Душевные истории

— Да вон, Катерина зовут, — одна из собравшихся у дома Семёновых женщина кивнула в сторону поля. Светлана Афанасьева, приставила руку ко лбу, чтобы отсечь лучи заходящего солнца, и посмотрела вдаль. В самом начале улицы медленно шла женщина средних лет. С распущенными каштановыми волосами по худеньким плечам. В одной руке у неё был букет полевых цветов, во второй шаль. Шла она медленно, словно каждый шаг для неё в радость. Задумчивая улыбка скользила по лицу и явно указывала на беззаботность. — Идёт, цветов нарвала, как не от мира сего, волосы распустила, ишь. — Городские все надменные и помощи от них не дождёшься, что уж говорить. — У Кирьяновых квартируется, деньги, значит, есть, пусть и нам платит, — добавил кто-то из толпы стоящих. Их было человек семь. Ждали стадо с пастбища и обсуждали завершающийся день. — Бросьте, вы, что обсуждать человека не узнав? — Светлана опустила руку и пошла домой. — О-о-о, защитница нашлась... Светлана махнула рукой в толпу: — Не защищаю я, но и зря языком чесать с вами не буду, да и обманывать женщину тоже. — Иди-иди, — тут же закивали собравшиеся. — У самой дочь брюхатая, денег на свадьбу нет, а она грудь колесом, — зашептались собравшиеся, чтобы женщина их не услышала. — Здравствуйте, — кивнула Светлана поравнявшись с приезжей. — Вечер добрый, — задумчиво ответила женщина и пошла дальше. "Глаза карие, бездонные, но не страшные, как у Нинки, - подумала Светлана, — да и моложе, чем мне показалось". Светлана дошла до своего дома и у калитки остановилась, посмотреть на приехавшую ещё раз. Та как раз поравнялась с собравшимися у дома Семёновых женщинами и, чуть замедлившись, кивнула в их сторону, поздоровалась. Женщины как курицы замахали руками и стали наперебой отвечать. Света ухмыльнулась и пошла домой. — Лиза, ты дома? — спросила женщина, закрывая дверь. В дальней комнате послышались стихающие всхлипы. — Лиза, доча, что? Светлана зашла к ней в комнату и вновь задала свой вопрос. Елизавета сидела с заплаканными глазами и не поднимала головы. — Опять с Серёжкой поссорились, ясно, — словно угадала мать. — Он не любит меня, сказал, что жениться не собирается. — Ах, вон оно что! — мать деловито подпёрла талию руками и спросила, — Как он тебе это сказал и когда? — Сегодня, я на поле пришла к нему, а он разорался при всех и заявил, чтобы я забыла, как его зовут и дорогу к нему. Не его это ребёнок и жениться он не будет. — Ах так! Светлана выскочила на крыльцо. Лиза тут же выбежала за ней. — Отец там был на поле? — Света спешно искала обувь у крыльца. — Был, но разговор не слышал. — Ну, я ему! — Света схватила полотенце с верёвки, где сушилось бельё, и вышла за калитку. Шла Светлана спешно, грузное её тело при каждом шаге вздрагивало от волнения и злости. — Мам, — Лиза выбежала за калитку и стала догонять. — Сиди дома, он тебе уже всё сказал, — отсекла мать и перешла через дорогу. До дома жениха дочери было недалеко. Сергей, перемазанный мазутом, чинил с отцом трактор во дворе своего дома. — Так значит, не твой ребёнок, — Светлана дёрнула калитку с такой силы, что вырвала крючок. Она буквально влетела во двор и принялась обхаживать полотенцем парня. На крики из дома выскочила мать Сергея, отец вылез из-под трактора и все принялись успокаивать прибежавшую женщину. — Чего, Свет, ты чего? — держал её руки отец Сергея. — Знаешь ли ты, что твой сын от женитьбы и ребёнка отказался? Отец юноши обернулся, опустив руки Светы, и посмотрел на сына. — Не мой он! Генки Кирьянова. Он сам сказал, что два раза Лизку до дома провожал. А так и ребёнок не мой, ... может, — добавил Сергей важное уточнение в конце. — Да что же ты за под...лец..., — закричала Света и махнула полотенцем в сторону парня, — э-э-эх, воспитали! — От воспитательницы слышу! — заорала мать Сергея, — свою дочь не научила уму разуму, а мой сын виноват, иди-иди, Светлана сама уже развернулась и шла домой, лишь ещё раз взмахнув полотенцем и не оборачиваясь. Дочь стояла у калитки. — Зайди домой, разговор есть, — строго посмотрела мать на Лизу. — Не верь, ничему не верь, наговаривает! Это ему насоветовали, чтобы не женился так рано, жизнь не портил. — А Генка? Была с Генкой? — мать словно нависла над дочкой со второй ступеньки крыльца. Лиза хлопала влажными ресницами с недоумением, а потом разревелась. — Ты почему мне не веришь, ты же должна! — Что должна? Со свечкой стоять рядом? Ли-за! — мать даже покраснела. — Я же не раз тебе говорила! Ты красавица, парни такую не пропустят мимо. Мать взвыла в голос. Вечером состоялся ещё один семейный разговор, уже с отцом, тоже неприятный. Лиза просто сидела за кухонным столом и смотрела в пол. Родители не понимали её, и, казалось, не верили. — Катерина Дмитриевна, вы снова гулять? — спросила Кирьянова у постоялицы, держащей в руках шаль. — Да, к реке схожу сегодня. Не теряйте меня, ужинайте. Кирьянова кивнула, продолжая развешивать выстиранное бельё. Постоялица была тихая, неудобств не вызывала, даже наоборот, помогала часто. Платила Катерина исправно, приехала в июне на месяц, но в конце срока заявила, что останется и на август. Пожилой женщине такое соседство даже нравилось. Постоялица жила на летней кухне, много гуляла, в еде была неприхотлива, завтракала обычно сама, а обед и ужин делила с хозяевами. Вечерами они пили вместе чай на веранде и разговаривали. Катерина часто давала Кирьяновой дельные советы: и как разговаривать с мужем, чтобы ссор не было и с соседями, да и, вообще, с начитанной женщиной было приятно вести беседы. Кате всегда нравилась психология, но родители настояли, чтобы дочь получила юридическое образование. И Катя получила диплом, потом неудачно вышла замуж, развелась и теперь пыталась выбраться из этой депрессивной ямы с помощью замечательной природы и смены места. К сентябрю Катерина должна была вернуться в город и пойти получать второе высшее образование — она поступила на психологический факультет, как и хотела. А сейчас... а сейчас природа, хорошая погода, ягоды, овощи с грядки и отличное настроение. Катерина сама не заметила, как дошла до реки. Накинула шаль на плечи и задумалась (в последнее время женщина много размышляла о жизни). Как только солнце касалось горизонта, становилось прохладно. Лето шло на убыль. Сочная зелень вокруг уже становилась тёмно-зелёного цвета, местами пожелтела. В воздухе тоже чувствовалось, что природа постепенно увядает. Ссорившуюся парочку молодых людей Катя увидела издалека. Они жестикулировали и разговаривали на повышенных тонах. Женщине захотелось развернуться и уйти, чтобы не стать невольной свидетельницей ссоры, но она осталась. Девушка кричала то, на что Катя обратила внимание. — Я сейчас брошусь, и не будет больше ни меня, ни его, слышишь! — Ой, да делай что хочешь, — парень махнул рукой в её сторону и пошёл прочь от обрыва. Девушка долго шла спиной в противоположную от парня сторону и ещё что-то кричала, но тот только махал рукой не оборачиваясь. Тогда она развернулась к реке, подошла к самому краю и прыгнула. Катя от испуга даже прикрыла рукой рот. — Прыгнула! — закричала она и побежала к парню наперерез. — Прыгнула, прыгнула, вытаскивай, — тормошила она его. Но молодой человек только