Душевные истории

Взрослый сын в поезде Пожилой мужчина с взрослым сыном вошли в вагон поезда и заняли свои места. Молодой человек сел у окна. Как только поезд тронулся, он высунул руку в окно, чтобы почувствовать поток воздуха и вдруг восхищённо закричал: — Папа, видишь, все деревья идут назад! Пожилой мужчина улыбнулся в ответ. Рядом с молодым человеком сидела супружеская пара. Они были немного сконфужены тем, что взрослый уже человек ведёт себя, как маленький ребёнок. Внезапно молодой человек снова закричал в восторге: — Папа, видишь, озеро и животные… Облака едут вместе с поездом! Пара смущённо наблюдала за странным поведением молодого человека, в котором его отец, казалось, не находил ничего странного. Пошёл дождь, и капли дождя коснулись руки молодого человека. Он снова переполнился радостью и закрыл глаза. А потом закричал: — Папа, идёт дождь, вода трогает меня! Видишь, папа? Не в силах больше себя сдерживать от того, чтобы вмешаться, пара, сидящая рядом, спросила пожилого мужчину: — Почему вы не отведёте сына в какую-нибудь клинику на консультацию? Пожилой мужчина ответил: — Мы только что из клиники. Сегодня мой сын первый раз в жизни обрёл зрение…

Наверное, думает, что Варя удалила его номер телефона. Не удалила. -Я поняла. Что-то случилось? На краткий миг она испугалась, решила, что неладное с Андреем. Месяц назад сын уехал работать на север, что-то вроде дежурства на маленькой станции. Связи с ним не было, и Варе от этого стало даже легче: она устала все время бояться, все время думать о том, не случилось ли с ним чего. Ни она, ни Виктор никогда не злоупотребляли алкоголем, у них в роду вроде такого не было, но Андрей... Как расстался с этой циничной Леночкой, так и понеслось. Сколько раз ей звонили, сколько раз она забирала его то из больницы, то из вытрезвителя... -Да почему должно что-то случиться, чтобы я тебе позвонил? - обиделся он. - Просто решил узнать, не нужна ли помощь. Ты же теперь одна. "Я десять лет уже одна" - подумала Варя, но сказала совсем другое: -Спасибо, я справляюсь. -Ну, если нужно будет что-то починить или там, я не знаю... Ты только скажи. Голос у него совсем не изменился, и на несколько секунд Варя представила, будто не было никакой Алины, не было тяжёлого развода и десяти лет разведенной жизни. Что Виктор звонит с работы и скоро вернётся домой, спрашивает, что сегодня на ужин. Но наваждение быстро прошло. -Ладно. Спасибо. Она долго ещё держала телефон в руке после того, как Виктор попрощался, и смотрела в окно. Что-то в его голосе насторожило Варю: и через десять лет она всё ещё слишком хорошо его знала. Да и не звонил он никогда, только сыну, а ей - никогда. Разнервничавшись, она принялась искать сигареты. Курить Варя бросила давно, когда поймала сына с сигаретой и отругала, а он парировал: почему тебе можно, а мне нельзя? Но полупустую пачку хранила в шкафу за коробкой со специями, туда сын никогда не заглядывал, и когда было особенно тяжко, выкуривала одну, кашляя и задыхаясь от дыма. Сигарета не помогла. Тогда она собралась и пошла до киоска с овощами и фруктами: решила приготовить салат на ужин, все равно холодильник был пустой. На самом деле ходила она в киоск не потому, что сильно любила овощи или они были там лучше и дешевле, чем в супермаркете. Просто Варе хотелось поговорить с Анваром. Он смешил ее, умел поднять настроение и всегда давал в довесок что-нибудь особенное: первый в сезоне гранат или горстку отборных орехов. Раньше он работал с женой, теперь ему помогала дочка. Уже после похорон жены он рассказал, что дочка на самом деле была племянницей: у них с женой дети не получались, а у брата было семеро, и когда родилась ещё одна дочь, он отдал ее Анвару с женой. Варю эта история поразила до глубины души, она не понимала: как можно отдать собственного ребенка? Для нее не было никого дороже Андрея, и сейчас, впервые расставшись с сыном так надолго, она тосковала, хотя и понимала, что эта работа может помочь ему. Но, возможно, когда у тебя семеро детей, ты уже не так сильно к ним привязан. -О, кого я вижу! - обрадовался Анвар. - Варвара Михайловна, тебе чего сегодня? Смотри, какие яблочки привезли, как раз как ты любишь! Иногда Варе казалось, что его улыбки и подарки - это нечто большее, чем просто любезность к постоянному покупателю, но тут же она себя одергивала: кому нужна толстая старая тетка? Это были не ее слова о себе. Это Виктор сказал, когда ушел к Алине, что она молодая и красивая, а Варя превратилась в толстую старую тётку. Тем не менее настроение у Вари улучшилось. После салата и красного яблока она почитала немного, все ещё думая о Викторе, и легла спать, твердо решив позвонить ему завтра. Собственно говоря, даже придумывать ничего не пришлось: кран в ванной давно капал, а вызвать сантехника было лень. Виктор приехал в тот же вечер. Варя удивилась, какой он худой, не кормит его эта Алина, что ли. -Хорошо выглядишь, - сказал он. -Ой, да скажешь тоже! -От сына нет новостей? -Нет, какое там. Ты же знаешь, там нет связи. -Ну да, ну да. Он починил кран, не отказался от макарон с котлетой. И не переставал нахваливать ее стряпню, прическу и прочее, так что в душу Вари закралось подозрение: не надумал ли он попроситься назад? Может, Алина его бросила? Гадать не стала, спросила напрямую: -Как там с Алиной у вас, все хорошо? Виктор отвёл глаза. -Да мы расстались ещё год назад. Андрей разве не говорил? -Нет. Правильно она поняла - Виктор всегда не любил эти хозяйственные дела и решил, что лучше вернуться к толстой старой тётке, чем питаться одними пельменями. Она разозлилась. Что он себе надумал? Не бывать этому, ещё имеет наглость сюда явиться! К счастью, Виктор не заговорил о возвращении. Перевел разговор на другую тему, сказал, что кран починил, но надолго не хватит, нужно менять смеситель. -Я куплю тебе новый, принесу, - пообещал он. Когда Виктор ушел, Варя встала у зеркала и посмотрела на себя. Может ли она нравиться ещё кому-то? В волосах пробивается седина, что и неудивительно с ее учениками и вечными выходками Андрея; талия как у бегемота, так что любое платье сидит нелепо; ноги в варикозной сетке. О чем она только думает! Варя отвернулась и пошла спать. Виктор поймал ее на остановке - притащил смеситель, сказал, что сегодня прям и поменяет. Она не хотела заходить с Виктором в киоск, но он сказал, что хочет свежий салат и от фруктов бы не отказался. Варе было неловко, потому что Виктор, выбирая фрукты, говорил с ней так, словно они семейная пара. Почему-то ей не хотелось, чтобы Анвар так про них думал. Дома, пока Виктор возился со смесителем, она нарезала овощи для салата, подогрела вчерашний суп. Яблоки Виктор положил к себе в рюкзак, и она пошла достать их. Стопка листов в прозрачном файле привлекла ее внимание, и Варя прочитала несколько слов. Прочитала ещё раз. Достала файл и просмотрела быстро все листы. Сомнения не было: Виктор был болен. Рассеянный склероз. Диагноз поставили год назад. Вот почему они расстались с Алиной. Варя вернула листы обратно, сделала вид, что ничего не видела. Но про себя уже решила: она сделает это. Позволит ему вернуться назад, будет ухаживать за ним, поможет прожить достойно оставшуюся часть жизни. Виктор приходил часто. Они говорили, вспоминали детство Андрея, ужинали вместе. Она все ждала, когда он попросится назад, чтобы сказать, что не против, но Виктор молчал. Он починил все, что только можно, заказал ей новый шкаф для книг и сам собрал его. Теперь, когда она знала о болезни, ее признаки были ей заметны: он не снимал темных очков на улице, часто бывал неловок, ходил медленнее, даже чем она со своим лишним весом. В тот день Виктор, наконец-то, сделал что-то необычное: на прощание обнял ее, крепко прижав к себе. Варя хотела сказать ему, что он может остаться, но Виктор отстранился и быстро ушел. На следующий день, когда она зашла за яблоками, Анвар протянул ей конверт. -Что это? - удивилась Варя. -Твой бывший оставил. -Виктор? -А у тебя их много? -Нет. Только он. Она сжала в руках конверт, испытывая неловкость и беспокойство. -Что он сказал? -Просил заботиться о тебе, - ответил Анвар, не отводя взгляд. Варя вспыхнула. -Он болеет, - зачем-то сказала Варя. -Я знаю. Дома она прочла письмо. Виктор просил прощения, благодарил ее за все, уверял, что с Андреем все будет хорошо. И просил не терять времени - "этот продавец фруктов так смотрит на тебя, что сразу все понятно". Сам он уезжал в деревню к старшему брату, тот обещал помогать, когда болезнь возьмёт свое. "Не знал, как сказать тебе. Но ты ведь всегда была любопытной. Думаю, ты сама все прочла. Я видел это в твоих глазах". Когда слезы на Вариных щеках высохли, она убрала письмо в коробку с документами и украшениями, взяла сумку и вышла из дома. Киоск вот-вот должен закрыться. А вечер сегодня просто чудесный. Автор: Здравствуй, грусть! Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan

Мой дедушка каждое утро приносил бабушке цветы. Даже когда она его не узнавала. Бабушка заболела Альцгеймером лет в 70. Сначала просто забывала, куда положила очки, потом — как зовут внуков, потом — какой сегодня год. А в конце перестала узнавать дедушку. Она смотрела на него как на чужого человека. Спрашивала: «Вы кто? Зачем вы здесь?» Он каждый раз представлялся: «Я твой муж, Ваня. Мы вместе 50 лет». Она кивала, а через пять минут снова спрашивала. Я приезжала к ним, видела эту картину и плакала. Но самое удивительное было не это. Каждое утро, ровно в 8, дедушка выходил во двор, срезал цветы. Летом — пионы, розы, гладиолусы. Зимой — веточки с рябиной, или просто красивые сухие листья, или даже ветки с инеем. Приносил в дом, ставил в вазу на бабушкин столик, рядом с кроватью. — Это тебе, — говорил он. — Зачем? — удивлялась бабушка. — Просто так. Красиво же. Она смотрела на цветы, улыбалась, нюхала. И на минуту становилась той молодой женщиной, за которой он когда-то ухаживал. Я спросила деда: «Зачем ты это делаешь? Она же все равно не помнит». Он посмотрел на меня и сказал: — А я помню. Я помню, как она любила цветы. Как мы познакомились — она шла по улице с ромашками. Я шел за ней три квартала, а потом догнал и сказал: «Девушка, вы обронили лепесток». Она рассмеялась. Я в тот момент понял: это моя судьба. И пока я жив, у нее будут цветы. Даже если она меня не помнит. Бабушки не стало через два года. На похоронах дедушка положил в гроб букет пионов — её любимых. А сам прожил еще три года. Каждое утро он выходил во двор, срезал цветы и ставил в вазу. На столик, где раньше стояла её кровать.❤️ Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥

Дашу он, само собой, звал поехать с ним. Но тут уж она уперлась: пусть и маленький, а город!.. - Я жду настоящего! – говорила Наташа, и никто её не понимал. А дело было в семидесятых годах прошлого века. Жила Наташа в небольшом городке, и выбора женихов там особо не было. Но как-то же девушки выходили замуж! Выбирали из тех, кто был, настоящих не ждали. Да, не всем везло. Например, Наташина одноклассница и приятельница, Валя, вышла за одного из их небольшой дружной компании, а тот вдруг начал пить и поколачивать жену. Валя скрывала, как могла. Сор из избы не выносила. Синяки замазывала тональным кремом «Балет». Людям рассказывала, что в семье всё ладится – Юра деньги зарабатывает, и по дому всё делает – руки золотые. Но Наташа на правах подруги знала, что совсем не так радужно всё в семье у Валентины и Юрия. Так вот она себе такой судьбы не хотела! Не встречался ей хороший. Такой, чтобы Наташа поняла: за ним будет себя чувствовать, как за каменной стеной. Не было у них в городке таких, свободных, в смысле. В принципе, имелись хорошие мужички, но они и постарше Наташи были, и все уже, конечно, разобраны. Наташа ходила на работу в своё ателье, шила, ушивала и подшивала вещи населению, выполняла левые заказы в свободное время. У неё хорошо получалось, клиентки готовы были платить за копии модных платьев и блузок из журналов. А Наташа своё дело любила. Опять же, дополнительная копеечка. Глядя на дочку, которая почти всё свободное время проводила за швейной машинкой, мама Наташи, Дарья, только вздыхала. - Вышла бы, прогулялась. Так ведь и помрешь в девках. - Толку -то? С кем я должна прогуливаться? Я вон сарафан Зинаиде Кирилловне дошиваю. - Не дождусь я внуков. Всё уже ясно. - Да от кого я тебе тут внуков рожу?! – возмутилась Наташа. У неё самой отец был. Дарья в своё время вышла замуж за приезжего из деревни. Прожили они лет пять, родилась дочка. Гену потянуло обратно, в деревню. Ему там больше нравилось. Понял, что совершил ошибку. Дашу он, само собой, звал поехать с ним. Но тут уж она уперлась: пусть и маленький, а город! Коровам крутить хвосты не поеду ни за что! Гена уехал, а Наташа, пока училась в школе, ездила к отцу на лето. Там баба Аня пекла такой хлеб, который таял во рту. Особенно, если его запивать парным молоком. Потом бабушки не стало, а отец женился второй раз. Он по-прежнему звал Наташу в гости, но у неё не слишком сложилось с мачехой. - Ты лучше сам к нам приезжай, пап. – сказала она. Тот только кивнул. Всем было понятно, что не приедет. Так Наташа окончательно лишилась отца, но не сильно переживала по этому поводу. На самом деле, в их городке N очень много было одиноких девушек и женщин. Судьба матери была просто одной из десятков её землячек. Но мама Наташи боялась, что у дочки всё сложится ещё хуже. Ладно, замуж не хочет. Так если дальше будет сидеть, и ждать настоящего, можно ведь и без детей остаться! Годам к двадцати шести Наташа начала склоняться к тому, что мать права. Некоторые её одногодки, те, которым не хватило женихов, родили уже для себя. От кого? Кто-то молчал. А кто-то мог и проговориться – рожали-то, как правило, от чужих. От женатых. На этой почве в их небольшом тихом городке случались нешуточные скандалы. До драк с выдиранием волос. Ни в какие такие ситуации Наташа попадать не хотела ни за что! И когда девушке исполнилось двадцать семь лет, она решилась. Выбила себе в месткоме путевку в Прибалтику, и отправилась на море. - Одна? – удивилась мама. Почему, одна? Целая группа ехала туда же. А! Наверное, мама имела в виду себя. Что Наташа не позвала её. Обидится ещё. - Да, мам. Одна. Так надо! – многозначительно ответила она. - А-а… ну, ты езжай, дочка, езжай. Пусть всё получится. - Мама! - Молчу. Молчу. Наташа сама по себе была девушкой довольно стеснительной. В теории, конечно, хорошо было думать о том, что она поедет на море, и забеременеет там от кого-нибудь. Обязательно от красивого и умного. Ей ведь от мужчины ничего не