Группа Душевные истории в ОК! Вступай, читай, общайся в ОК (Одноклассники)!

Популярные темы

Боря выпил многовато. И теперь сидел, наклонившись к столу с вытертой клеенкой в доме сестры, крепко сжимая в руке стакан. – Да тихо ты! Дети спят! Вот говорили тебе, говорили! А ты ... "Сирота, значит тещи не будет, благодать!" Вот и дошутился,– шептала Зинаида. – Это-то тут при чем? – А при том. Была б хоть одна бабка. А так... Причина напиться у Бори была. Да и делал он это не часто – второй раз после смерти жены. Первый раз – после похорон. Его Лида умерла при родах. Вернее, после них. Санитарка, получившая шоколадку, застучала стоптанными тапками по лестнице, а вскоре вернулась. – Девочка у тебя, папаша. Большая – три восемьсот. – Девочка? – Борис почему-то расплыться в улыбке. Вроде сына хотел. Все мужики же сыновей хотят. А тут – расплылся, – А Лида как? Когда приехать-то? Санитарка почему-то рассердилась, развела руками: – Вот уж чего не знаю, того не знаю. Тазом плод шел. Говорят, кровотечение пока. Завтра приезжай уж. И Боря совсем и не принял во внимание это кровотечение. Решил, что так и должно быть у всех рожениц. Не сильно-то мужики понимают в родах. Приехал уж к вечеру дня следующего, после работы. Шёл вдоль ограды под сухими уже акациями с коричневыми витыми стручками, под мокрыми рябинами с красными гроздьями, под тополями с горьким запахом осени. Шел и смотрел на окна, улыбался. Может Лида уж встала, уж видит, что идёт он? Сумка была не тяжёлой. Мужики подсказали, что взять. Там свежая булка, варёные яйца, пару яблок и виноград. Тогда кормящих не сильно ограничивали. Он долго торчал в коридоре, ничего ему не поясняли, а он прятал черные от станка руки токаря в карманы. Наконец, к нему вышла врач. – Мы сделали все возможное. Но кровотечение сильное было. Такое бывает – осложнение после родов. Соболезную... Борис слушал, не понимая – о чем она? Бледный, как полотно он осел на кушетку. Ему дали стакан воды, какие-то капли. Он послушно все выпил, а потом поднял глаза. – Она что, умерла? – Да, ваша жена умерла. Примите наши соболезнования. Он кивнул. Теперь понял. Как-то неловко стало, что собралось вокруг него столько народу. Он встал, направился к двери. – Поеду... Вон передайте ей,– кивнул на сумку,– Ой! – взял сумку опять, – Я поеду... – Постойте. Девочку мы подержим подольше, не волнуйтесь. А тело жены будет в морге. Когда вы приедете? – Девочку? А да... , – он как-то мысленно ещё не отделил жену от ребенка, привез же сюда одного человека, – А она что, живая? – Живая, живая. И здоровенькая. С девочкой нормально все. Только...только... В общем, занимайтесь пока похоронами, а девочка побудет у нас. – Похоронами? – он совсем потерялся от всего этого, – Ах да. Хорошо. А чего надо-то? Осознание случившегося навалилось уже дома. Боль пронзительно налетала, колола сердце, грызла голову. Потом затаивалась, набирала новый виток сил, и налетала опять. Лида...Лидушка... Его Лида... Не хотела душа принимать. Не уберег... Не уберег... Борис родился и жил в деревне Бараново. Работал в совхозе, долго не женился – не складывалось. А потом умерла мать, остался он в доме с семьёй сестры. Вообще неуютно стало. Сестра всегда была резка, с сумеречным взглядом, вечно усталая от семейных хлопот и хозяйства. И как только позвали в Заречное на завод – Борис уехал. Там, на заводе, и встретил он Лиду. Молодая, скромная, приветливая. Выросла она в детдоме, но здесь, в городе, жила у нее бабка. К ней и приехала Лида после детдома и училища. В дом к бабке пришел жить и Борис. Старуха была ворчлива, замучена жизнью, когда-то спивающейся дочерью и ее собутыльниками. Бориса встретила плохо. Дом их, скорее флигель – пристройка к ещё одному хозяйскому дому, совсем обветшал. Две маленькие комнаты, кухня без окон, в которой стояла ещё и старая, оттертая Лидой, но давно порыжевшая ванна, да небольшая веранда. Самое главное – дом был болен, заражен каким-то кошмарно прожорливым грибком или жучком. Жучок этот ел полы, нижнюю часть стен. Стулья и столы в комнате проваливались ножками в пол. Сколько не топи – в доме было холодно. Борис перестилал пол, боролся, как мог с этим существом, но оно все равно возобновляло свою разрушительную силу. Находился этот дом в старом районе города возле рынка, но в тихом тупиковом проулке, куда заворачивали лишь местные жильцы, да порой алкашня с рынка – недалеко была пивная. Может поэтому и спилась когда-то мать Лиды? Может поэтому и не могла с детства Лида переносить даже запах спиртного? Борис, как встретил Лиду, старался и не выпивать больше. Знал – и расплакаться может. Старуха, бабка Лиды, смирилась с зятем, потому что увидела – работящий. В доме начались перемены, ожила такая несчастная, брошенная всеми когда-то внучка. А уж в конце Борис носил высохшую сорокакилограммовую старуху в ванну на руках. Пролежала бабка полгода, а потом тихо померла. И вот теперь заводской токарь Борис Захаров остался в этом доме один. Вернее, вскоре должен был забрать сюда грудного ребенка – дочку. Ей шел уж второй месяц, но больше в роддоме держать ее не могли. Он ездил в деревню, просил сестру о помощи, но та отказалась. Понять можно – только на работу вышла, на свои законные сто рублей, с тремя пацанами полегче стало, и тут – он. А Борис, хоть деньгами помогать и собирался, но сто рублей и для него было много. Но он обещал присылать сто – все равно не взялась. Лида когда-то только с ним и ожила. Оказалось, что не такая уж она и стеснительная, не такая зажатая. Она долго не рассказывала ему о себе, о детдоме, и лишь года через два раскрылась. – Меня избили на третий же день в детдоме, Борь. – Мальчишки? – Не-ет. Воспитатель. Я боевая такая пришла, веселая, баловаться начала. Она таскала за волосы. Так вот за волосы и притащила в кладовку, заперла – учила быть тихой. – Лида, Господи! Неуж там так с детьми? – Да. Не со всеми. Некоторые уж приходят тихими, а остальных такими делают. С тех пор я боялась ее, вела себя, как мышка. Ненавижу детдом. Никогда мои дети не окажутся там! Никогда! А Зинаида сестра настаивала – отдай в детдом, там уход получше твоего будет. А подрастет, может и заберёшь... А он вспоминал рассказ Лиды. Нет уж... Пусть лучше с ним девчонка растет. Борису дали отпуск в самом начале года. За месяц нужно было решить – что же делать с девочкой. Пожилая медсестра смотрела на него и жалостливо и сердито. – Куда руки-то тянешь? Черные ведь... Это тебе не болванка, чай – ребенок! – Да не грязь это. Не отмывается... Токарь я. – Пока не отмоешь, не дам дитя. Поди вон... мыло. Мыло не помогало, она принесла ему какой-то медицинский раствор, чернота запузырилась, и правда, руки стали чище. – Разве пеленки это? Думал ли чего брал! ... Пеленать-то умеешь? ... А купать как знаешь? ... С детской кухней договорился? Ох...горе, горе... , – причитала она, заворачивая ему девочку, объясняя по ходу основные азы кормления и купания, – Ищи бабенку, или бабку какую. Ведь не справишься сам-то. Как назовешь-то? – Уж назвал. Свидетельство дали. Жена хотела мальчика – Сашу. Вот Александрой и записал. Александрой Борисовной. – Шурочка, значит. Ну, – медсестра подняла запеленанный кулёк, – Сейчас бумаги вынесут, молочка, да и ступай. Чуть что – зови врача. В авоське болталась бутылка холодного молока. Борис вышел на морозную улицу. Девочка сморщила личико, сжала глазки от яркого света зимней улицы, кругленький рот ее открылся, она чуток покряхтела. Он почувствовал под руками ее живое тельце, и только сейчас вдруг испугался. Она же живая! Не кукла... Борис прикрыл девочке лицо и направился на автобусную остановку. Под ногами скрипел снежок. Девочка уснула. А Борис ехал в каком-то оцепенении. А что там будет дома? Что делать дальше? Растить, кормить, пеленать и думать, как жить ... Пока ещё особой любовью к этому "червячку" Борис не проникся, хоть и была она, вроде, хорошенькая. Теперь личико ее не было таким красным, как тогда, когда показывали ему ее месяц назад, чуток налились щёчки. Он называл ее мысленно – девочка. Не дочка, не Александра, не Шура, а именно – девочка. Как чужую. Он вез домой нечто шевелящееся, канительное, создающее множество проблем. Он так задумался в автобусе, что расслабил и отпустил руки. – Мужчина, Вы ребенка уроните! – услышал женский голос. Борис спохватился, прижал девочку к груди, взглянул на нее – губки ее подергивались, девочка улыбалась во сне. Он прижал ее к себе покрепче. А дома долго боялся распеленать, пугался ее крика. Выкормил все молоко, какое дали в роддоме, а позже с кричащей, плохо завернутой, побежал с ней на детскую кухню. Благо была она недалеко. Детская кухня оказалась уже закрыта, но оставшаяся там работница сжалилась над ним, дала пару бутылочек молока, и велела приходить до одиннадцати каждый день. Несколько дней Борис никак не мог втянуться в процесс. Девочка без конца плакала, он тряс ее, измерял температуру, то пеленал, то разворачивал. Она сучила ножками и ручками, вся напряжённая, красная от слез. А Борис думал, что наверное, в детдоме б ей было лучше. Таких малышей уж там точно не бьют. Пустая стояла ее кроватка – девочка спала с ним. – Чего ж она орет всё у Вас? – спрашивала соседка по дому, с которой ещё из-за несносной Лидиной бабки были они в ссоре. – Я и сам не знаю... Как будто я специально! – вспылил он. Соседка пришла, надавала советов, но эти советы выручили лишь чуток. Он вымотался, не спал ночами. Один раз съездил с девочкой в поликлинику, там выписали какие-то капли от газов, велели класть на животик, но и это не помогло. Неужто так и будет? – и ни сна, ни продыху... Однажды днём ввалились ребята с работы. Шумные, веселые, дышащие свежестью. С ними Катерина – табельщица из их цеха. – Пришли папашку навестить! Они ввалились в тесный флигель. – Эээ, зарос ты брат! Плохо нам без тебя. Возвращайся... Дочка проснулась от шума, заплакала. Он схватил ее на руки. Но вскоре забрала ее Катерина, засюсюкала. – Ничего себе! Берегись, папашка! Красоту вырастишь, проходу от женихов не будет. – Лови..., – в дверь через головы вплыла красная высокая современная коляска, – Это тебе от коллектива. Начальство тоже подключилось. – И это. От внучки младшей, – протянул узел Василий Петрович. Они принесли с собой выпить и закусить. Чуток задержавшись, все прибрала Катерина. Куль "это от внучки" Василия Петровича, их слесаря, было просто волшебным. Когда все ушли, Борис развязал узел, а там... ватное одеяло, пеленки, застиранные и совсем новые, пинетки вязаные, шапочки, ползунки, одежка и даже платьица... Борис и не знал, что на малышей есть столько одежды. Следующим утром Борис проснулся неожиданно выспавшимся и настроенным оптимистично. Ушла тоска и хандра. Мирно спала где-то у него под мышкой дочка. Он долго смотрел на нее. Она опять улыбалась во сне – вот-вот проснется. Борис начал понимать свою ошибку. Он делал все спонтанно: кормил, когда заплачет, укладывал спать ее практически постоянно, потому что хотел покоя, раздражался от ее хныканья, за пелёнками тоже следил абы как. Мыл – по необходимости. Как там в деле токарном? Все по этапам: закрепление – точение – работа с резцами и ... контроль. Так и тут надо действовать – утомить, опорожнить, накормить, уложить... Борис был токарем четвертого разряда. Иногда ему начальство доверяло самое сложные индивидуальные заказы. Неужто тут не справится? И когда девочка проснулась, заиграла ножками, он не стал совать ей бутылку сразу, как делал это раньше. Он развернул ее, натянул пинетки, и начал играть. Она весело ловила его палец, вытягивая рот трубочкой, тянула в рот. Борис первый раз с похорон жены громко смеялся. – Ох, Шурка! Ох, хитрющая... , – он первый раз назвал дочку по имени. А она подтянула ножки и наложила ему кучку на пеленку. – Ну, спасибо тебе, дорогая. Предупредить не могла? Я б газетку подложил. И тут Шурочка радостно вскрикнула, упёрлась ножками в пинетках, приподняла спинку и размазала вокруг себя то, что размазывать было нежелательно. – Эх ты! Кулемина... Специально, да? Только в новое одел! Жди теперь, сейчас купаться будем, – говорил он с дочкой впервые. Он не давал ей спать до похода в магазин. В магазине его пускали без очереди, потому что пару раз Шурочка устроила там ор. Уже знали – один мужик девчонку рОстит, жена померла. Жалели... А Борис вдруг понял, что дочка его любит, что с ней можно общаться. Она радостно встречает, узнает, успокаивается, когда напевает он песенки. Странно все это было – такая маленькая, а ты смотри... Он первый раз с начала отпуска взглянул на себя в зеркало – почесал щетину. За что его любить-то такого? Он взял бритву и побрился. А ведь она вырастет – отчего-то удивился он сам своей мысли. Вырастет, и будет у него взрослая дочь... Только сейчас он до глубины осознал, что это его ребенок, и только его. И будет дочка рядом во всей его предстоящей жизни. И казалось ему, что все у нее сбудется, осуществится. Он как будто понял теперь две великие тайны земли – явление смерти и явление новой жизни. И теперь все, исключительно все было и будет в его жизни посвящено этой цели – вырастить дочь. Борис влез в драку с пьяницами, зачастившими к ним в проулок. Они тащили сюда от мусора пивнушки какие-то коробки, доски, устраивали себе посиделки, орали песни, ругались матом... А Боря вдруг подумал, что его дочка тут будет ходить в школу. Он выгнал их с рукоприкладством, вынес все натасканное и решил, что будет впредь за этим следить. Но рыночные пьянчуги менялись, и этот угол он теперь разгонял регулярно. Выходил развешивать белье во двор, шел к забору, выглядывал. И если видел очередные посиделки, шел ругаться. Он втягивался в такую жизнь... Вот только, что делать в конце отпуска? Чрез пару недель пошел он в ближайшие ясли. Впереди гордо катил коляску с дочкой, подтаяло, санки были лишними. Оказалось, детей туда берут с трёх месяцев. А ещё он узнал, что есть там пятидневка – в понедельник отдать, а в пятницу забрать дитя можно. Все бы хорошо, да только мест в яслях нет, а очередь через горисполком. – Чего ж вы раньше-то не пришли? Льготник ведь, раз один воспитываете. Идите в горисполком. Требуйте. В горисполком он сходил. Заставили его в коридоре написать заявление, и на этом – всё. Сколько ждать, никто ему не объяснил. Идти в отпуск по уходу? Но деньги катастрофически заканчивались, скоро жить будет не на что. Катерина? Ведь не зря она приезжала с мужиками. Не зря вздыхала, деловито убирала со стола, наводила после всех тут порядок. Разведена, одна растит двоих детей. – Хозяйка тебе нужна, – озиралась вокруг, – Да и сам ты мужик справный. Возле тебя ведь можно ещё и угреться, – она смеялась, а Борис опускал глаза. Потом Катерина ещё прибегала, принесла ему оплату индивидуального заказа – мастер попросил. Опять посидела, поохала на горькую жизнь "без мужика", пожалилась. Она широкая в бёдрах и неразмерно узкая в талии, с приподнятыми плечами и резкими чертами лица обладала какой-то неженственной силой. Борис и трёх секунд не выдерживал ее взгляда, смущался темных полукружий у век и какого-то лихорадочного огня в глазах. Несмелым Борис был с бабами. Да и Лида была совсем другая. Понял он – Катерина не против будет с ним сойтись. Но не хотелось. А какой у него выход? Оставалась неделя до конца отпуска. Он уж обдумывал, как доехать до завода, да поговорить с Катериной. Как в омут... Неужто с ней жить придется? Знать, судьба у него такая. А Катерина, хоть и хабалистая, но детей любит. Приболела Шура, затемпературила. В этот день с утра он вызвал врача. Врач пришла ближе к обеду, выписала лекарства. Нужно было пойти в аптеку. Борис выскочил развесить белье, пока дочка уснула, привычно выглянул на угол проулка. Там опять валялись картонные коробки, стоял притащенный кем-то ящик. И вдруг он увидел, что за ящиком кто-то есть. Пьянь? Борис занёс в дом таз, прислушался – спит ли дочка, накинул старую фуфайку и пошел на угол – разгонять этих пьяниц. Но за ящиками на корточках сидел парнишка лет пяти, а то и меньше, что-то нехотя жевал. – Эй, пацан! Ты чего тут? Мальчик вздрогнул, хотел улизнуть, но Борис схватил его за шиворот. – Стой! Да не бойся ты! Куда? – он взял мальчика за руку. Ручонка грязная, красная и очень холодная. Мальчик смотрел на него испуганно. – Откуда ты? – От мамы. – А мама где? – Там, – мальчик неопределенно махнул рукой в сторону рынка. – Ты уж не потерялся ли? Знаешь, где мать-то? – Знаю, – он посмотрел на раскинувшиеся ряды рынка, – Там, наверное. Или там. – Ага, не знаешь, значит, – Борис догадался. – Знаю, – твердил мальчишка. – Ну, раз знаешь, покажешь. Борис решил, что все равно нужно ему собирать Шуру и идти в аптеку. Заодно и мальчонку проводит, проверит, не заблудился ли. – Ко мне пошли, погреешься и отведу тебя к матери. Мальчик не спорил, мирно пошел с Борисом, шмыгнул у него прямо одетый на диван и притих. Когда собрал Борис Шуру, обнаружил мальчонку спящим. Пришлось будить. – Эй, проснись. Мамка, поди, с ума сходит. Пошли, покажешь, где потерялся. Звать-то тебя как? – Сашка, – тихо откликнулся мальчик, с трудом разлепив глаза. – А фамилия как? – Емельянов Александр Юрьевич... – Ого. Молодец, все знаешь, – Борис знал, что на рынке есть радиорубка. Если мальчик мать не найдет, надо будет идти туда. Александру Юрьевичу дали чаю, натянули большие рукавицы, и он с удовольствием помогал катить старые плетеные санки с Шурочкой. Как и ожидал Борис, мать они не нашли. Площадь рынка здесь была немаленькая, да и близлежащие улицы пестрели лотками, киосками, кусками клеёнки с приложенными сверху камнями и разложенным товаром. Сначала мальчик шел уверенно, а потом засуетился. – Стой! Хватит метаться. Вспомни, что вы покупали? Может мясо или овощи? Может одежду? – Мы ничего не покупали. – Хорошо. Может смотрели что? Разглядывали... – Нет, ничего не смотрели. Вот те на! Как с ним быть! – Так чего ж вы тут делали?! – уже в сердцах прикрикнул Борис, он переживал за нездоровую Шурочку. – Мы? Я ходил просто, а тетя мне пирожок дала, а мама ругается, – захныкал малыш... , – А я хотел пирожок. – Так а мама что делала, когда тебе тетя пирожок дала? Что покупала? –Ничего. У нас денег мало. – Зачем вы тогда на рынок пришли? – Борис терял терпение, смотрел уж, как ближе пройти в радиорубку. – Мы не пришли. Мы на автобусе приехали. Мама тут творог продает и сметану. – Оооо! Они направились в молочные ряды. Молоко в стеклянных банках, сметана в эмалированных бидончиках и вёдрах, творог, брынза, сливочное масло ... эти ряды были нескончаемыми. И вдруг: – Санька! Санька! А мать с ума сходит! А он вота! Побежала уж в милицию ведь она, – полная продавщица в молочных лотках закричала в голос. За матерью побежал какой-то подросток. Борис ждал, держал дочку на руках, ему задавали вопросы и уже приносили и ставили в санки баночки с молоком, сметаной, кулёк творога. Чувствуется, за Саньку переживали тут все. Вскоре меж рядов показалась молодая светловолосая девушка в белом халате поверх толстого пальто. Глаза ее были заплаканы, но все равно была она очень миловидна. Из-под черной шапки – длинная толстая коса. Она прихрамывала. – Мама! Мам, я больше не буду прятаться, – рванул к ней Санька. Она обняла его, потом потрясла за плечи, что-то говорила, ругала. – Нин, вон этот мужчина с дитем его привел. Мы уж его отблагодарили. – Спасибо Вам! – она подошла к Борису, глаза глубокие, как озера,– Я ... я уж не знала, что и думать. И по радио звали, и... к цыганам сбегла. Ох, думала – цыгане украли. А он..., – она с укоризной глянула на понурого сына. Оказалось, Нина подрабатывает на рынке продавцом. Ездит сюда вместе с Санькой на электричке из деревни, потому что зимой в колхозе работы нет, соответственно и денег. По выходным возит сына с собой, потому что оставить не с кем – детсад не работает. А Санька ... А он вдруг понял, что если просто ходить по рядам и смотреть на вкусности, их иногда дают без денег. Мать об этом узнала, отругала, ну и начал Санька прятаться, чтоб съесть добытое... И на этот раз просто заблудился. – А вашу девоньку как звать? – погладила она одеяло Шурочки. – Да также – Санька. – Ох ты! Надо ж! Я вам топлёного молочка сейчас дам, – она быстро пошла за свой лоток и достала литровую банку молока. – Да я уж затарился, подруги ваши... – А вы ещё приходьте, жену присылайте. Я подешевше отдам. Со среды до воскресенья я тута. – Приде-ом, – с каким-то мягким удовольствием потянул Борис, уж