рассмеялся: — Вылезет, ничего ей не будет. — Звони в скорую! — кричала Катя, сбрасывая на ходу обувь, на поверхности воды девушку не было видно. Катерина не останавливалась у края, тоже прыгнула. Потом часто вспоминала эту ситуацию и корила себя. А если бы там не было воды, так неосмотрительно поступила. Катерина с силой оттолкнулась от края и выставила руки вперёд. Занятия в бассейне не прошли даром. Несколько раз Катерина ныряла и пыталась рассмотреть что-то в мутной воде, потом выныривала и осматривалась. Никого. Наконец, край белой блузки надулся как шар и показался на поверхности. Катерина вытащила девушку на берег. Округлившийся живот был уже хорошо различим. Катерина попыталась вспомнить уроки спасения утопающих и оказания первой помощи, но получалось плохо. Била-колотила по груди, как видела в фильмах. Наконец, девушка нервно дёрнулась и из неё вышла вода. Катя повернула её на бок и помогла сесть. Девушка оглянулась и, поняв, что они с Катей одни здесь, расплакалась. — Не смей даже думать о таком! Вот родишь и делай, что хочешь. А пока в тебе жизнь - не смей дурить! — Бросил он меня, — держалась за живот, рыдала девушка, — не хочет жениться. — У тебя ребёнок есть, собрала волю в кулак и живи для дитя. А мужиков на белом свете ещё много. Пока за этим будешь бегать — хороших ребят разберут, — Катя поднялась и стала выжимать платье. — Пошли домой, холодно, — она протянула руку девушке. — Ой-ой, Катерина Дмитриевна, зачем же вы, да как же так, — Кирьянова с сыном уже бежали к реке. Катя подняла голову и посмотрела на обрыв. На самом краю стоял тот самый парень. Его руки были в карманах. — Всё хорошо, жива она, — Катерина стала приглаживать влажные волосы. — Что же вы, зачем прыгнули? — Если бы я её не вытащила, не знаю что бы было. Только сейчас Кирьянова увидела девушку, сидящую на песке. — Лизка! У-у-у-у, я тебе! — женщина грозила кулаком. — А ко мне мальчишки на великах прикатили и давай орать, что городская с обрыва в реку кинулась. Катерина рассмеялась "Городская". — Всё хорошо, пойдёмте домой, холодно уже. Лизе помогли подняться и проводили домой. Сергей так и не подошёл к ней. — Приходи ко мне завтра на чай, поговорить, я рада буду, — Катерина посмотрела на Лизу требовательно, словно это было не приглашение, а приказ. Та кивнула. Вечером к Катерина прибегала мать Лизы. Светлана долго лежала у спасительницы в ногах и не хотела вставать. Потом каждое утро в знак благодарности приносила Кате парное молоко, яйца, гостинцы, прямо до тех самых пор, пока она не уехала. С того самого вечера все в деревне знали, что городская спасла Лизу. Теперь относились к ней уважительно, здоровались и привечали. Кое-кто и домой на чай стал приглашать. Катя не отказывала. Люди в деревне простые и если предлагают что-то, то от чистого сердца, без фальши и намёков. — Вот, сынок, городская, а сколько шуму навела у нас. Хорошая женщина всё же, с чистым сердцем! Везде, выходит, есть такие, — говорила Кирьянова сыну, когда махала платком своей уезжающей постоялице. *** Елизавета потом родила в срок здорового крепкого малыша, удивительно похожего на Сергея. Но никаких отношений с отцом ребёнка больше не поддерживала. Замуж вышла через три года за парня из соседней деревни и переехала к нему. У Катерины тоже всё хорошо. Она получила второе высшее и работает по призванию. А отдыхать всё также предпочитает у Кирьяновых в деревне. Автор: Сысойкина Наталья. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

крепкая женщина, еще как-то держалась, но и она враз одряхлела, осунулась... Как ребенка хоронили я не видела. Мне хватило уже того, что я слышала, как мальчик умирает по телефону. Слышала его слабые хрипы, звук работающей аппаратуры в палате, и нервную суету врачей. А потом еще двое суток не отходила от подруги и вместе с ней металась по городу, улаживая все необходимые дела, связанные с этой трагедией. На третьи сутки меня сменили наши девочки, которые к тому моменту распихали своих детей и смогли приехать... Так вот, девочки потом говорили, что маму погибшего малыша с огромным трудом удалось оторвать от крошечного гробика. И потянулись дни. Первые 9 дней у подруги мы с девочками сменяли друг друга, чтобы она ничего не сделала с собой. А на 9й день, после того, как мы с ней съездили на кладбище к ребенку, она сказала: "Езжайте к своим деткам, вы им сейчас нужнее, чем нам с сыночком. Никуда я не денусь." Отключила телефоны и пропала. Мы каждый день звонили родственникам этой бедной женщины, чтобы убедиться, что она хотя бы жива. А сегодня днем она сама позвонила мне. Она больше не плакала, разговаривала почти спокойно. Мы поговорили о празднике, о детях, об общих знакомых... Потом подруга вдруг замолчала на минуту и торопясь, сглатывая слова и перебивая сама себя рассказала вот что. "Знаешь, у нас дома что-то такое происходит. Непонятное что-то. Ты же понимаешь, я плачу целый день, все смотрю на фотографии сыночка и вою... Ничего не могу с собой поделать. Совсем тоскливо стало, когда муж убрал его кроватку и на ее место снова поставили стол с иконами. Мне так плохо было, что я плохо помню первые несколько часов. Помню, что каталась по полу от тоски и отчаяния, а муж все курил, не говоря ни слова. Потом я отрубилась. То ли уснула, то ли впала в обморочное состояние, а потом уснула. Не знаю. Но когда я проснулась утром и, увидев фотографию моего мальчика, снова заплакала, все иконы попадали. И так было раз за разом, изо дня в день. Стоит мне заплакать - иконы падают. А после 9-го дня мне каждую ночь снится мой малыш, весь мокрый, я всю ночь меняю ему пеленки, переодеваю его, а он все равно весь мокрый, как будто не в коляске лежит, а в ванночке с водой. Сегодня ночью мне другой сон приснился. Как будто стоит сынок, уже подросший, вроде как годика два ему, за стеклянной стеной, плачет и приговаривает: "Мне мокро, ты меня слезами залила, мама. Я кушать хочу. Дай мне покушать, покорми меня, мамочка." И, ты, знаешь, как отрезало. Я сегодня еще не плакала, и постараюсь держать себя в руках, хоть и тяжело. Да и помянуть его надо, все-таки." Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