нужно – ни взаимности, ни отношений. Главное, заполучить ребёнка. Но чем ближе поезд подъезжал к месту назначения, тем больше она нервничала. На вопросы попутчиков отвечала рассеянно, а потом просто забилась на свою верхнюю полку, и до самой Риги уже не спускалась вниз. Она довольно спокойно откололась от коллектива, который проживал в одной гостинице, был завязан на одного экскурсовода, и на определённый список мероприятий. Наташа не поняла, поездки на море тоже должны были быть коллективными, или как? У неё просто от волнения в голове стоял какой-то шум. Соседка по комнате, Маша, приёмщица из химчистки, спросила у Наташи: - Ты как себя чувствуешь? Всю дорогу молчала, теперь вон зелёная какая-то. Может, у тебя аппендицит? Живот болит? - Ничего у меня не болит! – взорвалась Наташа. – Отстаньте от меня все, пожалуйста! - А если ничего не болит, чего ты в музей не идешь? Наташа так зыркнула на Марию, что та предпочла ретироваться из номера. Девушка привела себя в порядок с дороги. Взяла деньги и пошла вниз, на стойку администратора. Наташа порадовалась, что она хорошо зарабатывает на заказах. Главное, чтобы администратор попалась лояльная. - Здравствуйте… я у вас тут отдыхаю…в триста двадцать первом. В общем, можно мне снять отдельный номер? У меня… у меня соседка сильно храпит! На стойке была табличка с именем администратора: Галина Сергеевна... Наташа прочла и сказала более умоляющим тоном: - Пожалуйста, Галина Сергеевна! Женщина лет тридцати восьми, на вид совершенно индифферентная, сказала в ответ: - Так поменяйтесь! - Не поменяется никто. Ну очень храпит! Ну, пожалуйста! И Наташа вытащила из кармана аж целую десятку. Аккуратно сложила и зажала между пальцев, и положила руку с купюрой на стойку. - Это за день пока. - У нас не день, у нас сутки. – женщина покрутила головой, ловко выхватила деньги, и шмякнула на стойку ключ с тяжелым брелоком. – А завтра, что? Соседка храпеть перестанет? Наташа заметила, что оформлять женщина ничего не стала. - Завтра будет завтра. – сказала она администратору. – И большое вам спасибо! - Спасибо на хлеб не намажешь! – ответила та, многозначительно усмехаясь. Вот же, наглый народ тут на курортах! Наташа чуть не сказала, чтобы та намазала на хлеб десять рублей, но вовремя прикусила язык. Ей и так пошли навстречу. Надо было уложиться в сутки. А то так можно спустить все накопления, если по десятке за ночь номера снимать. Наташа вышла на улицу и пошла по тротуару, всматриваясь в каждого парня, идущего мимо. Попадались и одинокие, и очень симпатичные с виду. И с умными глазами в том числе. Но Наташа так и не заговорила ни с одним из них. Не решилась. Тогда она вернулась к себе в номер. Нашла в чемодане свою тетрадку, в которой иногда зарисовывала эскизы платьев, увиденных где-нибудь в кино, или ещё где-то. Вырвала чистый лист и написала записку: «Молодой человек, я очень хочу ребенка, здесь я по путевке. Сама живу очень далеко. Я не хочу знать даже Вашего имени и никогда Вас больше не потревожу. Не могли бы Вы провести со мной некоторое время?» Пока писала записку – вся вспотела. Ну надо же! Это она просто сформулировала вопрос. А как будто голой на улицу вышла – такое ощущение. Ещё ведь эту записку нужно отдать… кому-то. Господи, да как же страшно! Наташа отправилась на дело второй раз. Половину листка она сложила вчетверо, чтобы сильно не мять, и положила в карман. Сначала несла, зажав в руке, но руки потели, и Наташа поняла, что записке настанет конец, если она не уберет её в безопасное место. Она шла и щупала карман сверху. Увидела симпатичного парня – он покупал воду в автомате. Наташа обрадовалась. Он стоит, а не идёт – удобнее будет подойти. Так и сделала. Подошла и протянула записку дрожащей рукой. Парень допил газировку, посмотрел на Наташу, потом на записку, и спросил: - Ты немая? Громко спросил. На всю улицу. Проходящие мимо люди начали оборачиваться на них, обращать внимание. - Нет. – сердито сказала Наташа. - Ну и скажи тогда словами, чего у тебя там. Чего за игры в Штирлица? Она вспыхнула, сунула записку обратно в карман, и пошла прочь. Такого она не ожидала. Что ему, трудно было развернуть листок и прочитать, что написано? «Штирлиц» недавно вышел на экраны и был очень популярным телевизионным фильмом. Про полковника Исаева слагали анекдоты, пихали фамилию Штирлица в разговоры, куда уместно, и даже не совсем. Музыка из фильма «Семнадцать мгновений весны» тоже была у всех записана буквально на подкорку, как и тексты песен. «Боль моя, ты покинь меня…» - так напевала Наташа про себя. Ещё бы и страх куда-нибудь заодно испарился. Правда, через две попытки ей было уже не страшно. Наташа упрямо ходила по улицам незнакомого города, и предлагала прочесть записку уже, кажется, всем подряд. Реакций было всего две. Либо парень мотал головой, глядя на Наташу, как на чокнутую. Либо смеялся, приговаривая что-то типа «Ну ты даёшь!» А она была готова дать, хоть прямо на улице, под деревом, честное комсомольское, но доброволец никак не находился. К гостинице она плелась уже ни на кого не глядя. Смятую записку сжимала в кулаке. Наташа посмотрела на свое отражение в витрине, когда проходила мимо магазина. Что с ней не так? Симпатичная, молодая. Фигура хорошая. Или… или она делает что-то не так, и вся её затея – сплошная глупость?! Перед гостиницей был сквер. Наташа пошла туда, села на скамейку, и зарыдала. Старалась не слишком бурно и громко. Зажимала себе рот ладонью, прокусив руку чуть не до крови. Как обидно, Господи! Никому она не нужна. Даже просто ночь провести никто не соглашается. Ещё и думают черт-те что, наверное. А и правильно думают-то! Дура она. По-другому и не скажешь… - Девушка, что с вами? – услышала она. - Всё в порядке. – пробулькала Наташа, и попыталась успокоиться. Она стирала слезы с лица кулаками, без особого успеха. - Возьмите. Девушка подняла голову. Перед ней стоял парень и протягивал Наташе платок в клеточку. Чистый выглаженный платок. - Спасибо. – всхлипнула она. Разжала руку, чтобы взять платок, и уронила свою записку. Молодой человек быстро наклонился и поднял смятый листок. - Вы из-за этого так горюете? – спросил он. - Да. Нет. Сама не знаю. Спасибо за платок. Когда она вытерла глаза насухо и посмотрела на него, он уже читал записку. Долго читал, словно не верил своим глазам. Потом спросил: - Это вы написали? - Я. – покаялась Наташа. - Это какой-то розыгрыш? Или, серьезно? - Я думала, поможет. - Сколько же вам лет? - Двадцать семь. - Рано вы отчаялись. - И ничего и не рано. Отдайте записку! - Забирайте. – он помолчал немного и сказал. – Ну… давайте, я вам помогу. Только насчёт имени я не согласен. Меня Андрей зовут. - Наташа… - по инерции ответила она. - Очень приятно, Наташа. Где будем время проводить? Я бы пригласил тебя к себе, но… - Не надо! Я тут номер сняла. - Тут? В Риге? – он как будто удивился. Гостиница именовалась «Рига» по названию города. - Да. Нас по путевке сюда заселили, но я сняла отдельный номер. – тут Наташе стало вдруг смешно, и она расхохоталась. – За червонец. - Однако. – хмыкнул Андрей. – Ну, пойдём. Ты мне скажи, какой номер. Я поднимусь следом. На Наташу навалилась вдруг такая тоска. Она была уверена, никуда Андрей не поднимется за ней. Зачем только предложил? Она скрыла досаду и кивнула. Ладно. Подождёт, а если он не придет – значит, зря Наташа всё это затеяла. - Наташа… - А? – обернулась девушка. - Номер-то какой? Значит, не врет? Придет? Наташа сказала номер, и пошла в гостиницу. Андрей появился спустя пятнадцать минут. Принёс бутылку шампанского, фрукты, и красную гвоздику. Одну. - Да не надо этого… - начала было Наташа. - Надо! Чего я, совсем, что ли, как этот?! Они выпили по стакану советского шампанского. Долго сидели и разговаривали – Андрей тоже оказался довольно скромным парнем. Потом он наконец-то поцеловал её. Вместе они провели целую ночь, а утром, когда Наташа проснулась, парня в номере уже не было. Когда девушка спустилась, чтобы отдать ключ, за стойкой сидела уже другая женщина. Лицо у неё было крайне недовольное. Наташа порадовалась, что вчера была другая. - А-а… - начала мямлить она. - Двести пятнадцатый? - Да. - Давай! – грубо сказала тётка, и посмотрела на Наташу, как на последнюю… Вчерашняя хоть и явно насмехалась над ней, понимая в чем дело, но такого презрения не излучала. Наташа быстро отдала ключ и ушла. За оставшиеся тринадцать дней Андрея она больше не встречала. А потом, уже дома, обнаружилась задержка. Через какое-то время стало ясно – авантюра удалась. В отпуск Наташа съездила не зря: она беременна! - Ну, а кто он вообще? – допытывалась Дарья. - Мам, ну какая разница – кто? Мы же с ним сразу договорились: он просто мне поможет! - Ну да, ну да. А отчество-то ты ребеночку какое дашь? - Мам, ну какое дам, такое дам! Я же буду сама рожать. С моих слов и запишут. - Ну а какое запишут с твоих слов? - Мам, ты покойника достанешь и то, честное слово! Ну, Андреевич. - Думаешь, мальчик будет? - Увидим. В срок родился здоровенький мальчик. Назвали Костей. Константин Андреевич, и фамилия мамина – Пузырева. Наташа сына полюбила, когда он был ещё у неё в животе. А когда увидела, так просто с ума сошла. Нет, какая она молодец, всё-таки. Всё не зря было! Всё не зря… Шли дни, недели, месяцы. Годы. Два с лишним года прошло. Андрей в очередной раз застыл, погрузившись в свои невеселые думы и глядя в окно. Хлопнула дверь – вернулась мать. - Помоги с сумками! – крикнула. Андрей пошёл помогать. - Опять дурью маешься? – спросила Галина Сергеевна, администратор регистрации гостей в гостинице «Рига». – Съездил бы уже давно, Казанова. - Да не нужен я ей! Договор был, что никто никого не ищет. Замужем она, наверное. Просто от мужа не смогла родить. Наверное… - У тебя всё «наверное», а сам и не знаешь ничего. Я тебе зачем адрес нашла? Поезжай, не майся дурью. Не могу уже смотреть на тебя! - Я могу уйти, не будешь смотреть. - Желательно, сразу на вокзал. – ехидно сказала Галина. – Что ты теряешь-то? Ну, замужем она, увидишь, и вернешься. Всё! - А если… - А если не замужем, вы поговорите. Всё! – она помолчала и добавила. – Хорошая девка. Мне глянулась. Смешная. Скромная. Однажды он собрался и всё-таки поехал. Поднимался на третий этаж пятиэтажки, а ноги так и норовили подогнуться от страха. Андрей собрался нажать кнопку звонка, как вдруг дверь открылась. На пороге стоял маленький мальчик, а позади – Наташа. - Ой. – только и сказала она. - Ты прости, что я вот так… но телефона же у тебя нет. А адрес мне мама ещё тогда дала. Я долго собирался. Если ты замужем, я уйду. А это он, да? – Андрей перешел на шёпот. – Как ты его назвала? - Константин. - Классный… можно? - Да… Андрей наклонился и осторожно взял мальчика на руки. - Приве-ет! Я – Андрей. - Он пока не общается толком. Погоди… какая мама тебе дала мой адрес? - Да моя же! Она работает в Риге. Ну, на стойке регистрации. Галина Сергеевна, вряд ли ты помнишь… - Я помню! Помню. Я еще порадовалась тогда, что именно она работала. На следующий день была злыдня какая-то… - А вы гулять собрались? Давайте я с вами. - Давайте. – Наташа улыбнулась. – Баул свой бросай тут, в коридоре. Они отвели Костю на маленькую карусель во дворе, кривую и облезлую – другой не было. Андрей крутил её одной рукой, второй придерживая сына. - Всё-таки, ты не замужем. Я рад… а почему? - Видишь ли, Андрей… - задумчиво сказала Наташа. – У нас тут совершенно не за кого выходить замуж. - За меня-то пойдёшь? – спросил он. Наташа вспыхнула и подавила желание отвернуться. Посмотрела на Андрея прямо и сказала: - Пойду. Чего не пойти? История на реальных событиях, рассказанных читательницей. Наташа вышла за Андрея, они живут вместе и по сей день... Автор: Ирина Малаховская-Пен. Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan

И что Миша мог поделать, если Светлана после школы собиралась выйти за него замуж. Будучи мягким и неконфликтным, Букреев не отваживался мешать ей, хоть как-то намекнуть, что неравнодушен. Ему оставалось ждать, когда она подрастёт и обратит внимание на соседа – тонкого и хрупкого в кости, и от того не по-местному изящному. Он был подвижен, умным взглядом радовал собеседника, много читал и совсем не походил на грубого водопроводчика птицефабрики; ему бы работать учителем или в библиотеке книги перебирать. Светка после окончания школы устроилась секретарём в поселковую администрацию, всегда хорошо одевалась, в любое время года благоухала цветущей белой акацией и казалась приехавшей из волшебного места, где нет иных людей, хотя все знали, что духами снабжает отец – вахтовик на газовом промысле. Когда Миша видел её с матерью, то не понимал, почему они так отличаются внешне: Полина – крестьянка крестьянкой, а Светка первая модница в посёлке: слегка полноватая, фигуристая блондинка – глаз не отвести от её алых и сочных губ. Что и говорить, с такой приятно хотя бы поздороваться, но она будто не замечала никого, а Букреева воспринимала как отсталого перестарка. Обидно, конечно, делалось от такого отношения, но вскоре удивила смена её настроения, когда она погрустнела и сникла, словно увядший цветок. Говорили, что она и на проводах Родионова в армию не появилась, и провожала его другая девчонка. Очарованный этими слухами, Миша легко отозвался на Светкину просьбу, охотно согласившись починить электрическую розетку, хотя сперва удивился: – А отец-то чего же? – Хватился! Уж вторая неделя, как уехал на вахту. Мама вчера пришла с фермы, попробовала включить утюг, а её током шибануло, с испуга ударилась о шкаф – всё плечо синее. Букреев взял из дома отвёртки, пассатижи, изоленту. Розетка действительно искрила, и он легко устранил неисправность, а когда разогнулся, чтобы уйти, Светка пригласила к накрытому столу. Букреев не понял, что всё это ради него, спросил: – Гостей, что ли, ждёшь? – А ты разве не гость? После ничего не значащих реплик всё остальное происходило будто во сне. Он сел за стол, откупорил бутылку вина, они выпили, попробовали клубники. От такого внимания Букрееву голову будто снесло. Он ничего не помнил, что происходило далее, как оказался рядом с соседкой, а она целовала и твердила, чуть ли не задыхаясь: – Люблю, люблю, люблю… Он тоже что-то говорил, а после не мог поверить, что свершилась давнишняя мечта. Вроде бы никто в посёлке ничего не узнал, но и никто не удивился, когда они через месяц поженились. После свадьбы Миша оставил Светлану у себя, и это не понравилось его матери, хотя она никогда по-настоящему не укоряла. Скажет: «Отца на тебя нет!» – и отвернётся, заплачет: мол, а дальше сам догадайся. Миша стал