больно нравился ему мягкий говорок женщины, – Нет у нас мамки. Одни мы с Шурой. – Одни? Это как? А как же вы? – глаза распахнулись. – Да вот так и живём. Померла жена. – От-те, батюшки! – она схватилась за грудь. А потом покопалась в коробке, – Вот ещё маслица возьмите. – Нет, нет, – уже смеялся Борис, – Мы лучше завтра придем. Борис думал о Нине весь вечер. Понравилась, чего уж там. Хоть разглядеть ее в теплых рыночных одеждах и валенках хорошо и не смог. И вроде не замужем. Но чем больше думал, тем больше расстраивался. Нет, не пара он ей – мужик с ребенком, старше ее – видно же. Да и что он может предложить – старый флигель? А сейчас у него и денег совсем мало... Поиздержался... Он ждал следующего утра. Ждал... Но ночью случилось то, что испугало сильно – Шура горела. Борис утром опять вызвал врача, но так и не дождался, помчался в больницу сам. – Чего вы паникуете, папаша? – успокаивала его детская медсестра, – Болеют дети, а как Вы думали? А он, действительно, паниковал. Вернулись домой они уж к обеду. Неумело Борис принялся за процедуры, никак не мог приноровиться. Шурочка капризничала, ничего не ела, кашляла. Он носил ее по комнатам, приговаривал, заворачивал в теплые одеяла. Вокруг валялись детские грязные пеленки, стояли лекарства, постель он утром так и не собрал. Не до порядка... И в этот момент в дверь лихо застучали. – Кто? – Это мы с мамой! Борис выглянул в окно – по двору быстро,чуток прихрамывая, шла Нина. Он положил Шуру, откинул дверной крючок. – Нина? – он был очень удивлен. – Уж простите, – она краснела, – Это Санька вот – "пошли, пошли, покажу, где живёт"." Мы ждали-ждали, уж уезжать, а вас нету. Мы просто молока привезли козьего. Для девочки Вашей специально. Вот, свежее, – она вынула из сумки банку, протянула ему, – Санька, а ну пошли! – прикрикнула на сына, и зашагала со двора. – Спасибо, а я... А у меня Шура заболела сильно. Мы в больницу ездили. – Заболела? – Нина остановилась, – А чего с ней? – Температура, кашляет и капризы... В общем, простуда... – Это плохо. Маленькая ведь, – Нина сделала шаг назад, – Чем лечите? – Так чем... Врачи вот капли прописали. Нина с Санькой вернулись в дом. Уже во всю плакала Шура. Борис ушел в комнату, подхватил дочь. Застыдился своего беспорядка. – Вы уж простите, у нас тут... Она отмахнулась. – Дайте-ка, – протянула руки. Борис отдал ей Шуру. – Так а зачем ее кутать-то? Ей же жарко... Температура ведь. – Так ведь простуда, прогреть надо. – Не сейчас. Только температуру нагоните. Нут-ка..., – она положила Шуру, развернула, велела дать сухую рубашечку и пеленку, дала ей простой водички. И Шура вдруг успокоилась и даже начала гулить. – Ох, чудо просто какое-то! Я уж часа два бегаю. Она не ест ничего. – Так ведь когда болеешь и не до еды. Пить давайте поболе. Чаек вон. – Разве можно ей чай? – Слабенькой, конечно, можно... Травок бы. Так ведь только в среду тут буду, – она размышляла,– А ведь в аптеке есть ромашка-то... ,– хватилась, – Мы сбегаем. – Да Вы весь день на ногах, оставайтесь. Побудьте с Шурой. А я сам. Нина написала ещё какие-то лекарства, велела купить. А Борис вдруг увидел, что Нина необычайно стройна. – Я в медицинском не доучилась. Саньку вон родила, да и бросила со второго курса. Не удивляйтеся – я и в деревне у нас всех лечу. Как ждал он среды! Как ждал! Соседка выручила – осталась с Шурой, а он помчался на рынок один. Нина смотрела озабоченно, спрашивала о здоровье Шуры, а он благодарил. Шурочка поправлялась очень быстро. Правда, от прогулок он воздержался. Да ещё и больничный оформил. Теперь отпуск его продлевался. Теперь они виделись каждый день. А в субботу он забрал Саньку с утра домой, чтоб не болтался по холодному рынку. Но Сане сидеть в доме надоело быстро, попросился погулять во двор. Нина отторговала и пошла за сыном. Хороша она была собой. Коса приметная. А на углу – а на углу опять пьянь. – Ты смотри какая краса. Заходи к нам на огонек, милая! Борис ждал Нину. Он сливал кастрюлю со сварившейся картошкой, когда в дом вбежал запыхавшийся Санька. – Дядь Борь, там маму бьют! – Будь тут. Борис рванул раздетый, в тапках. – Ээй! А ну..., – ещё издали кричал он и бежал со всех ног! Нина вырывалась, а ее упорно лапали и тянули в угол трое здоровых пьяных мужиков. Один пошел грудью на Бориса. Борис со всего лету саданул ногой его в грудь. Мужик попятился, повернулся и, как-то по-крабьи, боком, отбежал в сторону. Другой размахнулся и кулаком ударил Бориса в плечо. Боль пронзила, но Борис сейчас зубами б загрыз любого, так был зол. Он пошел на мужика, схватил за полы куртки, толкнул в бок и тот завалился – они были пьяны. Третий ретировался. – Ты чего, мужик? Мы ж так... шутканули просто... Если б знали, что жена твоя... Борис погнал их с проулка. Вернулся обратно к Нине, держась за руку. – Борис! Тебе надо в больницу! – Да нет. Пройдет! Но Нина настояла, можно сказать – вытолкала из дома в больницу. – Ты вот видишь, хромаю я. Протянули с лечением в детстве, кость неправильно срослась. Ступай... Перелома не оказалось – ушиб. Но вернулся он не скоро, наложили ему шину. А дома ждала его Нина. На диване Санька играл с Шурочкой, она нараспев гулила. И Борис вдруг подумал, что Лиде бы Нина понравилась. – Нин, – был он сильно возбуждён этой дракой, решил не тянуть резину, – Нина, а у тебя есть кто-нибудь? – Ага. Санька..., – улыбалась Нина. – И у меня – Санька. И больше никого. – Намекаешь, чтоб было у нас двое Санек? – она прятала смешливые глаза, разливала чай. – Намекаю. Я хороший токарь, Нин. Зарабатываю... Дом этот плохой, ну так построить новый можно. Тут знаешь, такой жучок живёт неистребимый. Все ломать надо. А я... Я с ребенком вот, один. И вообще, старше тебя ... Незавидный жених, в общем ... Борис совсем не умел делать предложение. – Так ведь и я – хромая одиночка. – Нин, я не от безысходности, нет. Ты только не думай так. Не хочешь – не соглашайся. Ты мне просто очень сильно понравилась. Очень... Только... Какой уж жених из меня? – Незавидный? Вона какой завидный. Так за меня сегодня дрался! За меня ведь никто никогда не дрался, – Нина опустила глаза, покраснела. А потом подняла их, а они – бездонные, – Разе не догадался? Разе просто так я тогда сама к тебе пришла? Странные вы – мужчины. Из комнаты вышел озадаченный Санька. – Ма-ам! Там Шурочка во-от такую кучу навалила... Она что, в туалет прямо на кровати ходит? Девчонки – они такие странные... Нина с Борисом переглянулись и громко рассмеялись. Саньки их будут расти вместе. Это уж точно... Автор: Рассеянный хореограф.

Что там? Как она? Как он? А вдруг? Нет, они профессионалы… А если… Я не успел ей сказать… Мы вчера не договорили… — Ну что вы! Наши врачи – настоящие знатоки своего дела! Наберитесь терпения и ждите, — сочувственно улыбается Марина, наш страж врат в таинственное помещение операционной, где, аки солнце, горит над столом светильник, помогая, как предписано инструкцией, персоналу разглядеть сокрытое… Маринка еще молодая. Ей тридцать восемь, но уже закрашивает седину. Она сама рассказывала нам на какой–то вечеринке, хотя я бы и не догадался… Она утверждает, что ранняя седина – это наследственное, но мне кажется, каждый наш «провал», каждое «мне очень жаль», которое сказано после Марининых «Ну что вы…» крадёт у нее год жизни. Считается, что со временем ты просто выгораешь, черствеешь, каменеешь, и тогда седина растёт медленнее. Но это снаружи. Внутри всё в ней… …Ждите за дверью! — улыбаясь и поправляя шапочку, говорю я, потом, натянув на лицо маску, ухожу, слыша за спиной просьбы постараться. И я постараюсь. Я сделаю всё, как учили, и даже больше, а дальше – воля Бога. Я столько раз просил других ждать за дверью, а теперь это сказали мне… … Впервые я увидел Риту на рынке какого–то приморского посёлка. Мать тогда отправила нас с папой в отпуск, мне было лет двенадцать. Мы с отцом сняли домик, какую–то дачку, обжились, и отец разрешил мне послоняться по окрестностям, пока он приготовит что–нибудь на обед. — Ракушки! Ожерелья из ракушек! — кричала Ритка звонким голосом, стоя в тонком, ярком, как радуга, сарафанчике у прилавка. На дощатой поверхности разложены нанизанные на нитки ракушки – бусы, браслеты, подвески на стену. Они сверкают и переливаются перламутром, привлекая внимание отдыхающих, выбравшихся за фруктами и овощами. — А не мала ты ещё торговать? — пристаёт к Рите какой–то мужичонка с портфелем. — Вот заявлю, что детский труд… Но за Риту вступается стоящая справа от неё кругленькая, красная, как помидорчик, женщина. — Да со мной она, со мной, чего шум поднимать! Не могу ж я двумя глазами за тремя прилавками наблюдать. Вот помощницу себе нашла. Идите, идите своей дорогой! Мужчина качает головой и уходит, а я вижу, как девчонка обнимает ту женщину, они о чём–то шепчутся. Торговля у Риты идёт бойко, разомлевшие на солнце женщины–курортницы готовы купить у неё все, что только можно. Да и вещи–то красивые, искусно сделанные. Девчонка то и дело кладёт в карман сарафана деньги, радостно улыбаясь… На следующий день я уже стоял радом, насобирав выброшенные прибоем куски ракушек, отшлифованные стёклышки, кораллы. Рита усмехнулась, оттолкнула меня плечом, ещё громче заголосила: — Ракушки, ожерелья, бусы, подвески!.. У меня так никто ничего и не купил. Хотя нет, одна сердобольная старушка дала мне десятку за ракушку, похожую на осьминога. Я был зол. Я не привык к неудачам. В городе я всегда был среди первых, а тут… — Возьми у матери лак, — собирая остатки своего товара, бросила Рита, отвернувшись от меня. — Какой лак? — буркнул я. — Для ногтей. Им можно красить ракушки, они станут блестеть. — Мать в Москве, — покачал я головой. — А у меня вообще нет мамы… Так мы и познакомились. Рита потащила меня к себе домой, дала целый флакончик перламутрового лака, показала свою мастерскую – верстачок в углу, лежащие на нём инструменты. Она сама высверливала дырочки в ракушках, закрепляла ниточки, подбирала цвета. — Но сначала надо ж всё это проварить. Пахнет так себе, но зато потом всё хорошо будет! — смеясь, рассказала она. Я мало что понял, но кивнул. Потом мы уже вместе ходили на берег, собирали в большую корзину ракушки, вываривали их на летней кухне у Ритки. — Самые красивые — на дне, — как–то сказала она. — На дне моря. Ты умеешь нырять? Я не умел. Я плавал хорошо, но нырять боялся, всегда купался под присмотром отца. Ходить одному в воду он мне не разрешал. — Конечно! — кивнул я… Дня через три она позвала меня за собой. — У нас есть лодка. Надо отплыть от берега, я покажу, куда. Там на дне много ракушек. Будем нырять! — её глаза светились таким восторгом, будто она открыла мне самую свою сокровенную тайну. Рядом с ней я чувствовал себя малышом, но очень старался казаться храбрым. Я помню, как мы сели в лодку, Рита стала грести, потом сказала, чтобы на вёсла сел я, а она, устроившись на корме, свесила руку в воду, медленно перебирая пальцами и улыбаясь. Она любила море. — Оно – как второе небо, только теплое, — говорила она… Моя Рита… Мы ныряли, я ни разу, кажется, не доплыл до дна, пугливо выныривая на поверхность. Рита всё видела, но молчала. Она знала, что я гордый, не хотела унижать меня советами или смешками. Только один раз сказала: — Всё придёт само. Когда это будет надо, всё придёт!.. Мы не заметили, как пролетел день. Отец хватился меня, искал в посёлке, собрали народ, бегали по берегу. Мы же были за небольшим островком, не видели суеты и не слышали криков… А потом Рита нырнула неудачно, как–то глупо развернувшись и черканув спиной об острый край скалы. Она испугалась, выпустила воздух изо рта и пошла ко дну. Я ждал её в лодке, видел, как гонит ветер белые, пушистые барашки волн, пена ударялась о борт лодки, шипела и пропадала, хрипя. Я понял, что что–то случилось, прыгнул в воду и, вдохнув, поплыл вниз, туда, где виднелся красный купальник девчонки. Я не мог её вытащить, это оказалось тяжело, но тут сверху на меня упала тень кого–то большого, сильного. Это был Ритин отец… Он вытолкнул нас обоих наверх. Рита кашляла, я плакал. Боже! Как стыдно сейчас об этом вспоминать, но я плакал навзрыд. Ритин отец, дядя Андрей, довез лодку до берега, отвел меня домой, унёс Риту. На следующий день он, завидев меня на крыльце их домика, крикнул, чтобы я остался за дверью, чтобы ждал, он сейчас выйдет ко мне и надерёт уши. Вот это: «Жди за дверью»… Эта преграда, отделяющая меня от страшного лица дяди Андрея… И я, как лапоть, стоял и ждал за дверью, слышал, как плакала Рита, видел в окошко, как она хватает отца за руки, виснет на нём. Он просто испугался, уже «задним числом», за вчерашний день, он просто очень любит свою Ритку… Торговля ракушками на этом была закончена. Меня не пускали к морю без пригляда, Риту отец отправил к родственникам в горы. Мы даже не попрощались, но перед отъездом в Москву я нашёл на скамеечке у дома ракушку, большую, очень красивую, покрытую перламутровым лаком. Это Риткин подарок… Прощальный… Мы выросли, я много чудил в последних классах школы, у меня было много увлечений, в том числе и романтических. Я хорошо целовался, и девчонки млели от моего взгляда. Я гонял на мотоцикле, который брал у Дэна, своего соседа. Девчонки визжали, хватая одной рукой меня за накаченный пресс, а второй – свои разлетающиеся юбки… Моё разгильдяйство закончилось армией. Там я немного поутих, как будто мозг наконец заполнил черепную коробку, и в ней перестал гулять ветер. А когда вернулся, не стало отца. Мама сказала, что он ушёл прямо у неё на руках. Это было моё первое близкое знакомство со смертью… … Я понял, что хочу быть врачом как–то внезапно, даже не знаю, может, это и к лучшему. Все решения потом, которые приходили ко мне вот так, молнией, оказывались правильными. Профессия выбрана, но меня накрыла паника, что я всё забыл – химию, биологию, — всё, что учил в школе. Мать нашла мне репетиторов, я грыз гранит науки, а вечером опять гулял с девочками. Я был любвеобилен… Мединститут принял меня хорошо, было интересно, трудно, но чувство, что я сел именно в свой поезд, меня не покидало. Потом, при знакомстве с очередной пассией, я гордо протягивал ей руку и говорил: «Виктор. Вскрываю черепные коробки.» Девушка смеялась. А ракушка так и лежала у меня в ящике письменного стола. Риту я помнил… В моей жизни было три случая не очень хорошо закончившихся отношений, мы съезжались, потом ссорились, я бросал всё и уходил, девчонки плакали, звонили мне, но я не возвращался. Я вскрывал черепные коробки… … Рита возникла передо мной совершенно случайно. Она сидела в баре, я тоже часто приходил туда. Она пила коктейль, разговаривала с подружками, всё такая же красивая, как тогда, в детстве. Я, вдруг оробев, уставился на неё. Это было со мной впервые. Сердце так ухало в груди, что, кажется, на меня косились окружающие, ведь оно своим стуком мешало им слушать музыку. Дождавшись, пока подруги, наконец, отойдут, я бочком подкрался к Рите, сел рядом. Она машинально подвинулась, даже не глядя в мою сторону. — Девушка, купите ракушки! Ожерелья, браслеты, подвески… — прошептал я ей на ухо. Рита вздрогнула, повернула голову, улыбнулась… Через год мы поженились. Рита окончила архитектурный, я уже получил диплом врача, мы жили, как все, пока... …Какой–то лихач влетел в нашу машину, пока мы с женой стояли на перекрестке и ждали зелёный сигнал светофора. Это произошло так внезапно, я даже не успел испугаться, да и сейчас, когда я, упершись лбом в прохладную металлическую дверь, стою, закрыв глаза, я еще не испуган. Это шок. Когда он отпустит, станет страшно по–настоящему, по–звериному. Я видел, как осознание постепенно вползает в мозг у других, и вот тогда в их глазах разливается ужас… Я вытащил Ритку из машины, осмотрел. Удар пришёлся по касательной, её задело больше, я отделался, кажется, только легкими ссадинами. Рядом остановились какие–то ребята, вызвали скорую, я сказал им, чтобы указали моё имя и должность, как будто от этого машина сможет взлететь и добраться до места за секунду. — Закрытая черепно–мозговая, везём в… — фельдшер, глядя на меня, называет мою больницу. Я киваю. — Пропустите! Да разойдитесь же! — кричит он на зевак. Чужое горе всегда собирает множество зрителей. Те вытягивают шею, кто–то даже вынул телефон, снимает… Пусть. Если хочет, пусть потом пересмотрит всё то, что увидел, меньше будет лихачить за рулём… — Вам бы тоже осмотреться! — уже в машине кивает мне фельдшер. — Потом. Я норм. Что с показателями? Так… так… Я играю во врача. Перед глазами всё плывёт, вокруг предметов я вижу сияние, всё–таки сотрясение, видимо… Но я играю во врача. Потому что Рита – моя жена, я не могу оставить её! Я тыкаюсь взглядом в мониторы, Ритка пытается улыбаться, потом её губы обвисают. — Как ты? — спрашиваю, странно слыша свой голос как будто в трубе. — Устала, — приподнимает жена брови. — Вить, ты же всё сделаешь, да? Ты же закончишь в гостиной ремонт, пока я тут валяюсь?.. Я чувствую, что начинаю злиться. Именно из–за этого чёртова ремонта мы оказались на перекрёстке, ездили выбирать обои. Они теперь разбросаны по проезжей части, наверное, все размотались… Да и пёс с ними! Я злюсь, но Рите сейчас это не нужно. Я улыбаюсь, киваю. Ремонт? Плёвое дело! Обои – за день поклею. Паркет? Два часа и можно танцевать!.. Мы купили квартиру, ребята! Да, купили, ну в ипотеку взяли, если быть точным. Первичка, без отделки. Рита хотела всё сама… Она у нас дизайнер… Сама всё… И за рулём сама… И теперь сама закатывает глаза, потому что свет кажется ей слишком ярким… Мы врываемся в Приёмное, нас уже ждут. Палыч, Батя, Горыныч, Пастушков – все на месте, стянулись по первому зову. Все, кому я могу доверять. Но себе – в первую очередь. Батя, зав отделением нейрохирургии, давно должен быть в аэропорту. Он с женой летит на Мальдивы. Летел… — Потом. Туда рейсы регулярно ходят. Уж на какой–то прыгну! — отмахивается он. Ребята начинают работать. Они щупают, смотрят, режут одежду, опять щупают, светят Рите фонариком в зрачки. Я что–то лепечу про диагнозы и симптомы, они кивают. — Вить, ты бы отошёл, а, — просит Палыч, дородный детина. — Я тебя позже осмотрю. Сам что думаешь? — Ненавижу, — скрипя зубами, шепчу я. — Ненавижу! — Понятно. Горыныч! Витьку осмотри, надо бы головку проверить у него. Сколько пальчиков я показываю? Палыч складывает из пальцев «дулю». Я ударяю по ней кулаком, но промахиваюсь. — Сотрясение, как пить дать, — кидает Горыныч и под белы рученьки тащит меня к банкетке. Я вырываюсь, я буду с Ритой. У неё всё плохо… — Операционная готова, – передают по рации. Мы уже в лифте, я хочу сползти вниз, на пол, но вместо этого жму на дыхательный мешок… — Всё, Вить, жди тут, за дверью. Дальше мы сами, — слышу я, как во сне. — Нет! Ребята, я так не играю. Это не моя зона. Я вратарь, я должен быть на поле! Без меня игра не состоится! — кричит мозг, а тело напряжённо ударяется в заблокированные двери. Впустите! Впустите! Немедленно впустите! Я кричу? Нет. Только в воображении. Рядом стоит Марина. Сейчас она скажет свою идиотскую фразу: «Что вы! Наши врачи – настоящие профессионалы, надо просто немного подождать…» — Молчи, – качаю я головой. Она кивает. Я не привык ждать за дверью, я не умею. Я всегда на амбразуру, впереди и уже, я моюсь, надеваю перчатки, я стою у стола и жду, когда анестезиолог кивнёт, сообщив что клиент дозрел. Я делаю, двигаюсь, что–то говорю, приказываю. Я ругаюсь, если вдруг операция пошла не по плану, но я внутри шара, а не за ним… Был... Теперь там мои коллеги, друзья. Но не я. Я должен им доверять. У меня правило – никогда не оперировать родных и друзей. Вот прям железное правило. Почему? Какая разница? Потому что я не могу действовать строго, не могу принимать решения за человека, с которым вчера пил кофе в местной кафешке или чьего ребёнка держал на крестинах. Не могу. И точка. И если что–то случится, я не смогу винить кого–то другого, я буду грызть себя, до последней кости, хотя все будут убеждать, что так просто сложилось, так бывает, мы не боги… Нет. У меня не должно быть. Пусть лучше, если что–то случится, то не у меня. Тогда легче... — Жди за дверью! Жди. Жди… Так говорил мой отец, приучая собаку к послушанию. Он держал в руках её миску, Герда, совсем еще щенок, прыгала и ставила передние лапы на край металлической кормушки. Отец прогонял её, потом всё повторялось снова. Герда должна была ждать, смиренно сидеть, пока отец не говорил: «Можно», и тогда она вгрызалась зубами в