Что вам нужно? Что привезти? Я запишу, вечером тогда доставим – или я, или Денис. У меня институт… Ксюша покраснела под изучающим взглядом старушки. Лицо девушки в обрамлении непокорных, огненно-рыжих волос, стало пунцовым. — Что мне нужно? Мне? Нужно? — Маргарита стала комкать кончик одеяла, смущенно пожимать плечами. — Да ничего… Совсем ничего не надо, правда! У вас дела! Не приходите, я сама… — Итак, я слушаю! — строго повторила Ксения. Денис ей поддакнул: — Да, говори, что и как. Сгоняем, привезём! — Ну… Очки мои… Дома, на тумбочке лежат… Ирочке скажи, пусть белья соберет, мне как-то себя в порядке же надо… Расчёску… Ксюша записывала, потом, задумчиво погрызя кончик карандаша, спросила: — Лермонтова или Бальмонта? — Что, детка? — Денис говорил, что вы читать любите. Так что принести? Классиков или, может быть, из современного что-то? Фантастику, романтическое, житейское? — Ох, Ксюшенька, ну куда мне современное! Давай лучше Островского. Люблю его пьесы читать, как будто в театр сходила! Мы с Ирочкой и Дениской, когда они подросли, много по театрам ходили… — Отметила. Будет и театр. Попозже. Ксюша встала, кивнула Маргарите, потом, улыбнувшись, попрощалась с остальными женщинами в палате. — Ой, девонька, извините ради Бога! ‒ окликнула её с койки у окна пациентка. — Я слышала, вы можете принести книги… Мне неловко, но просто меня никто не навещает… Не могли бы вы найти… Она назвала какого-то мудрёного автора, Ксюша записала. — Постараюсь! Ну, нам пора. Денис, я тебя в коридоре подожду, — сказала она, вышла и увидела топчущуюся у окна Ирину. Помолчали, дождались Ириного брата. — И что? ‒ Ирина улыбалась, только уж очень невесело. — Объявились? Братик, не представишь нас официально? — Ксюша, моя жена, — уверенно ответил Денис. — А это — моя сестра, крольчиха Ирина. — Что? Да как ты смеешь?! Зато у меня есть семья, муж, дети, я счастливая, состоявшаяся женщина, а ты так и живёшь на съемной квартире с какой-то … — Она оглядела Ксюшу с головы до ног. — С какой-то хиппи. И квартира всё равно будет моя, понял?! У меня дети! Денис усмехнулся, взял Ксюшу за руку, и они пошли по коридору к выходу, потом, оглянувшись, сказал: — Виктор позвонил мне, сказал, что ты хочешь сдать бабушку. Это подло, сестрёнка. — Ах, какие мы благородные! А где ты был всё это время, а? Я тащила всё на себе — дом, детей, эту старуху, а ты жил — не тужил, даже, вон, какую-то малолетку себе нашёл. Хоть бы раз позвонил мне, узнал, как мне живётся! — подскочила к нему Ирина, тяжело дыша. — Я жил, думал, ты нормальная, заняла бабушкину квартиру, так хоть заботишься о ней. Да, виноват, не интересовался, какого по счёту ты рожать собралась. Но родить, сестрёнка, это легче, а вот потом воспитать… Ты зря всё это, Ира… Денис ушёл, а Ира еще минуту стояла, рассерженно смотря ему вслед, потом тоже медленно пошла к выходу… — Почему ты ненавидишь её? — спросила Ксюша, когда уже ехали в метро. — Ну, свою сестру. — Потому что она бесчувственная. Она даже своих детей не любит. Она просто всех использует. В детстве использовала меня — творила, что хотела, а потом сваливала на меня, уговаривая не рассказывать правды, а то перестанет меня любить. А я, глупый, вёлся… Выросла, нашла себе Виктора, теперь тянет его к себе. Но она не умеет любить и всё ей кажется, что и её не любят… Не хочу больше о ней, всё!.. … Без Маргариты Яковлевны дома как-то медленно, потихоньку настал хаос. Дети раскидывали игрушки, кричали и бегали из комнаты в комнату, потому что ими просто никто не занимался. Вечером Маша лезла к Ирине, уговаривала почитать, но та только отмахивалась, просила подождать отца. Утром тоже было не лучше — никто не варил детям кашу, они ели залитые молоком хлопья, от которых у Славика снова поползла сыпь. Ире приходилось ходить с детьми гулять, играть в их дурацкие игры, слушать пустую болтовню соседок, а так хотелось, как раньше, завернуться в плед, улечься с наушниками на кровать и мечтать, как родится девочка, как назовут они её с Витей Юлечкой, будет Маше подружка… — Витя, нам бы няню найти. Скоро роды, как дети будут одни? — заныла вечером Ира, уложив, наконец, всех спать. — Я уже без сил, а как дальше?.. Найдём помощницу! — Поедешь к моим, в деревню, — зевнув и выключив свет, ответил Виктор. — Чего?! Прямо сейчас побежала! Ага! Ты что несёшь, Витя?! Какая деревня? Да там туалет — это просто дырка! Я не могу так! — села на кровати Ирина, толкнула мужа в спину. — Ну тогда не ной. Сама родила, сама воспитывай. Как-то раньше женщины управлялись! Я помогаю, как могу, буду стараться раньше приезжать с