сиротой в середине 90-х после гибели отца – шофёра-дальнобойщика, возившего трикотаж с поселковой ткацкой фабрики. При каких обстоятельствах погиб, так и не узнали, а нашли его недалеко от трассы с пробитой головой и изуродованным лицом, опознали по наколке на плече: «Не забуду мать родную и отца духарика». А фура с тканями пропала бесследно. Миша знал: будь отец живым, он одобрил бы его мужское решение, а Светка не заслуживает холодного к себе отношения. Мало-помалу обвыклись, особенно, когда она забеременела и стал заметен животик. Сноху мать стала считать за свою, хотя она особенно не переживала: чуть чего не по ней – домой убегала. Да и чего стесняться-то, когда родители рядом живут. И всё-таки жизнь стелилась не самая плохая: Светка вскоре в декрет ушла, Миша продолжал работать слесарем. Вот только когда она родила мальчика, и вскоре вернулся из армии её бывший парень, то до Букреева дошли слухи, что Родионов грозился по пьянке отомстить и забрать к себе Светку, пусть и с чужим ребёнком. В чём-то Миша мягкий, даже робкий, а тут, как-то встретив Родионова у магазина, схватил за ворот: – Если к ней прикоснёшься – убью! Припугнул Букреев соперника, но не знал, что у того на уме. Когда узнал, было поздно. Встретил его пьяный Родионов с дружком через неделю после стычки, загородили тропинку на птицефабрику… Букреев отступил в сторону, пропуская парней, внутренне напрягся, ожидая самого худшего. После первого удара он удержался на ногах, а после второго оступился, упал навзничь, попытался вскочить, но потерял равновесие и сознание… В памяти отложился лишь удар Родионова ногой в пах. Второй удар он уже не чувствовал, а третий тем более. Нашли его шедшие с работы птичницы. Вызвали «скорую», отвезли в районную больницу, где ему, полуживому, сделали операцию, и Букреев стал скопцом. Узнал он об этом лишь через три дня, на перевязке. Ещё после операции он почувствовал, что с ним что-то не то, а когда спросил у полной, но подвижной медсестры подробности, она не сразу, но, как могла, всё рассказала. У Букреева полились слёзы, она же прижала его к своему тугому халату и ничего более не говорила – не мешала выплакаться. Потом промокнула тампоном ему слёзы, вздохнула, сама готовая заплакать: – Держись, парень! Всякое в жизни бывает. У тебя есть сынишка, так что думай о нём. А те, кто сделал это, – не мужчины, а выродки. Их Бог накажет! Михаила навещала в больнице мать, несколько раз появлялась Светлана: жалела мужа, сюсюкалась с ним. Она пока ничего конкретного не знала о его ранении, а он понимал, что рано или поздно рассказать ей придётся. Через две недели Букреева выписали, отвезли домой. Мама взяла отпуск, помогала ему всячески, а Светка перестала показываться, поверив слухам о ранении мужа. Появилась она, лишь когда стало известно, что Родионова и его дружка осудили, будто до последнего дня надеялась, что они отделаются условным наказанием. Её предательство разрушило Михаила. «Родионова она, что ли, боялась? Было бы кого?! – думал он и кривился, словно от настоящей боли. – Хороша жена, ничего не скажешь!» Поэтому, как-то увидев около дома, сказал прямо и откровенно: – Понимаю, что такой я не нужен тебе, поэтому лети на все четыре стороны. Не держу и держаться не думаю. Она вспыхнула румянцем от обиды и фыркнула: – Тогда нам говорить не о чем! Когда подам на развод, думаю, возражать не будешь?! От её откровения стало неожиданно свободнее. Он легко победил в себе гнетущее состояние. «Ничего, всё наладится, – думал Букреев, – и не с такими ранениями живут!» Выздоравливал Михаил долго и болезненно. Мать пылинки сдувала с единственного сына. Когда он немного оклемался и собирался выйти на работу, она, излишне восприимчивая и окончательно расшатавшая нервы, неожиданно сама слегла от переживаний. В больнице её восстановили от лёгкого инсульта, а когда сын доставил домой – её разбило по-настоящему. И теперь болезнь требовала постоянного ухода. Миша уволился, оформил маме инвалидность, и стали они жить на её небольшие деньги. И всё бы ничего, но как-то Светлана заявила Букрееву: – Ты думаешь сыну алименты платить?! – Рад бы, да не работаю – нет возможности. Сама же знаешь. Могу помогать с маминых пенсионных денег… – Себе их оставить! Чувствуя правоту, Светлана разговаривала грубо, издевательски, зная, что денег сейчас не добьётся, а напомнить бывшему мужу, ткнуть носом в нерадостные обстоятельства очень хотелось. Миша переживал из-за этого, но грубого слова сказать не мог. А уж чтобы попросить на денёк сына Шурика – у него и язык не поворачивался. Он лишь наблюдал за ним издали: как вырос из коляски, как начал на следующий год бегать по травке около дома. Даже пытался заманить его к себе, когда Света была на работе, но её мать не разрешила, правда, около крыльца поиграть с сыном позволяла. – Миша, я всё понимаю, но ничего не могу поделать с дочерью. Если узнает, что Сашенька был у вас, то разнесёт меня по кочкам. Рьяная она стала, запуталась в жизни. Мне бы её пожалеть, поговорить по-хорошему, дочь всё-таки, но она всё равно ведь по-своему сделает. Жалко её, и внучка́ жалко, да и вас с матерью. Как она? – Лежит, а встаёт лишь по необходимости. – Хотя бы так, а то вообще беда. Букреев на бывшую тёщу не обижался, понимая, что её душа разрывается в жалости ко всем. Ведь всегда были добрыми соседями, не было ни склок, ни вражды, это лишь в последние годы что-то случилось. И всё, как виделось Букрееву, из-за Светкиного вздорного характера. Ведь она же, она всё перевернула, сама же заманила в постель, желая насолить Родионову – это он только позже понял. А чего добилась? Или отомстила так? И ещё неизвестно, кому именно, если более всех сама страдала – оттого и бесилась, и по-мужицки рычала на всех. И всё-таки мало-помалу сынок его подрос, начал при встрече улыбаться и называть папой, да по-другому и быть не могло. Мама Букреева умерла неожиданно, когда уж ему казалось, что начала поправляться – по комнате ходила самостоятельно, пусть и с ходунками. Как-то утром обнаружил её холодной. И душа оборвалась, сразу рой мыслей и забот. Соседи собрали денег, и похороны состоялись, как и положено, на третий день. После кладбища скромно помянули, и стал Миша жить один. Первым делом решил вернуться на работу, но его не приняли, сказали, что фабрика банкротится, и что дальше будет – неизвестно. Ткацкая фабрика в посёлке закрылась давным-давно, и поэтому работы теперь не сыскать. Надо куда-то уезжать на заработки, а кто где ждёт? Без денег он совсем отощал, хорошо, что стояло лето и появилась молодая картошка – ею он и питался, понимая, что так жить бесконечно невозможно. А тут неожиданно досрочно вернулся из заключения Родионов. Как-то Миша увидел его и сердце ёкнуло, заколотилось. Он по-настоящему растерялся. Прошёл мимо него, хозяином развалившемся на Светкином крыльце, сделав вид, что не заметил. Хотя это так и было, и он теперь не существовал для него. Букреев думал, что Родионов повертится-повертится у Светки и заберёт к себе, но он неожиданно прижился, начал работать водителем в администрации. И тогда Миша понял, что надо уезжать – всё равно куда, лишь бы подальше от этого отморозка, потому что рано или поздно им не миновать стычки, и тогда уж – Букреев это знал твёрдо – ему терять будет нечего. Остужая себя, вспомнив о сыне, он поддался благоразумию и вскоре собрался на заработки. Но нужны деньги хотя бы на дорогу и на первое время, а где их взять? И тогда вспомнил о Михееве – армейском дружке, жившем в райцентре. На следующий воскресный день, отключив свет, радио, раскрыв пустой холодильник и выставив горшок с геранью во двор под водосток, он отправился к Михееву, зная, что только от него можно ожидать поддержки. Дружка застал дома, коротко рассказал в саду свою историю, а когда всё изложил, вздохнул: – Вот такая у меня жизнь-жестянка, Вадим! Если ты не поможешь, то помочь некому! Сразу тот ничего не ответил, сидел на скамейке и что-то чертил прутиком на земле. Потом словно очнулся, взглянул на армейского товарища, когда-то спасшему ему жизнь на учениях, вытащив из-под опрокинувшегося и загоревшегося грузовика, вздохнул: – Тебе не позавидуешь! Но делать нечего – надо менять жизнь. Помогу – вопросов нет, только в твоей ситуации надо переселиться в другое место. Так спокойнее, если уж у вас такая вражда пошла. И ты прав, по-хорошему она не закончится. У меня дядька живёт в Подкопаеве, он – фермер: пашет, сеет, молотит. Сейчас развивает хозяйство, ему нужны рабочие руки. Может тебя взять. А дом свой продашь, там другой купишь, ещё и в наваре останешься. – Так-то было бы неплохо, но уж больно не хочется ехать в незнакомую местность. А в посёлке у меня мать с отцом похоронены. Да и сын есть. – А как же на заработки собрался? – Это другой почин. Съездил, например, в Москву, а вернулся – под ногами родная земля. Вот в чём дело-то! – Миша вздохнул. – Тогда езжай. Могу и телефончик дать своего кореша, с которым учился, теперь он в коммунальной конторе сантехником работает. Как раз по твоему профилю. Зовут Алексеем. Приедешь – позвони ему, скажи, что от меня и всё такое. – Может, сразу сам позвонишь? – робко предложил Миша. – А ты молодец, куёшь железо, пока оно горячо! Вадим дозвонился, коротко объяснил ситуацию, и, видимо, услышав положительной ответ, улыбнулся: – Вот видишь – везёт тебе! – Теперь и ехать не страшно! – вздохнул Миша. Букреев на радостях хотел в тот же день отправиться, но Вадим удержал: – Ну и кому ты нужен в воскресенье, да к вечеру? А завтра с утра пораньше рванёшь, к обеду будешь в Москве, а там Лёха всё объяснит. А пока у меня заночуешь. Жена сейчас соберёт обед, хряпнем по рюмашке. Хотя и приветлив Вадим, гостеприимен, а всё равно ночевать в чужом месте не очень-то комфортно. Всё равно, что в больнице. Но деваться некуда, и Миша готов был на всё, лишь бы уехать, заработать денег, уж сколько – неважно, главное, не чувствовать себя должником. На следующий день он добрался до столицы, встретился с Алексеем – примерно ровесником, крепким и уверенным в себе, и, неожиданно быстро устроившись на работу, заняв угол в снимаемой артельно двухкомнатной квартире, отправился с земляком по вызовам. За неделю освоился и стал работать самостоятельно. Вызовов много, люди все разные, но он ни с кем не конфликтовал. И не отлынивал от работы, а сказал диспетчерам, чтобы не стеснялись и вызывали в любое время суток, тем более, что стал хорошо зарабатывать – никакого сравнения с птицефабрикой. И хотелось поскорее рассчитаться с Вадимом и помочь сыну. Теперь всё изменится. И плевать ему на всяких родионовых. У него есть сын, и он его отец. Полтора месяца он отработал в столице, скопил приличную сумму, экономя на всём, и ехал на две недели в свой посёлок героем. Ему очень хотелось всем рассказать, чего добился, и теперь ни перед кем не будет прятать глаз. В райцентре он сразу зашёл к Вадиму, но его не оказалось дома, тогда отдал деньги жене, позвонил товарищу и поблагодарил, как мог. Букреев спешил в посёлок, спешил увидеть сына, обнять, поцеловать и подарить плюшевого медведя. Когда добрался, проветрил дом, включил холодильник, подключил газ, со двора принёс зеленевшую герань, на вольном воздухе полыхавшую алыми цветами; цветок под дождями и солнцем распустился на удивление буйно и празднично. Миша подумал: «Вот и иной человек, как цветок: сменит жительство и настроение становится не похожим на прежнее!» Заметив соседа, к нему заглянула тёща. Её измождённый вид, чёрный платок будто обожгли, а немного непонятные слова добавили неясности: – Вот и Миша вернулся… Мы тебя ждали. Сашенька все глаза проглядел. Букреев замялся, растерявшись от её слов, а более от вида бывшей тёщи. – У нас горе-то какое – Светлана разбилась на машине. Вместе с шофёром, – залилась она слезами. – С Родионовым, что ли? – всколыхнулся Букреев и часто задышал. – С ним, с ним, окаянным… Прости, Господи! Они поехали в райцентр и с грузовой машиной столкнулись. Вчера сороковины были. – Саша где? – Спит… Каждый день Свету вспоминает и тебя зовёт… Ох, горе-то какое. Пойдём к нам. Он вот-вот проснётся, тебя увидит – обрадуется… А я уволилась, с Сашенькой сижу. – Тёща мелко задрожала, уткнулась в ладони, а он не знал, что сказать ей. – Перестань, Полина! Пошли к сыну, я подарки привёз! Сынишка, проснувшись, сперва посмотрел на бабушку, потом на Букреева и, узнав, подбежал к нему и обнял. – Ну, вот, сын, ты и дождался папку! – он чмокнул светленького, со спутанными со сна волосами Сашку в щёку, поднялся с колена и отдал ему пакет с подарками, но сын даже не заглянул в него. – Ты не уедешь? – спросил он и, только услышав от отца «нет», начал изучать подарки. В этот вечер Букреев долго занимался сыном, ползал с ним на коленях, катая машинки, а потом сели ужинать. И столько была радости в Сашкиных глазах, так неотрывно он смотрел на отца, что, вспоминая события последних лет, Букреев едва сдерживался, чтобы не прослезиться. Он хотел забрать его к себе, но Полина засомневалась: – Погоди, Михаил, пусть денёк-другой освоится и тогда с тобой поживёт. Я разве против. Со следующего дня Сашка, окончательно привыкнув к отцу, почти две недели жил с ним, только кормиться они отправлялись к Полине. Стоял тихий и тёплый сентябрь. Миша выкопал остатки картошки, отдал её Полине и начал подолгу гулять с сыном по посёлку, ходил в лес за опятами, на фабричный пруд кормить уток, и ему очень хотелось, чтобы люди видели их и радовались вместе с ним. В последние годы соседи мало разговаривали с Букреевым, будто были виноваты перед ним, зная его историю и остерегались сболтнуть лишнего. Теперь же, замечая его улыбающимся, улыбались в ответ, спрашивали о работе в Москве, интересовались ценами, столичными порядками. И если прежде Миша считал, что земляки чёрствые и равнодушные, то теперь изменил мнение о них. В чём-то сдержанные, в чём-то даже стеснительные, они не будут ни с того, ни с сего в душу лезть. Сам поделишься о чём-нибудь, тогда и они расскажут о своих радостях и заботах. Букреев всё-таки уехал через две недели, но за это время он окончательно сдружился с сынишкой, жил вместе с ним, а когда собрался уезжать, то объяснил, как мог: – Вот съезжу, денежек заработаю, и опять мы будем вместе. А пока ты поживёшь с бабушкой и дедом. Ведь правда же они хорошие? – Бабушка лучше… – признался сын и рассмешил признанием. – Редко он видит деда. Тот, не хуже тебя, по вахтам мотается. Сам же знаешь. Уезжая, Букреев оставил денег, впервые обнял Полину, поблагодарил за сына и пообещал, что всё сделает, чтобы облегчить его сиротскую теперь судьбу. Она вздохнула: – Не переживай, Миша. Мы теперь одна семья – нам надо вместе держаться! – и посмотрела на Букреева словно на собственного сына. У него замлела душа от таких приятных и запоминающихся слов. Полина и Сашка вышли проводить его. Поцеловав сына, он ходко отправился к автобусной остановке, оглянулся, помахал им, даже остановился. Потом, поудобнее закинув рюкзак на плечо, шагал и шагал, зная, что они будут ждать его возвращения, а ему теперь есть к кому возвращаться. Автор: Стакан молока. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 💐 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ✨ Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan

А Марина и впрямь не могла радоваться. На душе было муторно. Вчерашний разговор с мамой не давал покоя. Та, раздавая советы, как обычно делала перед всяким важным мероприятием, приказала собирать конверты с подарками от гостей лично. - Не доверяй никому, дочка! Потом половины не досчитаешься! - Пусть Вадик собирает. - Ну, конечно! Нашла надежные руки! Ты, Маринка, ты в себе? Когда это мужик надёжей был? На себя надейся, девонька! Только на себя! И никому не верь! - И тебе, мам? – Маринка гладила свадебное платье и посмеивалась втихомолку. - Что ты хихикаешь?! – мать Марины, Наталья, сердито уронила на стол, стоявший посреди комнаты, тяжелую стопку постельного белья, приготовленного для гостей, съезжавшихся на свадьбу. – Я тебе не тетка чужая! И плохого не посоветую! Опыт какой-никакой есть! Слушай мать-то, если своим умишком Бог не наградил! - Мама! - Что мама?! Разве я тебе чего плохого хочу?! Ты у меня единственный свет в окне! Я думала, что повременишь еще, доучишься, а тебе, вишь, засвербило! Замуж надо! Ну, иди! Сходи! Посмотри, каково там! А потом сбежишь от своего Вадима, как я когда-то от первого мужа сбежала! Потому, что нет там, доча, ничего хорошего! Для тебя – нет! То была бы сама себе хозяйка, а теперь будешь грести за всеми… - Наталья всхлипнула, и отобрала у дочери утюг. – Дай, я! Спалишь еще… И несут тебя черти в этот дом! Зачем тебе все это, дочка? Зачем тебе чужие люди?! Жили бы со мной! - Нет, мам. Ты же сама знаешь, что плохая это затея. Вадим тебе не нравится. Ты его съешь, и не подавишься! – Марина обняла мать. – Я тебя люблю, но жить с тобой – то еще удовольствие! - Все-то ты про меня знаешь… - Наталья вытирала слезы. – Чего тебе не жилось привольно? Еще бы хоть годик-другой? Ведь, не по залету… Марина хмыкнула и отвернулась, а Наталья ахнула и чуть не выронила утюг. - Что? Дочь… Да что же это?! Почему не сказала?! - А как тебе скажешь, мам? Ты же… Ой, только не реви! Мне нервничать нельзя! Чего ты? – Марина вытирала матери лицо чистой наволочкой, за неимением платка под рукой. – Ты не рада, что ли? - Куда уж тут радоваться?! Молодая, глупая, недоучка, а уже с дитем на руках! Марина, ну зачем?! - Мам, не начинай! Все уж сделано! - Вот именно! А последствия мне разгребать! - Почему тебе? Мы сами! - С усами! – Наталья сердито отшвырнула наволочку и принялась остервенело возить утюгом по Маринкиному платью. – Влезешь-то хоть в него? Или расставлять надо?! Времени уже нет! - Мам, ты чего? Оно же на шнуровке! Да и срок у меня еще маленький. Не видно ничего. - Его родители знают? - Нет. Мы никому не говорили. Ты – первая узнала. Эта новость хоть как-то примирила Наталью с реальностью. Если она первая, то это значит, что дочь пока на ее стороне, и нужно сделать все, для того, чтобы ветер не переменился. Заберут ведь… Она сделала глубокий вдох, оставила в покое утюг и ушла на кухню – воды попить. А когда вернулась, сунула Маринке здоровенное краснобокое яблоко и приказала: - Жуй! Витаминов много не бывает! Наталья пыталась держать себя в руках, но получалось, мягко говоря, не особо. Да и как иначе? Дочь-то единственная! И кроме нее у Натальи никого! Родителей давно на свете нет, а мужья… Что один был непутевый – все пил да гулял, пока не ушел от Натальи, вытрепав все нервы. Что другой – молчун и тихоня, не способный ни на что, кроме как принести в дом свои битые три копейки и сидеть вечерами часами напролет, клея кораблики. Модели парусников, которые он делал, Наталья все изломала до единой, после того, как муж сказал ей, что больше не любит и уходит к другой. Она сжимала в сильных руках хрупкую лодочку, и та ломалась с тихим треском, от которого становилось почему-то легче на душе… Больше Наталья мужчин в свой дом не допускала. Поумнела. Да и ни к чему было. Дочка росла, забот полон рот. Не до любви… Втайне Наталья мечтала, что Маринка не выйдет замуж, а родит ребенка и останется жить с ней. А, чем плохо? Дите под присмотром – хочешь гуляй, хочешь дома сиди! Мать всегда рядом! И накормит, и тебя, и ребятенка, и обиходит, и ума даст! Живи да радуйся! Но у Марины были свои планы. Уехала в город. Учиться. И там познакомилась со своим будущим мужем. Наталья, узнав, что Вадим из соседнего поселка, всплеснула руками: - Не могла найти кого поинтереснее?! Маринка, ну ты и звезда! Хоть бы городской был, а то… - А чем он плох, мама? Ответа у Натальи для дочери не нашлось. Вадима она не приняла сразу. Не понравился он ей. В глубине души Наталья понимала, конечно, что ни один из кавалеров Маринки в ее доме ко двору не пришелся бы, но признаться в этом даже себе она не спешила. Зачем? Она же хорошая мама! Маринка это знала, но как надо, не ценила. Хвостом махнула и подалась в дом к мужу. Этого Наталья дочери простить не могла. Обижалась, жаловалась при случае подругам, и мечтала, что дочь все-таки одумается. Перед свадьбой, разговаривая с будущими родственниками, родителями Вадима, Наталья старалась держать себя в руках. Зачем ссориться раньше времени? Успеется еще. Предложение «противной стороны» взять на себя большую часть расходов отвергла сразу. - Чай, не нищие! Дочь у меня одна! И все, что нужно, я за ней дам. Не обеднею! Родители Вадима переглянулись, но возражать не стали. Пока Наталья скрупулезно записывала в тетрадочку, что куда уже потрачено и какие расходы еще предстоят, мать Вадима, Галина, вынула из ящика комода небольшую шкатулку. - Это подарок мой тебе, Марина. Отдаю сейчас, потому, что тут не только украшения, но и денежка. Небольшая, конечно, но ты сама решишь, на что ее потратить. Может, туфли купишь, или еще что. Ты мне теперь тоже дочка. А детей баловать надо! Наталья на эту выходку Галины отреагировала не сразу. Поджала губы, зачеркала усерднее в своей тетрадке, а дома высказала дочери все, что думала по этому поводу. - Покупают тебя! Думает, что ты в теперь к ней объятия кинешься да мамой назовешь! У тебя одна мать, Маринка! Так и знай! Отвернешься от меня – не прощу! - Мам… - Даже не говори мне сейчас ничего! Молчи! Ух, какая я злая! Это ж надо было так довести?! Наталья бушевала еще долго, а Маринка украдкой заглянула в шкатулку, подаренную свекровью. Сережки были красивым, колечко – еще лучше, а денег оказалось столько, что Марина купила себе «то самое» белье, на которое давно заглядывалась. Стоило оно столько, что Наталья схватилась за сердце, когда случайно нашла бирку с ценой. - Дочь! Это же так дорого! - Мам, ну разок-то можно?! После свадьбы все стало только хуже. Наталья не упускала даже малейшей возможности, чтобы попенять дочери на то, что она ее бросила. - По ночам не сплю! Все кажется, что ты рядом ходишь, дышишь... Тоскливо так, что сил никаких нет! Лежу, пялюсь в потолок, и темноту слушаю… Ох, доченька! Как же без тебя тоскливо… Марина на причитания матери внимания не обращала. Были дела поважнее. Беременность протекала непросто. Недомогание сменялось полной апатией, все время хотелось спать и к кухне Марина подойти не могла даже близко из-за запахов. Готовила Галина. - Не будешь ты, доченька, хозяйкой в этом доме! Не подпустит она тебя к готовке! - Мам, да я сама не хочу! Меня наизнанку выворачивает, стоит мне даже пустую кастрюлю увидеть! Потом разберемся! - Когда – потом?! Родишь – точно не до того будет! Куда с ребенком к плите?! - Ты не утрируешь? Все готовят. Жили бы отдельно – все сама бы делала, а так – есть кому помочь, и хорошо! - Дожилась! Чужая тетка в помощь – хорошо, а родная мать – плохо! - Я этого не говорила! - Ладно! Проехали. Ты лучше скажи, что там родители Вадима думают про дом бабушки? Ведь забрали ее к себе? Почему вас отделить не хотят? - Ну почему не хотят? Мы сами отказались пока. Там ремонт надо делать. А куда нам сейчас? Потихоньку приведем дом в порядок и переедем, как время придет. - Ты Вадиму скажи, чтобы поговорил с родителями. Пусть перепишут дом на него! И желательно так, чтобы ты тоже там долю имела! - Мам, я к тому дому никакого отношения не имею. Вадима наследство. - А ты ему кто?! Жена?! Или чужая? Ребенка под сердцем носишь! Пора о себе подумать, дочка! Если Вадим твой загуляет, то куда ты пойдешь?! - К тебе. - Это понятно! И я тебя приму, конечно! Но ребенок-то чем виноват?! Или ему от отца ничего не должно перепасть? С паршивой овцы, Маринка, хоть шерсти клок! - Мама, тебя куда-то не туда несет! Я не собираюсь уходить от Вадима! - Правильно! Подожди, пока он от тебя уйдет! А сейчас – действуй! И не спорь! Марина видела, что с матерью творится что-то странное, но объяснения этому найти не могла. Ведь та всегда ее любила больше жизни! А теперь что? Спит и видит, чтобы семью дочери разрушить? Ерунда какая! Разговаривать с мужем по поводу бабушкиного дома Марина не стала. Как ни старалась Наталья вывести дочь на этот разговор, та не спешила. Решила, что это ни к чему. С родителями Вадима у Марины сложились спокойные, ровные отношения. Галина оказалась идеальной свекровью. В дела молодых не лезла, Марине помогала, чем могла, удивляя своей деликатностью в простых, казалось бы, вопросах. - Марина, тебе нужно что-нибудь в стирку закинуть? Я светлое в машинку загрузила, а цветное чуть позже. И на ужин голубцы хочу сделать. Хочешь? Или что-нибудь другое приготовить? Ни разу за все время, пока Марина жила в доме родителей Вадима, они не заглянули в комнату «молодых» без стука. И даже если бы Марина стала искать повода для того, чтобы поругаться со свекровью – она бы его попросту не нашла. Памятуя о том, что говорила ей мать о том, кто кому мама, Марина держала дистанцию, и у Галины достало такта и понимания, чтобы не торопить невестку с выводами. Подошло время родов, и Марина попросила Наталью съездить в город и купить приданое малышу. - Мам, мы с Вадимом все выбрали, но заранее покупать не стали. Ты же говорила, что примета плохая и все такое… Теперь нужно съездить и забрать коляску, кроватку, и прочее. Я тебе фотографии скину, что из одежки выбрала. По размерам – сама разберешься. В магазине подскажут. - Конечно, доченька! Не волнуйся ни о чем! - Только… Мам, Галина Ивановна тоже хотела поучаствовать. Зачем машину в город дважды гонять? Может быть, вместе съездите? И веселее, и мне спокойнее. Она с нами была в том магазине. Помогала коляску выбирать. Да и оплачивать ее она будет. Они с мужем решили внуку подарок сделать. - Вот еще! Я сама куплю! - Мамочка, ну зачем? Я не хочу с ними ссориться! Мы же уже договорились! - Не волнуйся, Марина! Тебе вредно! Мы сами разберемся! По дороге в город Наталья молчала. Галина же, задав ей пару вопросов, тоже примолкла и вела машину, чувствуя, как сгущается между ней и Натальей что-то плохое, недоброе… В магазине Наталья прошлась по рядам с колясками и спросила: - Какую Марина выбрала? - А вот эту! – показала Галина на светло-серую коляску-трансформер. – Удобная. Люлька большая, кресло для машины есть, колеса хорошие… Договорить Галина не успела. - Девушка! Нам вот эту! Синюю! – ткнула Наталья пальцем в первую попавшуюся коляску. - Наташа… - Галя, я сама разберусь! Марина попросила меня выбрать приданое малышу – вот этим я и займусь! Ты что-то против имеешь? - Вообще-то ребята уже все выбрали… - Ну и что? Или они лучше нас с тобой знают, что ребенку нужно? Молодые еще! Зеленые! Галина спорить не стала. Посмотрела внимательно на Наталью, кивнула каким-то своим мыслям и больше ни слова не сказала. По приезде домой оказалось, что у Марины начались схватки и ее увезли в роддом. Выписка прошла хорошо. Марина, немного бледная и уставшая, гордо поглядывала на друзей, держа в руках пышные букеты, подаренные Вадимом и родней. А Наталья суетилась рядом с зятем. - Вадим! Ты не так его держишь! Уронишь еще! Дай, я! - Мам, успокойся! Все хорошо! – пыталась урезонить ее Марина, но это было невозможно. Смотрины решили не устраивать. Ребенок маленький, Марина роды перенесла тяжело, и Галина впервые жестко ответила Наталье: - Нет, Наташа! Не сейчас! Марина себя плохо чувствует. Да и малыша пожалеть надо. Подрастет Мишенька, окрепнет, и тогда соберем всех. Наталья попыталась было протестовать, но слушать ее особо не стали. Поэтому, ей ничего другого не оставалось, как сесть в машину рядом с дочерью и дуться всю дорогу до дома. А там Наталью ждал очень неприятный сюрприз. - Что это? – она уставилась на серую коляску, стоявшую на веранде дома Галины. – А где та, что я выбрала?! - В магазине, - спокойно ответила ей Галина, пропуская в дом Марину с ребенком. – Ребята решили, что эта им нравится больше. Мы съездили с Вадимом в город и обменяли. - А что еще обменяли? – недобро, нахмурившись, спросила Наталья. - По мелочи. В основном то, что было в Маринином списке. А вот одежка, которую ты выбирала, вся осталась. Марина сказала, что сама лучше выбора не сделала бы… Галина не договорила. Просто потому, что ее уже никто не слушал. Наталья вылетела из дома и хлопнула на прощание дверью так, что задрожали стекла веранды. Почти месяц она дулась. Металась по дому, от злости наведя там такой порядок, что стены и пол чуть не сияли теперь, отмытые семью водами. Душа рвалась к дочери, а обида крепко держала в своих лапах, не давая мыслить здраво. - Сами?! Сами! Деловые все стали! Кого другого послушать – всегда пожалуйста! А мать родная все не так делает?! Ну, поживи сама, доченька! Попробуй, каково это – у чужих людей помощи просить! А потом поговорим! Ох, и поговорим! Но Марина, похоже, разговаривать с матерью на подобные темы не торопилась. Ей хватало возни с ребенком, ремонтом в новом доме и мечтами о новой жизни. Она звонила матери каждый день, но слыша в ответ от Натальи упреки, твердила одну и ту же фразу, а потом выключала телефон: - Не обижайся, мама! И Наталья злилась еще больше. Как так?! Ее же еще и виноватой делают?! Уже все сроки вышли! Любая другая уже поругалась бы со свекровью из-за какой-нибудь мелочи и прибежала к матери жаловаться, а эта – молчит! В конце