НАДИНА НАДЕЖДА Лет пять назад появилась у нас в Заречье Надя. Городская, лет сорока. Приехала в старую избу покойной тетки у леса. Пришла ко мне за таблетками от давления. Глаза пустые, выцветшие, плечи опущены. Мужа похоронила. Городская суета поперек горла встала – не смогла там оставаться, где каждый угол о потере кричал. Поначалу тяжело ей было. Воду из колодца таскать – спина ноет, дрова колоть – мозоли до крови. Но Надя упрямая: иду мимо на вызов, а она в огороде сорняки рвет, словно тоску из души выкорчевывает. Стал ей по хозяйству помогать наш Петр. Мужик работящий, нрав спокойный. Только жил он с женой Тоней, бабой шумной, властной. Петя молчун. Сначала он Наде крышу подлатал, потом забор поправил. Зайдет после смены, сидят на лавочке, чай пьют. Петя рядом с Надей расцветать начал, плечи расправил. А у Нади впервые улыбка мелькнула, робкая, как весенний лучик. Петя ушел от Тони. Собрал вещи в спортивную сумку и пришел к Наде. Тоня кричала так, что собаки выли. А Надя светилась – думала, судьба сжалилась, дала второй шанс. Жили тихо. Петя избу в порядок привел, Надя пироги пекла, занавесочки повесила. Зайдешь – тепло на душе. А ближе к весне прибежала Надя: «Семёновна, кажется, ребеночек будет». Я обрадовалась. Думаю: ну вот, отступила беда. Да только мужик часто не трудностей боится, а ответственности. Как узнал Петя про ребенка – переменился, ходит хмурый. И Тоня через соседок душу травила: на чужом несчастье, мол, рая не выстроишь. Петя сломался. Испугался людского шепотка да груза ответственности. В один вечер, под дождь, собрал он сумку. Пробормотал, что ошибся, привычка тянет обратно. И ушел. Как же страшно было на Надю смотреть. Я к ней каждый вечер заходила. Сидит у окна, смотрит в темноту. Ни слезинки. Вяжет крохотные пинеточки, руки трясутся. Накапаю успокоительного – выпьет, прижмется лбом и замерла. Столько боли в молчании. Но она не сдалась. Ради ребеночка выстояла. Родила осенью девочку, назвала Анюткой. Как положили ей комочек на грудь – расплакалась. С этими слезами вышла из нее вся горечь, что Петя оставил. Стала Надя жить ради дочки, словно внутренний стержень появился. О Петре худого слова не сказала. А Петя вернулся к Тоне. Живут, как жили. Только ходит сутулый, постарел разом. Понимает, какую тяжесть на душу взял. Прошло два года. Приехал к нам Илья. Уже немолодой, с сединой, глаза умные. Вдовец, свои раны носил. И стал он незаметно к Наде захаживать. Ни страстных речей – всё по-простому. То воды принесет, то траву выкосит, то Анютке земляники из леса. Сядут вечером на крылечке, чай пьют. Илья не пытался казаться лучше – просто был рядом. Надежный, как старый дуб. Надя рядом с ним оттаивала окончательно. Пришел Илья ко мне в медпункт: «Семёновна, забираю Надю с Анюткой в город. У меня дом крепкий. Надя согласилась». Я от радости чуть тонометр не выронила. Уезжали на рассвете. Надя зашла попрощаться. Обнялись крепко. Глаза сияют, улыбка светлая, без тени боли. А когда машина скрылась за поворотом, я увидела Петра. Стоял у старой яблони, курил, глядя вслед пыльному облаку. Столько в его позе было глухой, непоправимой тоски. Понял, что потерял. Женщину, которая любила всем сердцем. Дочку, которую ни разу на руки не взял. Всё из-за слабости, из-за страха перед чужим мнением. Вот и думай, что в жизни главное – страсть мимолетная или надежное плечо рядом. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй!

Когда я стала женой, я тратила как минимум 16 часов в день, наблюдая за тем, чтобы всё было чисто, на случай, если " кто придёт ко мне " , но потом после слов своей бабушки, я обратила внимание, что все те, для кого я так старалась быть "образцовой хозяйкой" очень заняты. Они гуляют, отдыхают, веселятся работая и радуются жизни никому ничего не объясняя! А я вся в" - А если вдруг появится кто-то?"... Я вдруг поняла, что и я не обязана никому объяснять свою домашнюю ситуацию. Людям не интересно, чем я занимаюсь дома весь день. Люди позволяют себе отдыхать, веселиться и радоваться жизни. Жизнь коротка, наслаждайся! Вытрешь пыль ... при необходимости. Важнее - успевай нарисовать картину или написать стихотворение, погладить кота или поиграть со своей собакой, прогуляться в удовольствие или навестить друга, приготовить то, что изысканно и вкусно, полить любимые растения.. Дари себе свободное время, чтобы позагорать на пляже или подняться в горы, играй с детьми, слушай музыку, читай книги, интересуйся и наслаждайся жизнью. Пыль при необходимости... потому что жизнь продолжается на улице. И этот день никогда не вернётся! Помни, что пока ты ещё молода, есть много вещей, которые ты можешь с лёгкостью сделать сейчас, которые будет не так просто сделать в зрелом возрасте. И когда ты уйдешь, а мы все когда-нибудь уйдём, мы, в конце концов, тоже станем пылью! И никто не вспомнит, сколько чего ты драила и как часто бегала с тряпкой по дому, зато вспомнят твою улыбку, лучистость твоих глаз, подаренную бескорыстную дружбу, радость и то, чему ты незримо учила мудростью своей жизни.. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Жили у нас Борис да Наталья. Почти двадцать лет под одной крышей. Бог деток не дал, так они любовь в дом вложили да друг в друга. Борис – мастер от Бога. Наталья – тихая, берегла мужа. Понимали друг друга без слов. Да только спокойная жизнь порой поперек горла встаёт. Мужикам на шестом десятке кажется, что время утекает. Стал Борис хмурый ходить. А тут Татьяна из райцентра повадилась. Купила пустующий сруб, наняла Бориса. Женщина видная, яркая. И давай ему петь: «Ты гений, тебе в райцентре своё дело открывать, а ты тут старухам табуретки стругаешь!» Поплыл мужик. Собрал чемоданчик, сказал Наталье: «Уезжаю, жизнь менять». Наталья ко мне в медпункт пришла – белая, как простыня. Выпила корвалол, выдохнула: «Пусто внутри, будто выжгли всё». Развелись быстро. Борис в райцентре обосновался. Татьяна сняла мастерскую. Заказы пошли, деньги зашуршали. Только стала она требовать: «Быстрее делай, оборот нужен!» Превратилась работа в каторгу. Гнал безликие шкафы, как заведённый. Приехал он прошлой зимой в сельсовет за бумажками. Зашёл ко мне – лицо серое, мешки под глазами. «Забыл, – говорит, – как река на рассвете пахнет. Там шум, пыль, клей вонючий. А Тане всё мало». А потом случилось главное. Пошёл Борис на рынок. Вдруг окликает дед Савелий из Ольховки: «Боря, помнишь, ты мне буфет с цветочками делал? Бабка померла, сижу вечером, поглажу дверцу – и словно теплом от него веет. Душа твоя в нём живёт». Борис как обухом ударило. Вспомнил свои штампованные тумбочки, крики Татьяны о прибыли. Понял, что самого себя предал. Собрал инструменты в тот же чемоданчик, ключи на стол – и на автобус. В Заречье. Приехал под весну. Грязища, ручьи. Наталья у калитки встретила, лицо строгое. «В дом не пущу, – сказала. – Слишком много вынес. Иди в старую мастерскую, печка есть, дрова в сарае». Он спорить не стал. Затопил буржуйку, вымел паутину. Стал потихоньку людям помогать – кому дом поправит, кому лавку. Детворе качели поставил. Денег не берёт. «Долги душевные раздаю». Посветлел лицом, глаза добрые. А Наталья… женское сердце не камень. Иду я вечером мимо – она у калитки бельё снимает, а сама в сторону мастерской поглядывает, где свет горит. Вчера иду с вызова, срезала через проулок. Слышу – Борис кашляет. Зашла во двор, дверь приоткрыта. Заглядываю – он сидит на чурбаке, глаза закрыл, а перед ним миска эмалированная, полотенцем накрыта. Из-под полотенца парок – пирожками с капустой пахнет, Наташиными. Я этот запах из тысячи узнаю. Он миску руками обхватил, к лицу прижал и дышит. Такая робкая надежда в этой картине была, что я тихонько вышла – нечего чужое счастье, когда оно только-только проклёвывается, спугивать. Вот ведь как. Человеку нужно весь свет обойти, чтобы понять: главное богатство – когда есть куда вернуться и кто поставит горячую миску с пирожками, даже если ты оступился. Наталья в дом пока не зовёт, рана глубокая. Но лёд тронулся. Любовь – как старая яблоня: зимой кажется мёртвой, а пригреет солнце – почки проклюнутся. А вы смогли бы простить того, кто ушёл за лучшей долей, да вернулся с пустыми руками, но с покаянным сердцем? Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй!