корм. Я сейчас как Герда. Я должен смиренно сидеть и ждать, пока кто–то поставит на пол миску с вердиктом – жива, все позади. Тогда можно дышать. А пока – жди… Жди… Жди… — Воронов, а ну–ка быстро на осмотр и перевязку! Всю стену мне измазал! — кричит наша МарьВанна. МарьВанна сегодня дежурит. Это она стянула всю «бронетехнику» в виде моих коллег, потому что тоже хорошо знает мою жену. — Нет, — упрямо говорю я. — А я сказала, да! — МарьВанна уже стоит передо мной, хватает меня за ворот рубашки и тащит за собой, как малолетнюю шпану. Эта женщина обладает недюжинной силой, говорят, она тягает в зале штанги. Теперь я верю. — Ты совсем ку–ку? — спрашивает она чуть позже. — У тебя сотрясение, а ты… Я ухожу из её кабинета, мне всё равно, что там у меня. Оборачиваюсь. — А что там с теми, другими, что в вас въехали? — интересуется МарьВанна. — Найду – убью, — говорю я. — Зачётно, Витя, вот прямо молоток! Но всё же… — Не знаю. Они отскочили в отбойник. И тут я понимаю, что даже не посмотрел в их сторону там, на месте. Я врач, я давал клятву Гиппократа, но тогда их не существовало для меня. Они там, в салоне, даже не кричали. Сколько их там было? А кто ж знает, я не смотрел. — Узнаете, скажите, — бросаю я. — Поквитаюсь. МарьВанна уверенно шагает ко мне, берет моё щуплое тело в тиски, прижимает к стене. — Значит так, Рембо, чтобы сидел тише воды, ниже травы. Рите ты нужен тут, а не за решёткой. Ты вот мне что скажи лучше, ты почему карты не заполнил?! Как можно уйти со смены и не заполнить карты! А ну марш за стол, и пиши! Завтра проверка, а у нас бардак! — она уже кричит на меня. И я ей за это благодарен…. Впервые… Послушно плетусь к кабинету. Он на том же этаже, что и оперблок. Повезло… Кабинет заперт. Я опускаюсь на пол перед ним. Опять ждать у двери. Двери, двери, двери… …— Выйди и закрой дверь с той стороны! — кричит мне учительница. Я нахамил ей, уж очень хотелось обидеть, потому что она поставила мне плохую оценку… Я закрываю дверь. … — Уйди, Витя! Дверь закрыть не забудь! — я пришёл домой, мне семнадцать. В спальне матери какой–то чужой мужик. Он прогоняет меня. С какого перепуга?! Но я вижу, как смущена мама, я послушно закрываю дверь… Двери отделают нас от других, от их чувств, слов, жизней. «Осторожно, двери закрываются!» – говорит голос в вагоне. Все знают, что надо быстро решать – по какую ты сторону двери – ту или эту. Застрянешь посередине – ты не жилец. А я как будто застрял. Тело по одну сторону, а мысли по другую. Я повторяю действия врачей шаг за шагом, по протоколу и даже больше. Я даже двигаю руками так, как делал бы это там, в оперблоке. Мне кажется, что работа идёт слишком медленно, я хочу наругаться на медсестру, но оглянувшись, вижу только пустой коридор. Я по другую сторону двери, кричать бесполезно… МарьВанна стоит надо мной, хлопает мягким кроссовком по полу. — Ну что? Наркоз ввели? — спрашивает она. Я смущённо киваю, привстаю, ползу руками по стене вверх. — Вскрыл, что нужно вскрыть? Я киваю опять. — Ну а теперь надо сосредоточиться, Витя. — На чём? — поднимаю я голову. — На картах. Я говорю ей, что всё потом, обнимаю двери оперблока, потом прижимаю ухо к металлу. Тишина… Я закрываю глаза и мысленно прохожу внутрь. МарьВанна отобрала у меня карточку, иначе я бы прошел физически. Мысленно я мою руки, скребу их, намыливаю, снова скребу… … И тут я слышу голос Риты. — Поговори со мной, — просит она. — Просто поговори. Не надо копаться в моей голове. Я буду стесняться. — Чего? — изумленно вздрагиваю я. — Своих мыслей. Мало ли, что ты там найдешь… Поговори со мной. — Сегодня с утра отвратительная погода! — начинаю я, усевшись на пороге оперблока. — Да. Пока вы меня держали на земле, вся косметика расплылась, а блузка вымокла насквозь — жалуется Рита. — Извини, я не догадался как–то… — Ничего. А знаешь, я тут подумала, может ну их, обои, надо покрасить. Точно! Покрасить стены! Мы выберем оттенок, смешаем, сделаем орнамент! Это же хорошая идея? — Отвратительная, как и погода, — отвечаю я, чувствуя, как в висках начинает пульсировать. — Почему? — Я не люблю крашеные стены, это отдаёт казёнщиной, — упрямо заявляю я. — Зато всегда можно перекрасить, — словно пожимает Рита плечами. — Нет, мы не будем ничего перекрашивать. У нас сразу все будет идеально… Я чувствую, как Рита улыбается. Не вижу, но чувствую… А потом она вдруг ныряет в море. Она зовёт меня с собой, я не сопротивляюсь. Вода тёплая, она чуть пощипывает мои ссадины, но это даже хорошо, полезно. Рита дельфином крутится впереди, я не отстаю. Но я чувствую, что мне не хватает воздуха, я всплываю, открываю рот, делаю вдох. А Рита – нет. Она всё ещё внизу. Я ныряю, она мне улыбается, но уже неуверенно, как–то растерянно. Она потерялась под водой, солнце слепит её, она не знает, где верх, а где низ, Ритка запуталась… — Что у нас? — Ничего. — Разряд! Разряд, твою же ж...! — кричит Палыч. Его лицо заливает пот, медсестра не успевает промакнуть лоб салфеткой... Палыч был на нашей свадьбе… — Нет… — Ещё! Отошли все! — орёт реаниматолог. Ритино тело взлетает вверх, судорожно, импульсивно, и падает на холодный стол. — Ну! Ритка! Ну! — это уже кричу я, кричу в воде, а Рита не слышит. Она нырнула за ракушкой, хватает её руками, но поймать не может. Я одним мощным гребком доплываю до жены, хватаю её за плечи, рывком всплываю. Рита растерянно смотрит на меня. Она испугалась… — Есть ритм. Всем спасибо, — губы Палыча дрожат, но под маской этого не видно. Палыч — скала, он монолит, он никогда не поддаётся эмоциям! Зато уже лечит язву желудка. Нервное… — Всё, заканчиваем. Не спешим! Ну!.. Я так и валяюсь на полу у двери оперблока. Я ненавижу эту дверь, но я сплю. МарьВанна дала мне что–то выпить… … — Витя! Витенька, в школу пора! Вставай, мой хороший! — кто–то приторно сладким голосом шепчет мне на ухо, щекочет. Я поёживаюсь, скривив губы. — Нет, дорогой, пора! Манка на столе, чай сам себе нальёшь! Надо мной раздаётся гогот, мужские голоса сливаются в один, я резко сажусь и сталкиваюсь лоб в лоб с МарьВанной. — Дерётся ещё! Витька, так и покалечить можно! — кричит МарьВанна, но я вижу, что она улыбается. — Вить, хорошо всё, Рита сейчас в реанимации. Душ прими и пойдёшь к ней. Я вскакиваю, как умалишённый, трясу всем руки, благодарю, лепечу. Ребята хлопают меня по спине, улыбаются. Только Палыч стоит в стороне. — Чего? — подхожу я к нему. — Было? Он кивает. Мы оба знаем, что именно было. Рита нырнула, задержав дыхание… — Ты вытащил её, — утвердительно киваю я. Мы обнимаемся. Палыч плачет. Он, бородатый богатырь, плачет на моём плече. И ему не стыдно. Он знает Риту уже много лет, она помогала им с женой обставлять квартиру. Он, Палыч, был там, за дверью, в маленьком аду операционной. Но он справился, он и Тот, Кто выше… Я увидел Риту часа через два, когда привёл себя в порядок. Она спала. Я повернулся к окну. Там всходило солнце, жёлто–оранжевое, огромное, вползающее на небо медленным маршем. Рождается новый день, день, которого могло не быть… … — Купите ракушку, молодой человек, — шепчет мне жена, сжимает мою руку. Я улыбаюсь, я готов целовать её весь день без перерыва, но мне надо работать… И пусть сегодня я опять скажу кому–то: «Ждите, вам дальше нельзя!», но скажу по–другому. Теперь я знаю, чего стоит это ожидание. Я был по ту, «ожидательную», сторону двери. Не дай Бог никому… Дай Бог каждому пережить это и утонуть потом в глазах любимой, зная, что дверь выпустила её обратно, вернув счастье… Через день после аварии мне позвонили сотрудники полиции. Они сказали, что у водителя автомобиля, который в нас врезался, случился сердечный приступ. Прямо за рулём. Ненависть во мне потихоньку погасла. Осталась пустота. Она потом заполнится чем–то – состраданием, прощением, добром… Потом, когда я увижу глаза того водителя. А пока я ухожу за дверь с горящей сверху надписью «Не входить». Я на своём месте… Автор: Зюзинские истории. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Ее брат был шикарным молодым человеком: высоким, красивым, весёлым, компанейским. За ним всегда бегала толпа девчонок. Иногда попадались такие красавицы, от которых невозможно было отвести глаз. А этот товарищ всегда выбирал страшненьких и неказистых. Вот зачем?! Этого Настя понять не могла. Однажды она спросила у брата напрямую, но брат только щёлкнул ее по носу и заявил, что она ничего не понимает. Потом она спросила у мамы, а мама помялась, помялась и заявила, что это вкус у него такой. Но Настя только усмехнулась про себя. Ага, ага....вкус такой. Неееет. Тут другое......Она ведь видит, как он смотрит на других девушек и знает какие ему нравятся - красотки. Но выбирает он других...... Самоутверждается он за счёт них что-ли? -А что тут непонятного? - пожала плечами Настина подруга, когда та поделилась с ней своими мыслями. - Страшненькие все для него делать будут и прощать все. Он и гулять сможет направо и налево - они проглотят и это. Будут верно сидеть дома и ждать его с первым, вторым, третьим и компотом, да ещё и со свежевыглаженной рубашкой. Настя задумалась. -Допустим. А почему тогда они у него периодически меняются? Почему он не выбрал одну и не остановился на этом? -А вот тут я не знаю, - развела руками подруга. И Настя тогда подумала, что наверное ей не понять своего брата. ..................... К удивлению Насти Света ей понравилась. Она не была как все остальные девушки брата. Она была очаровательна, а еще имела шикарное чувство юмора. "Наконец-то нормальная девчонка!" - подумала Настя. -"Вот на ней-то он точно женится!" Потом мама позвала всех на обед, а ещё чуть позже брат и Света ушли. Насте захотелось поделиться с мамой, что Света -отличная девчонка и что она бы хотела, чтобы у нее и в брата все сложилось и она направилась на кухню. Но до кухни она не дошла. -Надеюсь, что он наконец-то на ней женится и слезет с нашей шеи, - услышала она голос отца. - Нет, ну надо же, парню столько лет, а он совершенно не желает работать! Да живёт только за счёт женщин. И где же мы совершили ошибку в его воспитании? -Я не знаю ....., - ответила мать. - Он вроде сказал, что у нее родители при деньгах, а у нее свою квартира, да работа хорошая. Было бы неплохо, если бы она пристроила его куда-нибудь. Мать помолчала, а потом добавила: -Я тоже уже хочу, чтобы он определился и женился и съехал от нас насовсем и больше не требовал деньги.... В этот момент Настя все поняла. Это же так просто.....очень просто.....Ее брат выбирал не только тех девушек, которые радовались, что он обратил на них внимание, но и таких, у родителей которых были деньги и кошелек родителей для них был открыт. И каждая последующая девушка была круче предыдущей. А Света видимо перещеголяла всех, потому что у нее ещё и должность была хорошая. Как же это ...... неправильно! Как же это несправедливо! Как же это противно! Насте сразу стало жаль Свету и она по-настоящему расстроилась. ....................... Роман Андрея и Светы набирал обороты. Андрей задаривал ее подарками, дорогими подарками, деньги на которые брал у своих родителей. Родители возмущались и пытались перекрыть этот денежный поток, но раз за разом, Андрей каким-то волшебным образом уговаривал их не делать этого и они вновь и вновь давали ему деньги. Страсти накалялись. Время от времени в их квартире бушевали скандалы и Настя, чтобы не слышать всего этого уходила к подруге. -Слушай, Насть, а что это твой брат все никак не сделает предложение своей Свете? - спрашивала подруга. Настя только пожимала плечами. -Ну откуда я знаю? Может он считает, что рано ещё..... -Ой, не знаю..... Ой, не знаю ...... Я бы на его месте не медлила. А то вдруг она узнает какой он в действительности и не захочет выходить за него. А твои родоки столько денег вложили в это дело. Жуть! Настя была согласна с подругой. "А действительно, почему Андрей тянет?" - думала она. ....................... Однажды это все же случилось. Андрей сделал Свете предложение и она приняла его. Все были счастливы, особенно родители. Но это ничего не изменило. Потому что свадьбу назначили на весну, а до весны ещё надо было жить и жить. И опять Андрей тянул и тянул деньги из родителей. И опять они ссорились и ругались. Потом свадьбу перенесли на лето, а летом на осень. -Интересно, женится ли твой брат на этой Свете или нет? - в глубокой задумчивости спрашивала подруга Настю. - Мне кажется, что что-то здесь не чисто. Тебе так не кажется? Настя пожимала плечами и молчала. Она устала. Безумно устала от этого подвешенного состояния. Настя понимала, что все на пределе. Даже она, которая в принципе никакого отношения к этой ситуации не имела. Но даже ей хотелось, чтобы этот вопрос был закрыт. Да пусть этот Андрей уже или женится или бросит эту Свету! ...................... Настя открыла дверь квартиры и снова услышала крики. Но в этот раз она не захотела никуда уходить и возникла на пороге комнаты, где и происходило очередное выяснение отношений. Как только она появилась там, все крики стихли. -Настенька, ты уже пришла? - попыталась спокойным тоном спросить мама. Настя кивнула. Она не смотрела ни на мать, ни на отца. Она буравила взглядом брата. -Ты уже всех достал! - громко сказала она. - Вместо того, чтобы начать работать и самому покупать все эти подарки своей Светочке, ты вгоняешь родителей в долги! -Так я отдам.... -Как ты отдашь? Как? Ну поженитесь вы и что, думаешь, что она будет терпеть это твое ничего неделание?! Да она тебя сразу пинком обратно вышвырнет в родителям. -Она без ума от меня. Много ты понимаешь в женщинах! -В отличие от тебя понимаю. Я же сама женщина! И вообще, родители, как вы его терпите? Гоните его в шею! -Дочка....но..., - вступилась мать. -Никаких "но"! Неужели вы до сих пор не поняли, что он только пользуется вами! Настя вошла в раж и говорила и говорила и говорила..... Краем глаза она заметила, что отец встал и куда -то пошел. Вернулся он минут через 5 и в его руках был какой-то конверт. -Настя! Настя! - кое-как он перекричал ее и заставил обратить на себя внимание. Настя перевела взгляд на отца. -Вот. Это тебе. Принес курьер. Настя на автомате подошла к отцу, взяла из его рук конверт и направилась в свою комнату. -Спасибо, - сказала она и грозно посмотрела на Андрея. На самом деле она ещё много чего хотела ему сказать, но запал пропал. .......................... Настя в растерянности крутила в руках конверт. Он был запечатан и на нем ничего не было написано. "Интересно, а это точно мне?" - подумала Настя. Ну конечно, отец сказал, что ей....А вдруг не ей? Настя вздохнула и вскрыла конверт. Внутри оказался билет в театр на сегодня. И всего один. Настя в растерянности покрутила и его в руках. "Странно....Интересно, от кого это?" Настя прошлась по комнате туда и обратно. Обычно это ей помогало и приходила какая-то идея. Но в этот раз никаких идей так и не возникло. "Да кто же может пригласить меня в театр?!" Настя действительно не могла понять кто же это мог быть. Она снова прошлась по комнате и так ничего и не придумала. Тогда ей ничего не осталось, как начать собираться на это представление. ........................ Настя подошла к театру раньше, чем начался спектакль. Она сделала вид, что кого-то ждёт и стала вглядываться в лица, проходящих мимо людей. -Это новый спектакль к этом сезоне! - неслось отовсюду. Они были радостные и беззаботные, но все абсолютно незнакомые. Настя услышала, как прозвенел первый звонок, потом второй и зашла внутрь театра, сдала свою одежду в гардероб и пошла в зал на свое место. Она села, посмотрела направо, налево, но так ни с одной, ни с другой стороны не увидела знакомых лиц. "Интересно, кто же мне прислал этот билет. А главное - зачем?" - недоумевала Настя. А дальше начался спектакль. Настя краем глаза смотрела на сцену и все чего-то ждала и оглядывалась. А потом, когда в очередной раз бросила взгляд на актеров, ее лицо вытянулось от удивления. На сцене появилась девушку, очень похожая на Свету. А когда она начала говорить, то Настя точно поняла, что это именно она и есть. Так пролетел первый акт, потом второй. Спектакль закончился, люди сперва долго хлопали и вызывали на бис, затем стали потихоньку расходиться. "Ну и что мне делать?"- подумала Настя. В зале почти никого не осталось и Настя решила, что ей тоже нужно выбираться отсюда. Она встала и направилась к выходу из зала и тут к ней подошла какая-то женщина: -Девушка, Оксана Владимировна хотела с вами поговорить. Пойдете, я вас провожу. Настя кивнула и направилась за женщиной. ........................ -Настя, привет! - раздался веселый голос Это действительно была она, вроде как девушка ее брата. Но и не она одновременно. Она совсем не казалась страшненькой, как показалось тогда, в первый раз Насте. Она была красивой. -Привет, - отозвалась Настя. - Света? Или Оксана? -На самом деле Оксана, - девушка улыбнулась. -А как же так? Андрей думает, что у тебя крутая должность в банке и родители при деньгах.....Так что, ничего этого нет? -Получается, что нет, - снова улыбнулась Оксана. -А к чему тогда весь этот фарс? - непонимающе спросила Настя. -Понимаешь, он обидел мою подругу и она попросила меня сыграть вот такую роль. Что я скромная, забитая, страшная, но с деньгами. Большими деньгами. Он клюнул. Бросил свою девушку и переключился на меня. Ну а я его поводила за нос. В общем и все..... -Мда... в общем и все....., - усмехнулась Настя. Она вспомнила сколько денег потратили ее родители и ей стало плохо. - Так значит свадьбы не будет? Получается, эта твоя подруга просто отмстила ему за то, что он ее бросил? Новоиспечённая Оксана отрицательно покачала головой: - Конечно не будет. Я с ним расстанусь на днях. Это будет урок для него. А подругу мою он не только бросил. Он ей жестко понизил самооценку, сказав, что она ему никогда не нравилась и что ему нужны были только ее деньги. Настю охватил ужас. "Маму точно хватит удар," - подумала она. -Я надеюсь, что твои родители как-то прореагирует на все это и попытаются вставить мозги Андрею. Настя молчала. Оксана замолчала тоже. -Кх, кх, - закашлялась Настя. - А я-то тут при чем? - спросила она. - К чему эта вся таинственность? Билет, театр? Зачем ты меня сюда позвала? -Да просто вот хотела сразу передать тебе деньги, чтобы ты их сразу вернула родителям. Ну после того, как я с Андреем расстанусь. Просто если я отдам их им, то они так и ничего с ним не сделают. Ну максимум пальчиком погрозят. -Какие деньги? - непонимающе уставилась на Оксану Настя. -За подарки мои. Я сразу Андрею сказала, что мне нравится и в каком магазине и он покупал только там, а директор того магазина - мой знакомый и у нас с ним были свои договоренности. Оксана всучила Насте увесистый свёрток. -Вот перечень того, что он дарил и стоимость. Проверять будешь? Настя покачала головой: -Нет....Я тебе верю. А как тебе удалось перевоплотиться в такую неказистую девушку? Оксана рассмеялась: -Да легко! Я же актриса! ........................... Оксана сдержала свое слово и бросила Андрея. Наверное для него это был удар. Но это не точно. Наверняка Настя не знала. Конечно же он снова пришел к родителям и снова стал просить у них денег. Мама хваталась за сердце, папа кипел. -Посмотри до чего ты довел мать! - кричал отец. - Уходи! Уходи, слышишь! Снимай квартиру и живи своей жизнью! Андрей оправдывался, что-то лепетал, что-то обещал, но отец был непреклонен: уходи и все! И даже мать его не защищала и не останавливала. Андрей вскипел, позвонил кому-то, покидал свою одежду в сумку и действительно ушел. Возможно, он думал, что его будут останавливать, но ни отец, ни мать так ничего ему и не сказали. А когда Андрей ушел, отец пробормотал: -Надо сменить замок. Потом посмотрел на Настю и грозно заявил: -И не жалей его! И не смей его впускать обратно! Конечно, чуть позже Настя отдала родителям деньги, которые ей дала Оксана. Обрадовало их это или нет - она не знала, но была уверена, что на сердце стало легче. Андрей порывался несколько раз наладить отношения с родителями, но они не шли на контакт. А Настя иногда с ним общалась, но редко, потому что он всегда был недоволен своей жизнью. Она смотрела на него и думала: получилось ли у Оксаны повлиять на него или нет? Понял ли он, что такая его жизнь отвратительна или нет? А главное, изменился ли он под давлением обстоятельств? И вообще, может ли вообще человек измениться или как бы его жизнь не будет бить, он останется таким же, как и был? Автор: Хозяйка дома с Камчатки.

Саша, набычившись, молча смотрел исподлобья на женщину, которая споро пеленала его сестренку. - Ну, что же ты молчишь, дружочек? – Ирина погладила внука по светлой макушке. – Вы с Дашенькой пока с тетей побудете. Пока я не вернусь. - А мама? – Саша обернулся, и у Ирины зашлось сердце. Синие, такие же, как и у ее младшей дочери, Алины, глазищи, были полны слез. Мальчику никто ничего не говорил о том, куда так надолго пропала его мама. Но Саша был не глупым. Он давно уже понял, что с мамой случилось что-то нехорошее, а потому, живя у бабушки, старался вести себя хорошо и готов был присматривать за сестренкой. - Ох, грехи мои тяжкие… - вздохнула Ирина, смахивая слезы. Но Регина тут же оборвала ее, сердито отшвырнув с сторону грязную пеленку, и беря на руки племянницу. - Не твои, мама! Чужие это грехи! В количестве двух штук! И если Сашку я еще могла бы понять и принять, то эту девочку… - Регина посмотрела на племянницу так, что Саша невольно сделал шаг вперед, чтобы защитить сестренку. – Зачем, мама?! Ну, зачем Алине было ее рожать?! Ведь знала от кого! Понимала уже! И все равно решилась! А в итоге что?! Опять мы с тобой на подхвате! А Алина, если выживет, опять пойдет счастья искать?! Регина заплакала вслед за матерью, но Саше было уже не до ее слез. Он подошел к тетке, потянул ее за подол, и приказал: - Отдайте! Регина даже не сразу поняла, чего хочет от нее племянник. - Чего тебе? - Отдайте мне ее! Вы – злая! Вы нас не любите! Регина опешила. - Вот так ты мне за мою доброту?! – ахнула она. - Вы не добрая! Вы – злая! И нет любите мою маму! Ее здесь нет! Но у Даши еще я есть! Нельзя ее обижать! Она маленькая! Саша потянулся к сестренке, и Регина положила девочку на диван, давая возможность племяннику обнять ребенка. Даша, словно чувствуя родные руки, которые обхватили ее осторожно и нежно, закряхтела, и Саша легонько коснулся ее щечки. - Не плачь только! Ты громко кричишь. Они ругаться будут! Эта сцена настолько потрясла Регину, что она выскочила из комнаты, оттолкнув от себя Ирину, которая пыталась ее остановить. - Не трогай меня, мама! Не смей! Это не я, а ты во всем виновата! Потакала Алине, баловала ее, а в итоге что?! Я же еще и злая, оказывается! Нет! Молчи! Ничего не говори мне! Объясняй детям! Ирина попыталась было обнять и успокоить дочь, но Регина ее даже слушать не стала. Саша на выходку тетки не отреагировал никак. Он лежал рядом с сестренкой, обняв ее, и прижавшись носом к нежной щечке, и думал о маме. Ему не было дела до скандалов взрослых или до причин, которые привели к тому, что они с Дашей остались одни. Он скучал... Отчаянно скучал по маминым рукам, по ее теплу, по голосу. И хотя мама оставила его у бабушки почти полгода назад, уехав с новым мужем в другой город, чтобы устроиться там и родить дочь, Саша на нее не обижался. Он понимал, что если бы не Даша, то сейчас у него не было бы вообще ничего. Ни мамы, ни сестры… - Сашенька… - Ирина подошла к дивану, села рядом с внуком, и погладила его по голове. – Ты прости меня, мой хороший! Тетя твоя совсем не злая женщина! Ты не думай! Просто ей тяжело смириться с тем, что в жизни иногда все бывает очень сложно… - Почему? – Саша не хотел смотреть на бабушку. Ему было ее жаль. Она так много плакала в последнее время, что Саша уже без всякой просьбы со стороны бабушки снимал с сушилки чистые платочки, и приносил ей, когда очередной становился совсем мокрым. Только раз она взяла себя в руки, и успокоилась. Это случилось, когда пришла пора забирать из роддома Дашу. Они тогда поехали в тот город, где жила мама, нашли ее мужа, и вот тогда Саша увидел, на что способна его бабушка. - Нам главное увезти их оттуда, Сашенька! Понимаешь меня? – бабушка, накануне этой поездки, собирала вещи, и шмыгала носом. Но не плакала. Слезы оставили ее, дав возможность действовать. - А мама поедет с нами? – Саша смотрел на бабушку и понимал – происходит что-то странное и нехорошее. - Не сразу, мой хороший. Но ей придется! – бабушка закрыла глаза на минутку, вцепившись в свою кофту так, будто хотела разорвать ее на клочки, но тут же успокоилась. – Мы поговорим с ней, Саша. И объясним, что Дашеньке будет лучше с нами, а не там, где они жили. Мама твоя все поймет! Она всегда была умной девочкой… Саша, конечно, не знал, какой была его мама до того, как он появился на свет. Несколько раз он просил бабушку рассказать ему о том, какой мама была в детстве, но та отнекивалась или просто говорила, что она была очень хорошей девочкой. И только из случайно подслушанного им разговора бабушки с тетей, Саша узнал, что мама его вовсе не была примерным ребенком. Бабушка в тот вечер уложила его спать, и ушла на кухню, где ее ждала тетя Регина. А Саша, поворочавшись немного, решил, что хочет пить. И потопал следом. Но на кухню в тот вечер он так и не зашел. Сидел в коридоре, на холодном полу, обнимая бабушкиного кота, и слушал разговор взрослых, хотя делать ему этого и не полагалось. - Ты помнишь, как она сбегала из дома? Как трепала нервы тебе? Как все искала чего-то, не понимая, что ее место здесь и нужно просто жить по-человечески, не уничтожая свою жизнь и жизнь своих близких! - Регина, доченька, не осуждай ее! Она же твоя сестра! - Она давно уже чужой человек и мне, и тебе! Из-за нее я чуть не лишилась тебя! Забыла, как прощалась с жизнью, когда она в очередной раз пропала?! А ведь Сашу носила! Восьмой месяц! Сложная беременность! И творила, что в голову взбредет! - Что ты такое говоришь?! - А что есть, то и говорю! Ты забыла, когда у тебя случился первый сердечный приступ?! Именно тогда! А потом был второй! Когда твоя драгоценная Алина родила-таки Сашу! Я бегала вокруг тебя, разрываясь между работой и больницей, а ты думала только о ней! Как она там, как ребенок… Ребенок, которого она родила незнамо от кого! Она так и не призналась тебе, кто его отец? - Нет… - И не признается! Потому, что ей наплевать на то, что о ней думают! Она творит, что хочет! Живет, как ей нравится! А мы должны разгребать последствия ее поступков и жалеть ее! Ах, Алиночка! Ах, бедняжка! У нее же такая тяжелая жизнь! Но, знаешь, что, мама?! Она сама виновата в том, что ее жизнь такая! Это только ее выбор! Вот пусть она сама и отвечает за него! А я умываю руки! И тебе советую! Отправь ребенка к ней! Пусть живет с матерью! Почему ты воспитываешь Сашу?! Это же неправильно, мама! - А кто знает, как правильно жить, Регина? – вздыхала бабушка. – Ты судишь по себе. И меня, и Алину. Но тебе не понять, что такое без мужа поднимать двоих детей. Что значит быть талантливой художницей, но не иметь возможности рисовать так, как хочется, потому, что мама не может позволить себе выделить достаточно средств на твое увлечение. Не может купить тебе те краски, которые требует художественная школа, и не может оплатить дополнительные занятия, чтобы ты наверстала то, что пропустила, пока болела… Ты забыла, как досталось Алине?! Она два года жила по больницам! - И кто в этом виноват? - Я, получается. Я родила не слишком здорового ребенка, пытаясь сохранить семью с твоим отцом ради тебя же… Я не дала ей достаточно возможностей. Я все сделала не так… - Саша слышал, как бабушка плачет. – И ты можешь с полной уверенностью сказать, что если бы Алины не было, то нам с тобой было бы куда проще жить! Но она есть. И она мне такая же дочь, как и ты! - Не такая, мама! Я рядом с тобой! И помогаю тебе! А она где?! - Она там, Регина, где пытается хоть как-то стать счастливой. И не нам ее за это судить… - Нет уж! Я буду ее судить! Буду! Потому, что могу! Потому, что имею на это полное право! Она всегда думала только о себе! И никогда о других! - Ты не права! Она думала о других! - Когда?! - Когда родила Сашу! Она могла избавиться от этого ребенка! Сразу после того, как… - Как что, мама?! - Я не должна тебе этого говорить. Но ты же не успокоишься! Так и будешь донимать ее и меня своими беспочвенными обвинениями! Поэтому, слушай! Алина не виновата в том, что Саша появился на свет! И не виновата в том, что не знает, кто его отец! А вот я очень виновата в том, что не смогла защитить своего ребенка! Я должна была лучше присматривать за ней! Должна была беречь ее! Но я так уставала, что в тот вечер, когда все это случилось, просто поленилась пойти и встретить ее после занятий… И спохватилась только тогда, когда она не вернулась домой вовремя. И не дай тебе Бог, Регина, увидеть когда-нибудь то, что увидела я, когда нашла ее! Пусть никогда не скажут тебе врачи того, что услышала я! И не узнаешь ты, каково это, когда тебя просто разрывает на части от боли и непонимания! Когда тебе говорят, что решать будешь только ты и нет другого выхода, кроме как оставить ребенка! Потому, что если этого не сделать, то других детей у твоей дочери никогда уже не будет! И она не станет матерью! Не сможет быть счастливой рядом с человеком, которого полюбит когда-нибудь… - Мама… Почему ты никогда мне об этом не рассказывала? - Потому, что ты и тут нашла бы к чему прицепиться! Ты слишком правильная, Регина! Это не плохо, наверное, но только не в тех случаях, когда ты берешь на себя роль судьи! Роль, которую никто тебе не давал! - Мама! - Все! Я не хочу ничего больше слушать! Алина в разы сильнее тебя! Да и меня тоже… Она пытается строить свою жизнь дальше! И пусть у нее пока это не очень хорошо получается, но я очень хочу, чтобы она хотя бы попыталась! Ты не знаешь, через что она прошла и что вынесла, чтобы хотя бы попытаться попробовать построить отношения и иметь семью. И если нужно будет прикусить свой язык, чтобы не кричать ей о том, как не нравится мне сделанный ею выбор, то я так и сделаю! Лишь бы она поняла, что в жизни еще есть для нее возможность счастья. И еще. Я буду заботиться о Саше столько, сколько понадобится. Потому, что он мне внук! В нем нет и никогда не было ничего от его отца, кем бы он ни был! Сашенька похож только на свою маму! Странно устроена природа… Она будто слышит то, о чем ее просят… Пока Алина ждала Сашу, я только и делала, что молилась, чтобы он был похож только на нее… Так и вышло… - Но что дальше, мама? Алина родит, и ты будешь заботиться о двоих? - О троих, Регина! А точнее, о четверых. Ты тоже мой ребенок. И совершенно не важно, что эти дети маленькие, а ваш с Алиной возраст позволяет сказать о том, что вы уже выросли. Не так это. Для матери дети всегда дети. И ты, и Алина, для меня такие же девочки мои любимые, какие были, когда бежали мне навстречу по дорожке детского сада, как делает это сейчас Саша… Я никогда не делила вас! И ты это знаешь! А сейчас? Чего ты хочешь от меня? Я должна отказаться от одного своего ребенка, потому, что другому что-то не нравится?! - Нет, мама… Я не то имела в виду! - Я знаю, что ты хотела сказать. Но сейчас ты послушаешь меня, Регина! Быть родными – это не обязанность! Ты можешь отказаться от меня или от сестры в любой момент. Можешь забыть, как нас зовут и не волноваться о наших проблемах. Но кто будет волноваться о тебе, когда придет время? Молчи! Ты можешь, конечно, сказать, что о тебе не придется никому волноваться. Но это не так, доченька. Мы не знаем, что для нас приготовила жизнь. Будет ли наша судьба легкой или испытания будут такими, что не поднять и не вынести… Потерять связь с родными легко. А вот восстановить ее, да еще когда у тебя проблемы, это очень сложно. Ты скажешь, что не готова тянуть Алину всю жизнь и смотреть, как она губит себя. Не готова заботиться о ее детях. Или обо мне… И будешь права. Это не твоя ноша. И взять ее на себя ты можешь только добровольно… А потому, я прошу тебя! Помоги! Помоги мне! Помоги своей сестре! Ей очень нужно, чтобы рядом были те, кто поддержит ее! - Не понимаю. Почему ты просишь меня об этом? - Потому, что я не могу разорваться! Мне нужно будет какое-то время побыть с ней рядом, пока она не окрепнет настолько, чтобы ее можно было забрать и перевезти домой. Ты же знаешь, роды были очень тяжелыми! И теперь кто-то должен позаботиться о детях. А кто лучше тебя это сделает? Тебе я смогу доверить и Сашу, и Дашеньку! После того, как муж ушел от Алины, она совершенно потеряла себя. Не хочет жить… Не хочет бороться дальше… Регина, ты же понимаешь, что мы можем потерять ее?! - Мама, не такая уж я и глупая! Конечно, я не очень понимаю, почему нужно было рожать от такого ненадежного человека, и зачем вообще нужно было с ним сходиться, но теперь-то уже ничего не исправить. Я помогу… - Знала, что не откажешь! Теперь у нас с тобой только один путь – сделать все, чтобы детей сохранить, а Алине дать понять, что не все потеряно! - Ох, мама… Ну почему ты такая странная у меня?! Веришь в любовь, хотя видишь, что нет ее на свете! И тебя отец бросил, когда понял, что не хочет тянуть на себе ношу в виде жены и детей, и Алина все это тоже увидела… Не знаю, почему вы так цепляетесь за эту фантазию?! - Ты так говоришь, потому, что пока не встретила того, ради которого твое сердце забьется сильнее. Придет к тебе любовь, и ты скажешь совсем иное. - А я не хочу! Не хочу ее! Зачем мне все это? Чтобы потом вот так же плакать, думая, куда пристроить детей, если заболею или что-то случится? Нет уж, мама! Если я и выйду замуж, то только по расчету! Больше Саша ничего не услышал. Он уснул, прижавший к толстому теплому коту, который тарахтел, словно старенькая бабушкина стиральная машинка, и от этого было почему-то так спокойно и хорошо, что не хотелось говорить или что-то делать. Хотелось просто окунуться с головой в этот тихий звук и дать ему увести себя в страну снов. А наутро бабушка разбудила его, и они поехали в тот город, где жила мама. Там все было очень сложно. Бабушка бегала, оформляя какие-то документы и договариваясь с врачами, а Саша сидел тихонько на лавочке в просторном холле, и ждал. Долго. Он очень наделся увидеть маму, но бабушка, в очередной раз целуя его в макушку, сказала, что это пока невозможно. Но расстраиваться не нужно, и Саша сможет посмотреть на свою сестренку. Только для этого нужно сначала найти человека, с которым мама жила все это время. Это тоже было сложно. Но бабушка справилась. - Забери ребенка и отдай его мне. Тебе же это ничего не стоит! - А зачем мне это надо? Человек, которого Саша видел всего пару раз в своей жизни, был ему отчаянно неприятен. Весь! Целиком! От странной, клочками почему-то растущей, бородки, до старых, потертых кроссовок. Пахло от него тоже неважно. Но Саша решил не обращать на это внимания. Бабушка объяснила ему, как важно уговорить этого человека помочь им забрать из роддома Дашу. - Я уговорю Алину никогда не просить у тебя помощи. Тебе не нужно будет платить алименты или как-то еще помогать своему ребенку. Просто помоги мне сейчас забрать девочку. Ты – ее отец. Пока. А потому, тебе ее отдадут. - Вы обещаете, что больше я никогда ни вашу дочь, ни вас не увижу? - Обещаю! Бабушкина рука дрожала. И Саша решил, что пришло время ему вмешаться. Он шагнул вперед, заслоняя собой бабушку, и протянул руку этому человеку, который смотрел на них так, будто хотел сбежать куда-нибудь далеко-далеко. - Я тоже обещаю! И странное дело. Тот, кого Саше хотелось пнуть хорошенько и никогда больше не видеть, наклонился, и осторожно пожал ему руку в ответ. - Прости, брат. Просто я не очень подходящая партия для твоей мамы. И точно буду не важным отцом. А чем такой, так лучше и вовсе никакого. Я это точно знаю… А мама твоя… Она очень хорошая! А я – нет. Ей будет лучше, если она сможет жить с тобой и твоей бабушкой. Ты понимаешь? - Не очень. Но я очень хочу, чтобы мама вернулась… Дашу они забрали в тот же день. Ее отец проводил Сашу с бабушкой на вокзал, помог сесть в поезд, и, вытащив из кармана кучу скомканных бумажек, которые оказались деньгами, сунул их в сумку бабушки. - Я потом еще пришлю. И, если разрешите, приеду. Алина меня видеть точно не захочет, но я хотя бы на дочку посмотрю. Издалека! Вы не думайте! Я не стану портить ей жизнь! И тут бабушка сделала то, чего Саша от нее никак не ожидал. Она встала, обняла этого странного человека, и шепнула ему на ухо: - А ты не порти. Приезжай. Пусть у Даши будет отец. Я не буду против. А потом они приехали к Регине, и тут Саша понял, что ему пора становиться взрослым. Что нельзя позволять обижать тех, кого ты любишь. А если люди злятся, то не всегда это от того, что они плохие. Он сделал этот странный вывод после того, как бабушка уехала к маме, а они с Дашей остались у тетки. И когда утром Регина поставила перед ним тарелку с румяными блинчиками и погладила, осторожно и несмело по макушке, так же, как это делала бабушка, Саша понял – не злая она. Просто в ее сердце, наверное, попала льдинка. Как в той сказке, которую читала ему бабушка. И теперь нужно растопить эту льдинку. Ведь если это сделать, то все будет совсем по-другому. Тетя станет доброй, а мама вернется. И Саша очень постарался сделать так, чтобы зима на душе тети мести перестала, а льдинка растаяла. Он помогал тете купать сестренку, и приносил пеленки, когда приходила пора менять их. Сидел рядом с кроваткой Даши тихо-тихо, когда она спала и не давал бабушкиному коту озорничать, чтобы сестра не просыпалась раньше времени и не плакала. И тетя, видя, как он старается, постепенно менялась. Она стала мягче, ласковее, и уже не смотрела на Дашу, как в тот день, когда девочку привезли в ее дом. Теперь Регина не уходила заниматься своими делами, когда Саша пристраивался рядом с ней на диване с книжкой или игрушками. Она играла с ним или читала вслух сказки. И когда бабушка, наконец, вернулась вместе с Сашиной мамой, все стало именно так, как и должно было быть. Не было больше упреков. Не было злости. Не было ничего того, что мешает людям слышать друг друга. И пусть мама Саши поправится далеко не сразу, Саша увидит, как меняет жизнь людей такая простая вещь, как доброта. Чашка горячего чая, просто потому, что и у того, кто его принес, и у того, кто выпил, станет чуть теплее и легче на душе. Мягкий пушистый плед и связанные бабушкой смешные полосатые носки, на которые не хватило пряжи и Саше пришлось искать разноцветные ниточки в большой корзинке с кучей маленьких клубочков. Бабушка сделала из них одну длинную-длинную нитку и носки получились разноцветные и веселые настолько, что даже мама улыбнулась, когда Регина натянула ей их на ноги. Простое объятие и доброе слово… Просто потому, что так надо! Для всех без исключения, потому, что это и есть жизнь! Любить и быть любимым! И спустя несколько лет, когда Регина выйдет-таки замуж, вовсе не по расчету, а по большой любви, и у нее появится свой ребенок, Саша отдаст свои долги, помогая тетушке присматривать за ним. И когда она обнимет его, благодаря за помощь, он улыбнется в ответ: - Я тоже тебя люблю, тетя! - Как просто ты всегда об этом говоришь, Саша… - А что же тут сложного? Автор: Людмила Лаврова.

Она позавчера выпросила у тебя пять тысяч, сегодня – ещё три. Если так будет продолжаться, нам самим придётся по друзьям подбираться! *** Дима на Соне женился шесть лет назад, пара свадьбу сыграла по большой любви. Жили всё это время счастливо, конфликтов между супругами на личной почве не возникало ровно до определённого момента. Полгода назад Соне позвонила мама и попросил помощи: - Ты же знаешь, дочка, у нас в деревне совсем работы нет. Лерке нужно двоих детей поднимать, оба – школьники, а нам даже форму не на что купить. Как долго у тебя деньги выпрашивать? Мы тут с Лерой вот что решили: пусть она едет в Москву, там устраивается на работу, пока есть время до осени, и зарабатывает деньги. С меня большого толка нет, пенсия, сама знаешь, какая. - Наверное, неплохая идея. Ты хочешь, чтобы мы с Димой ее приютили? - Да, если есть такая возможность. Лера говорит, что до первой зарплаты у вас поживёт, а потом уже как-нибудь решит вопрос с жильём. Если хорошую работу найдёт, то может быть, и ребятишек к себе заберёт. В Москве-то, наверное, образование дают хорошее, не то, что у нас в деревне. Соня пообещала поговорить на эту тему с мужем и попрощалась с матерью. Женщина знала, что Дима будет против совместного проживания с Лерой, между ним отношения установились натянутые. Дима свояченицу не любил, считал неряхой. Вечером Соня завела с мужем разговор, но тот, как только услышал про Леру, сразу замахал руками: - Не надо вот этого, Соня. Ты прекрасно знаешь, что из этой затеи ничего хорошего не выйдет. Не предназначены твоя Лерка для работы. - Дим, - принялась уговаривать мужа Соня, - ну, может быть, ради детей она расстарается? Мама говорит, что в деревне она работу искала, но не нашла. Действительно, какая у нас там работа может быть? Одно предприятие, и места на нём по наследству передаются от родителей к детям. Тем более остановится она у нас только на месяц, потом зарплату получит и съедет. Дим, я не могу маме отказать, она очень просила. - Ладно, - буркнул супруг, - только ради тёщи. Вот если бы не Людмила Александровна, никогда бы не согласился твою сестру у себя дома терпеть! Соня в тот же вечер позвонила маме и обрадовала её. Лера приехала в Москву через пару дней, к этому времени в квартире Сони и Димы уже была готова для гостьи комната. Лере в Москве понравилось, неделю она жила в своё удовольствие. Прогуливалась по городу, осматривала достопримечательности, не забывая при этом выпрашивать у старшей сестры деньги. Соня давала, не жалела. Она решила, пусть Лера немного освоится в большом городе, привыкнет и отдохнёт перед работой. *** Время шло, а Валерия не собиралась никуда устраиваться. Она днём вроде бы куда-то ходила, Соня периодически звонила сестре с работы, спрашивала, как дела: - Название только, что столица, - жаловалась Валерия Соне, - зарплату предлагают просто курам на смех! Неужели люди согласны за такие копейки горбатиться? - И сколько тебе предложили? - поинтересовалась Соня. - Сорок пять тысяч за шестидневку. - Ну, для начала неплохо. - Да ну, - скривилась Лера, - я думала, что минимум сто пятьдесят тысяч платить будут. - Лер, - засмеялась Соня, - ты что, издеваешься? Димка столько получает, а он – специалист высокого класса, регулярно квалификацию повышает, на обучение ездит, в солидной фирме работает. Я и то в два раза меньше него получаю, высшее образование, между прочим, имею. - Я на меньшее не согласна, - самоуверенно заявила Лера, - подожду, посмотрю, ещё может быть какая-нибудь вакансия интересная подвернётся. Дима две недели терпел свояченицу-нахлебницу, а потом прямым текстом ей сказал: - Лер, у нас договор с тобой на какой временной промежуток был? На месяц. Через две недели срок истекает. Думай что-нибудь, ты жить-то где собираешься? - Как – где? Здесь. По крайней мере, пока работу не найду. Ну что вы меня выгоните, что ли? - Я, например, легко. Тебе если волшебного пенделя не дать, ты не расшевелишься. Лера, не теряй зря время, иди работать. На Леру, видимо, слова Дмитрия произвели большое впечатление, потому что женщина пристроилась кассиром в магазин. Соня помогла ей с комнатой. Нашла коммуналку и даже оплатила первый месяц проживания. *** Через две недели Лера, как и обещала, съехала с квартиры Димы. Соня за сестру радовалась: наконец-то в свои двадцать семь лет она стала самостоятельной. И теперь, может быть, научится брать ответственность хотя бы за себя. Людмила Александровна младшей дочерью гордилась – она же москвичка: - Вот чуть-чуть встанет на ноги, - хвасталась пенсионерка соседям, - и детишек заберёт, а там, может быть, и личную жизнь устроит. Лерка у меня девка видная, симпатичная, а в Москве много холостых мужчин! Лера работала, жила в комнате и регулярно обращалась к Соне за помощью. Поначалу одалживала мелкие суммы и даже часть из них возвращала, а потом аппетиты возросли, Лера стала звонить сестре и просить: - Соня, оплати, пожалуйста, в этом месяце комнату. Я совсем не тяну. - А что случилось? - Да на работе оштрафовали всех кассиров. Люди приходят, товар с полок в.о.руют, а недостачу потом на нас вешают. Какая всё-таки работа неблагодарная! Лера врала, никто её не штрафовал, просто деньги женщина тратила на себя. Покупала одежду, обувь, дорогую косметику и не забывала несколько раз в месяц культурно отдохнуть. Детям денег Лера тоже не высылала, но Людмила Александровна и не требовала, тянула одна внуков на свою пенсию, пока об этом не узнала Соня. Ей-то Лера говорила, что большую часть зарплаты она матери переводит. Соня не поленилась и поехала к младшей сестре в гости, чтобы поговорить с глазу на глаз: - Лер, ты зачем мне врёшь? - спрашивала Соня у сестры. - Я маме недавно звонила, она мне сказала, что ты за все три месяца, что ты здесь живёшь, ни копейки ей не отослала! Ты же прекрасно знаешь, что у неё пенсия крохотная, она сама-то еле выживает, ещё и двоих твоих детей кормит! - Можно подумать, Соня, - парировала Лера, - ты сама не знаешь, какие здесь цены. Дорого всё! Моей зарплаты ни на что не хватает. Могла бы помочь по-сестрински, подкинуть деньжат, вы с Димой не нуждаетесь! - Умная какая, - разозлилась Соня, - я что, благотворительная организация? Я тебе и так помогаю, то комнату оплачиваю, то на коммуналку подкидываю, то на проезд, то на продукты! Ты этого не считаешь? - У меня возможности нет, и так выживаю, как могу! *** Изначально Лера не планировала забирать детей в Москву, но обстоятельства заставили. Людмила Александровна заболела, легла в больницу и оставить школьников было не с кем. Лере пришлось ехать в деревню и везти ребятишек в Москву. С появлением детей жизнь ухудшилась в разы. Устроив ребятишек в школу, Лера позвонила Соне и попросила денег: - Сонь, одевать нужно ребятню. У них, оказывается, ни одной приличной вещи нет, все какие-то застиранные, старые, что ли. Боюсь, одноклассники будут смеяться. Соня ради детей решила сестре помочь: - Ладно, давай в субботу съездим в торговый центр, я их одену. Соня понимала, что сестра одна все финансовые обязательства, свалившиеся на неё, не потянет. Выход из ситуации нашелся - у Димы в собственности была однокомнатная квартира, в которой сейчас жили квартиранты. Соня решила попросить мужа уступить жильё её сестре. Уговаривать пришлось неделю. Муж очень долго не соглашался, но потом всё же уступил. Лера въехала в однокомнатную квартиру, за помощь сестру очень долго благодарила. Соне казалось, что жизнь потихоньку налаживается. Сестра работает, дети рядом, жильём она обеспечена. Но оказалось, что Лера совсем не ценит добрых поступков. С ближайшими родственниками она обошлась по.дло. *** Соня и Лера не виделись три месяца, обе были заняты, у каждой были свои проблемы, поэтому сёстры только перезванивались. Диму тоже свояченицу не беспокоил, с проверками не ездил. Мужчина направился в свою квартиру, когда понадобилась зимняя резина. Два колеса он хранил на балконе с разрешения предыдущих квартирантов. Дима знал, что Лера во второй половине дня ещё на работе, но дети уже должны были вернуться со школы. Мужчина постучал в дверь, племянники ему открыли. Войдя в прихожую, Дима испытал ш.ок: комната была загажена до нельзя. В проходе стояло несколько мешков, набитых зловонным мусором, обувь валялась везде, обои, поклеенные всего год назад, клоками свисали со стен. В единственной комнате обстановка была не лучше. Телевизор разбит, постельное бельё цвета асфальта, розетки вырваны с корнем. Дима тут же позвонил жене. Вместе с мужем Соня к сестре поехала вечером. Лера уже точно была дома. Дима пытался открыть дверь своим ключом и с удивлением отметил, что он не подходит: - Лера, немедленно открывай! - забарабанила по двери Соня, - ты что вытворяешь? Открой, я сказала! Я сейчас матери позвоню! - Не открою, - нагло заявила Валерия. - Ничего себе, - возмутился Дима, - открывай! Почему ключ не подходит? - А я замки сменила! Двойную цену мастеру заплатила, соврала, что я хозяйка! Он без проблем мне новые врезал. Вы меня отсюда не выгоните. Не имеете права детей на улицу выкидывать! - Ну всё, с меня хватит! Соня, чтобы я больше никогда от тебя имя «Лера» не слышал! Я твою сестру выгоню, и Людмиле Александровне лично объясню, почему я так поступил. В квартире ремонт делать придется после таких жильцов! Добровольно Лера съезжать с квартиры не собиралась, Диме пришлось вызывать полицию. Со скандалом младшая сестра Сони уехала домой, в деревню. Людмила Александровна потом позвонила старшей дочери и извинилась за младшую. Соня увеличила помощь, матери встала отправлять сумму побольше, чтобы было на что содержать детей. Валерия в деревне работу так и не нашла. Зачем, когда есть старшая сестра? Автор: НЕЗРИМЫЙ МИР.

- Э-ээх, глаза твои бесстыжие, я тебе замечание, как хозяйка вагона, сделала, а ты посмеиваешься… - Да, ладно, мы не будем, - сказала девушка, - извините, просто мы неделю как поженились, мы студенты... Нина Ивановна вздохнула и прошла мимо. Ну что с ними сделаешь, молодежь ведь, у самой дома двое. Правда, старший женат, внук растет, а дочка еще в школе учится, в десятом классе. Она вспомнила Олю и улыбнулась. Как же соскучилась по детям и по внуку. И по мужу тоже соскучилась. Хоть и нерадивый он, бестия… ох, сколько она сил вложила, чтобы на кривую дорожку не свернул. То с работой в молодости не везло, то потом запил, она его вытянула, а нынче – другая беда. Связался с бывшим одноклассником, а у него сестра младшая… глазки всё строит. Но Нина в свои пятьдесят три года – баба «битая", сразу поняла, как с мужиком надо ладить. Загрузила его делами домашними, где с лаской, а где и выговор сделает, ну вроде отвлекся мужик, некогда ему теперь бегать. Вспомнила она и вздохнула, неидеальный он у нее, а свой ведь, дети-то его, как же детям без отца… тяжко будет. Внука тоже вспомнила. Дима такой славный мальчик, восемь лет ему… а тут сын с невесткой обещали еще родить, сестренку Димке хотят. Ну что же, дело полезное для семьи, только времечко… ох, времечко неспокойное. Вот еще в году восемьдесят четвертом, ну более менее, еще надеялись, а нынче девяностый… ох и страшно… Уж Нина Минина по себе знает, как страшно. Уж сколь она насмотрелась, разный ведь народ, да столько ушлых, а иной раз просто аферистов. Вот и сейчас возвращаются они из командировки, которая затянулась на два месяца. Ага, такое бывает, соберут проводников, вагоны сформируют и летом на юг отправляют, чтобы местных разгрузить. Вот и бригада Нины Мининой из самой Сибири, два месяца «бултыхается» в вагонах, в Москву привезут и обратно, также битком, едет народ отдохнуть. И вот закончилась их командировка. Высадили в Москве пассажиров, разомлевших под южным солнцем, вагоны прибрали, постояли сутки, а потом состав на посадку потянули. Ну все, домой, в Сибирь-матушку, хоть и суровую на погоду, а в свою - родную сторонку. Едут уже вторые сутки, сердце радуется, дома ведь скоро будет, деток обнимет, подарки раздаст, ну и зарплатой, поди уж, за командировку не обидят. Деньги-то, они всегда нужны. Паша, муж ее, не шибко длинные рубли зарабатывает. Плохо платят. Так Нина, можно сказать, за двоих, тянет. Она так привыкла к покачиванию вагона, шла по нему, не держась за поручни, только бедра у нее слегка покачивались, но ступала твердо, уверенно. Волосики свои русые приберет заколочкой, чтобы не мешали, брови подкрасит, ну и глаза чуток, да помадой губы подправит, вот и вся красота-простота. А чего? Главное, чисто, аккуратно и чтобы вежливо. Наталья, напарница, помоложе ее, спит она, ее время отдыха, а Нина пассажиров на станции приняла, белье выдала, билетики прибрала, титан подогрела… ну все, порядок, можно присесть на минуточку. Дверь в служебку приоткрыта… видно, кто идет. Вот трое прошли, одеты добротно (это она сразу отметила). Глаз у нее наметан, поняла, что не проходящие, а именно в ее вагоне остановились. И правда, так и есть. Выглянула – в купе заглянули, где пассажир один едет; редкая станция, когда один остаешься, а так-то народа хватает. Ёкнуло сердце у Нины, поняла она: картёжники это, шулеры, видимо. Нередкий случай, но всю командировку Бог миловал. А по дороге домой нагрянули. Ходили они обычно по несколько человек, и вели себя так, комар носа не подточит. Боялись их все, даже начальник поезда старался не связываться. Ладно бы просто «немые» - это которые ходили и календарики разные продавали, будто сами они немые и заработать хотят. Сомневалась Нина в их недуге, ведь сколь аферистов было, прикинутся увечными, а сами деньги с людей «стригут». Подошла она к тому купе, заглянула. А эти трое уже сидят рядом с пассажиром, с обеих сторон окружили, посмеиваются… Будто бы по-дружески, а у самих фиксы, как волчьи клыки, поблескивают. - А билеты? - Мать, ну какие билеты? У нас все договорено, шла бы ты к себе, - сказал, который постарше, в белой кепочке. Пассажир тоже упрекнул ее. – Да что ты, хозяйка, пусть люди отдохнут, есть же места, мы хоть поболтаем, а то скучно. Мужику этому лет сорок пять от силы, одет прилично, брюки, рубашка светлая, ветровка новенькая, заметно прямо, и сам вежливый такой, но доверчивый. - Не вздумай в карты с ними играть, - предупредила Нина, - был бы с женой, она бы за тобой присмотрела, а ты один едешь… - Да что я маленький, ну что ты, хозяйка? – Он добродушно улыбался и его светло карие глаза, лучистые такие глаза, тоже улыбались. - А где тут у тебя чаек? – спросил один из картежников, что помладше. Он встал и, как бы ненароком, вытолкнул Нину из купе. Она так и прижалась к поручням, потому как он будто в плен ее взял, ручищами вцепился в поручни и в лицо дышит ей. – Ну чё ты ерепенишься? Сказано, к себе идти, выполняй команду… Нина набралась смелости и плечом оттеснила картежника. – Так-то я здесь хозяйка, чего ты мне указываешь… оставьте пассажира, чтобы неприятностей не было… - Это у тебя счас неприятности будут… дети есть? - Ну есть. Тебе какое дело? - Если на ходу из поезда прыгать не научилась, то расстроишь ты деток, - он наигранно вздохнул, будто сочувствует ей. Нина толкнула его и пошла к себе. Заглянула к Наталье, та проснулась и потянулась сладко. – Ой, Нинок, скоро там станция? - Да не скоро еще, спи, мое же дежурство. - А ты чё загрустила? – спросила Наталья. - Да сидят тут трое, вот чует мое сердце – обдерут мужика. Наталья сразу стала серьезной, приподнялась. – Картежники что ли? - Они самые. - Ты это… ну их, не связывайся, пусть пассажиры сами клювами не щелкают, а то не сдобровать. - Ладно, спи, разберусь. Нина ушла в служебку, села за столик и сидела так минут пять. Она снова вышла. Молодожены тоже объявились и стояли также, обнявшись, она уже не обращала на них внимания, хотя пассажиры жаловались – ну чего уж на людях миловаться. Она пошла к тому злополучному купе, и посматривала на часы, думая, скорей бы станция, обычно такая компания покидала вагон и пересаживалась на другой поезд. - Вы что караулите нас? – спросил парень, который с девушкой был. - Да нужен ты мне! Не до тебя. Хотя вести скромнее все-таки надо бы, не одни вы тут. - А чё такого? Мы же ничего не украли. Подумаешь, поцеловались пару раз… Она прошла мимо, не сказав больше ни слова, и заглянула в купе, где уже карточная игра была в самом разгаре. Пассажир раскраснелся от игры, волосы были взъерошены, он иногда пятерней приглаживал их. Тот же самый молодчик снова встал и вышел из купе вместе с Ниной. - А принеси-ка нам чайку, - сказал он, скалясь. - Ну чего прицепились к человеку? Он уже, поди, все деньги вам отдал… оставьте, ему же ехать еще… Картежник резко открыл окно, сразу подуло ветром, поднялись занавески, трепыхаясь. – Проветрить тебя что ли, - сказал он тихо и полез в карман куртки. Нина сразу поняла и побледнела. Хоть и понимала, не станет он шум поднимать, но все-таки стало зябко от предчувствия. Она снова ушла к себе. Вскоре поезд замедлил ход, приближаясь к станции. Трое вышли из купе уже с чемоданом. Это были вещи того пассажира. Нина заглянула к нему и отшатнулась. Сидел он раздетый, кроме нижнего белья, ничего не было. Впервые она увидела мужскую слезу – прямо на его щеке. Он поднял голову, и она увидела его растерянный взгляд. Кажется, он и сам не понял, как все произошло. Ведь просто познакомились, разговорились и чтобы провести время, сыграли в карты. И всё. Ничего нет. Чемодана нет, денег нет, вещей нет. Она бросилась вслед за ними. - Ребята, стойте, погодите! Уже в конце вагона они остановились. – Ну что же вы… до нитки-то… разве так честные фраера поступают? – спросила она, даже смогла усмехнуться. - По фене ботаешь? – спросил старший, который в белой кепочке, пижонистый такой. Нина не поняла, но махнула рукой, догадываясь: - Да я по-всякому болтаю. Вещи-то хоть отдайте, чего уж крохоборничать. Куда вам чужие портки? Сами-то как с картинки… Тот, который разговаривал с ней прежде, подошел, в руке у него блеснуло лезвие. - Тю-ююю, – дрожащим голосом сказала Нина, - не хватало из какой-то там бабы срок мотать, поймают ведь, жалеть будешь… - Пегий, отскочи! – Приказал старший. И сам бросил Нине брюки и рубашку пассажира. - Ну и ветровку отдай! – Сказала она третьему, у которого в руках была новенькая ветровка. И сама, вдруг неожиданно для картёжников, вырвала эту вещь из рук. Видимо напористость проводницы на какое-то время ошеломила их, все трое вышли из вагона, не сказав ни слова. Наталья уже встала, была одета по форме и вышла в тамбур. Увидев напарницу, все поняла. – Нина Ивановна, ты чего? Они ведь могли тебя… - Не могли. Эти не могли. Не стали бы рисковать из-за портков. Она вернулась в купе. Молча оставила вещи рядом с пассажиром. Он сидел, сжавшись и опустив голову. Даже не поверил сначала, что это его вещи. И пусть чемодан и деньги не вернуть, но хотя бы одежда теперь с ним. Дрожащими руками стал одеваться прямо при Нине. И уже когда оделся (даже ветровку надел), сунул руку в карман и… вдруг растерянно улыбнулся... достал деньги. Несколько купюр, пусть небольшие деньги, но хватит доехать до родителей. И тут подбородок у него затрясся. – Спасибо… спасибо… - В следующий раз с женой в отпуск езжай, пусть приглядит за тобой, а то так и голову можно потерять… Он хватал ее за руки и продолжал благодарить. – Да я почти потерял голову… как отключился. Думал, парни приличные, просто поговорить, время провести, а потом увлекся, хотел отыграться, до конца не верил, что все так серьезно. - Да уж куда серьезней, - она вспомнила блеск холодного металла в руке бандита и ей самой стало не по себе. - А денег, если не хватит, соберем, добавим, - пообещала она. - Вот вечно тебе, Нина Ивановна, больше всех надо, - выговаривала Наталья. – Ну почему бы не сделать вид, что не заметила. Скинули бы с поезда и сухими из воды вышли бы. Уж сколь случаев было. - Ну вот такая я, видно, и в самом деле, больше всех надо, - она присела на полку в служебном купе, и была похожа на поникшую ветку, - устала я, - призналась Нина, скорей бы домой. Внука хочу увидеть, сына с дочкой, Пашу увидеть… *** Они приехали рано утром. Должен был встретить муж, но на перроне стояла дочка. И Нина сразу поняла, что неспроста Оля явилась к поезду. Обняла ее, расцеловала. Оля тоже повисла на ней, видно, что соскучилась по мамке. - Чего стряслось? – спросила Нина. - Мам, папка… ушел он. - Куда ушел? На работу что ли? - Совсем ушел. От нас ушел. Нина поправила жилетку, пригладила волосы. – Это как же? – спросила она, еще не веря до конца. - Неделю назад ушел… мам, ну бросил он нас, понимаешь… неужели ты не замечала… он ведь давно хотел уйти. Нина устало опустила руки. Всё она замечала, но тянула этот «поезд», под названием «семья». И была она в этой семье «локомотивом». - Мам, да ты не расстраивайся, мы уже с Олегом все обговорили, он на твоей стороне, и Юля на твоей стороне, мы все за тебя… справимся. Олег не смог тебя встретить, у них там аврал на работе. А в обед Юля обещала прийти. - А Дима? - А Дима в школе, она за ним зайдет, и они вместе к нам придут. Ну и Олег вечером. В это время подошел пассажир и снова стал благодарить. - У тебя денег-то хватит доехать? – спросила она. - Да-да, как раз на автобус и до самого райцентра. Спасибо, хозяйка, спасибо, век не забуду, отблагодарить только не могу... - Вот и не забывай, чтобы еще раз не попасть впросак. Молодая парочка тоже вышли. – Вы уж извините нас, - сказал парень, виновато взглянув на проводницу. - Да ладно, иди уж, молодожен, понимаю я, - без всякой обиды ответила Нина. *** После командировки Нина Ивановна сразу пошла в отпуск. Отпустили на три недели. И она все это время проводила с семьей. А Паша… после того случая, когда она бандитам прекословить вздумала, уход Паши был не таким уж страшным явлением для нее. Да и устала она. Наоборот, почувствовала какое-то облегчение, ответственности что ли меньше стало. В свою первую поездку после отпуска вышла, как сказала дочка Оля, обновленная. Блеск в глазах появился. И вот стоит она на перроне, форма на ней по фигуре… пассажиры подходят… и вдруг тот самый мужчина, который в карты проигрался. Сразу и не узнала. Лицом будто просветлел, в руках букет цветов. – Здравствуйте, дорогая Нина Ивановна! – Говорит он ей и голову слегка склоняет. – Узнали? - Узнала. А вот имя твое не запомнила, уж прости. - Вам всё простительно. Можаров Владимир Михайлович. - Домой что ли? - Нет еще, через два дня уезжаю. Специально приехал, чтобы узнать, когда вам в поездку, так уж хотелось отблагодарить, - и он отдал букет и конфеты подал, большую коробку. – Честно сказать, стыдно, что так случилось. Я ведь на заводе не последний человек, и положение есть, и деньги есть, а вот… доверился. Три года у родителей не был, так радовался, что в гости еду… - Ладно, с кем не бывает, - сказала Нина Ивановна, - смотри Владимир Михайлович, в следующий раз не связывайся, даже если золотые горы будут обещать. - Уверяю вас, теперь урок на всю жизнь. Простите, что и вам рисковать из-за меня пришлось… необыкновенная вы женщина, счастья вам желаю… и поберегите себя… Они расстались. Нина Ивановна встречала пассажиров, а Можаров пошел на автостоянку, где на УАЗике ждал двоюродный брат. - Вот, Гриша, увидел я все-таки ее, отблагодарил… хотя она большего достойна… - Что, такая славная женщина? – спросил Григорий, сидевший за рулем. - Необыкновенная женщина. Вот честно скажу, если бы я не был женат, позвал бы замуж, не раздумывая. - Так ты же говоришь, старше она… - Это вообще неважно, подумаешь, каких-то там семь-восемь лет… зато какая женщина! С ней и на рыбалку, и в отпуск, и в разведку. - Но ты вроде не жалуешься. - Нет, конечно, нет, моя Надя замечательная, двадцать лет вместе. Это я тебе просто для примера, что женщина надежная и в поступке своем прекрасная. Кольца вроде обручального не увидел я… пусть ей повезет. Она достойна счастья! Автор: Татьяна Викторова.

– Мама? Так ее уже три года нет! – усмехнулся сын, – ты через космос с ней общаешься или во сне? – Нет, конечно, – отец не уловил юмора в словах Антона, – это и было три года назад. Просто у меня никак не получалось выполнить ее последнюю волю. – Последнюю волю? Ты не говорил, что мама о чем-то просила. – Она и не просила. – Тогда я ничего не понимаю. Может, объяснишь? – Объясню. Правда, не уверен, что ты поймешь. – Ну, конечно! Где уж мне?! Наверняка это покруче двух моих высших образований! – Образование ума не дает, сынок, и душу не лечит. А с твоей душой давно не все в порядке. – Началось! Хватит меня воспитывать! – Я и не пытаюсь, – отец грустно улыбнулся, – поздно. – Вот именно! – на лице Антона расплылась довольная улыбка, – так, что там мать говорила? – Ничего. Просто ее последними словами было: «Спасибо, доченька». Права была жена, во всем права. Вот я и… – Предал меня? – закончил отцовскую фразу Антон. – Почему «предал»? По совести поступил. Мама твоя ничего просто так не говорила. Думаю, теперь она довольна… – Что сын стал бомжом? – внезапная ярость охватила Антона, – этим она довольна?! – Тем, что ты теперь, возможно, всерьез подумаешь о своей жизни, изменишься. Станешь тем добрым и честным парнем, которого мы все знали и любили. – Говоришь обо мне так, будто я умер. – Так и есть, Антон. Совесть в тебе умерла… *** Антон женился сразу после школы на своей однокласснице Марине. В том, что так и будет никто не сомневался: ни он сам, ни друзья, ни соседи, и, разумеется, родители. Ребята десять лет сидели за одной партой. Антон никогда не смотрел на других девочек. Портфель Марины носил сам. Любил ее безмерно и не скрывал этого. В выпускном классе, как говорят некоторые, осуществилась их любовь. Марина забеременела. Никто особо не расстроился, а Антон вообще был горд и счастлив, что станет отцом. Что это такое, парень вряд ли тогда понимал, но зато для всех однокашников он в одночасье стал «настоящим мужиком». Свадьба была шумной и веселой. Почти весь выпуск отмечал это знаменательное событие. Все были уверены, что любовь Антона и Марины не закончится никогда. Заранее напрашивались на золотую свадьбу. Жених и невеста пригласили всех! В тот момент они даже подумать не могли, что их любовь закончится значительно раньше... После свадьбы Марина переехала к Антону. Родители выделили им самую просторную комнату. И начались семейные будни. Налаживать отношения не было нужды: все знали друг друга много лет и прекрасно ладили. Антон устроился на работу, Марина взялась осваивать домашнее хозяйство. На этом настояли свекор со свекровью. Сказали, что так будет гораздо больше пользы. И насчет будущего пособия на ребенка позаботились тоже они: отец устроил невестку в свою фирму. Так Марина стала ведущим специалистом рекламного отдела. Все было замечательно! Молодые ждали своего первенца, дедушки и бабушки – первого внука. Да, все уже знали, что родится мальчик. Даже имя придумали… Но воспользоваться им не получилось… Зимой Марина поскользнулась и упала… Очень неудачно… Горе внезапно вошло в жизнь молодых супругов и их родителей. Всех, кто об этом узнал, новость потрясла: «Надо же: только поженились и, вдруг, такое испытание… Выдержат ли?» Выдержали. Поддерживали друг друга как могли. Особенно заботились о Марине: она очень сильно переживала потерю… После тех печальных событий она долго не могла забеременеть. Семь лет хождения по врачам результата не дали. Вернее, дали только один: оба абсолютно здоровы. Проблема – в голове. – Не думайте о детях, – посоветовал один опытный доктор, – живите в свое удовольствие. Путешествуйте. Вам нужно больше положительных эмоций. А главное – любите друг друга! Антон и Марина так устали бесконечно ждать прибавления в семействе, что с радостью последовали рекомендациям доктора. И, о чудо! Через два года в семье родилась двойня! И какая! Мальчик и девочка! Казалось бы: вот оно – счастье! Но… Именно с рождением детей брак одноклассников стал стремительно разрушаться. Началось с того, что очень скоро дети стали страшно раздражать Антона. Малыши лишили его «нормальной жизни», жены, уделяющей внимание только ему, родителей, которые перестали им интересоваться. Конечно: все семейство стало служить двум постоянно орущим младенцам, а он, Антон, отошел для них на последний план, должен был себя обслуживать и… все понимать. Антон понимать не хотел. Он изводил Марину постоянными придирками, ссорился с родителями, всех оскорблял. До тех пор, пока не нашел для себя отдушину. Коллега по работе давно строила ему глазки… Вот с ней он снова стал единственным, любимым и неповторимым. Теперь он часто задерживался на работе, оставил жену в покое, на родителей смотрел свысока. Первой почувствовала неладное мать Антона: Марине было просто не до этого. Бедная женщина, краснея и бледнея попыталась поговорить с сыном. Антон даже отпираться не стал: – Да, у меня есть женщина, и что? Имею право. – Какое право, сынок? У тебя же дети! – У всех дети, – парировал Антон, – однако никто из-за них не отказывается от своей личной жизни. – Какой? Личной? Твоя личная жизнь – это Марина! Ты, часом, не забыл об этом? – Хотел бы забыть, так ты же не дашь! – Антон, опомнись! Вы же так любите друг друга! – Любили… – Антон! – Твоя Марина мне надоела как горькая редька! Она привыкла, что я все время рядом, поэтому смотрит на меня, как на табуретку. А я хочу, чтобы на меня смотрели с любовью, с восхищением, если хочешь! И я имею на это право! – Но она же, – мать запнулась, не зная, как достучаться до сына, – твоя законная жена. У нее забот – полон рот! Близнецы – это двойное счастье, но и нагрузка двойная! А ты даже не пытаешься помочь! – У нее есть ты и отец. А я работаю. Деньги зарабатываю. Кормлю вас всех, по сути… Услышав такое, мать замолчала. Поняла, что говорить с сыном и взывать к его совести бессмысленно. Может, он отца послушает? И мать рассказала обо всем Марату Анатольевичу. А тот оказался скор на расправу. Высказал Антону в лоб все, что думал по этому поводу и потребовал: – Или ты прекращаешь свои шуры-муры, или я сам все расскажу Марине! Бедная девочка бьется с детьми днем и ночью, а он развлекается! Ты соображаешь, что делаешь? Вы столько лет ждали ребенка! А теперь, когда у вас сразу двое, ты предаешь их мать! – Хочешь ей рассказать? Давай! Мне все равно! Я буду жить как хочу! – Не надо мне ничего рассказывать, – в дверях появилась Марина, которая была на прогулке с детьми и вернулась раньше времени, – я все поняла. Ты можешь подавать на развод, Антон. Если хочешь. Она молча развернулась и ушла в комнату… Около месяца Антон ничего не предпринимал. Жил по накатанной: ходил на работу, встречался со своей пассией, возвращался домой и начинал третировать Марину. Очень уж хотелось ему, чтобы в сложившейся ситуации виноватой оказалась она. Вернее: чтобы она так думала. И, чтобы так думали родители. Вот, мол, какая: довела мужа до того, что он изменять ей стал, домой идти не хочет. Еще и развода требует! Только игры Антона не производили нужного впечатления. Родители были на стороне Марины и своих внуков. Однажды, когда Антон явился почти ночью и подшофе, Марат Анатольевич не выдержал: – Все, хватит нас позорить. Завтра же съезжай и подавай на развод. Марина с детьми останется у нас. – Да и пожалуйста! Я уйду прямо сейчас! – выкрикнул Антон и ушел. Вернулся к своей даме сердца, и она с радостью его приняла… Делить при разводе было особенно нечего: так, разная мелочь. Ни машины, ни какой-либо недвижимости супруги не нажили. Через месяц после развода Антон намекнул, что пора бы уже Марине с детьми перебираться к своим родителям. С какой стати она занимает его комнату, а он – снимает жилье? Выслушав сына, отец твердо сказал: – Снимаешь квартиру, вот и снимай. Марина и дети будут жить у нас столько, сколько потребуется. – Кому потребуется? – ухмыльнулся Антон. – Марине, конечно. Или ты думаешь, что мы бросим ее на произвол судьбы? – Не понимаю, при чем здесь вы? – удивился Антон, – у нее же свои родители есть. – Все. Разговор окончен, – отец явно не хотел развивать эту тему. Он кивком показал сыну на дверь… – И ты ушел? Просто так? – возмутилась новая пассия Антона, когда он пожаловался на поведение отца. – А что нужно было делать? – разозлился Антон, – драться, что ли? – Нет, это слишком. Однако, странно: родного сына выгнали, а чужую тетку – оставили. Явно, это она их обработала! – Ну, не знаю. Маринка, вроде, не такая… – Вот именно: вроде! Ты просто не представляешь, на что способна обиженная женщина! – Ладно, посмотрим, надолго ли их хватит, – махнул рукой Антон, – в конце концов, я – их единственный сын. Ни за что не поверю, что они вот так легко могут от меня отказаться. Поиграют в благодетелей, да и отправят Маринку домой, к папе с мамой. Антон ошибся. Он забыл, что у его родителей осталась не только его бывшая жена, но и двое детей – их любимых, долгожданных внуков. Не ошибся он только в том, что отец с матерью очень болезненно переживали разрыв с сыном. Марат Анатольевич хоть как-то держался, а вот мать – не знала ни минуты покоя, плакала по ночам и ждала: вдруг Антоша опомниться, вернется к любимой жене и детям? Не может быть, чтобы такая большая любовь исчезла просто так, из-за глупой прихоти. Но прошел год, потом еще один, а ситуация не менялась. Наоборот: становилась только хуже. Антон совсем перестал появляться, звонил очень редко, всем своим видом показывал, что ему нет дела ни до детей, ни до родителей. Постоянные переживания сделали свое дело. Мать Антона заболела. Слегла. Врачи предупредили, что надо готовиться к худшему. Слишком поздно мать обратилась за помощью. Она слабела с каждым днем. Марина ходила за ней, как за маленькой. Ночи напролет сидела рядом несмотря на то, что и днем ей хватало забот. Весь дом, дети, свекор, уход за лежачей свекровью легли на ее хрупкие плечи. Но Марина не жаловалась. Всегда доброжелательная, улыбчивая, она согревала своим теплом все и всех вокруг. Марат Анатольевич недоумевал: когда она спит? Всячески старался помочь. Водил детей на прогулку, научился покупать продукты, даже чистил картошку! Так был благодарен невестке за ее доброе, заботливое сердце, за уважительное отношение и за внуков, которые росли здоровыми и смышлеными. И все же, как ни ухаживала Марина за свекровью, как ни старалась, мать Антона умерла. Причем, практически у нее на руках, едва проговорив на прощанье: – Спасибо, доченька. – Отмучилась, – услышала Марина за спиной голос свекра, который не посмел помешать жене попрощаться не с ним, а с невесткой… А что же Антон? А Антон никак не проявился, пока мать болела. Зашел пару раз и все на этом. Узнав, что матери больше нет, он почему-то ничего не почувствовал. И потому решил, что на похороны, пожалуй, не пойдет. Зачем? Все равно ничего нельзя изменить… Он позвонил отцу и сказал, что находится в дальней командировке… – Я понял, – тихо ответил Марат Анатольевич и положил трубку. «Ну, вот и все, – подумал он, – я остался совсем один». Три года он жил как во сне. Куда-то шел, что-то делал, потом не мог вспомнить, где был и что делал. Только внуки выводили его из подобного состояния. С ними он шутил, смеялся, разговаривал на разные темы. Любил. И, конечно, дети платили ему взаимностью. Однажды Марату Анатольевичу приснилась жена. Она ничего не говорила. Просто с укором смотрела на него… И он, проснувшись, вдруг вспомнил: они же обсуждали это с женой! Как он мог забыть? Уходя, она, по сути, напомнила ему, чтобы он позаботился о будущем Марины и внуков. «Спасибо, доченька». – отчетливо прозвучал в голове родной голос… И он сделал то, что должен был сделать уже давно: подарил Марине квартиру, в которой они жили. Невестка сначала не хотела идти к нотариусу, не могла понять, чего от нее хочет свекор. Но, когда он, смахивая скупые слезинки, рассказал ей, что выполняет последнюю волю жены, Марина согласилась принять такой неожиданный подарок. Антон, узнав об этом, пришел в бешенство. Устроил скандал. Но, получив от отца от ворот поворот, бросил ему на прощание: – Когда она тебя вышвырнет из квартиры и из своей жизни, на меня не рассчитывай! Дверь яростно хлопнула… «Разве можно на тебя рассчитывать, сынок? – устало подумал Марат Анатольевич, – ты уже нас предал и даже не понял этого. А Мариночка меня не бросит. В этом я уверен. Большое сердце у моей дочери»… Автор: Сушкины истории.

На это Рождество сын заявил Ирине и ее мужу Федору, что ему уже двадцать лет, и встречать праздник их чадо намерено в компании себе подобных на даче у друзей. Родители пожали плечами, у них и так не было особых планов, но идея остаться наконец вдвоем показалась заманчивой. – Только без глупостей! – наставлял родителей Кирилл. – А то знаем мы вас, вон Ленька в прошлый Новый год гулял в компании, а в сентябре ему мама сестренку родила. Отметили родители праздничек. – У нас все культурно, – со смехом заверила сына сорокапятилетняя Ирина. – Мандарины, подарки под елкой, папин любимый жареный гусь и рождественское полено к кофе. А еще мы нашли старый видеоплеер и свою коллекцию фильмов на DVD в кладовке. Устроим марафон воспоминаний. – Молодцы, – одобрил Кирилл. – Я уезжаю на два дня, оставьте мне что-нибудь вкусненькое. Проводив сына, они решили начать праздновать сочельник. Сварили глинтвейн и разлили его в специальные бокалы из толстого стекла. Пожарили того самого гуся, а потом уютно расположились на диване перед телевизором, выбирая самый тематический фильм, а таких в коллекции оказалось много. Идиллию прервал звонок в дверь. До колядок было далеко, хотя на их улице в частном секторе такое нередко практиковали дети соседей. С недоумением на лице Ирина подошла к двери и оторопела. На пороге стояла свекровь, которая жила на другом конце города, сегодня в гости ее точно никто не ждал. – Федя, там твоя мама, – трагичным шепотом произнесла Ирина. – Может, притворимся, что нас дома нет? – Открывайте, – попинали ногой дверь с той стороны. – Я вижу, что вы дома. Ирина со вздохом распахнула дверь, а Галина Петровна тут же огорошила невестку новостью о своих планах. С собой в дом сына этим вечером она притащила трехлитровую банку воды, эмалированный таз диаметром не меньше метра и еще что-то в рюкзаке. Глядя на этот набор, Ирина недоумевала, как можно совместить столь странные вещи, а Галина Петровна в это время плаксивым голосом жаловалась сыну: – Твой отец – просто чурбан неотесанный. Я ему битый час втолковывала о древней традиции рождественских гаданий. И что ты думаешь? Он ответил, мол, все это бабкины сказки. Собрал мой инвентарь и отвез сюда, посоветовав пудрить мозги другим. А сам теперь ест на диване мои пироги. – Я бы от них тоже не отказался, – улыбнулся Федор. – Да какое там, у нас совсем нет времени на подготовку! Нужно провести чистку дома. Раз не удалось с моим, значит, будем окуривать ваш. Вот у меня и пучок папоротника есть, – заявила сыну Галина Петровна. – Будешь ходить и кадить им. – Мама, знаешь, я вспомнил, резина до сих пор не сменена, а пойду-ка я в гараж, – подхватив телогрейку, пробормотал Федор. – Ирочка, ты же развлечешь любимую свекровь? – Ну, конечно, – буркнула Ирина. – Я же об этом всю жизнь мечтала. Именно такие планы на Рождество и были. Но ответом ей оказалась только хлопнувшая входная дверь, а вокруг уже деловито суетилась свекровь. Глинтвейн она переставила на подоконник и теперь перемещала на стол вещи из своего бездонного рюкзака. Помимо объемного пучка трав и какого-то закопченного веника, там была колода карт, цветастый платок и еще какие-то неизвестные Ирине предметы. – Это нам зачем? – с ужасом поинтересовалась невестка у Галины Петровны. – Может, не стоит все на чистую скатерть класть? – Да перестань! – отмахнулась Галина Петровна. – Потом мне спасибо скажешь. Провидица Василиса по телевизору ясно сказала – сначала дом от скверны очистить. Вот тут сто свечей, сейчас расставим их и начнем. – Я не хочу ничего такого! – возмутилась Ирина. – Можно мы просто посидим с вами и телевизор посмотрим? – Тьфу ты, еще одна неверующая на мою голову! – возмутилась Галина Петровна. – А как же традиции, гадание? Вон даже у Пушкина было про Крещенский вечерок. Или это у Жуковского? – Так ведь это другой праздник, – робко обмолвилась Ирина. – Может, не время сейчас для гаданий? – Я что, должна откладывать такое важное мероприятие? И вообще, важен настрой, – заявила уверенно Галина Петровна. – А ты мне его сбиваешь. Или не хочешь узнать, кто богатым будет, а кому замуж идти? – Да мы вроде все уже и так в браке, – из последних сил отбивалась от предложения свекрови Ирина. – Ну хорошо, если это не слишком надолго, давайте попробуем. Свекровь с энтузиазмом взялась за дело. Поверх скатерти она расстелила свой платок, на него водрузила таз с водой, уложила колоду карт и прочие атрибуты, а потом по одной стала зажигать свечи и закреплять их по комнате на предметах мебели. Ирина попробовала возразить, но ей было сказано, что так и проявляется порча, желанием спорить. В общем, пришлось просто замолчать и беспомощно наблюдать на потеки воска на мебели. Завершив эпопею со свечами, Галина Петровна торжественно схватила закопченный веник, обмакнула его в воду в тазу и, размахнувшись, начала разбрызгивать капли вокруг себя. Кот Барсик, до ужаса боявшийся метел и похожих на них предметов, сказывалась прежняя дворовая жизнь, взметнулся в воздух. Он вихрем пронесся по комнате, сшибая все на своем пути, а попадались ему преимущественно свечи. Вскоре все заполыхало, несколько огарков сами потухли, другие потушила Ирина. А потом загорелась ее любимая скатерть и платок свекрови. Галина Петровна схватилась за таз и залила начинающееся пожарище водой. Большая часть, правда, попала на саму свекровь. – Галина Петровна, хватит! – кричала Ирина. Но свекровь авторитетно ей заявила: – Все так и должно быть. Это значит, зависти на вашем доме много, сглазили его, нечисть мешает нашему гаданию. – Пусть так, мне все равно! Мы чуть дом не сожгли! – кричала Ирина. – Ну какая ты паникерша! – пробурчала свекровь. – Сядь в уголок, сейчас я обряд очищения буду проводить. Эх, жаль, Федя ушел в гараж, с мужчиной солиднее бы вышло. С этими словами она снова взмахнула мокрым веником и долила в таз воду. Кот снова проскакал по всей комнате и повис на проводах гирлянды. Раздался треск, комната погрузилась в темноту. Галина Петровна продолжала увлеченно махать своими гадательными принадлежностями, а Ирина сидела у окна и смотрела на этот фарс, решив просто с ним смириться. Тут кот осуществил финальный прыжок через всю комнату на шкаф, но промахнулся, повалил вазу и сам упал вслед за ней на голову свекрови. Та, получив удар по голове и потеряв обзор, кулем осела на пол и забормотала: – Видишь, это домовой на меня так разозлился. Правильно Василиса говорила, нужно в своем доме ритуалы делать и гадать. Там-то меня домовой знает. В этот момент кот отцепился от прически Галины Петровны вместе с шиньоном и упал на пол без сил, а в доме вспыхнул свет. Это Федор в гараже включил выбитые скачком напряжения пробки, а затем и сам появился на пороге, растерянно оглядывая комнату. – Это что же вы тут нам такое нагадали? Ремонт и много трат в ближайшее время? – ахнул он. – С ума сойти, ну ладно мама. Но ты, Ира, вменяемая адекватная женщина. – Это все ваш домовой, он взбесился, – авторитетно заявила Галина Петровна. – Хорошо хоть обошлось без жертв. Я читала, были случаи. – Знаете что, – предложила Ирина, – идите в ванную отмываться и приводить себя в порядок, сухой халат, носки и тапки я туда принесу. Пока свекровь мылась, она кратко поведала мужу хронологию событий. Отсмеявшись, Федор начал помогать супруге с уборкой, все гадательные принадлежности они сложили в таз и выставили на крыльцо. Вернувшейся Галине Петровне это очень не понравилось. – Зря ты смеешься, Ирина, – проворчала она. – Вот повалятся несчастья, будешь еще жалеть, что не дала мне гадание начать. – Так вы что, еще даже не начинали? – расхохотался Федор. – А что планировалось тогда? Полный снос дома под основание? Мама, не стоит легко верить во всякую мистическую чушь. – Ладно, не хотите такое гадание, давайте другое, – миролюбиво сказала сыну и невестке Галина Петровна. – Вот есть вариант со жженой бумагой. Только надо выключить свет. – Нет! – хором заорали Федор и Ирина. – Никакого огня больше! – Ну это не интересно, – обиделась на них Галина Петровна. – Ясно же, что вас сглазили. Можно бросить сапожок и выяснить, кто из соседей это сделал. – Вроде так на жениха гадают, – сдерживая смех, ответила Ирина. – И потом, лишней обуви у нас для таких забав просто нет. Галина Петровна уселась на диван и надула губы. Отказ сына и невестки делать все по правилам, как она им велела, расстраивал женщину. Тем более, она очень внимательно слушала эту Василису по телевизору, даже записывала, чтобы все сделать правильно. А теперь планы приходилось менять буквально на ходу. – Вот что вы за люди? – снова завела беседу Галина Петровна. – Могли бы уже сейчас узнать, чего ждать. Ну не хотите свечки в доме, давайте хоть гараж почистим или сарай. Это же такой красивый ритуал. – Ага, не от него ли пошло выражение «сгорел сарай, гори и хата», а, мама? – поинтересовался Федор. – Хватит с нас этих экспериментов. Я тебе и без гадания скажу. Некоторых ждет прямо сегодня дорога дальняя. Отец уже едет, я ему позвонил. – Не собираюсь я никуда с этим чурбаном! – фыркнула Галина Петровна. – Тут у вас на диванчике посплю. Знаете, припоминаю, что Василиса говорила про кошек. Мол, священные животные и все такое. Наверное, ваш Барсик всю нечисть и прогнал. – И надолго вы на мужа обиделись? – испугавшись, спросила Ирина. – Может, все не так плохо? – Он мне дома гадать запрещает и у телевизора антенну обещал отключить, чтобы всякую чушь не смотрела, – Пожаловалась им Галина Петровна. – А у меня сериал завтра. Никак не могу пропустить. Тут под Галиной Петровной рухнул стул, у него подломилась ножка, она опять обвинила в этом домового. А в это время в дом вошел свекор Ирины Александр Иванович, он посмотрел на сидящую на полу и охающую жену и пробормотал: – Вот точно, женщина-катастрофа, ну ни на минуту нельзя оставить. То спалит что-нибудь, то разгромит. А вчера что учудила! Веник свой подожгла, воняло и дымило так, что соседи пожарных вызвали. И меня заодно с работы с суточного дежурства. – Значит, тут вы вовсе не от Александра Ивановича скрываетесь, а от гнева соседей? – догадалась Ирина. Она сказала свекру: – Не волнуйтесь, ее гадательный инвентарь мы спрятали. – А чего они? – оправдывалась Галина Петровна. – Набросились на меня, обозвали ведьмой. А тут хоть проветрить можно, если надымишь. И соседи у вас за забором. Ирина с Федором переглянулись и рассмеялись, а потом пригласили свекров есть рождественское полено и гуся, которого пришлось разогреть в духовке. Вскоре у всех поднялось настроение и даже Галина Петровна признала, что рождественский сочельник в этом году хоть и вышел необычным, все же запомнится надолго. – А на следующий год мы снова подготовимся, только получше. И устроим настоящее гадание, – радостно произнесла она. – Соберем побольше гостей, спрячем кота. – И сделаем это у вас дома, – радостно ответила свекрови Ирина. – Сами же понимаете, у нас тут домовому сильно не нравятся ваши пироманские эксперименты. А ваш, наверное, уже привык к такому. – Ладно, можно и без гаданий, – вздохнула Галина Петровна. – Ваш вариант празднования мне тоже очень нравится. Только гуся было мало, и фильм в следующий раз я выберу сама. Ира, налей мне еще половничек того странного компота. Очень уж он успокаивает. – Просто это глинтвейн, мама, – усмехнулся Федор и наполнил бокал. На следующий сочельник Ирина с мужем просто уехали к друзьям в гости, повторять эксперименты с гаданием они не желали. А Галина Петровна, узнав об этих планах, выпросила у невестки рецепт глинтвейна. На всякий случай, вдруг она снова разволнуется. Или что-то пойдет не так. (Автор Анна Медь)

Чтобы убедиться, что я не сплю, и всё происходящее не кошмарный сон, я открыла наш с мужем шкаф, и посмотрела на частично пустые полки. Я не сплю. И Петя не пошутил. Он ушёл от меня, пока я лежала в роддоме. Комок в одеяле, лежащий на кровати, закопошился, закряхтел, а потом послышался плач. Я переложила свою девочку так, чтобы она не упала, и сбегала быстро помыть руки. Взяла на руки дочь и принялась её кормить – видимо, по дороге в пробках ребёнок проголодался… всё у меня вечно было, не как у людей. От кого уходит муж сразу после родов? Разве так вообще бывает? Когда мы познакомились с Петром, родителям он не понравился. Мама пыталась меня вразумить: - Лариска, ну ты чего? Непонятно откуда взявшийся странный мужик. За тобой такие парни ухаживают! Выбери правильно. У меня и правда было несколько воздыхателей, с которыми я вместе училась. Хороших парней – в этом мама была права. Правда, они не нравились мне. Я говорила им, что они зря тратят время, но один оказался особенно упорный. Кирилл. Он так и сказал, узнав о Пете: - Ничего, я подожду! Мои заверения, что ждать не имеет смысла, ни к чему не привели. А маме я тогда ответила: - Но люблю-то я Петю! - Хорошо… давай разбираться. За что? - Мама, как ты не понимаешь! Любят не за что-то, а просто так. - Это банальность, притом самого низкого пошиба. Если сама не понимаешь, сядь и разберись. Опиши его плюсы и минусы. Прямо список составь! Я отмахнулась и пошла за Петю замуж. Перед свадьбой одно событие немного омрачило мне праздник. Я узнала, что верный мой ухажёр Кирилл был избит какими-то хулиганами. Сильно избит. Изуродовано лицо – требовалась пластика. - Не удивлюсь, если твой Петечка всё это и подстроил! – огорчённо сказала мама. - Мам, не придумывай! Он на такое не способен. - Ну-ну. – хмыкнула мама. – Чем он занимается у тебя, ты так и не сказала? - Он на госслужбе. Секретной. – пересказала я так, как мне объяснил Пётр. - Оно и видно. Секретность на лице написана. - Мать, не трогай её. – вмешался тогда отец. – Дай ей право ошибиться. Каждый человек всё равно должен через это пройти. Свадьба была веселой, несмотря на то, что мои родственники не любили жениха. Приехал мой брат Андрей, с женой Ритой. Он почему-то тоже был не в восторге от Петра. - Счастья тебе, Лорка. – с ухмылкой сказал он, целуя меня. – Я не особо надеюсь, но вдруг… А я была счастлива вопреки их неодобрению. Я любила и верила, что всё будет хорошо! Вскоре после свадьбы я забеременела. Выкидыш. Второй раз, и то же самое. - Я женился на больной. Неспособной выносить ребёнка. – резюмировал Петя. Мне стало больно и обидно. Потерять ребёнка очень тяжело, хочется, чтобы тебя жалели и поддерживали, а он… Получилось с третьей попытки, - действительно получилось. Только Петя как-то уж очень активно требовал поскорее результат УЗИ, чтобы узнать, кто у нас родится, мальчик или девочка. - Да какая разница?! Всё равно ведь это будет наш ребёнок. – сияла я. - Нет уж! Девок мне не надо. – отрезал муж. Тогда он оцарапал моё сердце во второй раз. А после в моей жизни начались какие-то сплошные ужасы. Внезапно умер отец – оторвался тромб. Мама запретила мне ехать на похороны. - Ты вот дома пока потихонечку поделай что-нибудь. Мы с Ритой всё приготовили, но ты можешь накрыть на стол. А на кладбище в твоём положении делать нечего. Я накрыла на стол, пришло несколько коллег отца, соседи. Посидели, помянули. Мать держалась, но была очень бледной. - Я следующая. – просто сказала она. – Мне тут нечего делать без него. - Мама, не надо. – заплакала я. – Ты мне сейчас так нужна. - А где твой муж, кстати? – спросил Андрей. Рита дёрнула его за рукав и помотала головой. Вечером я, приехав домой, накинулась на Петра: - Я была там одна! Все смотрели на меня, как на прокажённую. У меня умер отец! Ты был мне так нужен! - Ты на меня не ори! – жёстко ответил мне мой муж. – У меня дела. А твоё дело дом в порядке содержать, и родить мне сына. А ваши семейные посиделки мне никуда не упёрлись, ясно? Мне стало ясно. Ясно, что мама была права. Что я ошиблась! Петя – черствый, жестокий человек. Он и правда мог организовать избиение Кирилла. Или… или даже может сделал это своими руками? Я же, дура, смехом ему рассказала, что Кирюха собрался меня ждать. Мама пережила отца на полтора месяца. Ей стало плохо, увезли в больницу. Там врачи стабилизировали её состояние, но ночью мама умерла. После похорон брат сказал мне: - Родители завещали квартиру мне. Тебе ничего. - Как? – опешила я. Мне было, конечно, не до квартир сейчас, просто это звучало так странно. - Так. Пока ты замужем за своим упырём, будет именно так. - Андрюша… как ты можешь такое говорить? У меня семья! Я ребенка жду. Я, кстати, очень удивлялась, что жду его до сих пор. Горе и разочарования сыпались со всех сторон, но малыш намертво прикрепился ко мне и сердце его билось. И я была очень ему за это благодарна. Потому, что вдруг поняла: я очень, очень одинока! Брат с женой не в счёт. А муж, кажется, у меня и правда не фонтан. Петя разозлился, узнав, что родители завещали квартиру брату. - Ты имеешь право оспорить! - Я не буду. Раз они так решили… - Ой, какая дура-а… конченая просто! Он плюнул в мою сторону и ушёл. В ту ночь Петя впервые за время нашего брака не ночевал дома. А потом УЗИ показало, что будет девочка. Но он ещё на что-то надеялся – вдруг ошиблись? Когда я родила, сразу позвонила ему, как только пришла в себя: - Петь… прости. У нас дочка. Я думала, что он всё же преувеличивал своё отношение к девочкам. Но Петя выругался и сказал: - Что ты за человек? Квартиру родительскую профукала. Сына родить не можешь. Всё кончено, Лариса. Я пыталась возразить, что пол ребёнка зависит от отца, но Петя просто послал меня. Матом. Мне показалось, что он сделал это с огромным удовольствием. Я посмотрела на свой сотовый и подумала: как я могла влюбиться в него?! Ужас! Было всё равно больно. Разрушенная семья, растоптанные чувства. Я сидела в своей квартире с дочкой на руках, и роняла слёзы на её прекрасное личико. Думала, как я назову свою крошку. В дверь позвонили. А вдруг Петя решил вернуться?! Это приехали Андрей с Ритой. Привезли нам кучу пакетов всего - и вкусного, и полезного. Брат собрал кровать для дочки и сказал: - Давай, пока мы тут, сменим замки? Ты когда разводиться думаешь? - Да я не думаю пока… - пробормотала я. - Я к чему спрашиваю. Может тебе удобнее будет в трёшке жить? А эту сдашь. Но сначала разведись, пожалуйста! Я считаю, что надо это сделать поскорее. - Родители оставили трёшку тебе. - Не начинай! Ты прекрасно понимаешь, почему. - Ларис, просто в большой квартире мы сможем приезжать на выходные, помогать. В твоей ночевать не особо удобно. – влезла Рита. Она уже что-то там приготовила в кухне, пришла в комнату, и сейчас застилала детскую кроватку. Я была им так благодарна за всё, что в голос заревела. - Ну, началось… - махнул рукой Андрей и вышел из комнаты. Рита подошла ко мне, взяла ребёнка, переложила в кроватку, а потом обняла меня. - Не приучай к рукам. Потом не спихнёшь. Пусть лежит себе. Как назвала-то? Я чувствовала тёплые Риткины руки на своих плечах, и думала, что Маргарита очень даже неплохое имя. Но я ещё подумаю! А через неделю ко мне пришёл Кирилл. Мой брат, оказывается, позвонил и всё ему рассказал. Кирилл изменился внешне после пластической операции. Но хуже не стал, просто… немного другой человек. И в глазах, раньше абсолютно весёлых, поселилась какая-то печаль. Кирилл вручил мне цветы и пакет с фруктами. Я пригласила его войти. Первые несколько минут было трудно – я не знала, что говорить. Извиняться? Но ведь не было точно известно, замешан ли Петя в этой истории. - Ты как? – спросила я, стараясь не слишком его жалеть. - Да отлично всё! Ты ходишь с ней гулять? Как её зовут, кстати? - Рита. Маргарита Петровна. - Вау. На училку похоже. Так идем на улицу? Или во сколько вам гулять? Тебе, кстати, нужна помощь какая-то? Обращайся, если что. В любое время! Я одела Риту, и мы пошли гулять. На улице я поняла, что в общении с Кириллом ничего не изменилось. Как было легко и просто, так и осталось. Как был он готов меня поддерживать, так и сейчас готов. - Кирилл… а помнишь ты сказал, что будешь меня ждать? – спросила я. - Конечно, помню! Это же я сказал. Как можно забыть свои слова? А я вдруг вспомнила, как Петя, когда мы только познакомились, говорил, что будет любить меня всегда. Забыл, наверное… я отмахнулась от болезненного воспоминания. - И как? Ждёшь ещё? - Как видишь. – пожал плечами Кирилл. Он толкал перед собой коляску с чужим ребёнком и чувствовал себя, судя по всему, очень даже неплохо. Комфортно и гордо. Ритка в коляске начала ворочаться и кряхтеть. - Поворачивай к дому! – скомандовала я. Вечером, уложив дочку спать, я взяла листок бумаги и расчертила напополам. Написала сверху: «Кирилл». В левой графе поставила плюс, а в правой – минус. Мне жутко хотелось спать – Рита будила меня раза три-четыре за ночь, уже начал скапливаться недосып. Отряхнувшись ото сна, как собака от воды, я начала заполнять таблицу плюсов и минусов. Левая колонка быстро заполнилась, а правая оставалась пустой. Я зависла над ней с ручкой, и думала, что написать. В голову ничего не шло. Ну… кроме того, что пока я не испытывала к Кириллу никаких чувств, кроме дружеских. Задумалась, можно ли это вписать в минусы – это же не недостаток Кирилла. Это моя проблема. Звякнула смс. Пришло фото от Кирилла. На изображении был плюшевый медвежонок в упаковке и подпись: «Как думаешь, ей понравится?» Я невольно заулыбалась и полезла дополнять графу «+». Она была уже вся исписана. Пришлось перевернуть страницу. (Мистика в моей крови)

- Маруся, что случилось? - Бросилась к тебе ней Раиса Семёновна. - Баба Рая, она перчатки испачкала. - Пояснила Василиса. - Теперь мама её ругать будет. - Я снежок хотела слепить. - Плакала девочка. - Горе моё. - Раиса Семёновна погладила малышку по голове. - Из этого снега разве слепишь. Достала платок, принялась очищать грязь с разноцветных шерстяных пальчиков. - Сними, Марусечка. Мне так сподручней будет. Ой, а что ж ручка такая холодная? Надо маме вашей сказать, чтобы лучше варежки купила вам. - Мама говорит, в перчатках удобней. - Василиса сосредоточенно смотрела, как соседка оттирает перчатки сестры. - Ну вот так получше. А потом постираете. - Спасибо. - Маруся перестала плакать. - А ещё снег будет? - Будет, детка, куда же он денется. Она тогда пришла домой, нашла в старых вещах Наташи свитерок, который дочь носила ещё подростком, и весь вечер, сидя перед телевизором, распускала его, сматывая мягкие нити в голубые клубки. Со следующего дня начала вязать. "Свяжу девчонкам варежки". - С радостью думала она. - "Может быть, и возьмёт Лиля. Она девочек одна воспитывает. Глядишь, лишними не будут. Зима когда-то наступит. Пусть на перемену сухие будут, коль перчаток свои промочат". Потом долго любовалась голубыми рукавичками: Марусе поменьше, Василисе побольше. Подумала, и вышила старшей снежинки белые, а маленькой ягоды рябины. Чтоб не путали. К самому снегопаду и успела. Радостно стало на душе и от белого нарядного снега, и от лёгкого морозца, будто сразу с посветлевшим за окном небом вошло в дом предвкушение праздника. "А синички-то!" - Спохватилась она. - "Теперь уж точно вся их еда под снегом". Раиса Семёновна уже второй год зимой подкармливала смешных желтогрудых птичек. Этим летом зять Павлик даже привёз ей мешок мелких грязноватых семечек, которые купил по-дешёвке на птичьем рынке. - Вот, мама, нахлебникам вашим. Наташа велела привезти. Это Раиса Семёновна так ласково называла птиц - "мои нахлебники". Их, да ещё кошек, что испокон века жили у здания старой котельной. Сколько их не отлавливали, не стерилизовали, они опять откуда-то появлялись там. Бегали за людьми, прося есть. Взять всех их домой она, конечно же, не могла, но и проходить мимо просящих глаз было тяжело. Поэтому женщина покупала недорогой корм и подкармливала животных вместе с такими же, как она, сердобольными жителями. На лестнице загремело. Раиса Семёновна открыла дверь. Уборщица Гуля, тихая вежливая женщина с большими карими глазами, которые всегда опущены вниз. - Здравствуй, Гуля! Опять холодной моешь? Раиса Семёновна всегда жалела её. Хрупкая женщина таскала тяжёлые вёдра с водой, старательно промывала выщербленные ступени, покрасневшими от холода руками. - Здравствуйте, Рая. Доброго здоровья. - Склоняла голову Гуля. - Мне-то чего болеть? А вот ты застудишься. Иди скорее, тёплой налью. Раиса Семёновна всегда позволяла Гуле сменить воду в ведре, чтобы той не приходилось бежать на улицу к крану, расположенному сбоку дома. Не жалела наливать тёплой, чтобы меньше страдали руки. - Чайник только не ставила я ещё. Ты заходи, Гуля, попозже, горячим тебя напою. - Спасибо, Рая, спасибо. - Гуля пятилась к выходу. - Работать надо, Рая. Телефон звякнул. Наверное, пенсия на карточку пришла. Настроение стало ещё лучше. Пенсия у Раисы Семёновны не большая, но и не самая маленькая. На скромную жизнь хватает. Она старается экономить, чтобы не напрягать собой дочь и зятя. Зять качает головой, видя её радость, когда пенсия приходит, и не понимает. Ругается. - Мама, странные вы люди, поколение ваше. Вас государство обобрало. За всю жизнь работы платит копейки, а вы радуетесь и благодарны. Внучка Лиза заступается всегда. - Папа, хватит нападать на бабушку. Вот у меня, например, пенсии вообще не будет, я так думаю. А, может быть, и у тебя уже тоже. В чём она виновата? - Да не виновата, Лиза. Просто долготерпением своим их поколение добилось того, что о людей теперь ноги вытирают. - А ваше поколение, папа? Вы что-то исправили? А о нас потом что говорить будут? Раиса Семёновна не сердится на зятя. Он не со зла говорит. Боится просто. На пенсию теперь позже выходить ему, вот он и волнуется, что Лиза права окажется. А она всё же свою ежемесячную выплату имеет. Раз пенсия пришла, сейчас Раиса Семёновна в магазин сходит. Кроме того, так и тянет выйти во двор, пройтись по свежему снегу. По дороге заглянула к Петру Ильичу, что на первом этаже живёт. На коляске он, редко выходит. - Петя, в магазине надо чего? - Раечка, если хлеба свежего, да яиц десяток не трудно тебе будет, то выручишь. - Куплю. Прошла неспеша через двор, почистила кормушку от нападавшего снега, насыпала семечек. С улыбкой посмотрела, как тут же начали подлетать по очереди синицы. В магазине прошла между стеллажами, купила самое необходимое. На остальное посмотрела без раздражения, даже с удовольствием. Яркие новогодние коробки с конфетами, ну, до чего красивые! На некоторых изображения со старых открыток, которые в её молодости отправляли друг другу. А вот сами конфеты тогда вкуснее были, чем сейчас делают. И игрушек ёлочных полно. Странно немного. Магазин продуктовый, вроде, а продают в нём всё. Раньше в очереди стояли в центральном универмаге за коробками с тонкостенными стеклянными шарами, что так легко разбивались при любом неосторожном движении. Сейчас в центре магазина стойки с ёлочными украшениями, всё блестит, сверкает. Они, если и упадут не страшно. Не бьются. Она давно ёлку не наряжает. Да и нет её. Была старенькая, но так сыпаться начала, что Раиса Семёновна её на мусорку вынесла. Игрушки остались, лежат где-то в шкафу, а ёлка ей ни к чему. Она ещё разок прогулялась по магазину и с улыбкой спустилась с крыльца. Недалеко от входа стояла машина, вроде микроавтобуса, Раиса Семёновна в них особо не разбиралась. В автобусе коробки, а рядом маленький столик, на котором красуется ёлка. Не настоящая, что ты, искусственная. Но хорошенькая. Иголочки на концах покрашены, словно снегом припорошены, так-то пушистая на вид. Раиса Семёновна даже залюбовалась. Продавец, молодой ещё мужчина, её интерес заметил, поманил к себе. - Покупай ёлочку, мать! Новый год на носу. Недорого. - Да на что она мне. - Улыбнулась Раиса Семёновна. - Стара я уже вокруг ёлки хороводы водить. Он хохотнул, оценив шутку. - Ну, можно и без хороводов обойтись. А так-то, традиция. Погода сама шепчет: скоро праздник, купи. - Недорого, это сколько же? - Семьсот. - Да ну. - Она махнула рукой. - Это ж две коробки конфет по скидке купить можно, и к столу, и подарить. Торгуй, сынок. Удачи тебе. - Она вообще-то пушистая. - Почти обиделся он. - Мать, послушай, да у тебя пенсия, наверное, с гулькин нос? - Нормальная у меня пенсия, как у всех. - Да не обижайся. Я чего сказать хотел. Хочешь, вот эту тебе за полцены отдам? Даже за триста. Без коробки она, и одна ветка вот здесь отломлена, даже незаметно. А так ёлка - шик-блеск. - За триста, говоришь? - Раиса Семёновна задумалась. Ещё раз критически оглядела ёлочку. Хороша! - А была не была. Давай свою ёлку. Она полезла в кошелёк. Там на всякий случай лежали разменянные по сто рублей деньги. Не везде же, как в магазине, картой заплатить можно. Достала три бумажки, протянула продавцу. А он в это время вытащил откуда-то нитку мишуры, ловко обернул вокруг веточек. Ёлка засияла золотистыми искорками. - Ну как, мать, угодил? Раиса Семёновна засмеялась. - Угодил. Шустрый ты парень. Не хотела ведь покупать, но уж больно хорошо уговариваешь. - Хочется, чтобы у людей праздник был. - Неожиданно серьёзно отозвался он. - И так хорошего мало. И тут же снова принялся шутить и зубоскалить. Назвал Раису Семёновну красавицей, пожелал счастливого Нового года, а она пошла домой по пушистым сугробам, предвкушая, как сейчас отберёт из коробки с игрушками самые мелкие и лёгкие и нарядит эту пушистую красавицу. Неожиданно охватило её почти детское нетерпение, и настроение стало лёгким и совсем-совсем праздничным, которым так хочется поделиться с окружающими. Вот дворе стояли женщины из соседнего подъезда. - Рая, здравствуй! - Помахала одна. - К празднику готовишься? - Здравствуйте. - Раиса Семёновна улыбнулась им. - Да вот, купила ёлочку. Декабрь уже на исходе. Она уже прошла мимо них, как в спину донеслось шёпотом. - Праздник ей. Людям не до праздника. Вон что в стране делается. Кто помощь собирает, кто детям переводит, продукты дорожают каждый день, кредиты не выплатить... Только о себе думают. Дальше она не слышала. Яркий морозный день померк, радость лопнула, как недолговечный воздушный шарик, а ёлка в руке показалась неуместной и ненужной. - Петя, вот хлеб, вот яйца. Я по акции взяла. Но хорошие, крупные. - Спасибо, Раечка. Какая ж красота у тебя! Новую купила? - Да вот, сглупила, Петя. Потом уж пожалела. - А зря. - Пётр Ильич полюбовался на ёлочку. - Хорошая! - Оставить тебе, Петь? - Так у меня есть. - Улыбнулся он. - Я уж и нарядил. Мама моя нам с сестрой в самые тяжёлые годы ёлочку, бывало, ставила. Говорила, что как бы ни шла жизнь, а про радость забывать нельзя. В унынии человека победить легко, Рая, уничтожить морально. А нам сдаваться нельзя. Придя домой, она отставила ёлочку в сторону. Горестно присела у стола. Она и рада была бы помочь ребятишкам или ещё кому, да сколько тех денег перевести сможет... Копейки... Стыдно даже. И стыдно, получается, радоваться ей, что родные её рядом, что у внучки хорошо всё, что сама она просто живёт ещё и ждёт праздника. Так расстроилась, что даже голова разболелась. Прилегла. Но вскоре в дверь позвонили. Пошла открывать. Внучка. - Бабуль, ты чего такая? Не заболела? Не выдержала Раиса Семёновна, рассказала Лизе о своих переживаниях, о горьких словах, ёлочку злополучную показала. Лиза её обняла. Так и стояли какое-то время. - А я бы на твоём месте не слушала никого. - Решительно сказала Лиза. - И Пётр Ильич прав, уныние человека уничтожить способно. И нельзя никому позволять красть свою радость. А помогать... Знаешь, бабуль, каждый в жизни помогает другим так, как может. Кто-то, может быть, больницу построит или храм, кто-то самолёт купит, а кто-то просто соседу за хлебом сходит или кошку голодную покормит. - Лиза. - Всплеснула руками Раиса Семёновна. - А кошек-то я и не покормила. Корм купила им, а дойти не дошла, так расстроилась что-то. - А вот пойдём отнесём вместе, а потом и ёлочку твою вместе нарядим. - Ну пойдём. Только подожди, девчонкам Лилиным подарочек захвачу, по дороге занесём. Позвонили в квартиру, девчонки выскочили, Маруся варежки к груди прижала. - Баба Рая, ой какие. Как у Снегурочки в садике! - А у меня зато со снежинками. - Ревниво заметила Василиса. - Больше на Снегурочкины похожи. Спасибо, баба Рая. Вышла Лиля. - Что у вас здесь? - Лилечка, да я вот девочкам варежки, на переменку чтобы. - Красота какая! - Лиля взяла рукавички у младшей дочери. - Вы прямо балуете их, Раиса Семёновна. Девочки, вы спасибо сказали? - Я сказала! - Спасибо, баба Рая! - Маруся прижалась к Раисе Семёновне. Лиза улыбнулась. - Видишь, бабуль, сколько внучат. - Ещё Ромка есть. - Василиса посмотрела на девушку. - Баба Рая с ним сидит иногда, когда тётя Марина просит. Они вышли на улицу, пошли через двор. Кормушка была пуста. - Вот шустрые! Всё склевали. - Покачала головой Раиса Семёновна. Они отнесли кошкам корм, и те благодарно тёрлись об их ноги. А, когда вернулись, около двери топталась какая-то женщина. - Гуля? Ты ко мне? - Удивилась Раиса Семёновна. - К вам, Рая. Брат приехал, курагу привёз, инжир. Вам это. Для здоровья полезно. - Что ты, Гуля. Не надо. Ешьте сами с ребятами. - У нас есть, есть. - Замахала руками Гуля. - Вам это, Рая. Она сунула в руки женщине свёрточек и торопливо спустилась вниз... * * * * * - Вот видишь, бабуль. Каждый человек в этой жизни на своём месте, и каждый делает своё, не всегда заметное всем, дело. Но те, кого это касается, они видят. И, пожалуйста, не позволяй больше никому отбирать у тебя праздник, договорились? Они пили чай с курагой, смотрели на украшенную ёлочку, а за окном снова падал снег, с каждым часом приближая волшебный зимний праздник, который, как бы мы ни отрицали свою к нему причастность, как бы ни были заняты серьёзными и очень нужными делами, всё равно заставляет нас ждать его и готовиться. Готовиться к новым надеждам, чуду и волшебству... Автор: Йошкин Дом.

Фильтр

Всё Увлечения