концов, Наталья не выдержала. Накупила внуку подарков и отправилась проведать дочь. То, что она увидела в доме родителей Вадима, повергло ее в состояние, близкое к истерике. Марина вовсе не собиралась ругаться со свекровью и возвращаться к матери. Похорошевшая, довольная, она возилась на кухне с пирогом, пока Галина нянчила ребенка. - Мамочка! Ну, наконец-то! – Марина наскоро стряхнула муку с рук и обняла Наталью. – Совсем пропала! Зову тебя, зову на Мишаню посмотреть, а ты все отказываешься! Посмотри, как подрос! Богатырем будет! Наталья приняла из рук Галины ребенка, и ей стало чуть легче. Теплый, тяжеленький, щекастый мальчуган посапывал так тихо, что она невольно вздрогнула – дышит ли?! Нежность затопила душу, вымывая накопленную за последнее время черноту. Галина поняла это мгновенно. - Мариша, мы пошепчемся немножко, пока ты с пирогом управишься? А там – отец с Вадимом приедут, и будем обедать. Хорошо? От Натальи не укрылось, как переглянулась ее дочь с Галиной. И снова заныло сердце от ревности и досады. Спелись, ведь… Когда только успели? Галина ее опасения подтвердила. - Садись, Наташа. Поговорим. Давно надо было, да все оттягивала я этот разговор. Думала, что все само успокоится да наладится. А зря. Не нужно откладывать такие разговоры. Как и все, что родных людей касается. - Родных? – Наталья усмехнулась, поправляя складки одеяльца, в которое завернут внук. - А ты считаешь, что мы все еще чужие? – Галина улыбнулась, и улыбка эта полоснула Наталью по сердцу. Все понимает о ней! Все видит! Но как?! Ведь ни словом, ни делом не давала понять Наталья, как ей неприятны все эти люди! Люди, которые отобрали у нее дочь… - Не хотела я этот разговор заводить, Наташа. У меня есть все, что нужно, чтобы быть счастливой. Дом, муж, сын, дочка теперь появилась. Внука мне родила! Что еще в моем возрасте для счастья надо?! Лишь бы все были живы да здоровы! Так? - Наверное… - А тебе? Что нужно для счастья тебе? Наталья хотела было вспылить и сказать, что не хочет отвечать на такие личные вопросы, да еще и Галине, но что-то заставило ее задуматься. А и правда… Что? Она невольно вспомнила свою жизнь. Что хорошего в ней было? Да ничего! Полполушки счастья-то… Маринка только… Ее смех, ее слезы, ее радости и горести, которыми Наталья жила и дышала долгие годы, напрочь забыв о себе и своих желаниях. Впрочем, все они и сводились-то к одному – чтобы Марина была счастлива… - Она счастлива, Наташа… - словно прочитав ее мысли, тихо сказала вдруг Галина. – Она любит и любима… У нее есть все, для того, чтобы радоваться... Но ей плохо! - Плохо? – вскинулась Наталья, за малым не разбудив внука, который спал у нее на руках. - Плохо. Потому, что она не понимает, что и как ей сделать, чтобы и тебе было хорошо. Ты очень светлую девочку воспитала, Наташа! Умную, спокойную, рассудительную. Лучшей невестки я и не нашла бы, хоть всю землю обойди! Знаешь, я ведь очень боялась… Когда Вадим вырос, и я поняла, что он вот-вот объявит мне, что женится, у меня сон пропал. Муж тогда меня очень ругал… Говорил, что я схожу с ума и нечего бояться того, что еще не случилось. Но мне эти аргументы были до лампочки! Сын! Единственный мой ребенок! А если встретит такую, что не знает ничего о любви? Что, если она его обидит?! Ведь он у меня такой нежный душой мальчишка! Всегда таким был… Всех жалел. И людей, и животных. Меня жалел, хотя, вроде и ни к чему было. Мог прийти вечером с тренировки, и перемыть посуду, не спрашивая, нужна ли мне помощь… Завтраки по выходным готовил… Золото, а не ребенок… А потом он привел к нам твою Марину. И я успокоилась. Не сразу, признаюсь тебе честно. Присматривалась к ней, пыталась понять, что за человек. Но теперь точно уверена, что нам повезло! Всем! Всей семье! Потому, что найти такую драгоценную девочку – это большое счастье! Я не знаю, как сложится жизнь у них, Наташа. Молодые пока. Сложно сказать. Но одно я вижу – любят они друг друга! А теперь скажи мне – кто мы такие, что мешать этой любви? Разрушить всегда легко. Создать что-то сложно… Семью создать – это вообще запредельной сложности задача. И всем нужно очень постараться, чтобы вот этот молодой человек, названный в честь твоего отца, вырос спокойным и счастливым! Наши дети выросли, Наташа… А этому ребенку только предстоит узнать этот мир и свою семью. И что он узнает и увидит? Как думаешь, от нас с тобой, это будет зависеть? – Галина протянула руку, коснувшись беспокойно заворочавшегося внука. – Просыпается… Пора Марину звать. Как ты, Наташа? Наталья подняла глаза. - Не знаю, Галя… Пока не знаю… Сложно все. Я дочь одна поднимала. Может, потому и схожу теперь с ума? Отпустить боюсь… - А надо? – Галина улыбнулась. – Зачем отпускать от себя любимых? Отрывать, с болью и слезами? Разве нельзя просто быть рядом, предоставив им самим право решать, как жить? Когда мы учим их ходить, то водим за руку. А потом приходит момент, когда нужно отпустить от себя. Иначе ребенок не пойдет сам… Разве не так? - Может, ты и права, Галя… Но как же это сложно! - А кто сказал, что дети – это легко?! Мы можем помочь, поддержать, посоветовать. Но чем станет для них этот совет – благом или злом, тут уж только от нас зависит. Ты хочешь, чтобы твоя дочь прожила твою жизнь? – голос Галины зазвучал жестче и сильнее. - Нет! - Тогда, может быть, нужно перестать быть костылем? А стать уже, наконец, мамой? В комнату вошла Марина, и разговор прервался. Наталья и Галина переглянулись и что-то дрогнуло в этот момент между двумя этими женщинами. Не было больше раздора. Пришло ему на смену что-то иное. Понимание это было, или только тень его – время покажет. Но первый шаг был сделан. А малыш, хныкнув разок-другой, огласит дом надеждой на будущее и заставит обеих бабушек улыбнуться. - Кричи, мой хороший! Кричи! Разрабатывай легкие! – ласково прижмет к себе внука Наталья. И впервые за долгое время не почувствует себя лишней. Автор: Людмила Лаврова.

И здорова, как бык. Или про женщину положено говорить, как корова? Рита прижалась лицом к рукаву куртки и заревела. Запаха почти уже не осталось. Миша, за что ты так со мной? Почему оставил совсем одну?- Господи, да когда ты меня уже будить ночами перестанешь! – возмутился Андрей в очередной раз. Он, прихрамывая, подходил, открывал ей окошко ночного обслуживания и выдавал сигареты и спички. В обмен на смятые купюры. Рита знала, что раньше Андрей был спортсменом. Тренером по боксу. А потом попал в аварию, и чудом восстановился. Ходить с палочкой в конце концов смог. Тренировать – нет. Жена бросила его – об этом знал весь микрорайон. Он устроился к своему другу детства в круглосуточный магазинчик, и продавал пиво, чипсы, сигареты. Старался быть весёлым и позитивным, несмотря на жизненные обстоятельства и боли в ноге. Но злился, когда Маргарита будила его по ночам. Райончик у них был тихий, спокойный. В основном все спали. А вот Рите не спалось… - Неужели нельзя днём сигарет с запасом купить? – сонно возмущался Андрей. - Значит, нельзя. – огрызнулась она. – Написано «24 часа», знай себе торгуй. Спать дома надо. Она не была ведьмой, которую хлебом не корми, дай напакостить. Рита просто выкурила уже всю пачку, которую купила днём. А сон всё не шёл. Может потому, что она хлебала кофе литрами? Могла бы хлебать алкоголь – пила бы его. Но Рита не любила выпивать. А так иногда хотелось напиться и всё забыть. Она вошла в пустую квартиру и присела на полку. Разуться. Головой задела куртку Миши, рукав прильнул к шее, словно хотел обнять. Надо убрать его вещи. Надо! Но рука не поднималась. Миша умер всего-то полтора года назад. А она пьёт кофе, курит, как паровоз. Но живёт. И здорова, как бык. Или про женщину положено говорить, как корова? Рита прижалась лицом к рукаву куртки и заревела. Запаха почти уже не осталось. Миша, за что ты так со мной? Почему оставил совсем одну? Наплакавшись, обругала себя рёвой-коровой, и пошла в кухню. Свет. Кофеварка. Чиркнуть спичкой, зажечь сигарету. И даже одышки нет, вот ведь история… С фото на кухонном шкафу Миша смотрел строгими глазами. Куришь, мол. Поела бы лучше что-нибудь. Рита отвела глаза. Посмотрела в окно, за которым ничего не было видно. Одна тьма. Вот и в жизни у неё, одна тьма. И светлее, видимо, уже не будет. Днём, продавая ей сигареты, Андрей сказал: - Может, всё-таки, две? Опять ведь ночью придёшь будить меня, зараза. Беззлобно сказал. С тяжким вздохом. - А ты чего, вторые сутки, что ли? – удивилась Рита. - Да. Ольга внезапно уволилась. Нина выйти не смогла. Вторые сутки я. - А чего уволилась? - За хорошей зарплатой пошла. Там вкалывать надо. Но и платят. А у нас спокойно, но денег… Он махнул рукой и улыбнулся. Рита взяла сигареты и сказала: - Я постараюсь растянуть. Чтобы не приходить. Мне надо меньше курить. - А. Каждый раз одно и то же. Андрей отвернулся от неё. Подошёл мальчик за мороженным. Мужчина, подволакивая ногу, пошёл с ключами к холодильнику. Рита вздохнула – жалко его, конечно. Вот так, вмиг, всё потерять. Машину, работу. Жену. Хорошо хоть в той аварии не погиб никто. Ночью Рита ходила мимо последней сигареты, и облизывалась на неё, как кот на сметану. Надо было лечь спать, но хотелось покурить. Вдруг зазвонил мобильный. - Да? - Мать, опять не спишь? - Откуда знаешь? – удивилась Маргарита. - Ты ВКонтакте светишься. Вот что ты делаешь ВКонтакте в два часа ночи? - Мемы ищу, Ром. - Чего-о? – потрясенно протянул сын. - Мемы. Это такие… - Мам, я знаю, что такое мемы. Зачем ты их ищешь? - Чтобы хоть как-то улыбнуться. - Мам… хватит страдать. Отпусти его! Папа умер уже полтора года назад. И он бы хотел, чтобы ты жила. Полной жизнью жила, а не мемы искала среди ночи с сигаретой во рту. Мужика бы лучше нашла, ей Богу! - Ромочка, а ты когда приедешь? Сын работал вахтами в Сургуте. Заместителем начальника нефтебазы. Деньги платили хорошие, поэтому Рома думал перебраться туда насовсем. И так уже почти перебрался. А ей говорит: мужика найди. - Приезжай ты к нам. – сказал Рома. – Скатим тебя с четырехметровой горки, забудешь все свои горести. - Ты, я вижу, забыл уже. – с обидой сказала Рита. - Нет. Не забыл. Но что поделать-то? Все там будем! Нет, не могла она утешиться этим «все там будем». Михаилу было всего сорок девять лет. Жить бы да жить. Проклятый рак! Пока говорила с сыном, оказывается, выкурила сигарету. Последнюю. Рита чертыхнулась и пошла одеваться. Опять будить Андрея. Вообще, стоило бы уже начать экономить. Деньги таяли как вода, а работы не было. Ромка бы прислал ей денег по первому требованию, но не хотелось просить. Рита набрала мелочи на пачку, и пошла, предвкушая недовольство разбуженного продавца, который работал вторые сутки без продыху. Дверь в магазин была открыта, а Андрей лежал через порог. Без сознания. Рита проверила – пульс есть, дышит. Губы посинели. Видимо, открыл дверь, чтобы подышать, да так и отключился. Она вызвала скорую и заскочила в магазин. Нашла какую-то фуфайку, свернула, подсунула Андрею под голову и плечи. Так можно в добавок к сердечному приступу и пневмонию подхватить. Скорая приехала быстро. Реанимировать начали на месте, потом погрузили в машину. - Вы поедете? Вы вообще кто? Рита подумала, что оставлять магазин открытым – это ни в какие ворота. Нужно остаться, видимо. - Нет. Я останусь. Я… я никто. Я покупательница. - Ему здорово повезло, что вы решили что-то купить в такое время. – хмыкнула врач. И карета укатила. Рита посмотрела на свои руки. Руки дрожали. Вот ведь история! Спортивный человек. Не пьющий, не курящий. А сердце прихватило. И ведь на самом деле, как повезло, что Рите приспичило в магазин. Утром приехал Антон, друг детства Андрея. Хозяин магазина. Рита всё ему рассказала. Он выслушал, покосился на неё, но ничего не сказал. Репутация у Риты на районе была хорошей. Честного человека по меньшей мере. Но она уже поймала его косой взгляд. - Можешь пересчитать свою кассу. – фыркнула женщина. - Успеется. Нинка сейчас придёт, пересчитает. - Ты может к Андрею в больницу съездишь? – спросила Рита. – Наверное, привезти ему что-то надо. Антон вздохнул. - Вы же друзья! - Да некогда мне, Рит! Продавца вот искать надо. Срочно. А то, может, и двух. И он перекрестился. - Ну и мудак же ты, Антоша. – сплюнула Маргарита. Но он уже не слушал её. Был занят делом. Писал объявление. Дома Рита залезла в заначку и озадаченно посмотрела на деньги. Ладно! Она сначала узнает, что нужно Андрею. Что ему можно. А потом уже купит – зря деньги тратить не будет. Так и поступила. В пятой больнице – далеко Андрея не повезли, видимо, побоялись, - Рите объяснили, что нужно принести что-то жидкое. Пресное и постное. Она почесала голову: - Ладно. А вы меня пропустите к нему? - Да пропустим, пропустим. Халат только свой принеси. И бахилы. Нету у нас. Рита посетила магазин и аптеку. Принесла Андрею кисель, сухофрукты, детских пюрешек. Купила себе халат и бахилы. Ну, не так и дорого. Даже деньги ещё остались. Очень хотелось покурить, но Рита решила не ходить в больницу с запахом. Андрей выглядел получше, только был очень бледен. - Это ты меня спасла, о ночная покупательница сигарет? – сдавленным шёпотом возопил он, когда Рита вошла. Она фыркнула и засмеялась. Первый раз, наверное, за полтора года. - Мне нельзя кричать. – объяснил Андрей. – И даже громко говорить. И вообще, сказали беречь силы. Что там с магазином нашим? - Не переживай. Я караулила его до утра. Потом Антон приехал. Так что, всё в порядке. Как ты себя чувствуешь? - Офигевшим. Как со мной такое могло произойти? Я же здоровый мужик! – он помотал головой. Рита пожала плечами. - Прости. Это я тебя будила ночами, будила. Вот и накопилось. Стресс в организме. - Ну, всё. Попала ты, Маргарита. Будешь теперь ухаживать за мной. А ей что? Ей не привыкать. Она уже через это проходила. Ухаживала. Только тогда не было шансов. И было обидно и больно. Но ухаживала всё равно, а потом… муж умер у неё на руках. Рита посмотрела на Андрея. Какой он симпатичный. Весёлый. Добрый. Почему жена ушла от него после аварии? Дура какая-то. Рита бы в жизни не ушла. Она подошла поближе и сказала: - Ладно. Я согласна ухаживать. Если ты мне пообещаешь кое-что. Он посмотрел на Риту, и озорные огоньки в глазах погасли. Взгляд стал серьёзным: - Что угодно. – твёрдо сказал Андрей. - Пообещай, что ты не умрёшь. Губы Риты дрогнули, но она взяла себя в руки. Сделала ещё шаг, присела на больничную кровать и взяла Андрея за руку. Рука была удивительно тёплой для человека, пережившего сердечный приступ. - Обещаешь? - Если только очень, очень нескоро. – клятвенно заверил Риту Андрей. Автор: Ирина Малаховская-Пен.