— Стопудово, делайте как я сказал сейчас же! — Я под суд идти не желаю, делайте сами! Ну что ж, доктор сказал, доктор сделал. Пустил по вене старушке чистый термояд. Старушка начала умирать, отек спал, сердце остановилось, и что? Правильно! Заработал кардиостимулятор! Запустил сердце и вуаля — через пару минут бабка как ни в чем не бывало села и заморгала, ой, чтой-то со мною было? Этот случай потом разбирали самые высокие инстанции и доктора похвалили. А я так считаю, что это было гениально. Как-то этого доктора спросили: — А сколько человек ты спас? — Шесть, — закурив и прищурившись, ответил он. (Это, на минуточку, человек, отпахавший лет 10 на скорой) — Как это шесть? — похлопала я глазами, — ты ведь каждый день спасаешь людей! — Это моя работа, и если судить честно, то это не спасение. А с этими шестью пришлось сильно повозиться! Дай Бог таким врачам… Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Уходит эпоха домашних застолий.... Вернее уже ушла. Может это и хорошо? Нет необходимости дома держать сервизы на 100 персон, запасные табуретки или строганные доски, их ложили на 2 табуретки и получалась скамья, на которой размещалось покрывало сложенное вчетверо и 5-7 чел гостей), не нужны огромные кастрюли и складные столы. Не нужны запасные полотенца и халаты (к нам еженедельно приезжали в баню). Не нужны запасные подушки и одеяла (некоторые приезжали с ночевкой). Все это теперь моветон. Не культурно. Не модно. Теперь все просто- пригласил в кафе, сам нарядился и сидишь гостем у себя же на празднике и не носишься в платке между гостями угождая каждому. Это очень удобно. А между тем уходит целая культура. И мне от этого грустно. Согласитесь, было приятно прийти в гости со своими тапочками и пробовать 100 салатов из которых 95 новые ( 5 традиционных: зимний, селедка, мимоза, марковча, винегрет. Без них ну никак было нельзя). Смотреть на бутерброды со шпротами ( они должны были быть на столе, хотя их никто не ел). Есть холодную жаренную курицу, сложенную горкой и украшенную веточкой укропа. И на момент подачи горячих блюд (пельмени, голубцы, манты) чувствовать отсутствие места в организме и желание положить это все в карман и съесть дома) Или как готовились к гостям. Это же целая история- нужно достать продукты- это раз, раздобыть новые рецепты (тут обязательно нужно было удивлять новеньким), ночами не спать (готовить, жарить, парить, мариновать, посуду начищать, столы расставлять, а иногда и обои переклеивать) А как душевно общались! Столько смеялись. А как пели! А потом начинались танцы. Под магнитофон вперемешку с гармошкой. И чай. Много чая. Много конфет и пирогов. И блины, ну куда без них. Хорошее у меня было детство и юностьЯ был уверен, что этого хватит и на мою жизнь. Не хватило( Все закончилось. В деревнях еще практикуют эту традицию, но у меня там никого нет. А город, а город стал бездушным, жадным, закрытым, завистливым и каким-то чужим... Теперь у многих есть друзья, которые неизвестно где живут. Так, примерно район вроде знаешь и этого достаточно, а может и это лишнее. Зато мы все умные! И хитрые) И ленивые. И замкнутые. И одинокие... Константин Фролов-Крымский

Я узнала, что мой муж встречается с другой. Но не развелась, потому что у нас ребенок-инвалид. И теперь жалею, что не ушла раньше Мы живём вместе 15 лет. Сын с ДЦП, прикован к коляске. Я посвятила ему жизнь, забыла про себя. Муж зарабатывал, но был холоден. Я думала, он устал. А он просто встретил другую. Я узнала случайно. Нашла переписку. Хотела уйти, но куда? Сын без меня не выживет. Квартира съёмная, работа низкооплачиваемая. Я промолчала. 5 лет я жила с ним, зная, что у него есть другая. Он уходил, якобы на работу, а я сидела с сыном и ненавидела себя. За то, что терплю. За то, что боюсь. А потом сын подрос, я нашла работу на дому, накопила денег. Я ушла. Сняла маленькую квартиру, забрала сына. Муж звонил, просил вернуться, обещал порвать с той. Я не вернулась. Теперь мы живем вдвоем. Тяжело, но спокойно. Сын говорит: «Мама, ты улыбаешься. Раньше ты не улыбалась». И правда. Наверное, надо было уйти раньше. Но лучше поздно, чем никогда.

– Всё, милый, пошла я, – и выскочила из квартиры, на ходу завязывая кончики платка под худеньким, узким подбородком. – Погостит! Как же хорошо, что погостит! Плохо, что заболел, ну, ничего! Вылечим. Недельку отдохнет, отлежится, и банки буду ему ставить, и горчичники куплю, и горлышко чем полоскать, мож, посоветуют!.. Она шла и шептала себе под нос, не замечая соседей, что здоровались с ней во дворе, не обращая внимания на сигналящие машины и удивленно застывшего полицейского. Нина спешила, внук приехал погостить, но, как назло, поднялась у паренька температура, теперь точно неделю отлеживаться будет. А Нине и радость, все ни одна, с живым человеком в квартире побудет, будет, с кем словом перемолвиться, для кого на кухне стараться, кухарить, жарить, парить и варить. Так еще и блинчиков надо напечь, Масленица же! Ох, любила старушка печь блины: быстро размешивала вилкой тесто, разогревала старенькую, еще мамину, чугунную сковородку, и понеслось! Плетет тесто свои кружева, румянится по краям, вспучивается пузырями. А потом прыгает рыженькое солнышко на тарелку. Один, второй, третий... И вот уже огромная, волнистая по краям колонна стоит на столе, дымит, исходит сливочным маслом, что Нина всегда щедро клала поверх блина. А по квартире - аромат!!! И на столе - красивые, фарфоровые тарелочки, блюдца да розеточки с вареньем, сгущенкой и медом. А где же сметана? Да вот она! Будьте так любезны, передайте ее сюда!.. Муж Нины всем начинками предпочитал сметану, как кот, облизнувшись, намазывал ее добрым, сытным слоем, белое по золотому, и, свернув блин трубочкой, неспеша уплетал женкины блины... Но нет уж мужа, два года, как нет. Дочери не приезжают, так только, звонят иногда, дел у них много, забот. Нина все понимает, но скучает по ним, ох, как скучает... А тут Славик! Внучок, любимый, дорогой, ненаглядный, будет жить у нее. Так и сказал, мол, поживу у тебя, бабушка, недельки две. Ну, Нина его матери-то позвонила, предупредить, чтоб не волновалась. – Олечка, тут у меня в гостях Слава, ты не волнуйся, с ним все хорошо! – Мама! - оборвала ее Ольга. – Ну, конечно, с ним все хорошо! – Да заболел он. Может, приедешь? – Некогда, мама! Разберитесь уж сами! – и повесила трубку. У Ольги очень ответственная работа, и не мудрено, что за ребятенком своим не уследила, простудил Славик ноги, наверное, вот и захворал... ...Нина Федоровна, дойдя до перекрестка, вдруг остановилась. – А чего это я? Мне же надо в сберкассу зайти! – прошептала она и зашагала в другую сторону. В банке прохладно, чисто, народу немного, стулья блестят пластмассовыми изгибами, шуршит кондиционер. Нина Федоровна, переминаясь с ноги на ногу, еле выстояла свою очередь. – Девушка, милая! Мне бы денег со сберкнижки снять. Славик дома один, болеет. Мне бы побыстрее! – Сколько снимаем? – работник банка забегала пальцами по клавиатуре. – Да побольше, наверное. Нам с внуком две недели жить, а я этими карточками-то пользоваться не умею… Не понимаю я, что там и как... Банковская карточка всегда лежала у Нины в кошельке, но она ею не расплачивалась, боялась. -Внук, понимаете! Нельзя ли побыстрее! Славик дома один... – Да, я понимаю, я сейчас все сделаю! Что ж вы ребенка одного дома оставляете? – Ничего, он сможет, он посидит, он у меня очень послушный! Нина получила в кассе нужную сумму, быстренько пересчитала и сунула в кошелек. Мужчина, стоящий рядом, усмехнулся. – Эк нынче внуков-то балуют! Ей бы на эти деньги месяц жить, а она за пару недель истратит... Незнакомец потоптался еще рядом, потом посмотрел на часы и вышел из банка на улицу. ...Нина Федоровна, довольная, что в сберкассе все так быстро получилось, зашагала по тротуару, щурясь от яркого мартовского солнца. – Поздняя в этом году Масленица, поздно и весна придет, - сокрушенно подумала она, - опять снег до апреля лежать будет... Женщина, взобравшись на высокие, скользкие ступеньки, с трудом потянула на себя тяжелую стеклянную дверь продуктового магазина, протиснулась внутрь. – Давайте я вам помогу! – кто-то подхватил Нину под локоть, помог открыть дверь. – Не споткнитесь, тут порог высокий! – Да? – после солнечной улицы все вокруг казалось черным, Нина Федоровна прищурилась. - Ой, спасибо! А я ничего не вижу, слепая стала, ничего не различаю! Она кивнула своему помощнику, тому самому мужчине из банка. Надо же, какое совпадение, в один магазин пришли!.. Народу в продуктовом – тьма! Очереди, везде очереди – за колбасой, за картошкой, за молоком. Яиц на полке всего три упаковки, да и те битые, мятые. Всё смели! И понятное дело! На носу Масленица, все пекут... – Ой, а где ж мясо? Мясо-то у вас где? – Нина остановилась перед пустым прилавком. – Кончилось, бабуль. К вечеру машина теперь придет. – А как же... А что же... Мне надо и котлеток накрутить, и пирог хотела сделать... И курочки надо, любит Слава мой курочку! Она растерянно теребила губы, мяла в руках кончики платка, как-то смешно приседала и крутилась, заглядывая людям в глаза. – Да вы напротив сходите! - посоветовал кто-то в очереди. – Там было, с утра, правда. Окорок был, да и курица тоже... – С утра? а сейчас сколько? – Нина хотела посмотреть на часы, но забыла их надеть перед выходом и теперь нащупала только пустое запястье. – Вот спасибо! Побегу! Побегу! - и хотела уже выйти, но обернулась. – Внучок приехал ко мне, Славик. Мальчик мой ненаглядный! Очередь понимающе закивала, заулыбалась. – На две недели приехал, да захворал. А у меня, как назло, пустой холодильник... Вот беда! – Да... Бабушки- они такие бабушки! - протянул кто-то. - Эх, мне бы к своей заехать, да все времени нет... Очередь вздохнула и сделала шаг вперед... ...Нина вышла на улицу, поискала глазами магазин, оказалось, что он был далеко, нужно идти через подземный переход. – Что, бабуль? Потерялись? Да вон туда нужно нам, я, кстати, тоже мясо хочу купить. Давайте, я вас провожу. Осторожно, скользко тут! – мужчина подставил бабуле свою сильную, жилистую руку. Нина Федоровна мельком взглянула на лицо попутчика. Чуть квадратное лицо, кривоватый нос, шапка надвинута почти на самые глаза, и не рассмотреть, какие они там у него... – Хорошо. Конечно, проводи, милок! Ведь так спешу! Так спешу!.. Внук приехал, любимый, Славик. А ведь и накормить хочется, и побаловать! – Да, я понимаю. Давайте, вот тут лестница. А, что, дома-то тепло у вас? - вдруг поинтересовался мужчина. – Дома-то? Тепло. Батареи дочки поменяли, теплые полы какие-то положили. Хорошо, уютно! Славик раньше все на полу играл... А из-под балкона сифонило, так я одеялами... Одеялами дверь затыкала. Незнакомец кивал, зыркая глазами по сторонам. – Лед! Да куда ж вы пошли? Нам сюда! – Нина почувствовала, что ее тянут вправо, чуть не упала. – Не гони ты меня так, милок. Ноги уж ни те... Тридцать лет у конвейера простояла, вот как в семнадцать мать меня отдала, так и проработала... Болят ножки, не спеши... Нина Федоровна, чуть прихрамывая, шла по улице, держась за проводника, и смотрела по сторонам. – А красиво тут, все же! Ох, красиво, дома-то какие отстроили, высоченные, блестящие! – старушка улыбалась, рассматривая окрестности. – Да, красивые, – буркнул мужчина. – Дорогие, но красивые. Для толстосумов. – Ну, зачем вы так! Мои девочки работали много, вот, квартиру купили. И никакие они не толстосумы. Как пчелки трудились, вот и результат. – Пчелки... – эхом повторил незнакомец. – Ну-ну... – А как вас зовут? Меня Нина Федоровна. – Коля я. – Очень хорошо, а то даже не познакомились... – Все, пришли. Вот магазин. Я тележку возьму, давайте вместе туда все сложим, а я катить буду. – Ой, хорошо! Вот хорошо, добрый вы, Коля, грустный какой-то, но добрый. Мужчина хмыкнул, выкатил на свободное место тележку и двинулся по рядам. Ниночка еле поспевала за ним, глаза разбегались от заполненных продуктами полок. – Это ж какое изобилие! Всего как много! Так, мне надо это, это, это... Тележка наполнялась, женщина уже мысленно стояла на своей кухоньке и готовила угощения, чтобы порадовать Славку. Коля тоже набрал продуктов - холостяцкий набор для того, чтобы скоротать вечерок. – Я, кажется, все положила. Ой, а "Петушков"! Леденцы на палочке вы, Коленька, не видели? Славик их очень любит. – Там, – махнул рукой мужчина налево. – У касс стоят. – Ну, тогда поехали, поехали скорее. Мне в аптеку еще нужно. Мужчина шепотом выругался, но потом улыбнулся. – Конечно, Нина Федоровна, и в аптеку зайдем! Внук болеет, значит, нужно лечить!.. ...Кассир, поправив синюю жилетку, сложила покупки сумки и, показав на табло, назвала общую сумму. – Оплата картой? – Ой, детка, не надо картой, я лучше... – Да, картой, – Николай успокаивающе погладил растерянную Нину по плечу. – Давайте, я вам помогу. Где карточка? – Карточка... Вот карточка, – Нина Федоровна вынула из кошелька бумажный конвертик. – Вот к ней какие-то бумажки, дочка мне писала. Коды там какие-то, я ничего не... – Разберемся. Так, сколько с нас? – Коля уверенно приложил карточку к терминалу, тот пискнул, мужчина набрал цифры, написанные красивым женским почерком. – Оплата прошла, спасибо, – кассир протянула Нине Федоровне чек и покраснела под пристальным, зазывным взглядом Николая... ... – Сумки у вас тяжелые, я помогу! – Коля опять шел рядом, помогая старушке переступать проталины и обходить лужи. –Так ведь спешишь ты, наверное? – Нет, выходной сегодня, пойдемте!.. ...В аптеке тоже управились быстро. – Славику нельзя таблетки, что-то там с желудком. Я его травками лечу, – пояснила Ниночка, складывая в сумку упаковки ромашки, каких-то смесей и медовые пастилки. Он, конечно, морщится, мордашка такая смешная у нег остановится, а что ж делать… – А от температуры? Взяли от жара? К вечеру температура у него как поднимется, так я разотру ему спинку, полотенчико холодное на лобик. Как рукой все снимет! Тошнит его от лекарств. Николай пожал плечами. – Вот хилый пацан! Немудрено, с такой бабкой жить, небось, пылинки сдувает с парня, растит рохлю! – подумал он. Николай вспомнил свое детство. Там все было по-другому – жестко, четко, было много самостоятельности, мало ласки и всегда – одиночество, всепоглощающее, постоянное одиночество. И теперь забота о ком-то чужом вызывала разве что презрение. – Далеко нам? Может, на автобусе? – кивнул головой Николай на подъезжающий транспорт. – Не, нам вон в тот дом! – Нина Федоровна махнула рукой на новенькую, с подземным гаражом и колоннами, высотку. – В эту стекляшку? – переспросил Коля. – Да, – Нина улыбнулась. – Как вы это хорошо сказали! "Стекляшка". Блестит весь, как изо льда, красиво! – Квартиры большие? – Николай развлекал женщину разговором, поддерживал под локоть одной рукой, а другой тащил тяжелые, отвисшие деликатесами пакеты с продуктами. – Ну, да, большие! Славик совсем маленький когда был, на самокатике по коридору катался. Но, знаете, убирать тяжело такую квартиру, долго... А у меня ноги больные... Ладно. Вот и пришли, я ключи сейчас выну. Нина Федоровна впустила помощника в подъезд, кивнула консьержу и вызвала лифт. – А вы что же, один? Жена-то есть? – Нет, – буркнул Коля. – Ничего! Еще найдете хорошую! Все впереди... – она помолчала, а потом вдруг предложила: – А, давайте, вы у нас останетесь на обед? Я быстро все приготовлю, а вы пока со Славиком поговорите. Он у меня моделями самолетов увлекается, занятные такие, деревянные. И блинов напеку. Вы с чем их любите? – Кого? Блины-то? – Николай задумчиво пожал плечами. – Да ... Ну... С творогом. – Что? С творожком? – Нина Федоровна сокрушенно всплеснула руками. – А я не купила! Ой, вот раззява! – Ничего, я переживу. Наш этаж. Николай вышел первым, остановился, ожидая, пока Нина откроет ключом дверь. Сейчас главное действовать осторожно, не суетиться. Бабкин кошелек у него в кармане, карточка там же. Отправить хозяйку на кухню, занять чем-нибудь мальца, а самому пошарить, наверняка где-то еще прячет старуха деньги. Такие всегда прячут, "на похороны". Его мать прятала под бельем, думала, Колька туда не сунется. А он нашел, сразу... Нина Федоровна копалась у двери, ключ никак не попадал в скважину. – Коленька, не поможете? Руки что-то трясутся! Николай чертыхнулся, переложил пакеты в другую руку, выхватил у Нины ключи. – Всё, открыл. – Спасибо, вы проходите! Проходите! Славик! У нас гости, такой приятный мужчина! Сумки помог мне донести! – заголосила с порога старушка.-Сейчас он выйдет, Коля! Славочка стеснительный у меня, ужас, какой стеснительный! – обернувшись, пояснила она гостю. Николай натянул улыбку, глядя в коридор. Мальчишка, поди, уж не малыш. Надо подход будет найти, а то еще испугается Колькиной небритой рожи! – Спит, наверное. Ну, пусть поспит, а вы переобувайтесь, вот тапочки, – начала ухаживать за гостем Нина. – Комната туда, – она махнула рукой вправо. – Посидите, отдохните, я быстро! Коля, пряча от хозяйки рваные на пятках носки, нацепил тапки и прошаркал в комнату. Там, на полках, в рядок, стояли самолетики, аккуратные, выкрашенные в яркие цвета, некоторые даже с табличками. – Во пацан дает! Делать нечего, хлам собирает! – подумал Коля и услышал голос Нины Федоровны. – Подошли? Тапочки подошли? – Ага. – Хорошо. Это от мужа остались. Так в них и умер... - вздохнула Нина и зашуршала пакетами. Николай брезгливо поморщился, выглянул в коридор, убедился, что бабуля ушла на кухню, а потом, окинув взглядом гостиную, стал аккуратно открывать шкафчики, отодвигать ящички, приподнимать стопочки носовых платочков и салфеток. – Нашел! – сердце радостно застучало, в карман прыгнули серьги и колечко, видимо, обручальное. Туда же – заграничные монетки, цепочка, наверное, серебряная, потом разберемся. А это что? Батюшки, конвертик. Вот и "похоронные". Удача, однако!.. Николай уже развернулся, чтобы быстренько выйти из квартиры. пока больной Славик не выскочил откуда-нибудь, или Нина Федоровна не пришлепала, чтобы пригласить его обедать. Хотя... Поесть было бы не лишним, живот подводило. Нет, все же пора! Не стоит злоупотреблять... Коля прошмыгнул в прихожую, тихонько натянул куртку и нагнулся, чтобы зашнуровать ботинки, но тут кто-то схватил его за шкирку, рванул вверх и повернул к себе. Высокий, квадратный амбал с распухшим от насморка лицом крепко держал Колю и тряс, шепча: – Да кто ты такой? Что там у тебя?! А ну карманы обратно выворачивай! – Ой... – писклявый возглас вырвался из трясущегося Николая. – А вы кто? Вы папа Славика? Но тетя Нина не говорила… – Я? Я Слава, а ты? – Слава? Но... Вы же маленький, самолетиками увлекаетесь... – Ага, есть такое дело. Ты что тут делаешь? Бааааа! – прорычал Славик, не забывая потряхивать гостя. – Ба! Ты кого привела? – Ой, Славочка проснулся! Вот, Коля, это мой внучок, Слава. Ты чего встал? Температура есть? Ты уже познакомился с Колей? Он мне так помог! Так уж помог! – Нина Федоровна выглянула из кухни, но тут ее улыбка слетела с губ, и они вытянулись в удивленную трубочку. – А что тут происходит, Славочка? Я тебе отвар сделала... – Потом, ба. Отвар потом. Тебя ограбили, бабуль. – Как?! Где?! Коля, вы никого не видели? Нина Федоровна удивленно оглядывалась. – Ба, ну, нельзя быть такой! Жулье в дом привела! Николай отлетел под вешалку, сполз по стене и затих. – Карманы выворачивай! – гаркнул Слава. Гость послушно стал выкладывать добычу на пол, потом пододвинул все амбалу. – Всё? – Всё! Всё! – закивал Коля. – Слава... Это как же так! Я ж ему свой кошелек отдала... И карточку... – старушка уронила половник и схватилась за сердце. По квартире пополз запах подгорелого блина. – Славочка! Ты только не бей его! Не бей, умоляю тебя! Он же даст сдачи! Давай, полицию вызовем! – Эх! Ба, только потому что ты просишь... – внучок поиграл мускулами, потер подбородок и вынул из кармана тренировочных штанов телефон. Николай хотел, было, метнуться к выходу, уж не до ботинок сейчас, но Славочка наступил ему на ногу, заставив скривиться от боли. – Подожди, – прошептал внук на ухо гостю. – Сейчас ребята приедут, будем Масленицу праздновать. Ты с чем блины-то любишь? – и подмигнул, страшно, беспощадно. – Я... с творогом... – пролепетал Коля. – Ну, а у меня аллергия на творог. Так что извини, поедешь ты с ребятами в другое место. Праздновать... ...Нина смотрела в окошко, как наряд полиции сажает притихшего Николая в машину. – Ну, вот... Опять я ошиблась... И почему со мной вечно что-то случается! И Славу мог же он обидеть! – вздохнула она, потом махнула рукой и защебетала. – Славочка, внучок! Иди кушать, милый! Я уже на стол накрыла! На праздничной скатерти, рядом с салатами и печеной курочкой, дымила легким паром башенка блинов, теснились вокруг блюдечки с вареньем да медом, чай темно-рубиновым пятном трепетал в чашке, а самовар, пузатый, с чуть подкапывающим краником, растопырил свои ноги-подставки, надрываясь от своей важности. Масленица… И внучок приехал… Больной, жалко его... Нина, замерев, смотрела, как Славка уплетает блины, улыбалась и вздыхала, потому что показалось ей, что с утра Славочка даже немного похудел от этой проклятой болезни. Ничего, теперь он в надежных руках, в бабушкиных!.. Автор: Зюзинские истории.

Никто из родственников не хотел забирать себе девочку, встал вопрос о детском доме, но родной дядя решил воспитывать племянницу. Они уже восемь лет с женой ждут своего ребенка, но что-то не получается.Через три года, как они взяли Марину в семью, видимо Бог вознаградил их, и наконец появилась дочка Катенька. Марину они тоже любили. Но Катю обожали и лелеяли. Тем более, она родилась хиленькой, мать часто с ней лежала в больницах. Поэтому Марина рано научилась вести хозяйство, мыла посуду, подметала. Была помощницей маме.Мать с отцом любовались своей младшенькой:- Какая наша Катенька красивенькая, как куколка, ну берегитесь парни. Когда вырастет дочка от женихов отбоя не будет. Найдется какой-нибудь богатый красавец для неё.Марина всё это слышала, немного обидно ей было, смотрелась исподтишка в зеркало. Да, они с Катей не похожи. Катя светлая с серыми глазами, а Марина смуглая с карими глазками. Не красавица, но симпатичная девчонка. Марина понимала, что Катю любят больше, хотя и её никогда не обижали.Марина после окончания школы окончила колледж, вышла замуж за Ивана, серьезного и делового парня, с которым познакомилась на дне рождении подруги. Иван за столом приметил Марину, которая своими карими глазками водила из стороны в сторону, и наконец наткнулась на его серый и теплый взгляд. Она даже немного вздрогнула, так показалось Ивану, и смутившись, опустила глаза. Этот взгляд карих глаз навсегда запал в душу Ивана. И живут они с тех пор уже двадцать лет в полном взаимопонимании и любви. Сын учится в институте в столице, умный и перспективный молодой человек.Катя после окончания школы не захотела учиться и пошла работать. Перебирала парней и наконец вышла замуж за Сергея. Он конечно не соответствовал её запросам, но был веселым и не жадным. Когда встречались даже дарил иногда цветы, изредка в кафе приглашал, но как потом оказалось, подворовывал денежки у родителей. Единственный сын и копили деньги ему на машину. Потом конечно это все вскрылось, когда готовились к свадьбе, но сын есть сын.Катя им не понравилась почему-то сразу при первом знакомстве.- Сынок, мне показалось Катя капризная и своенравная, и совсем неуважительно относится к старшим. Даже нормально не поздоровалась, хоть и впервые пришла к нам. Ну что это, кивнула головой и всё.- Ма, нормальная девчонка Катя, ну что ты выдумываешь. Мы любим друг друга.- Ну и ладно, сынок, лишь бы тебе нравилась, - грустно ответила матьМолодым жить негде и решили родители оставить им квартиру, а сами переехали в деревню, в родительский дом. Свекровь не могла найти общий язык с невесткой.Марина вышла из машины у своего подъезда, когда у неё заиграл телефон, звонила мать.- Да, мама, привет. Подъехала к дому из магазина. Конечно заходи.Мать была неподалеку от дома дочери и минут через десять уже была у неё в квартире. Пока Марина разбирала сумки с продуктами, мать уже вошла на кухню.- Привет, Марин. Ого, сколько продуктов. Вот ведь, что значит иметь свой магазин. Вот я на пенсию не могу себе позволить покупать столько. Был бы жив отец, может и полегче было бы, все-таки две пенсии.- Мам, во-первых, это на неделю, а во-вторых мы помогаем тебе и сестре. Не сидите голодными, помогаем и продуктами, и деньгами. На вот возьми эту колбасу, сыр.- Ой, а что это за конфеты такие, дорогие, наверное? – увидела мать конфеты.- Вот возьми, - Марина положила матери в пакет и конфеты.- Спасибо, я детям Кати отнесу, хоть уже почти взрослые, но все же мои любимые внуки.- Мам, я даю тебе, а не твоим любимым внукам. У них есть родители, пусть и покупают. А то Сергей не хочет работать, валяется на диване или делает вид, что ищет работу.- У него болит поясница, жалуется, - заступалась теща за зятя. - А Катя зарабатывает не много. Ты же не хочешь её взять к себе продавцом.- Катя давно могла бы поменять работу, если бы захотела. А взять к себе продавцом мы с Иваном её не хотим. С родственниками работать - только себе в убыток. Хватит, наработал нам Сергей. «Газель» нашу разбил, да еще нас же и обвинил. Деньги из кассы таскал, да еще в долг просил, обещая отдать. А с чего он отдаст? А когда просили помочь разгрузить или загрузить обратно коробки, так у него поясница болит. Пришлось нам за ремонт машины приличную сумму выложить и его уволить. Обижается. Ну и пусть на себя обижается.- Ну у вас деньги есть, не обеднеете. Вон как хорошо живете и сына в Москве учите, - как-то недовольно говорила мать. - Ну ладно Сергей, а Катю-то можно продавцом к вам пристроить.- Мам, я же сказала, что с родственниками больше никогда не будем связываться - себе дороже.- Конечно, вы же не родные сестры. А была бы тебе Катя родная, ты по-другому может быть говорила. Ты должна помогать нам всем, мы тебя воспитали, не отдали в детдом.- Мам, ну что ты такое говоришь? Я же тоже ей помогаю. И почему ты всегда одно и тоже говоришь. Да, я благодарна вам, и люблю вас. Ну а Катя с Сергеем пусть сами зарабатывают.- Да, Марина, деньги тебя испортили, - сказала со злостью мать и схватив пакет с продуктами ушла. - Пока, мне еще на дачу надо успеть.Марине стало не по себе.- Вот так всегда заканчиваются наши встречи - «ты должна, ты должна». Мы с Иваном и так им всем помогаем. Правда говорят, не делай добра… Нам никто не помогал влезли в кредит, купили помещение полуразрушенное, сделали ремонт. Хорошо, что сейчас уже все позади и получаем прибыль с магазина. А ведь ни родители, ни сестра даже не поинтересовались, как нам это все досталось.Прошло несколько дней, позвонила сестра Катя.- Марин, мне сейчас из больницы позвонили, мать с инсультом привезли. Была на даче и вот там случилось.- Сейчас приеду.Марина запрыгнула в машину и приехала в больницу. К матери она ездила каждый день, привозила фрукты, сок и все, что в этом случае нужно. Когда стало лучше, выписали из больницы и врач сказал:- Вам пока ничего не могу обещать хорошего, в ближайшее время она не сможет подняться, парализация. За матерью нужен уход постоянный.Мать из больницы забирала Марина, сестре некогда, она на работе. Тогда Марина поехала к Кате.- Слушай, Кать, за мамой нужен уход, я не могу оставить магазин, Иван один не справится. Ты тоже работаешь, нужна сиделка. Я тебе предлагаю уволиться и вместо сиделки тебе буду платить деньги. Все-таки своя родная дочь будет ухаживать, а не чужой человек.- Нет уж. Не собираюсь я увольняться и сидеть возле лежачей матери. Умрешь со скуки, я лучше буду работать. Хоть и зарплата маленькая, но зато весело на работе.- Ну как хочешь. Я найду сиделку для неё. А магазин не брошу, а то останемся без дохода. Иван и так за троих работает. Да еще помогаем и матери и тебе.- Ой, да что вы нам помогаете? Серегу выгнали, да еще хотели заставить машину ремонтировать. Хоть он и не виноват, что в него въехали. Так обстоятельства сложились.- Как это не виноват, никто в него не въехал, он сам не вписался в угол дома.- Не ври, мне Серега сказал, что он не виноват, - злобно ответила сестра.- А продукты ты не берешь в расчет, каждый месяц я тебе привозила по пакету продуктов, - говорила Марина. - Да еще мать старалась для вас.- Да что ты со своими продуктами, ну привозила и что, больше не будешь привозить?- Нет, не буду, зарабатывайте сами. А мне нужно сиделке платить за уход за матерью.Так и расстались сестры, не довольные друг другом. Марина часто навещала мать, помогала. Катя забегала пару раз в месяц и то на десять минут не больше. Мать была не довольна, что за ней ухаживает чужая женщина, хоть сиделка была хорошая и добрая. Выговаривала именно Марине: - Что сама не можешь ухаживать, деньги надо тебе зарабатывать. Деньги дороже матери. Хотела на Катю спихнуть уход за мной. У неё и так дел много, работа, семья, дети. - Мам, ну я же помогаю тебе и продуктами, и сиделку оплачиваю. А Катя не захотела увольняться, я бы ей платила эти деньги. - Ну ты всегда придумаешь отговорку, а ты должна, мы тебя воспитали. Марина помогала матери до самой смерти. Через семь лет она умерла, так и не смогла встать на ноги. После похорон, которые полностью взяли на себя Иван с Мариной, сестра вдруг сказала: - Ой, Маринка, отмучилась мать наша и мы с тобой. Хлопотно это все и уход, и забота. - Катя, ты что ли ухаживала и заботилась? Спасибо скажи сиделке. - Ну сейчас, разбежалась. За что говорить ей спасибо? Она деньги за это получала! Марина только покачала головой. - Это ты должна за все благодарить, все-таки тебя родители удочерили и воспитали, вот ты и должна. Еще не известно, что бы с тобой было. Вот памятник надо будет матери ставить. У меня денег нет, так что тебе придется взять на себя, - настоятельно говорила Катя. Не прошло и недели, как Катя позвонила сестре: - Марин, у меня денег нет, подкинь немного. Серега мой ищет работу, не может найти. Мамы нет, так хоть её пенсия была. - Нет Катя, лишних денег у меня нет. Зарабатывайте сами. - Ну и неблагодарная же ты Маринка, родители тебя удочерили и воспитали. Ты должна… Марина отключила телефон, и вышла из дома. Ей нужно ехать по своим делам, накопилось много работы, пока занималась похоронами матери. Иван тоже закрутился работает и водителем, и грузчиком. Марина с благодарностью и теплом думает о своем муже: - Как повезло мне с моим Иваном, он всегда поддерживает меня, я за ним, как за каменной стеной. Ни разу меня не упрекнул, что я помогала своим родственникам, даже сам отвозил иногда продукты, но теперь все. Пусть Катя со своим мужем обеспечивают свою семью. Автор: Акварель жизни. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