работы. Потом, для таких, как ты, придуман садик. Определи их всех туда и живи себе спокойно! — Ни в коем случае! Садик — это зараза, это инфекция! — тут же замотала головой Ира. — Младенец умрёт сразу же от всех этих болезней. — На няньку денег нет. Всё! — Виктор снова отвернулся и замолчал. Ира еще долго скулила рядом. И уже больше мысли о рождении Юленьки не внушали ей столько радости, сколько раньше… Маргариту Яковлевну навещали. Денис, Ксюша, иногда Виктор приходили к ней вечером, приносили фрукты. Виктор уходил быстро, как будто чувствуя вину и от этого стесняясь, Ксюша засиживалась долго, рассказывала об институте, о своей жизни, о том, что окончила медучилище, теперь учится на биохимическом факультете. Иногда старушка просила её почитать, и тогда Ксения находила нужную книгу на смартфоне, читала, вся палата замолкала, слушая и прося почитать ещё. Денис чаще приезжал к самому концу посещений, спрашивал, как Маргарита себя чувствует, что говорят ей врачи, потом, как будто тоже виноват, с трудом подбирал слова, говорил что-то незначащее, пустое. ‒ Я знаю, Дениска, меня же дальше в интернат. Да я и не обижаюсь. Ну куда я, старая развалина теперь сгожусь! Ирочка родит, ей будет не до меня… — как–то прямо сказала ему бабушка. — Ничего, так положено, так надо. — Брось! Никакого интерната! А Ирочке твоей всегда ни до кого! — зло выдернул из Ритиных рук свою ладонь Денис. — Плодится, как безумная, смотреть страшно! А ведь дети как трава сорная растут! Ни ей они не нужны, ни Виктору. Вот зачем тогда это всё?! Зачем она это делает?! — Это трудно понять, мальчик мой, обещай, что ты никогда не бросишь ей это в упрёк, хорошо? Денис нехотя кивнул. Маргарита Яковлевна понизила голос, внук наклонился вперед. — Она рожает деток, чтобы удержать мужа. Она знает, что он давно ей изменяет. Она никогда не спрашивала его об этом, но гуляет он. Женщина сразу это чувствует! И чтобы он был с ней, Ира рожает. На время, пока ребёнок совсем маленький, Витя сдерживает себя, чаще бывает дома, помогает с малышом. Ира тогда расцветает. Я помню, как принесли Кирюшу… Она так изменилась, всё Витьку целовала, обнимала, заботилась, а потом почувствовала, что опять он… Ну… И сникла. Он с ней, потому что детей много, как бросить... Это показное благородство, и я презираю его за это. Я бы такого прогнала сразу же! Подумаешь, дети! Да лучше самой их растить, одной, чем вот так мучиться! Но Ира очень боится быть нелюбимой. Придумала себе иллюзию, что, как мать его детей, она нравится Вите. Вот и постоянно матерью становится. Но это не может долго продолжаться, им надо решать что-то… Даже если меня не будет, она не успокоится. Ире очень не хватало маминой любви… Но ваша мать почему-то Иришу к себе не подпускала близко… Не знаю, почему. Я старалась заменить ей маму, дарила любовь, но теперь Ира за это меня ненавидит… Что я не мама… — Ой, вот привидится тебе, баба Рита! Да просто Ирка эгоистка! Квартира ей твоя понравилась, вот и всё! — замотал головой Денис. — Они переехали ко мне, потому что Витя сказал, что уйдёт, если не будет нормального жилья. Снимать он не хотел, потому что начал какой-то бизнес, деньги все туда ухнул, а прибыли не было. Месяца три, я помню, жили на мою пенсию… — Почему Ира не попросила денег у меня? Не рассказала всё? — с обидой спросил Денис. — Ты почему не рассказывала ничего? — Ира не велела. Не хочу, говорит, унижаться… — Сама бы тогда она шла работать! Ишь, королева! — А дети? В сад она их не отдаёт, потому что тогда станет им ненужной, как она считает, и Виктору не нужной… В общем, в ней столько всего намешано, спрятано, что этим вашим психотерапевтам хлеба будет на годы. А ты не обижайся на сестру. Не надо. Маргарита притихла, поглаживая внука по руке, и подумала: «Боже, какая же я старая! Какая старая, как я устала, но как не хочется их оставлять! Все на моих глазах росли, все людьми становились… Ирочка несчастная только вот… Жалко…» …На следующий вечер Ксюша влетела в комнату, где сидел Денис и что-то печатал на компьютере. — Звонит твоя сестра! — крикнула она и сунула парню телефон в руки. — Алло. Чего? — Денис вскочил, стал быстро ходить по комнате. — Как так бросил? Ты, наверное, не поняла просто… Куда? А остальные?.. Разговор оборвался внезапно, Денис ещё секунд десять смотрел на экран смартфона, потом опомнился, стал собираться. — Что стряслось? Куда ты? — испуганно спросила Ксюша. — От Ирины ушёл муж. Она на фоне этого перенервничала и теперь рожает. Она уже в роддоме, нам надо поехать к детям, они там с соседкой, но… Ксения быстро натянула сапоги, схватила куртку и выскочила вслед за Денисом. — Если хочешь, оставайся дома, я сам! ‒ прошептал он, но по глазам было видно, что он совсем не хочет ехать к племянникам один. Он редко их навещал, Ира особо не привечала его, поэтому знакомство с детьми было поверхностным, что с ними делать, он не представлял… … Ирина рожала долго, намучалась, ребенка сразу забрали в реанимацию, а мать отправили в палату. — Ну как ты? — позвонил ей Денис. — Как дочка? — Они ничего не говорят… Забрали её… — Не волнуйся, всё будет хорошо. Просто надо, чтобы прошло время. Мы тут с детьми завтракаем. Ир, вот неужели трудно было сказать, что тебе просто хочется на ручки, а? Ну не чужие же люди! Я–то тебя люблю любую, хоть злыдню, хоть нормальную, хоть беременную, хоть нет! Я с тобой никогда не разведусь, слышишь, сестрёнка?! — Слышу… — всхлипывая, ответила Ира. — Но я наломала много дров, Денчик… И Витя от меня ушёл… Он сказал, что не хотел ни одного из этих детей, что они и я — это обуза, что я – сдвинутая, что мне лечиться надо… А я же только для него старалась, чтобы у него настоящая семья была… — Так сдай их всех в интернат! Раз не нужны они теперь. — Ты что такое говоришь, Денис! Я–то их люблю, как же сдать! Никогда больше таких слов не произноси! — Тогда и ты ерунды не говори! Ты старалась, чтобы у тебя была семья, сестрёнка… Да и комар его забодай, этого Виктора! Помнишь, как дед говорил про комара? В общем так, вы там лежите, ждите, я приеду скоро. Ксюша с детьми побудет. А дальше будем по обстоятельствам решать. Всё, целую, Иришка! Он положил трубку, выдохнул. Трудно далась ему эта позитивная речь, но так велела сказать Ксюша, мол, чтобы Ире было поспокойнее… … Ирину и Маргариту Яковлевну выписывали в один день. Ребята решили, что старушку отвезёт на такси домой Ксюша, а Иру с младенцем, как настоящий, взрослый дядя, в костюме и при галстуке, встретит Денис. Подойдя к выписной, парень заметил Виктора. — Не смей к ней подходить, понял? — прошипел Денис. — Всё, ты теперь тут никто! — Да иди ты! — огрызнулся Витя. — Ребёнок мой! И это наше с Ириной дело… — Твоего дела тут нет. Из–за тебя ребенок родился раньше, мог погибнуть! Ты чем думал, когда… Ой, ладно, в общем, шёл бы ты лесом! Виктор упрямо сжал губы и помотал головой… Медсёстры вынесли кулёк с маленькой Юлей, следом вышла бледная Ирина. Увидев Дениса, улыбнулась. Она никогда не видела его таким нарядным! Потом, когда она заметила жавшегося к колонне мужа, её лицо окаменело, она выхватила дочку из рук акушерок, попрощалась и пошла к брату. — Уходи, Витя. Позвони, я скажу, когда можно будет навестить дочь, — бросила она будто в пустоту и, позволив Денису взять себя под локоть, пошла к машине. — Но Ира! Так нельзя! Это глупо! — крикнул Виктор им вслед. Ирина отдала Юлю дяде, развернулась и утиной походкой подошла к бывшему мужу. — Знаешь, рядом с тобой я стала зверем, настоящим зверем. Я так сильно охраняла наше логово, мне казалось, что так я тебя удержу… Я не видела никого и ничего вокруг, только тебя. Ты говорил когда–то, что хочешь большую семью. Она у тебя была, но оказывается, стала обузой. Я тянула этот воз, а ты кувыркался с другими, врал мне и делал вид, что всё хорошо. Вот это всё было, действительно, глупо. Но так больше не будет. Я ещё выкарабкаюсь, обязательно! Я очень постараюсь! У меня есть для этого стимул – дети. А вот ты теперь за бортом. Ищи себе спасательную шлюпку, просись туда, может, примут. Извини, мне пора! Виктор провожал взглядом такси, потом ему позвонили, он чертыхнулся, зашагал прочь. Его спасательная шлюпка пришвартовалась к одному очень дорогому ресторанчику, шлюпка была весьма фигуристой и соблазнительной, но почему-то в первый раз Вите не хотелось идти к ней… … ‒ Маргарита Яковлевна! Вы идёте не рекорд! Молодцом! А ну ещё пару шагов! ‒ бодро кричит Ксюша, держа в руках секундомер и наблюдая, как баба Рита медленно, приставными шажками, движется к скамейке. Старушка уже может ходить, и это главное! Это полезно и правильно, это движение вперед, возвращение к нормальной жизни. Ксюша врёт, говоря, что с каждым днём скорость Маргариты Яковлевны увеличивается. Это не так, и обе это понимают. Но то, как смеется рыжая девчонка, как строго шагает вперед женщина, забавляет их. — Ну а теперь садимся, и руками: вверх-вниз, вверх-вниз! — говорит Ксюша. Она окончила курсы ЛФК, теперь вспоминает то, чему учили. — Всё, не могу больше, детка. Отдохнуть хочу, — шепчет Маргарита Яковлевна. — Тогда, мадам, прыгайте в коляску! Домчим с ветерком! — девушка подкатывает к скамейке инвалидную коляску, помогает женщине усесться туда, забирает все приспособления для реабилитации, поправляет кепку и катит свой ценный груз вперед по аллее. Им кивают знакомые, здороваются. Баба Рита приветствует их в ответ. Она не помолодела, нет… Но ей просто хорошо. Хорошо от того, что светит сегодня солнце, что на дереве свистит скворец, что Ксюша такая весёлая, Ириша почти оклемалась после родов, теперь суетится по хозяйству. Всё стало как-то налаживаться, словно Ритину жизнь, взлохмаченную, какую-то всклокоченную, наконец причесали, привели в порядок. Дай-то Бог, чтобы у ребят всё наладилось! Ира-то своих сорванцов в сад всё же определила, пока не болеют, а там… Виктор исправно платит алименты, навещает детей. Ирина их встречи не очень жалует, но Рита считает, что это хорошо, ведь даже пусть взрослые разбежались, а дети тут ни при чём! Ира иногда грустит, сядет на кухне, затихнет, смотрит в черноту окошка, только плечики вздрагивают, потом кинется к бабе Рите, начинает просить прощения… Она очень похудела после последних родов, намучалась, видимо; много, говорят, крови потеряла… Ничего, и это пройдёт, жизнь большая, длинная она, жизнь… Просто сейчас ухабы пошли, надо пережить. И с детьми Ира теперь совершенно по–другому стала себя вести. И ласка в ней проскальзывает, и забота, и пошалить им разрешает. Неравнодушие – вот как про себя обозначила эту перемену Маргарита. Раньше все силы внучки уходили на то, чтобы убеждать себя, что Витя её, Иру, любит. А теперь пошла энергия в нужное русло, в правильное! Плохая Ириша или хорошая - уж теперь не надо думать, надо просто жить, помогать себе и ей становиться чище, теплее… Денис теперь часто в гости заглядывает, играет с мальчишками, с Машей кукол наряжает. Два раза Ира разрешала ему погулять с коляской. Денис признался, то это было очень волнительно, потому что Юлька постоянно плакала… Ира начала потихоньку работать. Что—то там через интернет… Сидит, стучит по клавишам, цифры считает, звонят ей какие–то люди, дают поручения. Ирина даже похорошела, словно бы воздуха глотнула свежего после душного подвала. Денис и Ксюша вот только расписываться не хотят. Упёртые оба, мол, зачем этот штамп, зачем эти условности!.. Маргариту Яковлевну это немного расстраивает, но уж такая сейчас жизнь, надо привыкать… Маргарита Яковлевна сидит в своей комнате, она только что отложила томик стихов и теперь просто смотрит внутрь себя, в свои мысли… Ей слышно, как за стеной бубнит слоги Кирюша, он учится читать, Машка ему подсказывает, брат кричит на неё, потом вступает Денис, всех успокаивает. В другой комнате работает Ира, укачивая на коленях дочку... Рите спокойно и легко, она дома, рядом её внуки, правнуки – это счастье! Простое человеческое счастье. Его не так просто получить, оно хрупкое, нежное, оно быстро разлетается на кусочки, если его не беречь… Но они смогут, её внуки, правнуки и их дети – смогут уберечь то, что называется семьёй, не пустят в него беду, вымолят у Бога защиту, чтобы быть вместе, чтобы было, кого любить… Автор: Зюзинские истории.

— Вот как тебя оставлять?! Ведь как дите малое! Смотри, Степка, кухню не спали! Цветы поливай, не забудь — розу через день, фикус раз в неделю, а вот… — Да помню я всё! Не волнуйся ты так! – Степа подмигнул. — Нервничаю я что-то… — Лиза вздохнула и уселась на табуретку. — А ну как не примут, не возьмут… Не понравлюсь я им. Ну, бывает же! Или Агафья эта опять дорогу перебежит! Ух, чтоб ее! — Всё, всё! Угомонись! — Степа поставил на обувницу чашку. С хвостика чайного пакетика на пол закапали маленькие, с легким ароматом чернослива, капельки. – Иди, обниму, зая моя, красавица! Всё у тебя получится, всё будет хорошо! А Агафья эта застрянет где-нибудь, не догонит мою лань тонконогую! Ни пуха! Елизавета вскочила, театрально обняла мужа, прижалась к нему, вдохнула легкую смесь мужниных ароматов – порошка от свежей рубашки, конечно, уже с пятном от чая, одеколона, что расходовался экономно, только в особых случаях, чуть-чуть клея, которым утром чинил разбитую вазу… — Ну, всё, пошла! Не поминайте лихом! Да, вот еще, забыла тебе сказать. Я тут твою Светку видела в кафе, с этим увальнем, Николаем. Ну, тем, что на Новый год у нас был. Противный тип. Она так к нему и льнула, так и льнула! Но не пара он ей, не пара! Чувствует мое сердце! Ну вот, всё сказала. Теперь целуй меня, Степочка, целуй на прощание…— Лиза играла в театре, прощаться умела… — Позвони, как устроишься! — кивнул Степа, чмокнул жену в губы и открыл дверь. — Я провожу до такси. Давай чемодан… Лиза махала ему в заднее окошко машины, он стоял у подъезда, прижав руку к груди, там, где билось веселое, мальчишеское, доброе сердце… … Лиза была актрисой. Устав от однообразного репертуара маленького театра, куда она прибилась сразу после театрального, женщина решила пробоваться на роль какой-то взбалмошной героини в новом фильме, что ставил Андрей Пипеткин, известный в узких кругах режиссер. Пробы проходили почему-то в Подольске. Говорили, что недалеко от города у Пипеткина есть дача. Поэтому, всласть поорав на съемочной площадке, он рвется туда, в плен тишины и талого благовония прелой земли. А актеры отправляются в небольшую гостиницу, чтобы прийти в себя, вытряхнув из ушей звенящий голос своего руководителя. Вот туда, в маленький номерок с окнами на пустырь, и ехала в волнении Елизавета Агнет, по паспорту Яшкина. Все бы хорошо — ведь и позвонили ей, что хотят видеть на площадке, и погода радовала солнышком, и наконец заплатили за спектакль у одного бизнесмена, в котором Елизавета Агнет играла ветвистое, жутко тяжелое, волшебное дерево — всё бы хорошо, да только прошла информация, что ненавистная конкурентка Лизоньки, Агафья Тошина, тоже собралась на пробы. Ее тоже хотели видеть… И вот теперь Лиза ехала в такси и мучилась вопросом, кого из них хотели видеть больше. Лиза вообще всегда чем-нибудь мучилась. Она называла это «гореть», так актриса заряжалась для новых, еще несыгранных ролей, конечно же, великих. А Степа был как огнетушитель. Он встречал и провожал жену, говоря свое «Чи-чи-чи!», он воспевал Лизкину красоту и талант, он просто любил ее, свою взрослую девочку, заигравшуюся в школьном театре… …Степан вернулся в квартиру, допил чай, не спеша помыл посуду, полистал газету и, взглянув на часы, кивнул своим мыслям. Что-то стало ему скучно. Никто не страдал рядом, не переживал свои глубокие, шекспировские переживания… Надо с этим что-то делать! Да еще и Света чудит, судя по словам Елизаветы. Надо как-то решить все свои вопросы… Мужчина посмотрел на календарь, довольно хмыкнул, почесал затылок. А глазки блестят, а рот уже до ушей… — Пора! – буркнул Степа. Света, наверное, уже проснулась, сидит, тоже скучает. Надо развлечь. Степан снял с антресолей своей коричневый, с серебряной молнией чемодан, покидал куда кое-какие вещи, походил по квартире, снял со стены несколько их с Лизой фотографий, бережно завернул стеклянные рамки в свои свитера, потом, покряхтев, вынес в коридор фикус. — Аська! Ася, иди сюда! — мужчина прошелся по квартире. — Иди сюда, моя хорошая! Кошка, пушистая, важная, с усищами–щетками, вынырнула из-под дивана, сверкнула глазами на хозяина и уселась на полу, постукивая белым кончиком хвоста. — Прыгай! — Степа раскрыл перед ней переноску. — Пора нам… Аська вздохнула, облизнулась и сиганула в другую комнату. — Ну опять начинается! Ася! Я тебе вкусненького принес! Ася! Поехали!.. Степан поймал кошку минут через сорок. Теперь она, обиженная и хмурая, смотрела в окошко переноски, стоящей рядом со Степаном на переднем сидении машины. — Хоть раз на Лизкином месте покатаешься! — усмехнулся мужчина. — Цени, Ася, тут давеча сидела великая, но пока непризнанная актриса… На заднем сидении, так сказать в зрительном зале, ехал фикус в тяжелом глиняном горшке, в багажнике — два чемодана вещей, разобранный на прутики напольный светильник, дрель и пара молотков… — А потому что нечего! — загадочно кивнул Степан рассерженной Аське, повернул ключи и выехал со стоянки... … Светлана вышла из ванной, потянулась и, потуже затянув пояс теплого махрового халата в желто-салатовую полоску, пошла на кухню. — Выходной! – улыбнулась она своему отражению в зеркале. — И Коля вечером придет. Красота! Светлана была младше Степана на пять лет, по счастливой случайности (или капризу престарелой родственницы) унаследовала квартирку в тихом, засаженном липами районе Москвы и теперь, доучиваясь на экономическом, наслаждалась жизнью. По утрам – институт, через день по вечерам – работа в местной забегаловке официанткой, по выходным – Коленька, избранник ее юного, наивного и трепетного сердца. Коленька был ровесником Степана, за женщинами ухаживать умел, а уж тем более за женщинами с квартирами. Скоро! Скоро зальет дом ароматом липового цвета, укроет балкон кашкой желто–белой пыльцы, зашуршит дождь по сердечкам-листьям, загудит шмелиным баском лето! Осталось–то всего ничего! И они с Коленькой поедут на курорт... Света сидела за столом на кухне, ела салат, держа поджаренный тост ухоженной ручкой, оттопырив мизинчик. Вдруг кто-то настойчиво, нагло нажал на кубик старенького звонка, потом стал стучать в дверь ногой. Светик встрепенулась и посмотрела на часы. Половина двенадцатого. И кого принесло к ее двери?.. — Кто там? Кто? — Светлана приникла к дверному звонку. — О, нет! Уходи! В глазке маячил Степан, фикус и шипящая в переноске Ася. — Впусти! Устали мы! – Степа барабанил в дверь, не стесняясь соседей, что с любопытством высовывались из своих квартир. — Уходи, Степа, я устала, мне не до тебя! – Света застонала. Опять нелегкая принесла сюда болтливого, дурного старшего братца. — Не барабань, я не открою! — Свет, да мы ненадолго. Ася устала. Ей бы водички! – Степан поднял повыше переноску, тыча ею в глазок. — Видишь, страдает животное! Спасай. Вот уж кого любила Света в этой парочке незваных гостей, так это Аську. Кошка вообще-то предназначалась ей, но потом как–то так вышло, что Лиза оставила котенка себе. Света тогда взвилась. Раздухарилась, ругалась и топала ногами, кричала, что Лиза грабитель, уговаривала вернуть животинку, но не получилось. И вот теперь Ася сама приехала. Сама! Ну, Степана с собой захватила, что ж тут поделать… — Ладно, открываю, – буркнула Света, затренькала ключами, и вот уже Степан, широко улыбаясь, прижимает к себе сестру, трясет ее за плечи, повторяя: «Рад, рад, очень рад! Сколько лет, сколько зим! Прекрасно выглядишь, халат супер, полоски в тон твоему зеленоватому лицу. Гулять не пробовала?» А потом занес внутрь чемоданы, приволок фикус, дрель, бросил в уголок молотки и выпустил Аську исследовать новые владения. Света только растерянно смотрела на этот самострой в ее квартире, пыталась что-то спросить, но Степан шикал, говоря: «Потом, всё потом!» — Разругались? – догадалась Света. — Выгнала она тебя? Доболтался? Степа, вздыхая и качая головой, ответил: — Да, вроде того… Так орала, так орала, соседи хотели уж меня спасать, да я что… Я вещички собрал и к тебе! Прими, не оставь на улице! — То есть как «прими»? — отступила на пару шагов Светлана. — Ты тут жить, что ли, собрался? Вещи вон притащил, чемоданы эти, фикус… Она показала глазами на два огромных чемодана, застывших в углу ее уютной, девичьей прихожей. Степан виновато кивнул. Света замахала руками. — Нет! Нет! Нет! Степочка, милый, хороший! Не надо. Ты же знаешь, нам не жить вместе. Нет! У меня свои дела, планы. Степа!.. — Я всё понимаю, Светланка, но такова уж жизнь. Лиза уехала, когда вернется, я не знаю. Может уже не одна, может, с кавалером, а может быть, — тут он подозвал сестру поближе и шепотом продолжил, — уже и с ребенком! Я больше не могу бояться, ждать ее. Я с тобой поживу, ладно? — Ты думаешь, у нее интрижка? – прищурилась Света. — Да кто ж знает… В Подольск уехала. Как будто на пробы… Такие красивые платья взяла, я ее в них отродясь не видел. Для кого? Нет, для кого, я тебя спрашиваю? Для него, таинственного инкогнито! Сестра только покачала головой. — Ничего, я поживу, ты меня не стеснишь, дорогая. Я вот тут спать буду, можно? – Степа скинул с дивана журналы. — А вот это кресло нужно передвинуть, ни на месте оно! Он уже наклонился, чтобы подцепить старенькую обивку мебели., потом резко выпрямился, водя рукой в воздухе, что–то просчитывая и измеряя глазами. — Так! Кресло, стол и тумбочку я лучше вынесу. — Куда?! Если бы Свете сказали, что всё будет именно так в ее выходной, то она бы и не уходила с работы вчера поздно ночью, прикорнула где-нибудь в уголочке, а потом проснулась бы уже в понедельник и побежала в институт… — Как куда? На улицу. Старье хранить! Не! Я так не живу. Дальше… Он обошел квартирку, приглядываясь к стенам. — Здесь будет висеть наша с Лизой свадебная фотография, – показал он рукой на стену в коридорчике. — Грустно, торжественно, рамку черную сделаю, чтоб ясно было, скорблю по браку. Я дрель сейчас принесу, а дюбель у тебя есть? – он строго взглянул на сестру. –Чего? Да ну тебя! Уходи, Степа. Есть гостиницы, есть друзья. Живи с ними! — Ты же моя сестра, Светик! Должна понимать, что гостиницы – это же антисанитария! Да и с животным… – Степа кивнул в сторону распластавшейся на кровати Аськи. – В общем, ты как хочешь, а мы теперь с тобой. Как в детстве, помнишь?! Хорошо же было! — Да, ты драл меня за косы, обзывал и жаловался матери, что я целуюсь с мальчиками… А теперь ни мальчиков, ни косичек, только ты… Степан сделал вид, что ничего не слышал. — А чего у тебя обои такие мрачные? — Степа ткнул пальцем в дорогущие итальянские обои с блестками. — Надо! Надо поменять! И вот еще что, на балконе как? Он прошлепал на кухню, открыл балконную дверь и, вздохнув полной грудью, того гляди лопнет, вышел на воздух. — Не-не-не! Ты тут приберись. Фикус поставим, топчанчик мне. Будет кабинет. Что из еды есть? Котлеты? — Степа беспардонно залез в холодильник, порыскал там по полкам. — Разогреем сейчас… Так, картошка… Сомнительная какая–то картошка у тебя, испортилась похоже! Выкину? Выкину! Света отличалась способностью захламить холодильник и «выращивать там плесень», как выражалась мать. Периодически приходилось выуживать эти заросли… Степан смело погружался в самые недра холодильника, вытаскивая оттуда какие-то коробочки, упаковки и баночки. Скоро мусорное ведро трещало по пластиковым швам, а на балконе уселся любопытный воробей, чирикая и вертясь в разные стороны. Ася, заметив его, стала крадучись продвигаться к птице. — А ну брысь! — прикрикнула на нее Светлана. – И ты брысь! — она погрозила пальцем Степке. — Квартира моя, обои мои, балкон тоже мой. Не вынуждай меня тебя за шиворот выгонять! — Не надо, Светик. Я ж для тебя стараюсь. Помощником буду, продукты купить, электричество починить, счета оплатить. Я находка для твоей жизни. Диван помоги мне передвинуть, пожалуйста. Вот в этот угол. Так мне будет удобно смотреть вечером телевизор. А эти салфеточки мне никогда не нравились, убери, пожалуйста! –Чего? Я сейчас тебя уберу. Светлана схватила брата за ворот рубашки, той самой, с пятнышком от чая, и постаралась вытолкать его в прихожую. Но Степан вырвался, погрозил ей пальцем и открыл чемодан. Штаны, шорты, футболки, тапки и сандалии – всё вывалил на пол, кивая своим мыслям. — Да! Так и будем жить. Ты, я и Ася. Ну, ты в маленькую комнату переезжай, а мы с кошкой тут, в гостиной… Ты только будильник потише включай. Нам с Асенькой рано вставать не нужно. И картинки эти, ну, страшные свои, вампирчиков этих, ты убери, пожалуйста. Я буду творить! –Что? – Света сложила руки и уставилась на брата. – Всё уж сотворил, дальше некуда! Институт ты бросил, жену, вон, тоже, что дальше? Работу бросишь? Степан пожевал губами, потом улыбнулся. — А это мысль! Точно, я уволюсь. Так, надо Павлу позвонить, пусть готовит документы. Алло! Пашка, ты? Не узнал? Богатым будешь! Я тут уволиться решил. Да так, с сестрой теперь живу, буду у нее по дому хозяйничать. Ты ж не представляешь себе, как тут всё запущено! На том конце сотовой связи Павел, коллега Степана, от неожиданности поперхнулся куском яичницы. — Ты серьезно? – прокашлявшись, прошептал он. –— Нет! Нет, что ты. Так нужно. Для сестры нужно! – ответил Степа и подмигнул Светику… –Что ты несешь? Степа, прекрати! – Светлана стала кидать вещи брата обратно в чемодан, потом запихнула кошку в переноску. Та мяукала и шипела. — Ты вернешься к жене. Сейчас же! Это недоразумение. Вы помиритесь, надо просто подождать. А я… Я хочу жить спокойно, Степа! Ну, пожалуйста! Степан ходил туда-сюда, маялся, как будто взвешивая на незримых весах все «за» и «против». — Да говорю тебе, Лиза уехала. Всё, кранты моему браку, а ты не бросишь! Светлана нервно стучала ключом по крышке фортепиано. Не могла она сказать брату, что сегодня вечером к ней придет Коленька, что будет у них ужин при свечах… Нет… Теперь ничего не будет, хватит, не жили хорошо, нечего и начинать… … — Братик, ты бы помирился с супругой! – Света уже гремела на кухне посудой. Как-никак над покормить родственника, может даже напоить. А там — сунуть его в такси и помахать рукой. — Ты тогда позови, как приготовишь! – крикнул ей мужчина и ушел в комнату. Через секунд тридцать Света услышала надрывный, тоненький звук работающей дрели. Нож выпал из рук Светланы, она вся похолодела и пошла на звук. Но дверь в комнату, где происходило невероятное, была закрыта. — Степа, иди есть! Ты там ничего, пожалуйста, не трогай! — Я сейчас! Я только дыру хочу сделать. В прихожую хочу дыру сделать! — Степа, ты ни в себе? Зачем дыру? — Интернет тянуть буду, провода купим сегодня, завтра подключу. А то твой провайдер мне не нравится. Так!.. Еще половинка стены осталась. Ты там погляди со своей стороны, вышло сверло или нет!.. … Пока Степа обустраивался на новом месте, Лиза доехала до города, вкатила чемодан в гостиницу и встала у стойки регистрации посетителей. – Добрый день, у вас номер на третьем этаже. Парень за стойкой протянул Елизавете ключи и кивнул на лифт. Когда двери кабинки открылись, навстречу Лизке вышла Агафья, царь-птица, ноги от ушей. — Вот и сходила на пробы… — обреченно протянула Елизавета. — Ну за что?! За что она здесь? Хотя… Что ж теперь... Позвонить Степке надо, как он там… Рассказать, как я здесь… Он же просил. Степан не брал трубку, в тот момент он как раз дробил стену, закрывшись в Светиной комнате на старый, еще, наверное, дореволюционный, шпингалет. Света обреченно сидела на кухне, глядя стеклянными глазами в одну точку. — Ну, чего села-запела? – хлопнул её по плечу Степан. — Корми работника. Брат я тебе или не брат?! Обои я в твоей комнате уже ободрал маленько! Нет! Сиди, потом посмотришь! Как новые наклею, так и посмотришь. Съездим сегодня, купим. Я думаю, в коричневых тонах, успокаивающие. — Обои ободрал… Мои обои ободрал… Ты изверг! Да что ж ты мне кровь-то портишь всю мою жизнь?! Вон! Иди вон, забирай свою дрель, молотки, я Лизе позвоню, чтоб тебя забрала. — Не трогай Лизу. — Что так? — Актера нельзя трогать ни до, ни после выступления. — А когда его можно трогать? – вскинулась Света. — В отпуск. А он у Лизаветы нескоро. Всё, обедаем! Молча жевали котлеты с макаронами, потом Степан плеснул чая. — Пироженки, торт, конфеты есть? – улыбнулся он сестре. — Нет! — рявкнула она. – Я на диете! — Дурацкая диета, скучная. Надо, значит, еще торт купить. Вечером под футбол будем есть. Раздался звонок в дверь. Света замерла, потом лицо ее скривилось от досады. — Сиди, лапуля, я открою! – Степан встал и направился в прихожую. — Вам кого? На пороге стоял Коленька. Его красное лицо покрылось испариной, видимо, поднимался по лестнице. — Вы к кому? Клуб веселых и находчивых не здесь! – пожал плечами Степа. — Я к Светлане. Отойди! – гость оттолкнул Степу и шагнул вперед. — И я к Светлане. По делу. Дело ей шьют, вот, пришел поговорить! — Что ты мелешь? Какое дело? Света – моя женщина. Пошел прочь! — Ах, твоя женщина? Это интересно! И давно вы знакомы? Ничего странного за ней не замечали? Так вы соучастник? Имя, фамилия, где проживаете? Николай непонимающе заморгал, потом растерянно вздохнул. Глазки забегали, губы зашлепали. — Что? Кто? — вдруг пошел гость на попятную. — Да я и не знаю никакой Светланы. Я ошибся квартирой, мужик! Какие соучастники! Коля метнул затравленный взгляд на Свету, высунувшуюся из кухни, потом быстро-быстро, преодолевая звук собственных шагов, помчался по лестнице вниз. — Эй! Мужик, а чего не на лифте? — крикнул ему вдогонку Степа, махнул рукой и захлопнул дверь. — Зачем?.. — прошептала Светлана. — Зачем ты опять влез в мою жизнь? Опять всё испортил?! Ты раздолбал мою квартиру, ты испортил мои отношения, ты как нашествие саранчи! Фикус еще этот! – она с силой пнула ногой цветок и подошла к окну. Там, внизу, Коля уже садился в свою машину и выруливал на улицу. Это всё…— Коля мой не нравится? Опять не нравится? Да мне плевать на тебя и твое мнение! И не хочу я с тобой жить, не буду! Ни за что! Пусть Лиза забирает тебя обратно. Степан спокойно выслушал ее реплику. Лизонька всегда учила до конца выслушивать партнера по роли. — Моя очередь говорить, Света, теперь ты слушаешь. Во–первых, твой Коленька давно на примете у служителей правопорядка. Я узнавал по своим каналам. Так что не пара он нам, девочка, не пара! Во–вторых, целы твои обои, и стены целы. Я только полку повесил, ту, что давно у тебя валялась. А в–третьих, с Первым апреля тебя, Светка! Будь счастлива!.. … Светлана еще долго дулась на брата, но потом, когда он сбегал за тортом, когда показал, как полочка идеально вписалась в интерьер, а потом еще поправил кое-где шкафчики и двери, девушка оттаяла. С братом было все-таки хорошо. Был он каким-то уютным, как старый свитер, вроде бы уж и не модный, в катышках, а не выкинешь, потому что родной… … — О, Лизонька звонит! Алло! Да, моя хорошая! — Меня утвердили, Степка! Они меня утвердили! – кричала она. – Агафья сломала ногу, поскользнулась на кожурке от апельсина и сломала ногу. Мы сейчас с ней в больнице, гипс накладывают. А я буду играть у Пипеткина. Представляешь, Елизавета Агнет в главной роли у самого Пипеткина! Надо же, как повезло! — Умничка ты моя! У Пипеткина… это ж всё меняет! А я у Светы. Она выиграла миллион. Вот сидим, торт едим! – Степан кинул жене фотографию на телефон. — Что? Миллион?! Миллион! Да как же это… Она нам половинку даст? — Мы уже все потратили, Лиза. На развлечения. Елизавета замолчала, было слышно, как шуршит досада в ее пышной прическе. — Да ладно, Лиза, выдыхай. С Первым апреля! Я только Аську и фикус Светланке забросил. В остальном всё нормально. — Лиза! Он шутит, я не возьму цветок и кошку! Лиза, забери его отсюда наконец! — Ладно, дома поговорим! — грозно ответила Елизавета, потом улыбнулась Агафье, потому что гипс на стройной ножке от ушей ей очень шел, и картинно закинула шарфик на плечо. — Не переживай, Агафьюшка, будет и у тебя праздник! Но уже не с Пипеткиным… Автор: Зюзинские истории. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