Люда и ее муж Степан - учителя в небольшом городке. Им обоим по тридцать лет, но так вышло, что за 7 лет брака у них не родилось ни одного ребенка, но они не отчаивались, ведь молодость еще не прошла, да и дети, у которых они были классными руководителями, не давали заскучать. Но линия фронта все углублялась, в соседнем районе уже обосновались немецкие войска, люди поговаривали, что в одном из пригородных санаториев сделали транзитный лагерь. Люда плакала, услышав эту весть - ведь именно в том санатории они с мужем праздновали свое пятилетие брака. Это было райское место - лес вокруг, озеро, пение птиц и красивые беседки... А теперь туда свозят людей для дальнейшей отправки по концлагерям.. Надо бежать, так они решили с мужем, и Степан отправился на "мену", чтобы подсобрать денег и доехать до Урала, где жил его родной брат. Но вот прошли уже сутки, а мужа все нет... - Людмила Кирилловна, - услышала она голос своей отличницы Таечки. - Откройте! - Что случилось, Таечка? - Люда распахнула дверь - Мы с мамой уезжаем из города, она за вами послала. Вы ведь все равно на Урал собираетесь? До областного мы вас довезем. - Я не могу, Таечка, - Людмила облокотилась о шкафчик в коридоре. - Я Степана Андреевича жду. - А разве он не уехал? - удивилась девочка. - У тебя не жар, случайно, Таечка? - Люда приложила руку ко лбу девочки. - Мама... Она сама сегодня лично видела, как Степан Андреевич был на вокзале, она думала, что ошиблась, но он с ней поздоровался и сказал, что вы поедете чуть позже, что вам еще кое-какие дела закончить надо. Но немцы подходят, мама говорит, что дела подождут, а жизнь дороже. - Таечка, ничего не понимаю, о чем ты говоришь? Мама твоя что-то перепутала, не мог Степан Андреевич уехать. Ну-ка, пойдем к тебе. Закрыв квартиру, Людмила взяла за руку десятилетнюю девочку и пошла с ней по улице. - Мама ничего не могла напутать...- возражала девочка, а Людмила не могла поверить, что муж мог уехать и бросить ее. Кто угодно, но не Степан. *** - Я ничего не напутала, - уверенно ответила Раиса.- Я еще подошла к Степану Андреевичу, спросила, где вы. Он ответил, что вы поедете позже, что вам нужно дела в школе завершить. - Это не он, - упрямо повторила Людмила. - Не знаю, почему вы мне не верите. Но я не могу не знать Степана Андреевича, ведь он руководитель в классе у Ромочки. Я не знаю, - пряча смущенно глаза, проговорила Раиса, - что у вас происходит, Людмила Кирилловна, но зная привязанность моей дочери к вам, да и в целом, вы мне очень симпатичны, я уговорила своего мужа взять вас с собой. Собирайтесь, в пять часов утра мы выдвигаемся... - А Степан был один? - Я не знаю, народу на вокзале было много, я не видела, как он в поезд сел, но как раз стоял состав до Свердловска... - Под Свердловском у него брат живет, значит, он и правда уехал. Людмила пришла домой и ходила из угла в угол. Как мог Степан уехать? Не верить Раисе Васильевой у нее не было причин - к чему ей врать? Да и Степа давно должен был вернуться... Она услышала, как открылась дверь у соседей, затем шум в подъезде и топот ног. Выскочив, она увидела соседку Софью Яковлевну. - Что-то случилось? - спросила она со страхом. - Мы уезжаем. Не сегодня, так завтра эти нехристи будут тут, неужто вы не слышали, что они продвигаются все ближе и ближе к нашему городу? Я не хочу в лагеря... Если, конечно, они вообще нас в живых оставят.. Люда прикрыла дверь и закрыла глаза. Конечно, на месте семьи Софии Яковлевны она бы тоже убежала. Открыв шкафчик с документами, она не увидела бумаг мужа. Но это и понятно - уходя на "мену" он взял документы с собой на случай, если остановит патруль. Так же в шкафчике не было ни копейки денег, даже самой малости. Вздохнув, она подняла голову и вдруг замерла - как же она не увидела, что на стене нет фотографии матери Степана? Затем она огляделась и пот прошиб ее - он забрал с собой все свои учительские грамоты... Сев на пол, Люда истерично расхохоталась. Выходит, он и правда сбежал, бросив ее. Даже вещи свои не прихватил, взял самое ценное из дома и был таков. А вот вещички свои оставил... Он бросил ее без копейки денег, ей даже теперь продать нечего, чтобы уехать. Вечером она вновь пришла к Васильевым и, плача, рассказала, что ей нечем даже заплатить. Погладив ее по спине, Раиса ответила: - Ничего, до области нас довезут, мы уже договорились, а там что-нибудь придумаем. Мы сами еще не знаем, куда нам дальше, будем решать уже на месте, куда нам податься, главное, выехать отсюда. Люда проплакала всю ночь в квартире Васильевых, а в пять утра к их дому подъехала "полуторка", в кузове которой сидело уже двенадцать человек. Раиса, ее муж Анатолий, сын Роман и Таечка погрузились в машину и подали руку Людмиле. Таечка уселась рядом с учительницей и вскоре уснула на ее плече. Они выехали из городка и путь их лежал через поля вдоль посадок. Это был самый безопасный путь. Люда смотрела вдаль и думала о том, что теплая и засушливая погода сыграла им на руку. А ну, если бы дождь пошел? Машина бы не проехала по такой дороге. Сёла виднелись вдали, машина везла путников все дальше и дальше от родного города, Люда задремала, но вдруг раздался грохот, и ее подкинуло, отшвырнув на землю. Затем выстрелы, крики, запах гари, слезы, все перемешалось. Люда боялась поднять глаза, но вдруг услышала чей-то скулеж рядом. Это была Таечка, которая вылетела вместе с Людой из машины. - Мама... Что случилось? - Скорее всего, мы на мину наехали... - пробормотала Люда, но откуда им тут взяться? - А кто стрелял? - Я не знаю, не поднимай голову, лежи... Я сейчас... Люда поползла к толпе и посмотрела на Раису. Она лежала в неестественной позе, рядом так же лежал Ромочка. А на отца Таи лучше было не смотреть... Они сидели ближе к водителю, это Таечке повезло быть с краю рядом с Людмилой, их сразу откинуло на землю. - Ты цела?- вернувшись к девочке, спросила Люда. - Только нога болит, - Люда осмотрела девочку и увидела большую ссадину на коленке. - Я к маме хочу... - Не надо, Таечка, не надо... Господи, кто же стрелял? - удивлялась Люда, потому что больше выстрелов не слышала. Таечка осталась единственной из семьи Васильевых. Рядом с ними уложили водителя и того, кто сидел рядом с ним и еще четверых. Кто-то стонал, сидя на земле, но был еще жив. И вдруг ко всему общему ужасу из леса вышли пятеро с повязками на руках. - Полицаи, - кто-то прошептал. Люда прижала к себе девочку и со страхом смотрела на людей, которые вскинули ружье и ухмылялись. - Куда путь держали, граждане? - Тебе какое дело, - окрысился незнакомый мужчина. - От таких, как вы уезжали и от тех, кому вы прислуживаете. Грохнул выстрел и он упал, женщины закричали. - Скоро все будут работать на благо рейха, и вы в том числе. Вставайте, граждане, приехали... ***** Они шли двое суток, уставшие, ослабленные, но чем ближе они подходили, тем отчетливее Люда понимала - их ведут в транзитный лагерь. В тот самый санаторий, где они с мужем отдыхали два года назад... Только теперь вся территория была огорожена колючей проволокой и, если раньше здесь дышалось легко и вольготно, то теперь Люда чувствовала запах страха, смерти и безысходности. Таечка молчала все двое суток, в свои десять лет она понимала, что произошло и замкнулась в себе. А дальше их завели в душное помещение, где было еще десятка четыре человек. С тех пор Люда поняла, что значит ад... На протяжении месяца они боролись за еду - ели траву на территории лагеря, кто-то даже, оцарапав руки, просовывал их через проволоку, чтобы собрать еще немного съедобной травы. Им давали один раз в сутки по небольшому куску черствого хлеба с отрубями и жидкую серую кашу. Правда, воды было вдоволь, так как на территории протекал ручей. И если бы не вода, то не выжить бы Люде и Таечке. Спали они на полу на вшивых матрасах, но больше всего изнуряло не это, а поведение надсмотрщиков. Иногда их выстраивали в ряд и заставляли смеяться, а кто не делал этого, лишался жизни. В эти минуты их снимал фотограф...Люда знала, зачем это нужно - чтобы потом эти снимки использовать в своих агитациях, которые они пачками скидывают с самолетов или расклеивают плакатами по оккупированным городам. Люди прибывали в лагерь и весь подвал, в котором они спали, был наполнен до отказа. Люда и Тая решили спать на улице - пусть комары их лучше искусают, чем вдыхать зловонный запах или слушать стоны и рыдания. Однажды Люда подслушала как двое из тех, кто шатался по лагерю с повязками на руках, говорили о том, что скоро всех будут отправлять в Германию или Польшу. - Надо бежать, Таечка... Другого шанса у нас не будет. - Мы не убежим... - кротко ответила девочка. - Убежим, надо только придумать, как это сделать. - Мы не убежим... - как заведенная ответила Тая. Она вообще мало говорила и Люда молилась про себя, чтобы девочка не сошла с ума. Ночью Люда осматривалась. Недалеко от них так же спали заключенные, а вон надзиратели, их было трое... Вдруг к ним подошел еще один , вытащил из-за пазухи бутылку и показал остальным троим. Те рассмеялись и пошли в сторону небольшой пристройки. Понятно - они проявили халатность и решили устроить попойку, будучи уверенными, что пленные никуда не денутся. За все ночи, проведенные на улице, Люда уже изучила немного их распорядок. Каждые два часа они сменяют друг друга, с этой стороны четверо, шестеро с другой стороны и вокруг периметра ходят всего двое, но с оружием и с собакой. А еще четверо стоят на вышках, но что они увидят в темноте? У них нет даже прожектора...Дождавшись, когда надзиратель с собакой в очередной раз пройдет, она разбудила Таечку. У нее есть минут двадцать. - Пойдем в туалет. - Я не хочу. - Хочешь. Пошли сейчас, а то потом будешь меня будить. Они подошли к небольшой деревянной будке, этот уличный туалет здесь стоял со времен работающего санатория и теперь узники ходили туда по нужде. Вдруг резким рывком Люда потянула на себя девочку и завела за будку. - Тихо, не говори ни слова. Слушай меня и мои команды. Ничего не бойся , будет больно - терпи и не кричи. Знай, что если сейчас потерпишь, то мы выберемся из лагеря. Ты готова? Девочка кивнула. - Опускайся и поползем к забору. Они проползли несколько метров к забору. Когда-то он был из штакетника, но теперь он весь был обмотан колючей проволокой, которая к тому же и возвышалась над ним еще порядка пару метров. Те, кто пытался перелезть, нашли здесь свою погибель. Но еще недавно, гуляя здесь, Люда видела, что земля у забора присыпана. Скорее всего еще давно здесь прорыла землю под забором собака... Так и было - землю, которой присыпали дыру под забором, засыпали когда обматывали его колючей проволокой. Быстрыми движениями Люда стала раскапывать, не сбивая дыхания. Они с Таечкой худенькие, должны пролезть. Вдруг она заметила, как три штакетки от забора качнулись. Это была удача, значит, кто-то здесь проходил со времен санатория, когда основные ворота закрывали! Приподняв колючую проволоку, стараясь не замечать боль в руке, она велела Таечке пролезать. Девочка послушалась и юркнула в спасительную дыру, Люда приподняла еще немного проволоку, чтобы та не оцарапала спину. Оставалось как-то пролезть самой. Но желание сбежать было таким огромным, что Людмила втиснулась, не замечая боль на животе от царапин, оттолкнулась ногами несколько раз, сделала рывок и вот она уже на той стороне лагеря. - Ползем вон к тем деревьям! - скомандовала Люда и они с Таей поползли. Затем, очутившись среди деревьев, они бросились бежать. Выбравшись из чащи, они бросились к узкоколейке и бежали по ней. Девочка вскоре устала, тогда Люда, призвав на помощь все свои силы, усадила к себе на спину и как могла передвигалась с девочкой. Иногда она переходила на шаг, отпуская Таю, та отдыхала, затем они опять бежали в том же ритме - сперва девочка сама, потом на спине Люды. Она не знала сколько по времени они пробежали и какое расстояние, но понимала - им нужен водоем. Здесь собаки потеряют след. Едва добравшись до небольшой реки, она посадила Таечку вновь к себе на спину и шагнула в холодную реку. Здесь собака потеряет ее след. Пройдя реку, Люда смогла выдохнуть, но решила пойти не по тропе, а вдоль реки... Они шли до самого утра, пока не набрели на какое-то село. Женщина не могла сориентироваться, где она. А в село было опасно заходить - вдруг там немцы или старосты, приставленные ими. И полицаи... Обогнув село, они с девочкой вышли к саду. - Это что, яблоки? - Яблоки... - улыбнулась Люда. - Зимний сорт. Они с Таей сорвали несколько яблок и, упав на землю, с наслаждением их ели. Уставшие, они уснули в этом саду. Сил идти куда-то дальше не было. - Эй, кто такие? - Люда вскочила, проснувшись от громкого крика и закричала сама, увидев двух полицаев. - Кто такие, спрашиваю. - Мы...мы... мы с дочкой заблудились... - дрожа от страха, пробормотала Люда, понимая, что теперь им не спастись, но вдруг в одном из парней она увидела знакомое лицо. - Силантьев? Это ты? Парнишка подобрался, посмотрел на нее, потом вдруг вскрикнул: - Людмила Кирилловна! - Вы знакомы? - спросил второй. - Ее муж, Степан Андреевич вел у меня уроки в пятом классе, а Людмила Кирилловна иногда заменяла его на уроке русского и литературы. - Да, а после вы уехали...- осторожно ответила Люда. - Да, мы переехали, бабушка заболела. - И как бабушка? Как родители? - Люда вскинула голову и посмотрела на повязку. Уловив ее презрительный взгляд, Силантьев отвел глаза... - Они живы, только потому что я стал работать на этих... - Хорош разговоры разговаривать, - разозлился второй. - Давай отведем их к старосте, а дальше ему решать, что с ними делать. - Постой, Тимоха.. Ты не понимаешь. Учительница, она ведь как вторая мама, ну не могу я Людмилу Кирилловну отвести туда. Степан Андреевич, ее муж, всегда ко мне с добротой, он батьку моего от пьянки отвадил. Давай отпустим, будто их не было. Вот скажи, а если бы здесь стояла твоя мать или твоя первая учительница, ты бы ее отвел? Тимоха молчал, зато Силантьев подошел к Людмиле и велел: - Быстро уходите, скоро народ придет яблоки собирать. Идите вон в ту сторону, - он показал рукой к лесу, - там меньше вероятности нарваться на кого-то... Люда с облегчением вздохнула и, взяв за руку испуганную Таечку, бросилась из сада, ожидая, что в спину ей последует выстрел. Но этого не случилось. Восемнадцатилетний парнишка, который из страха за родных, а не из подлости, нацепил на руку ненавистную повязку и стал работать на немцев, отпустил ее. Двое суток они с Таечкой шли, остерегаясь заходить в населенные пункты и лишь когда стали показываться машины с советскими солдатами, тогда Тая выдохнула с облегчением - теперь у них есть шанс больше не попасть к немцам...Животы болели от травы и от грибов, дважды им удавалось пройти мимо поля, где росла картошка. После сбора урожая здесь можно было найти еще потерянные клубни и они их ели сырыми. Ели, и шли дальше... Люда долго добиралась до маленького поселка под Свердловском. Просто больше ей некуда было ехать. Своего отца она лишилась еще в гражданскую, она даже и не помнила его. Мать всю жизнь любила только своего мужа Кирилла и больше замуж не выходила. Люда так и осталась ее единственным ребенком. В 1939 году мама умерла от болезни, с другими родственниками связи не было, как говорила мама - еще во время гражданской половина из них отвернулись от нее, так как Кирилл был сторонником революции, а другая половина разъехалась по стране, ища там, где лучше. Сейчас она держала путь к брату своего мужа Степана, к Илье. Тот не был призван на фронт, так как еще во время финской лишился легкого от осколка и был не пригоден к службе. Она видела его всего один раз - угрюмый мужчина, на два года старше Степана, он так и не женился. Вроде был у него какой-то неудачный опыт семейной жизни, Степан рассказывал, как его невеста перед свадьбой ушла от него к лучшему другу, с тех пор он никому не доверяет, живет бобылем, работает на поле, образования никакого, в отличии от Степана не получил. Илья оставался при родителях, которые в тридцатых годах умерли, это Степан все рвался в город на учебу, а потом по распределению попал в Воронежскую область. Там, где тоже только окончила педагогический Людмила... Путь этот был трудный, в первую очередь от того, что надо было восстановить документы, которые у нее забрали в лагере. Люда сказала, что у нее украли документы и деньги на вокзале, когда они спешно покидали городок. Таечке она строго-настрого запретила говорить всем о том, что они были в лагере. Сейчас было такое время, что никому никто не верил... Едва она добралась до Саратова, как занялась этим вопросом. Скиталась по кабинетам, ждала, когда придут запросы, а тем временем работала на складе, разгружая мешки с крупой и жила с Таечкой в одном из общежитий в кладовке. Не было свободных мест, так она разобрала хлам, нашла матрас и они на нем спали с девочкой. Когда встал вопрос о документах для Таисии, Людмила соврала, сказав, что это ее племянница. - Нет у нее родителей, я одна ее воспитывала. Дав свою девичью фамилию Петрова для Таечки, Люда изменила и ее дату рождения - не 23 августа 1931 год, а 16 октября того же года. - Почему 16 октября? - спросила Тая. - День, когда мы выбрались из лагеря. Это второй твой день рождения. Извини, но если я оставлю твою настоящую фамилию, то начнут проверять, узнают, что я не твоя тетя, а твоя учительница, ведь потом может выясниться, что мы были в лагере. - Ну и что? В чем мы виноваты? - Таечка, мне трудно пока тебе все объяснить, но если ты не хочешь, чтобы у меня были трудности, делай, как я велю. И называй меня тетей, а не Людмилой Кирилловной. - Хорошо... тетя... Девочка уже давно поняла, что учительница ее не бросит в беде и теперь им предстоит вместе шагать по жизни рука об руку, а значит, нужно ее слушать. Пока она восстанавливала документы, Людмила заработала денег на дорогу и через два месяца под Новый год она наконец добралась до своего места назначения. **** - Люда? Это ты? - Илья всматривался в ее изнеможденое, измученное и похудевшее лицо. - Я, Илюша, я, - едва проговорила Люда посиневшими от холода губами. - Но как ты тут? - Прости, мне больше некуда ехать. Примешь нас? Хотя бы на короткое время. - Люда топталась у порога. - Конечно, проходи, - пробормотал Илья. - Просто от неожиданности я чуть не онемел. Не ожидал тебя здесь увидеть. Люда почувствовала тепло, зайдя в дом. Разматывая подаренную сердобольными соседками по общежитию шаль, она расстегнула тоненькое пальто, которое смогла купить у одной старушки на ярмарке и стала раздевать Таечку. Ей она смогла купить полушубок и валенки, потратив почти все заработанные деньги, оставила лишь на билеты и на самую скромную пищу. Они очень замерзли, добираясь от станции до поселка, больше всего на свете хотелось к печи, что Люда и сделала - - она встала, прижавшись к теплой кладке, Тая последовала ее примеру. - Почему ты не ожидал меня здесь увидеть? - Ну, вы со Степкой развелись... мы вроде как чужие люди, - почесав голову, ответил Илья. - Значит, он здесь, - устало закрыла глаза Люда. - Был здесь, да с Иринкой в Соколовку переехал. - С какой Иринкой? - уставилась на него Люда. - С женой своей. А ты не знала, что он женился? - Он не мог жениться, потому что женат на мне! - Вот те раз, - присвистнул Илья. - Он приехал в начале сентября с женой и сыном Захаром. Мальцу уж год исполнился. Сказал, вы развелись, он на другой женился. - Илья, у меня галлюцинации? Я слышу какой-то бред. - Бред не бред, а так и было. Они приехали, бабенка при нем молодая, сынок. Пожили у меня три недели, да ему местечко в Соколовке нашлось, вот и отбыл он туда. Люда опустилась на пол и заплакала, рассказывая Илье, что не разводились они со Степаном, все у них хорошо было, она верить не хотела, когда ей сказали, что он уехал, бросив ее. - Я все в голове передумала своей, даже считала, что он ушел добровольцем, а со мной не попрощался, чтобы я не отговаривала. У него ведь бронь... - Да.. Наворотил делов мой братишка. - Далеко отсюда Соколовка? - Да верст 50 будет. С муженьком увидеться хочешь? - Хотелось бы в глаза ему взглянуть, рассказать, на что он обрек меня своим бегством. Илья сделал шаг к печи и наклонился, подняв Таечку, которая уснула рядом на полу. Он понес ее к кровати. - Пусть поспит, а ты расскажи... Уплетая кашу, сваренную Ильей, Людмила рассказала все, что произошло. - Правильно, что про лагерь молчала, не ко времени сейчас. И то, что девку уберегла - молодец. Но выходит, что Степка муж тебе, а живет с другой бабой. Будешь возвращать? - На кой он мне после того, как он со мной поступил? В глаза только посмотреть ему хочу. После того, что я услышала от тебя про бабу с ребенком, всю любовь как ветром сдуло. - В глаза - это пожалуйста. Я ж теперь помощником председателя работаю, у меня через три дня рейс в Соколовку, могу свозить. - Спасибо тебе, Илюша. Можно, мы пока у тебя остановимся? - Можно. И с работой что-нибудь придумаем, - кивнул Илья. - А теперь тоже ложись спать, с девчонкой укладывайся, а я на печь заберусь, да дров еще подкину, чтобы вам отогреться. **** Илья подвез ее к дому, где жил Степан с Ириной. Ее муж разгребал снег, когда полуторка остановилась у его ворот. Увидев Люду, он выронил лопату. - Ну здравствуй, муж. Соскучился? - пытаясь натянуть улыбку, спросила Люда. - Люда? Как ты здесь? - А ты думал, что оставив меня без копейки денег, таким образом остановишь меня? Что же ты, Степа? А я верить не хотела, думала, показалось Раисе. - Идем в дом, не надо соседям спектакль устраивать, - хмуро буркнул он. - Да какой спектакль, Степа? Жена к мужу приехала! - Люда пошла за Степаном в дом. Там посреди комнаты стояла молодая девушка с ребенком на руках. Люда узнала ее - та раньше была ученицей Степана. - Вот так дела! - Люда уставилась на Ирину, та быстро развернулась и ушла в комнату, закрыв дверь, люда слышала, как она подперла ее с той стороны. Побоялась девочка, что скандалить она начнет, вот и спряталась. - Садись, Люда, поговорим. И ты, Илья, садись. Надо все разрешить. - Да уж, я думаю, есть о чем поговорить, - ответил Илья, присаживаясь напротив брата. - Ты прости меня, Люда. Как свинья последняя я поступил...Я знал, что рано или поздно ты приедешь. Знал и боялся, но все же, по другому я не мог. - Как давно у тебя с этой Ириной связь? - Два года. Мы встретились случайно в парке после выпускного. Разговорились, она в гости позвала. Так и закрутилось все. Я хотел ее бросить, но она забеременела и я не смог.. Своих детей у нас ведь не было. - А как же родители ее к этому отнеслись? - Родители у нее военные, часто в отъезде и обо мне они не знали. А когда она забеременела, то молчала, как партизан на допросе. - Почему ты со мной не развелся? - спросила Люда. - Чтобы меня из школы поперли из-за связи с ученицей, хоть и бывшей? - ответил Степан. - А уж когда немцы стали подходить, я понял - не могу ее и Захарку бросить тут одну. Родители ее к тому времени уже на фронте были, Иринка одна с ребенком оставалась. Передо мной стоял выбор - или ты, или они. Я выбрал сына, прости. Люда встала, прошлась по комнате и тихо потом спросила: - А что дальше? - Я не знаю. Все считают Ирину моей женой... - Но твоя жена я! - Люда, - он упал на колени и обхватил руками ее ноги. - Прости ты меня! Прости! Но не мог я их там оставить, не мог. И сказать тебе не мог, трус я, трус, боялся признаться! Люда вышла из дома со слезами на глазах и села в кабину машины, вслед за ней вышел Илья, потирая кулак. Люда поняла, что он ударил своего брата. Она ехала в машине, закрыв глаза и думая о том, что ей делать дальше...Мужа она не будет возвращать, хотя могла бы. Но если бы не поступок Степана, не было бы у нее сейчас Таи, девочки, к которой она успела привязаться. Люда вздрогнула, представив себе, что было бы с Таечкой, если бы она не ехала с ними в той машине. Может быть, что не делается - все к лучшему? ЭПИЛОГ Это она поняла позже. Со Степаном она развелась, ей нашлось место в местной школе, которую построили вопреки войне в 1943 году. Она так и жила с Ильей - сперва в качестве гостьи и беженки, а потом он позвал ее замуж. Степан и Илья общались редко, в гости никто к друг другу не ходил. Порядочный Илья не понимал, как его брат мог так поступить с женщиной, которая десять лет шла с ним рука об руку. Он любил Людмилу и не понимал, как можно предпочесть ей другую женщину. В 1947 году, в возрасте 35 лет у Ильи и Людмилы родился мальчик Кирилл, это был их единственный ребенок. Тая выросла, выучилась на врача и уехала в город, но она никогда не бросала и не забывала ту, которая спасла ее из лагеря, вырастила и воспитала. Со временем Тая стала звать ее мамой Людой. А Люда с той поры никогда не ела яблоки, потому что они напоминали ей о дне, когда она выбралась из ада. Она всегда возвращалась мыслями к тому дню. Так же она помнила, как в яблоневом саду она увидела, что есть и такое понятие, как предательство Родины от безысходности... От этого вкус яблок был еще более горьким. Автор: Хельга. Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan

Я нe скaзала своей пaрaлизовaнной cвекpови, чтo в квартире уcтановлены cкрытые камеpы, чтобы слeдить за ее поведeнием, когда никогo нет дома…

Кaзaлoсь бы, впoлнe сoвpeмeннaя и бaнaльнaя истopия, eсли бы нe oднo нo… дeвoчкa считaлa, чтo этo oнa винoвaтa в тoм, чтo oтeц ушёл, пoтoму чтo… eё, Влaду, нaдo кopмить, oдeвaть и, чтo сaмoe стpaшнoe, сoбиpaть в шкoлу, для кoтopoй нужнa кучa дeнeг. Мaму сoкpaтили нa paбoтe, a «бeдный» пaпa слишкoм устaл нa ниx, тунeядцeв, paбoтaть. — Мaмa, a eсли я буду мeньшe eсть, пaпa вepнётся, пpaвдa? Вeдь я мoгу кушaть тoлькo в сaдикe, и у вaс будeт бoльшe дeнeг, — смoтpeлa дeвoчкa свoими гoлубыми глaзaми с нaдeждoй в лицo мaтepи. — Гoспoди, дoчeнькa, дa чтo ты тaкoe гoвopишь? – пpижимaлa мaть к сeбe peбёнкa и плaкaлa. А Влaдa стapaлaсь eсть, кaк мoжнo мeньшe, пpaвдa, пaпa пoчeму-тo всё paвнo нe вoзвpaщaлся. *** Сeгoдня пepвoe сeнтябpя, Влaдa идёт пepвый paз в пepвый клaсс. Чёpнaя юбoчкa с тaким жe пиджaчкoм, бeлaя блузoчкa, a нa гoлoвe двa oгpoмныx бeлыx бaнтa. Онa тaкaя кpaсивaя стoит пepeд зepкaлoм и думaeт: «Вoт eсли бы сeйчaс пaпa мeня увидeл, тo сpaзу жe бы вepнулся дoмoй. Пoтoму чтo ктo жe стaнeт oткaзывaться oт кpaсивoй дoчки?» Мaмa вeдёт Влaду в шкoлу. Однoй pукoй дeвoчкa кpeпкo сжимaeт pуку мaтepи, в дpугoй нeсёт цвeты. Ей и paдoстнo, и стpaшнo oднoвpeмeннo. Нo всe эти чувствa пepeкpывaeт oднa бoльшaя нaдeждa: пaпa нeпpeмeннo пpидёт сeгoдня нa eё пepвую в жизни линeйку! Пpидёт, чтoбы увидeть свoю тaкую кpaсивую дoчку! — Влaдa, чтo-тo нe тaк? Нe бoйся, я буду стoять нeдaлeкo, нaпpoтив, с дpугими poдитeлями, ты будeшь мeня видeть, — пoдбaдpивaлa мaмa, зaмeтив, чтo дeвoчкa всё вpeмя смoтpит пo стopoнaм. А oнa нe бoялaсь, oнa искaлa глaзaми oтцa. «Кoнeчнo жe, oн здeсь, пpoстo я eгo нe вижу в этoй тoлпe. А вдpуг и oн мeня нe увидит?» — с тpeвoгoй думaлa дeвoчкa. Всю линeйку Влaдa искaлa глaзaми пaпу в тoлпe poдитeлeй. Нo тaк и нe нaшлa. Кoгдa учитeльницa иx пoвeлa в клaсс, дeвoчкa изo всex сил сдepживaлa слёзы, чтoбы нe paсплaкaться oт oбиды. Ну, кaк жe тaк? Онa тaкaя кpaсивaя, a пaпa eё нe видeл. «А мoжeт, видeл? Мoжeт, я пpoстo нe смoглa eгo нaйти? Ну, кoнeчнo! Кoнeчнo, oн мeня видeл, вeдь я стoялa в пepвoм pяду!» — и с этoй успoкoитeльнoй мыслью дeвoчкa ужe вeсeлo пoсмoтpeлa нa учитeльницу и свoиx oднoклaссникoв. — А гдe пaпa? Он ждёт нaс дoмa, дa? – были пepвыe слoвa Влaды, кoгдa мaмa eё вeлa сo шкoлы дoмoй. — С чeгo ты взялa? – удивлённo спpoсилa мaмa. — Ну, кaк жe, вeдь я сeгoдня пoшлa в шкoлу… Пaпa нe мoг нe пpийти… Он вeдь пpиxoдил нa линeйку, пpaвдa? Ну, скaжи, вeдь, пpaвдa? Мaмa… Жeнщинa тяжeлo вздoxнулa: — Нe знaю, Влaдa… я eгo нe видeлa. А oнa спeшилa, oчeнь спeшилa дoмoй, нe жeлaя вepить мaтepи, a пoтoм дoлгo и гopькo плaкaлa, пoтoму чтo в квapтиpe пaпы нe oкaзaлoсь, и пpидумaть ужe бoльшe ничeгo былo нeльзя. Мaмa успoкaивaлa Влaду, гoвopилa, чтo, нaвepнoe, пaпу нe oтпустили с paбoты, чтo oн пpидёт в дpугoй paз. И Влaдa нaчaлa ждaть этoгo дpугoгo paзa. Онa ждaлa кaждый дeнь и сoвсeм нe знaлa, чтo eё мaть, видя стpaдaния peбёнкa, встpeтилaсь сo свoим бывшим мужeм, кoтopый, кстaти скaзaть, aлимeнтoв нa дoчку нe плaтил, мoтивиpуя тeм, чтo нe стaл дeлить квapтиpу. — Алeксaндp, мнe ничeгo нe нaдo oт тeбя, нo Влaдa… Онa ждёт тeбя кaждый дeнь, я устaлa eй вpaть и кopмить peбёнкa «зaвтpaкaми». Пpиди, нeужeли этo тaк тpуднo. — Пpиди… — нeдoвoльнo xмыкнул бывший муж, — этo ж нaдo чтo-тo eй пoкупaть в пoдapoк, a у мeня и тaк дeнeг нe xвaтaeт. И вooбщe, нeчeгo peбёнку вpaть. Шлo вpeмя. Влaдa взpoслeлa. Былa oнa oчeнь тиxoй, пoслушнoй дeвoчкoй, вo всём стapaлaсь пoмoгaть мaтepи. Тeпepь oнa ужe знaлa, чтo oтeц иx бpoсил. — Жaдный oн oчeнь, — гoвopилa мaмa, — eму былo жaлкo тpaтить нa нaс свoи дeньги. Влaдa тoлькo тяжeлo вздыxaлa. В eё сepдцe eщё нe былo oбиды нa oтцa. Онa oчeнь стapaлaсь и училaсь нa oтличнo нe пoтoму, чтo былa тaкaя цeлeустpeмлённaя или сoзнaтeльнaя, a пoтoму, чтo oчeнь xoтeлa пoнpaвиться пaпe, кoтopый пpoдoлжaл жить в eё дeтскoй душe. — Мнe тaк xoтeлoсь, чтoбы oн xoть paз пpишёл, услышaл, кaк мeня xвaлят учитeля в шкoлe, увидeл мoи успexи! Мнe тaк xoтeлoсь, чтoбы oн мнoй гopдился… — вспoминaлa oнa пoтoм. А сeйчaс oнa гoвopилa: — Мaмa, у мeня скopo дeнь poждeния, дaвaй пpиглaсим пaпу. Ты скaжи eму, чтo мнe нe нaдo oт нeгo никaкиx пoдapкoв! Пусть пpидёт пpoстo тaк… мeня пoздpaвить… — и быстpo убeгaлa в свoю кoмнaту, чтoбы мaть нe видeлa пpeдaтeльски выступaющиx нa глaзax слёз. А пoтoм вeсь вeчep в свoй дeнь poждeния сидeлa, кaк нa игoлкax, oжидaя звoнкa в двepь, кoтopый тaк и нe пpoзвучaл. *** Влaдa oкoнчилa шкoлу с зoлoтoй мeдaлью. Пpиближaлся выпускнoй вeчep, нa кoтopoм будут тopжeствeннo вpучaть aттeстaты. Кpaсивoe плaтьe былo сшитo. Дaжe бaбушкa с дeдушкoй пpиexaли из дepeвни нa нeдeльку пoгoстить, чтoбы пoйти и пoсмoтpeть нa свoю кpaсaвицу и умницу внучку. Влaдa ужe чaсa двa сидeлa нa скaмeйкe у дoмa, гдe живёт eё oтeц. Онa мнoгo думaлa и, в кoнцe кoнцoв, peшилaсь сaмa пpиглaсить oтцa нa свoй выпускнoй. Пусть oн увидит, кaкaя oнa стaлa! Тoгдa oн пoймёт, кaк жe oн был нe пpaв, бpoсив иx с мaтepью, a пoтoм нeпpeмeннo скaжeт: — Пpoсти мeня, дoчкa, я был дypaк. А ты мoлoдeц, я oчeнь тoбoю гopжусь! И xoтя пpoшлo стoлькo лeт, Влaдa узнaлa oтцa сpaзу, eдвa oн пoкaзaлся из-зa углa дoмa. Кaкaя-тo гopячaя вoлнa зaxлeстнулa всё eё тeлo, oт вoлнeния вo pту пepeсoxлo, и язык пpилип к нёбу. Вoт oн пpoxoдит мимo, вскoльзь бpoсив взгляд нa нeзнaкoмую дeвушку, пpиклaдывaeт ключ к пoдъeзднoй двepи, звук xapaктepнoгo пиликaния, eщё пapу сeкунд и oн скpoeтся в пoдъeздe… — Пaпa, — oтчaяннo вскpикнулa Влaдa. Он зaмep, oбepнулся и устaвился нa дeвушку. — Пaпa, этo я, Влaдa, — пoдскoчилa oнa к нeму. — Влaдa? Выpoслa ужe, — кaк-тo paвнoдушнo пpoзвучaли слoвa. — Дa, я вoт шкoлу oкoнчилa с зoлoтoй мeдaлью, пoeду в стoлицу пoступaть нa… — У мeня нeт дeнeг, тaк чтo нa мeня нe paссчитывaй, — быстpo пepeбил oтeц. Влaдa paстepялaсь. — Я… я… в oбщeм, я нe дeнeг пpишлa пpoсить… — А зaчeм жe ты тoгдa пpишлa? — Я xoтeлa пpиглaсить тeбя нa свoй выпускнoй вeчep в шкoлe… Дaльшe Влaдa нe стaлa слушaть и убeжaлa. Имeннo тoгдa oнa пoнялa, кaк пo-дeтски нaивны были всe eё мысли и чувствa oб oтцe, кaк… кopoчe, имeннo в этoт мoмeнт нaвсeгдa зaкoнчилoсь eё дeтствo. *** Влaдa oкoнчилa унивepситeт, eй пpeдлaгaли oстaться в aспиpaнтуpe, нo мaмa сильнo бoлeлa, и дeвушкa вepнулaсь в poднoй гopoд. Устpoилaсь нa paбoту пo спeциaльнoсти, здeсь жe пoзнaкoмилaсь с xopoшим пapнeм. Спустя гoд oни пoжeнились, poдилaсь дoчкa, a чepeз двa гoдa и eщё oднa. Об oтцe Влaдa бoльшe никoгдa нe вспoминaлa. Сeгoдня eй испoлнилoсь тpидцaть лeт. Тaк удaчнo выпaл этoт дeнь нa суббoту! Влaдa вeсeлo кpутилaсь нa куxнe, дoгoтaвливaя пoслeдниe блюдa. Мaмa в дeтскoй кoмнaтe игpaлa с дeтьми, муж пoexaл нa вoкзaл встpeчaть свoиx poдитeлeй, кoтopыe издaлeкa спeциaльнo пpиexaли пoздpaвить любимую нeвeстку. В двepь пoзвoнили. — Ой, кaк быстpo, a у мeня eщё стoл нe нaкpыт, — вскpикнулa Влaдa и пoбeжaлa oткpывaть. Счaстливaя улыбкa мeдлeннo спoлзлa с eё лицa, нa пopoгe стoял изpяднo пoстapeвший oтeц. — А я вoт пpишёл с днём poждeния тeбя пoздpaвить. Слышaл, ты зaмуж вышлa, a нa свaдьбу мeня нe пpиглaсилa, пoжaлeлa зa мeстo в peстopaнe зaплaтить… нexopoшo. Я жe oтeц твoй, зaмeть, ужe дoвoльнo пoжилoй, мнe и пoмoщь нужнa… a ты сoвсeм пpo мeня зaбылa. Рoдычaться нaдo, Влaдa, нe гoжe poдитeлeй цуpaться… Я вoт пoмню, чтo у тeбя юбилeй, пpишёл… — А нe пoзднoвaтo ли ты пpишёл, пaпa? И сoвeстить мeня нe нaдo. Кoгдa-тo я ждaлa тeбя кaждый дeнь, мнe тaк xoтeлoсь, чтoбы у мeня был oтeц… Нo тeбя нe былo… ты дaжe нa мoй выпускнoй нe пpишёл… А тeпepь ты мнe нe нужeн. Я нe пpиглaшaлa тeбя нa свoй дeнь poждeния, тaк чтo, извини. — И чтo, oтцa нa пopoг нe пустишь? — Нe пущу, — Влaдa peшитeльнo зaxлoпнулa двepь. Он дoлгo стoял у зaкpытoй двepи. Нeскoлькo paз eгo pукa пopывaлaсь нaжaть нa кнoпку звoнкa, нo бeссильнo oпускaлaсь. Скoлькo бы oн eщё тaк стoял нe извeстнo, нo двepь лифтa paспaxнулaсь и oттудa шумнo вывaлились с сумкaми, кopoбкaми, цвeтaми двoe пoжилыx людeй и мoлoдoй мужчинa. — Вы к нaм? – спpoсил мужчинa. — Нeт, я этaжи пepeпутaл, — пoспeшнo peтиpoвaлся oтeц Влaды. Он мeдлeннo шёл вниз пo ступeням, и дoнoсившeeся: — Дoчeнькa, пoздpaвляeм! – xлeстaли плeтьми, пpoбуждaя oкaмeнeвшee сepдцe… Автop: Виктopия Тaлимoнчук ВАШ КЛАСС - ЭТО ЛУЧШАЯ ПОДДЕРЖКА ДЛЯ МЕНЯ ❤ СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan