Душевные истории

— Галина! Доброго здоровья! Возьмите к обеду, очень вас прошу! — продавец по имени Андро узнал женщину, улыбнулся ей, помахал рукой, потом протянул пучок укропа. Галя, учитель по профессии, живет здесь, в Ступино, в небольшом деревянном домике практически всё лето, выращивает георгины, ромашки, пионы и лилии. Боже, какие у Гали лилии! А яблони! Это ещё её прадед сажал, так и растут, каждый год урожай на славу. Муж Галочки, Александр, и сын Мишка приезжают к ней на выходные. Саша работает, а взрослый Михаил в Ступино скучает, бывает наездами, пошумит и пропадает, но молодец, мать не забывает, помогает, если что нужно! Галина обычно приходит за продуктами вместе с супругом, он стоит в стороне, курит, пока она набирает с прилавка овощи и фрукты, беседует с Андро, смеется. У галочки очень красивый смех, девичий, легкий, кажется, что она очень счастлива. Потом подходит Александр, поджав губы, рассматривает товар, хмурится. — Сколько? — цедит он, брезгливо отталкивая протянутый ему Андро лимон. Андро всегда угощает «своих» покупателей чем–то вкусным, особенным. Но Саша не берет, ещё платить заставят! — Сколько ты хочешь за всё это? — повторяет свой вопрос мужчина. Галя смущенно отворачивается, ей неудобно, что муж вот так свысока разговаривает с хорошим человеком. — Саш, давай, я сама заплачу, а ты сумки возьми, — краснея, говорит она, вынимает из кармана жакета кошелек, отсчитывает деньги… — Да… Такая красивая женщина, а муж не уважает! Как же так?! — возмущается, глядя им вслед, Андро. Галина несет пакет с огурцами и картошкой, а Саша, поводя головой, как будто ему сводит шею, повесил на плечо авоську с клубникой и помидорами. Авоська бьется по его спине. — Все ягоды подавит, шайтан! — обижается Андро. — Ну что же это такое?!.. Галя и Саша женаты уже давно, их сыну двадцать один год, у него уже своя, отдельная жизнь, только квартируется до сих пор с родителями. А у них все мирно, однообразно, предсказуемо. Галя приходит домой пораньше, делает какие–то дела, суетится, потом кормит ужином своих мужчин. Те едят молча, жадно, скупо кивая, если вкусно, а если блюдо не удалось, Мишка вздыхает, а Саша отталкивает тарелку. — Я, Галка, такое есть не стану. Выкидывай! — говорит он, потом, видя, что супруга расстроилась, добавляет мягче: — Да с каждым бывает, Галчонок! Мясо порченое подсунули тебе, все эти торгаши на рынках — через один воры и пройдохи. Выбрось и не морочь голову! Он даже как–то неловко гладит Галю по спине, утешает. Галина вздыхает и, обернувшись, улыбается ему. — Ладно, Саш, извини. Может тогда яичницу пожарить? Он соглашается, просит подать в комнату. — Я пока телек посмотрю. Устал сегодня, спину ломит, прилягу на диван, — поясняет свой уход Саша. А Галочке не сложно подать и на диван, раз спина–то у мужа болит. Она его любит, не так, как раньше, конечно, остыло всё, успокоилось, но всё равно любит. Ну или просто живет и другой жизни себе уже не представляет. Вон, сын растет, у него теперь пусть жизнь будет, а у Гали с мужем уже, считай, прошла. Ну или почти… … Сегодня Галя отпросилась с работы, срочно нашла себе замену и приехала в Ступино. Ей позвонила соседка, Антонина Петровна, сказала, что на участке хлещет вода и перекрыть её нет никакой возможности. — Как нет возможности, теть Тонь?! У нас вентиль у калитки, там ещё «бабочка» красная приделана! Поищите, пожалуйста, я не могу приехать, у меня же работа… — зашептала в трубку сотового Галочка, оглянулась на сидящих в учительской коллег. — Нет, Галя, не могу. Приезжайте, перекрывайте. Некогда мне чужие краны чинить. И потом… Потом не работает он, вот! Извини, у меня дела. Дела у меня, слышишь? И окно у вас открыто, не воры ли забрались? — И бросила трубку. Галина пробовала дозвониться мужу, но так и не смогла, провела ещё два урока, уговорила подругу подменить её и поспешила на вокзал… Господи, как тихо в Ступино осенью, покойно. Дачники разъехались, не кричит нигде радио, не шумят косилки, не смеются гости, сидя за большими столами в беседках… Только где–то стучат молотками рабочие, надеясь успеть до заморозков сделать крышу, кто–то жжет листву, пахнет чуть резковато, едко, но приятно. Галя на минутку замерла, любуясь осыпанной красными ягодами рябиной и чуть сморщенными, похожими на миниатюрные гранаты, плоды шиповника, потом снова быстро зашагала по дороге к участку. Вон уже показался из–за зарослей боярышника их голубенький, с белыми резными кружевами наличников домик, низенькое покосившееся крылечко, бочка с водой. Окошко на кухне почему–то было действительно открыто, и из него полоскалось по ветру веселое голубое полотно занавески. — Забыли что ли закрыть? Поспешила я, конечно, с отъездом, в суматохе всё как–то… — подумала Галина, потом принялась вспоминать, где лежат гаечные ключи. Если кран сломался, то придется быстро чинить. Или просто отключить весь участок, но тогда как же теплица? Саша сделал автоматический полив, нужно только, чтобы была вода… С этими мыслями Галина подошла ближе, к забору, с удивлением увидела машину супруга в распахнутом настежь гараже, хотела позвать Сашу, но так и не окликнула его, встала на мысочки, принялась рассматривать что–то на участке, потом резко дернулась, как будто её ударили по спине хлыстом, нахмурилась, сглотнула так, как будто взяла в рот что–то кислое, поморщилась, закусила губу и, развернувшись, быстро пошла прочь. Её, кажется, кто–то окликнул, но Галя не обернулась, даже не помнила, как дошла до станции, купила обратный билет, доехала до Москвы, потом нырнула в метро. Ей что–то говорили, но она не слышала. Не до того сейчас… … — Мам! Мам, я дома, — ввалился в прихожую Мишка, бросил на полку ключи, зашебаршил пакетом, вынимая продукты. — Мам, купил всё! В холодильник положить? Галина была в ванной, Миша прислушался, оттуда доносился шум воды и, кажется, работала стиральная машинка. Галя едва успела вернуться до прихода сына, убежала в ванную, как только услышала, что он открывает дверь. Он не должен видеть её такой. Она ещё постояла, глядя на себя в зеркало, наклонилась над раковиной, плеснула себе в лицо воды, холодной, пахнущей хлоркой, взяла с крючка полотенце, вытерлась. — Мишка, милый, а я вот пораньше освободилась, зашла в парикмахерскую, потом домой… Ты голодный? Я сейчас разогрею. А хлеб ты купил? И… Она говорила быстро, смеялась даже чему–то, отворачивалась. А сын всё заглядывал ей в лицо, настырно и безотвязно. Миша всегда её чувствовал, даже если она пыталась смеяться, шутила и говорила о ерунде. А он понимал, что у мамы на душе скребутся кошки, подходил и крепко–крепко обнимал… Только бы сейчас ничего не понял! Как же она ему скажет–то?! Нет… Не скажет. И точка. — Хлеб я купил. Вон, на столе же. Ма, ты чего? — Сын опять «вот так» смотрел на неё. — Я? Ничего. Просто пришла пораньше, вот, умылась. Ты подожди немножко, сейчас буду тебя кормить. Сейчас! — Галина потрепала Мишку по волосам, едва дотянулась, чтобы поцеловать в щеку. Сын послушно наклонился. От мамы пахло духами, немного мылом, а глаза были очень грустные. —Укроп какой! Как у Андро! — с удовольствием хрустел веточкой Миша, наблюдая, как мама, развязав тесемки фартука, снимает его, привычным жестом поправляет прическу и садится на против него. — Да ну что ты… На рынке он у всех одинаковый. Ты ешь, а то котлеты остынут. Ешь! — Галочка подвинула тарелку, тоже стала ужинать. — Отец когда приедет? Мне с ним насчет мотоцикла поговорить надо. Сосед, Николай Андреевич, мне свой мотик отдать обещал. Вот, хочу с папой обсудить, — пояснил Миша. — Папа? Не знаю. на работе он… Когда–то придет, — рассеянно ответила Галя, опять вскочила, хотела поставить греться чайник, но тут вдруг закружилась голова. У неё теперь часто так бывало, наверное, давление. — Ма, ты что? Ты падаешь? Мам! — парень поддержал мать за плечи, усадил обратно за стол. — Совсем довела тебя эта мелочь! Не работа, а черти что! — кипятился он на правах мужчины в этом доме, пусть не первого, но мужчины. — Ты во сколько вчера легла? Думаешь, я не слышал, что в три? А я всё слышал. Мама, так нельзя, ты должна высыпаться, а то заболеешь. Ты мне всегда так говорила, а сама?! Кому нужны эти жертвы, эти тетрадки, отметки? Ну что ты молчишь?! Миша отчитывал мать так, как когда–то выговорила ей бабушка Поля, мамина мама. Приехав к ним в гости и увидев заморенную Галю, которая тогда работала в школе в две смены, Полина Семеновна расходилась ни на шутку, ругала дочь, зятя, даже трехлетнему Мишке доставалось за пятно на рубашонке или разбросанные игрушки. Бабушки нет, а ее голос до сих пор у Мишки в голове… — Я разве молчу? Миш, я ем, — как будто весело ответила Галя. — Спасибо за чай. Мишук, а, может, на Новый год поедем куда–нибудь? Сын замер, не донеся чашку до губ. — В смысле? Мы же на дачу всегда… Чтобы в родных стенах и на свежем воздухе, так сказать, встретить и проводить… — прохрипел он, откашлялся, положил в рот конфету. Мишка был жуткий сластена. Баба Поля его за это ругала, а папина мама, баба Даша, наоборот, приносила сладости мешками, только бы внуку было радостно. Бабушки спорили, не разговаривали друг с другом месяцами, а их мужья только вздыхали. Что поделать, бабье племя такое — единственный внук, как же его поделить?!.. — А я больше не хочу на дачу. Ну сколько можно?! Найдем дом отдыха, забронируем, в тепле, в уюте… — пожала плечами Галина, сделала ещё один глоток чая. Мишка любил наблюдать, как мама пьет чай. Было в этом что–то успокаивающее, родное, домашнее. Она, её легкий халат, тапочки с ромашками на мысочках, чашка с блюдцем, кобальтовая, от сервиза... Мамины пальцы, тонкие, ухоженные, берут эту чашечку за ручку, нежно, аккуратно подносят ко рту, мама делает глоток и улыбается. Ей хорошо, а значит, хорошо и Мише. Но не сегодня. — Миш, ты иди, я сама всё помою. Иди, отдыхай! — Галя принялась суетливо убирать со стола, почти вытолкала сына из кухни. Тот вяло посопротивлялся и ушёл к себе в комнату… Он не слышал, что кто–то позвонил в дверь, что мама с кем–то разговаривала, даже, кажется, ругалась. Миша уснул и всё пропустил… Александр вернулся ближе к девяти вечера, шумно хлопнул дверью, скинул ботинки, потянулся, зевнул, глядя на своё отражение в зеркале. — Галка! Миша! Есть кто живой? Я дома! Чего не встречаете? — крикнул он, выругался, споткнувшись о ботинки сына, прошел сразу на кухню. Там горел свет. Галина стояла у плиты, кажется, варила кашу. — Привет! — гаркнул ей муж, сел за стол. — Покормишь? Галина вздрогнула, привернула конфорку. — Привет, Саша. Что же ты так поздно? Я тебе звонила, звонила… — Да на работе задержали. Совещание, и мне надо быть обязательно. Потом у начальника битый час в кабинете просидели, он всё никак не мог сметы подписать. Я не знаю, как такие люди — без ума, без разума — на высоких постах сидят! — возмущенно ответил Александр, подвинул к себе тарелку с ужином. — А кто же там должен сидеть? — поинтересовалась Галя. Мужчина даже подавился. Кажется, ответ очевиден! — Галь, ты чего? — наконец спросил он. — Ничего. Я была на даче, Саша. — При чем тут дача? Мы же вместе ездили в воскресенье, забыла что ли чего? Я не поеду, слышишь? У меня работа, объект новый, надо рассчитать… Занят! — Не в воскресенье. Сегодня была. Я видела тебя и эту женщину. Саш, это же гадко, понимаешь? — Галя обернулась, устало посмотрела на мужа. — Это дача моих родителей, моей бабушки. А ты там… Да как ты вообще посмел?! Что, нигде больше угла не нашлось? — Она вдруг схватила тряпку, как будто хотела ударить Сашеньку по лицу, тот откинулся на стуле. Но Галя просто вытерла ею стол, усмехнулась. — Ты должен уйти от нас с Мишей. Сегодня же. Сашка сначала смотрел на жену недоуменно. Какая дача, как она там оказалась, она же на работе, в этой своей школе! Саша все продумал, забрал накануне ключи из её сумки, позвонил Наденьке, велел взять кое–какие вещи, встретил её, вместе поехали, Надя же не знает, где у него дача. У НЕГО! Да мало ли, чья это была раньше халупа?! А кто там горбатился, кто пол менял, водопровод делал, кто забор новый ставил? Он, Саша. Значит, и дача его, а не Галкина! Но как она туда попала? Сегодня, в разгар рабочей недели… И вот говорит, чтобы он ушёл… Куда же он пойдет?! — Что ты несешь, Галина?! С чего я должен уходить, куда?! Что ты там видела, на даче этой проклятой?! — возмущенно ударил он кулаком по столу. — Всё видела. Ты знаешь, крылечко у нас хорошее, от калитки просматривается. А теперь ты доешь, соберешь вещи, попрощаешься с сыном и уйдешь, понял? И Мише расскажешь, почему уходишь. Сам скажешь! — Галя отвернулась к окну. На улице было уже темно, в отражении она видела, как вытянулось лицо мужа, как он нервно ковырялся в тарелке. — А что, собственно, произошло? — после некоторого молчания и сопения спросил он. — Да, я был на даче, с женщиной. Ну и что? Галчонок, это всё ерунда на постном масле! Глупая, ты что, приревновала? Да я просто ей луковицы гладиолусов отдавал, Наде–то! — Я видела, как ты ей луковицы отдавал. Знакомо очень, — усмехнулась Галя. — Надя, говоришь? И что же в ней такого? Чего тебе не хватает тут? — Галка сорвалась на крик, кинула на пол тарелку, та разбилась, Саша вздрогнул, подобрался весь, подтянул вверх ноги. — И так всё для тебя, всё, как ты любишь! Даже прописку тебе тут сделали, а то ты, бедный, чувствовал себя «на птичьих правах», вечером тенями ходим с Мишкой, чтобы не побеспокоить, ты же у нас устал, лежишь, голова у тебя болит. По выходным мать твоя приезжает, всю душу мне вынимает, то не так, это не так. «Ох, мой Саша такой бледный! Уработался совсем!» — передразнила Галина свекровь. — А хочешь, я ей расскажу, почему ты такой бледненький? Ей понравится! Позвонить, чтобы к новой невестке готовилась? Только, пожалуй, та твоя, «дачная», к ней в больницу ездить не станет, если что, бульоном кормить и ноги бинтами перевязывать тоже не будет. Да как ты посмел, Саша, в наш дом, где Мишка вырос, откуда, собственно, мы его и привезли, притащить ту, чужую?! Ненавижу тебя! Ненавижу! Она хватила второй тарелкой об пол. Гале даже понравилось, как муж втягивает голову в плечи при звуке бьющейся посуды, как со страхом на неё смотрит. — Галя! Галочка, ты чего?! — Саша встал, медленно подошел к жене, протянул руки, хотел обнять, но она вырвалась. — Галчонок! Да это всё пустое! Ну я же мужик, ты пойми, иногда хочется же… А ты постоянно устаешь, не дождешься от тебя ласки, внимания. Да погоди, не бей! Выслушай! — поймал он её руку, мягко опустил. — Ну плотское же не отменишь, Галя! А люблю я только тебя, моя хорошая! Надька… Она ж д у р а! У нее только тело пышное, а мозг как у куренка. Ошибся я, повелся на удовольствия, потому что сил больше нет, пашу, как лошадь и… — Как козлик. — Что? — сбился Саша. — Как к о з е л, говорю, травку щиплешь. Так что там Надя, говоришь? Глупая совсем? — вскинула бровки Галочка. Ей и правда показалось, что муж стал похожим на четвероногое животное, только бородки не хватает. — Не обзывайся, Галя. Это отвратительно, ты же педагог! Надежда — это минутная слабость, я мужчина, и мне свойственно так ошибаться. Да она даже в «этих» делах, — Сашенька хищно окинул взглядом Галину фигуру. женщина поплотнее запахнула халат, затянула поясок, — тебе проигрывает. Надька — разгульная женщина, к каждому на шею вешается, умеет окрутить, а я поддался. Каюсь. И готовит она скверно, у меня потом такая изжога от её оладий случилась, еле доехал до тебя, Галочка! И я её уволю, слышишь?! Ну не я, а начальник, я попрошу, наговорю на неё всего, и её уволят. Не место в нашем коллективе таким падшим женщинам! Так что, Галя, зря ты волнуешься. Я тебя любил и люблю. И хватит об этом. Налей–ка мне лучше чаю! Мужчина взял Галину чашечку, синюю, с золотой каемкой по верху, протянул жене, но тут кто–то налетел на него сзади, стал бить по спине кулачками, кричать и плакать. Чашка выпала из ослабевших Сашиных рук, упала на пол, разбилась. Сашка испуганно обернулся. Перед ним стояла Надя, зареванная, злая, с потекшей по щекам тушью, ну сущая ведьма. — Ты что тут делаешь?! — прошептал мужчина, отступил на пару шагов. — А она, Саш, пришла тебя у меня забирать. Так и сказала, хочу, мол, вашего Сашу себе. Я молодая, он меня любит, а вы, ну то есть, Саш, я, для тебя обуза. У вас впереди счастливая семейная жизнь, а у нас только старость с больничными «утками». Так что вот, говорит, отдайте. Саш, я тебя отдаю. Уходите оба! — пояснила Галина. Она вот–вот упадет в обморок, хоть бы кто–то всё это прекратил, а то очень больно… Надя опять ругалась, цепляясь за рубашку Александра, тот шарахался от её длинных ногтей, падали на пол стулья, потом откуда–то появился Мишка и сосед, дядя Лёша. Они вытолкали Надежду и Галиного мужа в коридор, потом Михаил собрал в большую спортивную сумку отцовские вещи, выбросил и её на лестницу. Нади там уже не было, она убежала плакать к подруге. А Сашка послушно ждал. — Ключи от машины дай! — велел он сыну. — Пешком ходи, раз молодой такой! — огрызнулся Мишка и захлопнул дверь перед носом отца. А потом он опустился на пол рядом с матерью. Она некрасиво, как кукла, вытянула вперед ноги, повисла над ними уснувшей марионеткой и плакала беззвучно, только слезы капали не Мишкины руки. — Мама! Мамочка! Ну что ты! Ты у меня самая лучшая, самая–самая, слышишь?! И я тебя очень люблю, я никогда тебя не предам! Не плачь, мама! Ну что же ты мне ничего не сказала?! И откуда у нас взялась эта женщина? Я всё пропустил… Надежда раньше уехала с дачи. Она видела, как Галина стояла у калитки, какое у неё было растерянное, ужасно старое лицо, и решила, что отвоевать мужика у такой рохли проще простого. Саша Надю любит, он много раз это говорил, да и ласковый он такой, как только по любви бывает! Сашу скоро повысят, а значит, Надя выйдет замуж уже за заместителя начальника, это очень хорошо. Но надо же как–то по–людски все провернуть, надо поговорить с этой Галкой. Надюша узнала адрес, прямо с дачи, восторженная, ещё румяная от поцелуев, поехала к сопернице, даже торт по дороге купила, постояла у подъезда, юркнула за каким–то стариком внутрь, позвонила в дверь и… И растерялась. Галина стояла перед ней такая уверенная, строгая, «училка» до мозга костей, а Наденьке всего–то двадцать семь, она робкая, воздушная, сердечко–то как зашлось испуганно… Надя сглотнула, представилась, Галя разрешила ей зайти. У Галки милая, уютная кухня, чистенькая, светлая. А Надя снимает комнату у древней старухи. Та дерет с девчонки немерено денег. Несправедливо! — … Так вы отдадите мне его? — наконец, после долгих объяснений, спросила Надя. Галя вцепилась в край занавески, закусила губу, стало больно, во рту появился привкус железа. — Забирайте, конечно. Ну не козлик же он у меня на привязи! Только я вас хотела предупредить… — Галя не договорила, потому что как раз вернулся муж, и она предложила Наде подождать пока в соседней комнате, а потом они бы втроем сели и всё решили… … — Мама, что же ты плачешь, а? Мамочка… — Мишка зарылся в мамины волосы носом, втянул их запах, пошевелил ноздрями, как лошадь. — Миш, понимаешь, у нас, то есть у меня, будет ребенок. Ну а как же теперь, если отец нас предал, а? Я узнала недавно, и я старая, конечно, но я всё же хочу, чтобы этот ребенок родился. Я его уже люблю. Только ты не бросай меня, Миш, хотя бы пока он не родится…Я не знаю, как дальше жить. Но я разберусь, я сосредоточусь. Просто пока никак не получается. Миша… — Галя понимала, что валить всё на Мишку не педагогично, совершенно нельзя и нехорошо, он же сам ещё ребенок, но у неё больше никого не было… Мишино лицо вытянулось, он присвистнул, почесал макушку, сглотнул, потом улыбнулся и опять присвистнул. — Это чего ж, у меня будет брат? — спросил он. — Почему обязательно брат, Миша?! Сестра тоже может быть. Я очень хотела девочку, но никак не… Словом, ты не расстроишься, если родится девочка? — шепотом спросила Галина. Он не расстроится. Он будет очень рад, потому что у всех его друзей есть сестры или братья, и это очень круто!.. … Галину выписали из роддома в конце мая. Мишка, в костюме, смешной, даже постригся ради такого дела, стоял с цветами и переминался с ноги на ногу. Он встречал маму и сестру. Как только Галя вышла из выписной, медленно, осторожно, потому что внутри все еще болело, он сунул цветы первой попавшейся медсестре, подошел к матери, растерянно посмотрел на неё. — Мам, я тебя люблю! — наконец сказал он, глядя на сердитый комочек у нее на руках. комочек что–то вякнул, потом тоже посмотрел на Мишу. Так началась новая любовь, совершенно непонятная, взрывная, шумная, с возней и ссорами, но безумно крепкая любовь Вареньки и Мишки, сестры и её старшего брата. Если одна любовь умерла, то другая должна родиться! — И я тебя люблю, сынок. Возьми, пожалуйста, Варюшу, — попросила Галина. Миша сначала замотал головой, испугался. Но потом собрался с духом, подхватил Варьку, подмигнул ей, она отвернулась. — Ма, я ей не понравился… — Понравился, просто она стесняется, — пояснила Галя. — Поехали домой, пожалуйста, а? Дома их ждала баба Даша. Она убралась, помогла накануне Мишке всё приготовить, затарила холодильник едой и теперь тихонько ждала, не выгонит ли её бывшая невестка. Галя не выгнала. Варя же внучка, а у внучки должна быть бабушка. А дальше время покажет… Александр после развода пару раз приходил к Галине, просился обратно, потом уехал в другой город, оттуда присылал алименты на Варюшку. К самой девочке его не подпускал Миша, гнал, замахивался кулаками. Саша на рожон не лез, да и не надо ему это. Пусть сами там с младенцами сюсюкают. А уж он проживет! В боку только что–то стало колоть, не печень ли? Ну ничего, заболеет — Галка к нему примчится, она же его любит, глупая! Всё равно любит, ведь он, Саша, — Апполон и Давид! Вот остынет Галочка немножко, вырастет Варя, и заберут они Сашу обратно, мужик–то в семье нужен! — Заберут! Непременно! — каждый Новый год обещает самому себе Саша. Пока не сбылось… Автор: Зюзинские истории. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Нинa Петровна пpишла в пенсионный фoнд после своего 60-летия, нo заcтыла oт ужаса, когда сoтрyдница сказaлa ей: «Вашa пенсия yже оформлена вами 3 годa назад!»

🚫 Учительница сказала: «Ты бомжиха! На выпускной не приходи». А через 10 лет она припарковала роскошное авто прямо у школы — и у учительницы отвисла челюсть 😱🔥

Беременность пять-шесть недель, — сказала врач, бросила инструмент в лоток и стянула резиновые перчатки..........⚘ — Будете рожать? Вера промолчала. Сорок два года, четвёртый ребёнок, который был ей совсем не нужен. Денег маловато, тянут от зарплаты до зарплаты. Старшие ещё учатся, младшая только ещё пойдёт в школу, тоже надо и сарафан, и блузку, и новый ранец, не говоря уже про тетрадки-книжки... А тут такой подарок! "Посоветуюсь с мужем, — решила она, — что он скажет". — Я была у врача, — сообщила Вера за ужином. — Да, беременность есть. Шесть недель. Муж перестал жевать, отложил вилку. — Ну что делать, давай рожать. Хорошо будет: два мальчика и две девочки. Полный комплект. — Комплект! А жить на что будем? Она выложила ему про старших, про младшую, которой бог весть сколько всего надо, и всё больше укрепилась в мысли, что рожать при таком положении, в таком возрасте — просто безумие. — Буду сдавать анализы на аборт. Когда были сданы все анализы, Вера упала духом. Жалко было маленького человечка, растущего у неё в животе. Наверно, это девочка... беленькая, хорошенькая, озорная. До женской консультации Вера ехала на трамвае в толкотне и давке. На остановку не вышла, а вывалилась. И тут с её плеча упал какой-то ремешок, она и не поняла сначала, откуда он взялся. А потом вскрикнула: ремешок этот был от сумочки. Воры просто обрезали его и украли сумку, а вместе с ней все деньги и результаты анализов. Вере ничего не оставалась, как вернуться домой. Какие-то анализы пришлось сдавать повторно, какие-то она смогла восстановить. Во второй раз она, выходя из автобуса, Вера упала и травмировала ногу. "В третий раз пойду — вообще шею сломаю", — с суеверным страхом подумала она. И решила: ребёнку быть. И успокоилась. Беременность протекала хорошо, Вера уже знала, что носит девочку. И вдруг на втором УЗИ грянул гром: врач заподозрила у плода синдром Дауна. — Вам нужно сдать анализ околоплодных вод — амниоцентез, — сказала она, заполняя направление. — Должна предупредить: процедура для плода опасная, может провоцировать выкидыш и инфекцию. Вера подумала и на анализ согласилась. В назначенный день она с мужем приехала в женскую консультацию. Муж остался ждать в коридоре, а Вера на ватных ногах зашла в кабинет. Врач стала слушать сердцебиение плода, а оно зашкаливает. — Подождём, — решила врач. — Сейчас введём магнезию. Ввели магнезию и отправили Веру в коридор успокаиваться. Прошло сколько-то времени, Веру позвали обратно. Сердечко плода успокоилось, но теперь ребёнок повернулся спиной. В этом случае анализ не берут. — Подождём, — опять сказала врач, — может повернётся лицом. На третий раз было всё хорошо: плод повернулся лицом, сердцебиение нормализовалось. Вере обработали живот. Стала жара, и окно было открыто настежь ради небольшого сквознячка. Медсестра взяла лоток с инструментами, и в эту минуту в окно впорхнул голубь. Испуганная птица заметалась по кабинету, налетала на людей. Медсестра от испуга выронила лоток, инструменты рассыпались по полу.. Веру снова отправили в коридор ждать, пока медики выгонят голубя и приготовят новые стерильные инструменты. — Что там за шум? — встревожился муж. — Голубь залетел, погром устроил. — Вера, это неспроста. Пойдём домой.... И они ушли. В положенное время Вера родила девочку. Ей сейчас десять лет. Беленькая, хорошенькая, озорная... 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Денис молчал. Да, она ему нравилась, но очень отстраненно. Представить себя в отношениях с Ольгой он не мог. А вдруг он сейчас отказывается от чего-то важного в своей жизни? От молодой и красивой девушки, которая сама его выбрала. Ну, откажется, а дальше что?..Ольга в юности была девушкой востребованной. Всегда находился какой-нибудь поклонник, который носил ей цветы охапками, приглашал на свидания, дарил подарки. Всё это было скромно, конечно. Молодые люди не располагали средствами. И цветы, подаренные Ольге, зачастую были сорваны с каких-нибудь городских клумб. И свидания проходили в парке, а не в кафе или в кино, но факт оставался фактом - мальчикам Оля нравилась. А вот они ей… не особо. -Чего ты нос от Вадика воротишь? - спрашивала мама. - Хороший ведь парень! -Нравится? Забирай! - парировала Оля. -Молод слишком, - вздыхала Люда. - А то бы и забрала. А ты довыпендриваешься - одна останешься. Ольга только фыркала в ответ. Ей было невыносимо скучно с этими безголовыми мальчишками. По поводу же «останешься одна», так чья бы корова мычала. Мама Ольги, Людмила, родила старшую дочь от первого мужа, а младшую, Ксюшу, - от второго. И всё. Оба раза Люда развелась, и никого больше не встретила, как ни старалась. Именно по этой причине Ольга была твердо убеждена, что мать не имеет никакого морального права учить её, как ей строить личную жизнь. Ну какой дельный совет можно получить от матери, когда она не понимает, чем Ольге не угодил бестолковый Вадик? На свидания Ольга ходила, но не более. Дальнейшего развития все её встречи с парнями не получали. Оле было достаточно одного свидания, чтобы понять незрелость кавалера и отшить его с лёгкой душой. Вся эта карусель свиданий прокатилась с шестнадцати, примерно, Ольгиных лет до восемнадцати, а потом у неё появился Денис. Он был другом её дяди Игоря, младшего брата Людмилы. Ольга и раньше встречала, конечно, Дениса, которому было уже за тридцать. Встречала, присматривалась, но мужчина не обращал на неё никакого внимания. Она же была, по сути, ребенком. А тут, на тридцатипятилетии Игоря, Ольга взяла инициативу в свои руки. Она знала, что Денис разведён. Знала, что долго он вряд ли будет одинок - такие мужчины на дороге не валяются. Ольга просто села с ним рядом за стол и начала ухаживать за ним, кокетничать напропалую, чем потрясла Дениса до глубины души. Он сначала не понял, что племянница друга действует с умыслом. Ну сидит девчонка рядом, салатами угощает. Смеется над его не самыми смешными шутками. Не так давно у Игорёхи на плечах сидела, каталась, мелкая была совсем. А сейчас выросла в красивую девчонку. Но никаких таких мыслей у Дениса не возникало. Сначала не понял, в общем, а потом как понял… -Малая, ты чего делаешь? Или это я уже выпил лишнего, и мне кажется? -Ничего тебе не кажется! И мне уже восемнадцать, если что. Никакая я не малая. Денис потрясенно замолчал, переваривая. Потом наклонился к Ольге и сказал: -Прекрати так себя вести тут. Меня Игорь убьёт. Встретимся - поговорим! -Ловлю на слове! - сказала Ольга и так зыркнула на Дениса, что он вздрогнул. Ольга отвернулась от него и за весь вечер больше не сказала другу Игоря ни слова. Денис заехал через два дня. Приехал на своей девятке и сидел у подъезда, пока Ольга не вышла - она направлялась в магазин. -Садись, подвезу! - сказал он, приоткрыв окно. Оля села в машину. Поправила платье, чтобы не отвлекать Дениса голыми коленками. Ей не нужны были никакие короткие порочные связи, она выбрала этого мужчину. Навсегда. -Оль, это неправильно всё! -Ты же развелся. -Я с тобой гулял, когда ты в песочнице играла! Игорь тогда помогал Люське, брал тебя на улицу с собой. И мы тебя выгуливали! Трехлетнюю! Понимаешь ты это? -Нет. -Я видел, как ты росла. Я тебя тоже на плечах таскал вместе с Игорем. Воспринимал тебя всегда, как родную, считай. -Короче! Ты не воспринимаешь меня, как женщину. Так? -Практически, да, так. Не воспринимаю. Но я не слепой, я вижу, как ты хороша, - спохватился Денис. -Ну спасибо на добром слове! Хотя бы видишь. Денис, я же не предлагаю тебе сбежать от всех и пойти в ЗАГС. Давай встречаться! -Тайно? -Зачем тайно? Я поговорю и с мамой, и с Игорем. -Да он меня убьет! -Да щас! У меня самый разумный и демократичный дядька. Ну что? Встречаемся? Денис молчал. Да, она ему нравилась, но очень отстраненно. Представить себя в отношениях с Ольгой он не мог. А вдруг он сейчас отказывается от чего-то важного в своей жизни? От молодой и красивой девушки, которая сама его выбрала. Ну, откажется, а дальше что? Какая-нибудь очередная Таня или Света, побитая жизнью? -Давай попробуем. Но с Игорем я поговорю сам! -Да ему пофигу, поверь! Ну что? Поехали в магазин, а то мама ждет продукты. Завезем и погуляем где-нибудь. Денис рассмеялся и сказал: -Хватка у тебя, конечно… как у бойцовой собаки. Ольга прыснула и сказала: -Комплименты, Денис, это не твоё! Он поехал к Игорю почти через месяц после того, как они с Ольгой начали встречаться. Там он какое-то время мялся и вздыхал, а потом сказал, что они с Олей вместе, но еще ничего не было. -А я всё думаю, ну когда же друг мой Деня расскажет правду! -Ты что, знал, что ли? - опешил Денис. -А как ты думал это скрыть можно в нашей семье? Люська же видела, как ты за Ольгой заезжаешь. -Как видела? У них окна на другую сторону. -Вышла в подъезд да выглянула в окно. Оля ходит счастливая такая, естественно матери стало любопытно. Ну? И сколько уже? -Месяц почти. -И чего ты сразу не пришел? -Думал, ты будешь против! -И с чего это мне быть против? Ольга - взрослая девчонка. Совершеннолетняя. Я так понял, скучно ей с ровесниками. Вот, нашла себе постарше. Да лишь бы вам хорошо было! Мне-то чего? -Фу-х! Игорь! Камень с души упал! -Ну и отлично! Может, выпьем по такому случаю? Заодно ты скажешь, как там у вас вообще. Есть ли шансы, что мы с тобой породнимся? Или это так, несерьезно всё? -Нет, у нас серьезно… но меня смущает разница в возрасте в семнадцать лет. -Ну да. Понимаю. Слава Богу, что моя Настя меня всего на два года младше. Но! Знаешь, что я тебе скажу? Это Ольгу должно смущать! Это у неё мужик старый. А тебя-то чего смущает? Радуйся! У тебя молодая невеста. Так Ольга с Денисом перестали скрывать свои отношения от её родственников. Маме Дениса, Марине, Оля понравилась, она ничего не имела против девушки сына. Подругам Ольги, Кате и Даше, тоже пришелся по душе Денис. Ну а мама Оли поняла, что может дочь не так уж и была не права, когда отшивала молодых парней. Денис же - состоявшийся мужчина с профессией, квартирой и машиной. Уже точно без вредных привычек. Вот так вышла бы Ольга за молодого, и неизвестно, чего от него ждать в дальнейшем. А тут всё более или менее понятно. Ольга в один прекрасный вечер заявила Денису, что сегодня они едут ночевать к нему. -Ко мне? - растерялся он. -Я напоминаю! Мне уже восемнадцать. Хватит, наверное. Давай уже сделаем это. -Ольга, а ты… ну, у тебя… -У меня ни с кем не было, если ты об этом. -Ты понимаешь, какая это ответственность? Знаешь, как я боюсь облажаться? Ольга в возмущении вытаращила глаза: -Ты боишься?! У тебя совесть вообще есть? Денис стал первым мужчиной Ольги, и она для себя решила, что он останется единственным. Семнадцать лет разницы? Ну и ладно. Ерунда! Шёл тысяча девятьсот девяносто третий год. Ольга любила, была любима и собиралась замуж. За того самого, любимого и единственного. Почти сразу у Ольги получилось забеременеть. -Это возмутительно! - заявила подруга, Даша. - Мало того, что ты растворилась в своём Денисе, так теперь еще и маманей станешь. Всё. Кончилась молодость! -Что ты несешь? - засмеялась Катя. - Будем гулять с ней и её коляской, всего и делов! -Слушайте, девчонки, а Денис гулял со мной с трехлетней! Игорь брал меня на улицу, и они со мной гуляли. Таскали меня везде с собой. По очереди на плечах возили. Что-то вдруг вспомнилось… Девочки переглянулись и рассмеялись. Это и правда было смешно. Молодой парень возился с племянницей друга, наверное, не представляя, что когда-то женится на ней. Кто вообще может от таком подумать? Ольга родила сына, Сашу. Рожала плохо, трудно. У мальчика было двойное обвитие пуповиной. Родился он мертвым, задушенным, но ребенка реанимировали. -Слушай, моя мама говорит, что зря реанимировали! - заявила Даша Кате, когда они встретились в роддоме, чтобы передать передачу. Мама Даши была врачом. -Почему - зря? -Потому, что такая ситуация почти гарантировано повлияла на мозг ребенка. Есть все шансы, что он будет отставать в развитии. -Офигеть! И зачем же тогда они его реанимировали?! - в ужасе спросила Катя. -Положено так. Обязаны были попытаться спасти. Им-то чего? Не им же дебила растить! -Дашка! -А что? Я говорю как есть. -Скажем ей? -Ты что?! Кончено, нет! А вдруг всё обошлось? Вдруг мозг остался цел, а мы её только зря напугаем! Саша рос и всё-таки отставал в развитии, но Ольга ничего такого замечать не хотела. Отставал не сильно, она считала, что всё наладится, когда сын пойдет в школу. Но в школу мальчику пойти не довелось. Когда ему было шесть лет, а Ольга была беременна вторым ребенком, в машину Дениса на трассе въехал грузовик, водитель которого потерял управление. Травмы в той аварии у всех участников были разными. Денис получил серьезное сотрясение, у Ольги были сломаны ноги и одна рука, водитель грузовика отделался ушибами, а маленький Саша… не выжил. На похоронах мать Ольги, Люда, всё молилась, чтобы у дочки не случился выкидыш. Ольгу прикатил на кресле Денис. Сам он с трудом стоял на ногах не столько от горя, сколько от травмы. Всё плыло перед глазами и в голове стоял гул. Сама Ольга была словно неживая. Люди ждали от неё какой-то реакции, но она как будто замерла. Сидела и смотрела на всё с застывшим выражением лица. Как в каменной маске. -Это же к лучшему, да? - прошептала Катя Даше. - Мальчик бы не вырос полноценным и самостоятельным. Бог поступил очень мудро. -Ты говоришь, как моя мать. Врачи циничны. А ты-то куда? -Я просто не хочу, чтобы Ольга всю жизнь мучилась с неполноценным ребенком! -Тс-с! Всё. Нет ребенка. Умер. Не ори! - прошипела Даша. - Не знаю, что это за мир такой, в котором можно сказать: «Слава Богу, что так всё вышло» в данной ситуации, но одному я точно рада. Что мы тогда ничего ей не стали говорить. Ольга любила Сашу и отрицала, что с ним что-то не так. -Слушай, что с ней такое? Она в сознании вообще? -Каждый скорбит как умеет. Хватит шептаться, Кать! Ольга просто была в отрицании. Если бы она позволила себе думать о том, что её сын погиб, если бы позволила себе чувствовать… ведь Ольга была беременна! Чудом не потеряла ребенка в результате аварии. Вот о чем ей сейчас нужно думать. О живом ребенке, который у неё будет. А горе она отложит на потом. Переломы зажили раньше, чем Ольга родила. У них с Денисом родилась девочка, дочка Даша. Подруги чуть не передрались между собой: -Почему это, интересно, Даша, а не Катя?! -Завидуй молча! -Не ругайтесь! Следующую назовем Катя, - улыбнулась Ольга. Она так и не пришла к стадии осознания своей потери и горевания, но два раза в месяц Оля ездила на кладбище, отвозила цветы. Сидела на скамеечке, которую сколотил Денис, и смотрела в никуда. А потом стала ездить реже - Даша росла, требовала внимания мамы. В конце концов, стали заезжать за кладбище с Денисом два раза в год: на день рождения Саши, и в день его гибели. Никто не знал, что было у Ольги на душе, она и сама не могла в этом разобраться. Вроде как, была какая-то пустота, которую никто не мог заполнить - ни Денис, ни дочка Даша. Радоваться надо было, что пустота не была огромной. Бездной она не стала. Детей им с Денисом Бог больше не дал. Денис, который всю жизнь, смолоду, занимался строительством, потихоньку построил для них дом в черте города. В доме было целых шесть комнат. -Мужа приведешь к нам, - шутил Денис, глядя на подрастающую Дашу. Или не шутил. Прожили Ольга с Денисом тридцать один год, а потом его не стало. Просто не проснулся утром. Даша прибежала на крик матери. Девушке исполнилось двадцать пять лет, она всё еще жила с родителями - благо, места в доме хватало. Окончила институт, работала, радовалась, что у неё хорошая семья, что у них отличный дом с садом, что отец купил ей машину. Что же касается личного, Даша была уверена, что есть судьба, и нет никакого смысла бегать днем с фонарем в поисках той самой судьбы. Придет - под лавкой найдет. -Ладно, сколочу тебе специально для этого лавку, - смеялся отец. Прибежав на крик мамы, Даша поняла, что всё. Не сколотит. Она опустилась на пол у стены и горько заплакала. Ольга, которой через полгода должно было исполниться пятьдесят, и они все вместе готовились к этому событию, прекратила попытки привести мужа в чувство. Она быстро надела халат, накрыла Дениса с головой одеялом, подбежала к Даше и начала её поднимать: -Идем, идем. Нам надо позвонить. И одеться. И умыться. -Папа… папа… - рыдала Даша. -Выходи скорее. Возьми себя в руки. Уже всё. Всё кончено! Дениса похоронили. Ничем он не болел. Просто остановилось сердце всего в шестьдесят шесть лет. И такое случается. Подхоронили его к сыну, к Саше. Ольга чувствовала, что она снова на похоронах как неживая. Что такое-то? Тогда, четверть века назад, когда провожали Сашу, она запретила себе горевать, потому что хотела сохранить Дашу. А сейчас-то что? Ведь Ольге невероятно больно! Почему же она снова застыла. Не плачет, не кричит. Дочь рядом воет белугой, а Ольга как будто и не горюет. Хотя ушел её единственный. Впереди лишь одиночество и пустота… Мама Ольги, Людмила, тоже очень плакала на похоронах зятя. -Какой человек был! Самый лучший. Как Оле повезло! Как же она теперь-то будет, Господи?! - причитала Люда. Постаревший Игорь стоял молча, с хмурым видом. Смерть Дениса, как никакая другая, напомнила ему о его собственной уязвимости. Они ведь были ровесниками. Были друзьями. С самого детства… и куда всё уходит? Куда уходят все они?Прошёл год. Ольга живет. Ходит на работу, навещает могилки. По вечерам болтает с дочерью на кухне их большого дома. -Ты бы всё-таки подумала о том, чтобы выйти замуж, Дашуля. Сама посуди, ведь у нас свой дом! А дому нужна мужская рука. Начнет всё заваливаться - что будем тогда делать? -Не хочу я просто так, ради дома, замуж выходить! Я хочу встретить того самого, свою половинку! -Тоже верно, - задумчивая Ольга отпивает кофе. Кофе на ночь не слишком полезно, но ей всё равно. -Мам, а сама-то ты чего? Ты ведь еще молодая. Ну что такое пятьдесят лет в наше время? Вполне можешь еще выйти замуж. Ольга изумленно распахивает глаза: -Ты что? Я об этом и не думаю даже! Твой отец был единственным. Был, и останется им навсегда. Они какое-то время молчат, вспоминая Дениса. Потом Даша говорит: -Если что-то начнет разваливаться, мы просто наймем мастеров за деньги, вот и всё. Вот и всё. Так просто. Чтобы дом не разваливался, совсем не обязательно выходить замуж. Ольга согласно кивает. Они просто наймут мастера, чтобы сохранить дом. Дом, которых для их семьи построил Денис. Её единственный, тот самый. Автор: Ирина Малаховская-Пен.

Мою маму уволили за то, что она дала хлеб бездомному. Но спустя несколько недель тихий стук в дверь изменил всё. Моя мама проработала восемнадцать лет в одной и той же маленькой пекарне. Все её знали. Нежно называли "Печенька". Она помнила, кто любит булочки с маком, а кто выберет корицу, и всегда незаметно клала детям печенье "просто так". В тот вечер, под дождём, она закрывала пекарню последней. На полке осталось несколько буханок - утром их всё равно выбросили бы. У двери стоял мужчина в потёртом пальто, прижимая к себе старую собаку. Мама ничего не спрашивала. Она просто протянула тёплый хлеб. — Возьмите… он ещё мягкий. На следующее утро новый управляющий уволил её на глазах у всех. — Политика компании, — сказал он холодно. Я помню её руки — в муке, мокрые от дождя и слёз. И её тихие слова: — Наверное, я поступила правильно. Прошли недели. Она стала печь дома для соседей. Но часто говорила, что ей не хватает запаха настоящей пекарни. И вот однажды, в дождливое утро, постучали в дверь. На пороге стоял молодой мужчина, насквозь промокший. — Вы та женщина, которая дала хлеб моему отцу? Он рассказал, что его отец был ветеринаром, но жизнь забрала у него всё. И последним тёплым воспоминанием был тот хлеб, полученный без вопросов. — Это были вы, — сказал он. — Он помнил это до последнего дня. Потом добавил: — Я мечтал открыть маленькую пекарню в его честь… Но теперь хочу, чтобы она была вашей. Чтобы доброта жила там. Мама села и расплакалась — слезами возвращённой надежды. Теперь на углу нашей улицы стоит маленькая пекарня. Мама приходит туда первой. Детям она всё так же даёт печенье бесплатно. А у двери стоит корзина хлеба — для тех, кому трудно сейчас. ♥️Добро всегда возвращается.

-Здравствуй, Таня, а я иду мимо, смотрю, думаю ты или не ты... Ну да, мимо, в промзоне, гуляла видимо между складами, ну лисааа, что же ей надо? А она изменилась, но сразу узнаваемая, всё так же пытается держать ровно спину, те же жёсткие, проницательные глаза. То, что женщине что-то от неё надо, Таня поняла сразу, не будет просто так она гулять здесь. Ведь нашла, узнала где работает, приехала...ну дела. - Елизавета Петровна, а вы здесь какими судьбами? -Да я мимо, говорю же, проходила. -Ааа, ну хорошо. Рада была встрече, - зачем -то соврала Таня, вообще она была не рада, да и чему ей радоваться, но вот, что сказала, то сказала. Женщина же уцепилась за эти её слова, подскочила быстро- быстро засеменив ногами, ухватилась за руку, заглядывает в глаза. -Как живёшь, Танюша? -Да хорошо живу. Татьяна пыталась отцепиться от надоедливой тётки, сесть в машину и уехать, не думая над тем, для чего она пришла, зачем нашла Таню. -Таня, я поговорить хотела. -О чём, Елизавета Петровна, извините за грубость, но я не вижу у нас с вами общих тем для разговоров. - Таня, я о наследстве хотела поговорить. -О, господи, я-то при чём. -Подожди, Танюша, - Елизавета Петровна буквально вцепилась в Танину руку, - вспомни, как вы любили с Димочкой друг друга. Таня не хотела вспоминать, она поморщилась и попыталась сесть в машину. Увидела заинтересованные взгляды коллег, решила лучше пригласить Елизавету Петровну в машину и отъехать от сюда, там уже продолжить разговор. Старуха быстро уселась на переднем сиденье. - Хорошая у тебя машина, Таня, иномарка? Таня кивнула. Старуха удовлетворительно вздохнула. Татьяна подумала, что сидеть просто в машине и разговаривать как -то некрасиво, подъехала к первому попавшемуся кафе. - Пойдёмте, хоть кофе выпьем. -Кофе на ночь? -Чай, не знаю, там сок, воду, в конце концов, идёмте, Елизавета Петровна, я угощаю. Они вошли в полутёмный зал небольшого кафе, за стойкой стоял меланхоличный молодой человек и натирал и так блестящий до умопомрачения бокал. Татьяна пригласила Елизавету Петровну за столик. -Может быть по салатику? Женщина покачала головой, Таня заказала чай, в чайнике. - Итак, вы гуляли между складами и вдруг увидели меня. Подскажите, что вас заставило гулять именно там. - Я следила за тобой, - просто сказала пожилая женщина. - Следили за мной? -Да, один из моих бывших учеников помог, у него есть друг, а у того друга детективное агенство. - Лунный свет? -Что? А...я не знаю, как называется. В общем, мне нашли твой адрес и где ты работаешь, вот я и приехала. Там же автобусы ходят. -Ааа, хорошо, а зачем? Знаете ли, мало приятного осознавать, что за тобой следят. Ой, да ну прям, что ты, Таня, какое следят...так, попросила узнать где ты и что с тобой. -К чему такая заинтересованность, спустя тридцать лет? -Я же сказала, Танюша, - Елизавета Петровна вдруг заговорила быстро- быстро, цепко хватая её за руку и заглядывая в глаза, - наследство, Танюша. - Какое наследство? - Аа, я вижу ты заинтересовалась, всё же я была тогда права, - женщина откинулась на спинку стула, глаза её горели странным огнём, она погрозила Татьяне пальцем, - меня не проведёшь, ты тогда хотела обмануть Диму, получить от него всё, что можно и...уехать в закат. Собственно ты так и поступила, единственное, что мы тебя раскусили и ты с чем пришла с тем и пришла. - Елизавета Петровна, - Таня придвинулась к старухе, - скажите мне, для чего я, спустя тридцать лет сижу и выслушиваю от вас всякую ересь? От вас, сбрендившей старухи? -Таня с интересом ждала, что ей ответит бывшая свекровь. -Что? Да как ты посмела мерзавка. -Я не та глупая девчонка, которой вы предложили деньги, чтобы она оставила в покое вашего сыночку. -Да, но деньги-то ты тогда взяла. - Чтобы швырнуть вам в лицо, - парировала Таня. -Но в руки -то взяла? А? Всё же был соблазн. -Знаете что, это уже не смешно, всё, мне пора. - Сядь, - голос старухин прозвенел, взлетел под потолок, даже бармен словно очнулся ото сна и посмотрел с интересом в сторону единственного занятого столика, за которым сидели две женщины, одна старая, другая помоложе. Бармену было двадцать лет и все кто старше его, ему казались древними... - Сядь и выслушай меня. У меня, как ты знаешь, квартира, хорошая такая, трёхкомнатная, да что там рассказывать, в своё время ты и позарилась на Димочку из-за квартиры. Таня хотела, что-то возразить, но Елизавета Петровна остановила её, выставив вперёд ладонь. -Не надо не надо мне перечить, так вот, квартира, дача по ***шоссе, в тридцати километрах от города, гараж, в нём автомобиль, не иномарка, но тоже знаешь..."Волга", небесно- голубого цвета, - старуха закатила глаза, - её покойному Петру Ивановичу дарили, когда на пенсию провожали. Первое желание Тани было засмеяться, но потом она посмотрела на бывшую свекровь и ей стало отчего- то её жаль, Таня решила ещё задержаться на время. -У меня есть некоторые сбережения, - Елизавета Петровна посмотрела на Таню, - всё это тебе, Татьяна. -О, как? -Да. Пожилая женщина помолчала, пожевала губами. - Вернее не тебе, Татьяна, а моему внуку. Так или иначе, - она усмехнулась, - так или иначе ты заполучишь наши богатства. Но, с одним условием, мне нужно познакомиться с внуком. Я точно знаю, когда мы избавились от тебя, ты носила нашего внука. Не отпирайся, Татьяна, я знаю это, - пристукнула она рукой по столу. Теперь Таня не сдержалась, она рассмеялась, плевав на то, прилично это или нет. - Елизавета Петровна, - смеясь говорит Таня, - я была женой вашего сына Димы ровно три месяца. Три, месяца! И знаете, как говорят, богатые и знаменитые, консумации нашего брака не произошло. Вы разве забыли? Мы же втроём спали, вы провожали Димку...простите, Димочку, в университет, встречали его, чтобы развратная девица не соблазнила его помните? Я выдержала три месяца, пока до мне яне дошло, что так жить нельзя. Нам было по восемнадцать, Димка уговорил меня жениться, боже...какие же мы глупые были, елизавета Петровна, я вас поняла потом, спустя много лет когда по настоящему вышла замуж, за своего любимого супруга с которым до сих пор и живу. У нас двое детей...У меня настоящая, замечательная свекровь и свёкор. Я вам благодарна, что не дали нам тогда совершить глупость моя мама до сих пор не знает об этой, моей, так называемой " свадьбе". -Что значит о так называемой? Ты...вы... -Ну да, ваш любезный Димочка обманул вас, надурил, сказал неправду. Он вырвался из вашего контроля, я вообще не понимаю как вы не проверили у него паспорт. Кстати, мне пришлось потом сказать, что я свой потеряла, Димка не знаю...Знаете почему? Мы "женились" в парке, на скамейке, у нас были даже свидетели, такие же молодые и безрассудные, как и мы. Димка сорвал одуванчик и скрутив его, подарил мне колечко, а я ему из травы скрутила. В паспортах, мы ручкой написали друг другу, что мы муж и жена. Да, с высоты прожитых лет, я понимаю, какую дичь мы сотворили, но...мы были молоды и влюблены...а потом он привёл меня к вам домой, заверяя меня, что его мама, самая лучшая мама на свете. Я до этого думала, что только моя мама самая лучшая. Ваш супруг, он был вечно занят какими-то делами и не поднимая головы от тарелки ел, а сам всё делал какие-то расчёты, много курил и говорил по большому, чёрному телефону. Вы сразу же возненавидели меня. Ещё бы...какая-то провинциалка, приехала, захомутала деточку, нееет, вы этого так оставить не могли...И знаете, я вас понимаю...Как мать, говорю вам спасибо...Но, вы ошибаетесь, у меня нет вашего внука. Думаю стоит обратиться с этим к вашему сыну. Елизавета Петровна молчала переваривая информацию. Татьяне опять стало жаль её, маленькую, сразу же сгорбившуюся седу, с потухшим глазами. -Мой сын...он не хочет общаться со мной. Отправляет своего водителя, тот привозит мне раз в неделю продукты, лекарство если надо, а сам...сам не ездит. Там такая мегера, его жена, я с ней воюю, но силы не те, она захватила власть на Димой. -У него есть дети?- Таня уже догадалась, что видимо так достала Елизавета Петровна, Димку и его жену, что они прекратили с ней общение. -Дети? Я не уверена, что это его дети. Ничего из нашей породы в них нет. Татьяне жаль старуху, всю жизнь прожить в ненависти это тяжело. Она вспомнила, Димка говорил, что мать не общается с сестрой и братом. Объяснил что они завидуют... - Елизавета Петровна, мне правда нужно бежат, давайте я довезу вас, куда вам ближе. -Таня...точно у тебя нет моего внука. -Точно, правда...вы же знаете, я такая корыстная, я бы обязательно ухватилась за возможность разбогатеть за ваш счёт. - Ёрничаешь? -Нет, что вы...Как можно? -Ладно уж, иди... -Знаете что, вы позвоните Димке и попросите у него прощения. -Я? За что? -Вы же умная женщина...за всё. И, знаете что, я же сама свекровь, недавно правда стала...надеюсь, что я хорошая свекровь. Дома, вечером, Таня достала коробочку, там лежали какие -то милые открыточки, рисунки, дневник и в маленькой, склеенной коробочке, лежал засохший , скрученный одуванчик, обручальное кольцо, которое ей надел на пальчик Димка. Господи, какие же они были глупые...какое же было голубое небо и зелёная трава... Елизавета Петровна перебирала детские фотографии Димы, единственного сына. Стоп, а что это за девушка? Ааа, это же Катя, точно...та провинциалка, которую Димочка притащил после этой, Татьяны через год. Сын с детства тащил всех бездомных кошек и собак домой. Катя, Катя, Катя...тааак...ну что же, скорее всего, у Кати есть родной внук Елизаветы Петровны, точно... Надо звонить своему ученику... Пусть он ищет эту Катю. Она найдёт всех девушек своего сына, но добьётся своего, отыщет наследника, настоящего. Автор: Мавридика д.

Эта старушка приехала к нам умирать. Точнее, её привёз к нам старушкин племянник, большой, сурово-важный, обожающий себя мужчина в избыточном расцвете сил. Он так и сказал на собеседовании: "Пусть у вас умирает, вам это привычнее. И учтите, она неадекватная" Неадекватная старушка сидела на стуле, болтала ногами и, улыбаясь, смотрела в окно. Толстая, смущённая по жизни супруга племянника занесла старушкины чемоданы и замерла на почтительном расстоянии от всех. Племянник установился посреди комнаты и не тратя силы на эмоции, объяснял мне свою незыблемую позицию. - Моя тётушка решила остаток своих дней провести в обществе себе подобных - сказал он, покосившись на старушку. Его супруга кивнула и покраснела. - Я уважаю её решение, чего нельзя сказать о ней самой - племянник кивнул своим словам. Супруга кивнула за компанию и шмыгнула носом. - До сегодняшнего дня она жила с нами в нашем доме, который записан на неё - племянник снова покосился на старушку. Его супруга кивнула и побледнела. - Мы за ней ухаживать больше не можем. Хотим... гхм... но не можем. В силу нашей занятости... гхм... натянутых отношений и быстро ухудшающегося состояния здоровья. Вы понимаете, о чём я? - Чьего здоровья? - спросил я. - Пациентки - объяснил племянник и застегнул пуговицы на пальто. Супруга кивнула и громко сглотнула. Племянник покосился на супругу. Она покраснела и сжалась. Он кивнул. - Приезжать мы будем, понимаете? - Понимаю. -Я не договорил! Мы будем приезжать один раз в неделю. Не чаще. В силу нашей занятости. В чемоданах её вещи. Там всего достаточно. Она сама паковала. Вещи не совсем новые, но на то время, которое ей осталось - должно хватить. А наряжаться в её состоянии уже нет смысла. - Простите, откуда вы знаете, сколько осталось вашей тёте и какое её состояние? - гадким голосом спросил я. - Вы врач? - Я - маклер! Занимаюсь недвижимостью! - гордо заявил племянник. - Но ваша тётя к недвижимости никак не относится - я взглянул на невозмутимо болтающую ногами старушку. -Как раз, кажется наоборот. - Ей осталось месяца два. От силы полгода. Если бы знающие врачи её посмотрели, они бы согласились с моей оценкой! Супруга маклера кивнула и побледнела. - То есть врачи вашу тётю не осматривали? - Знающие не осматривали. Кроме того, она до последнего времени была практически здоровой. Гхм! Если возникнут вопросы, звоните. Номер телефона я оставил. До свидания! - сказал племянник и удалился. - До свидания - прошептала его супруга, покраснела и поплелась за ним. - Уфф... Слава богу! - оживилась старушка. - Выперлись наконец-то! - Простите... - сказал я. - Как-то... Неудобно как-то. - Не переживайте, я привыкла - старушка махнула рукой. - Дурак он. И жена его - дура забитая. У меня своих детей нет - бог не дал. Так я этих когда-то к себе пустила. Вот они, так сказать, и обжились. Обжилились. Вы его не слушайте. - Понятно... - Он думает, дом ему достанется. - Я понял.. - Только хрен ему, а не дом! Я дом соседям продала. А деньги - часть потрачу, часть соседям. Когда-нибудь они ими воспользуются. У них внучка чудесная! Она завтра приедет, сами увидите. А этому бирюку я ничего не сказала. Вот сюрприз-то ему будет!!! - Хитро! Я ваши вещи разберу, хорошо? - Нет-нет! Это всё в мусор! Он прав, вещи тут - дрянь! В таких вещах, действительно, только помирать - сказала старушка. - Это я для отвода глаз чемоданы собрала. Чтобы он меня не дёргал. В мусор всё! Мне соседка завтра нормальные вещи привезёт. Красивые! Вместе покупали. Помирать я пока не готова, а жить в красивых вещах надо! Где тут у вас можно кофе выпить? И пирог! Непременно кусок пирога!

- Как же! Любит! Маринку тоже любил?! И где теперь та Маринка?! У тетки в деревне ребеночка нянчит! А папашка его непутевый уже новую жену на час себе присматривает! Светлана злилась, но уже понимала – дочь ее не услышит. Бесполезно! Влюбилась ее Наташка… Так же, как когда-то и сама Света. Без оглядки, без памяти, без понимания последствий. Так же закружило тогда голову Светлане, и стало неважно, что скажут родители или друзья, будет или нет будущее у этих отношений, и чем все может закончиться… Знала Света, что ждет впереди ее дочь – ночи бессонные, мечты и радость, а потом слезы горькие и разочарование. И хорошо еще, если справится Наталья! Ведь душа у нее куда нежнее и чище, чем у Светы. Нет в этой девочке темноты. Не знает она, что такое предательство и боль. Светится, словно звездочка ясная, даря тем, кто рядом с нею только радость… - Наташа, доченька, постой… Не нужно тебе это! – Света, не зная, как остановить дочь, дернула ключи из замка. – Не пущу! - Мама! – голосок Наташи сорвался, а глаза наполнились слезами. Несправедливо! Немыслимо! Мама никогда так с ней не поступала! Так, почему сейчас так ведет себя?! Неужели счастья ей не хочет?! - Пусти… - Наташа шагнула к матери, ловя ее взгляд. – Я все равно уйду! Мам, неужели ты не понимаешь?! Я люблю его… Наташа ухватила руку матери, поцеловала сжатые в кулак пальцы с побелевшими от усилия костяшками, и на ладонь девушке упали ключи. - Спасибо… Хлопнула дверь, и Светлана взвыла, волчицей вторя своей боли, которая рвала грудь, не давая дышать. Неужели повторится ее история?! Неужели ошибется дочь так же, как ошиблась когда-то она сама?! С Петром Светлана познакомилась на танцах. Затащили ее туда подружки, которым надоело любоваться на примерную Светку – мамину дочку. - Неужели тебе воли не хочется?! Что ты все время дома сидишь?! Из школы – домой, из дома – в школу. Жизнь мимо идет, Светка! Неужели ты не понимаешь?! Ничего Света тогда не понимала. Знала только, что дома ее помощь нужна. Мама болела, а отец мотался по командировкам, пытаясь заработать хоть что-то, чтобы прокормить семью. На Свете была младшая сестренка и почти все домашние дела. Какие уж тут гулянки?! Некогда! Да и незачем! Света мечтала о большой и чистой любви. О такой, как в книгах пишут. Чтобы душа вон и жить до старости в заботе и нежности. Как бабушка с дедом жили и родители… На мать и отца Светлана любовалась. Сколько внимания и ласки было в каждом взгляде, в каждом жесте! А ведь женаты давно и, казалось бы, все остыть должно и успокоиться. Ан, нет! - Мамочка, почему ты так папу любишь? – ластилась Света к матери. - А как его не любить, дочка? Он для меня готов луну с неба достать и мир перевернуть. Стоит только попросить его об этом. Всегда таким был. О себе не подумает, а обо мне – всегда. Мы же с детства с ним знакомы. Я его, как облупленного, знаю. Бывало, прибежит в школу, швырнет портфелик на парту, а там две пышки – маманя его расстаралась поутру. Одну мне вручит, а другую пополам ломает. - Зачем? - А я всегда обжорой была! – смеется мама Светланы. – Любила поесть. Хорошо еще, что не в коня корм, как матушка моя говаривала. Иначе, давно бы уже в двери не прошла! Хотя, знаю, что даже такой любил бы меня… - Почему? - Потому, что ему, как и мне, по боку внешность. Главное, что свой человек! - Это как? - Просто, доченька. Вот, если чувствуешь ты, что готова рядом с ним просыпаться по утрам, видеть весь день рядом с собой, не думая о том, как он ходит, ест, дышит, если готова детей ему рожать – это и есть любовь! Значит, нашла ты своего человека. Но это только полдела. - Почему? - Потому, что он тебя тоже найти должен… Не всем так везет, как нам с отцом, Светланка. Чаще бывает, что один любит, а другой терпит. А то и вовсе без любви живут. - Разве такое возможно?! - Да, доченька. Бывает и такое… Почему мама так говорила, Светлана тогда не поняла. И лишь много лет спустя узнала, что бабушку ее выдали замуж почти насильно. Отец приказал. И она прожила с мужем всю жизнь бок о бок так ни разу и не услышав до самого последнего дня, что ее любят. И сама любви не знала. Жила, как дышала. Растила детей, держала дом, и ждала… А чего – и сама не знала. - Любви ждала она, Светочка. Но так и не дождалась. И хотя говорила в последние дни свои, что рада будто бы, что жизнь ее вот так сложилась, без особых потрясений и грусти, но я знаю – совсем не так это. Потому, что в ночь перед уходом, шепнула она мне, что хоть и не жалуется на жизнь свою, но не желает такой судьбы ни одной из своих внучек. Приказано было искать своего человека и не поддаваться на уговоры. Лучше уж одной век мыкать, чем вот так, как она… И до того мне ее жалко стало, что я решила – искать буду, пока не найду! - А чего искать-то было, мам? Папа же все время рядом был! - Эх, дочка! Если бы мы научились у себя под носом видеть то, что счастье нам принести может! Нам же все время кажется, что где-то там, далеко, слаще все да лучше. Где-то люди добрее, а трава зеленее. Природа человеческая так устроена, что ли? - А как же вы тогда с отцом поженились? - А вот так! Он на мои метания смотрел спокойно. Просто рядом был, пока я женихов перебирала. Еще и посмеивался! А потом пришел к моему отцу и сказал, что дом, в котором мы жить будем, готов, сватов ждать на Красную горку, а если я за него замуж не пойду, то быть ему бобылем до конца дней своих, потому, как никого другого он рядом с собой не видит, ведь только меня одну любит и любить всегда будет. Батя, зная мой характер, отправил жениха ко мне, а я не смогла ему отказать. - Почему? Поняла, что любишь? - Нет! – снова рассмеялась мать Светы. – Пышки вспомнила! И поняла, что никто больше со мной вот так делиться лучшим не будет. А это ли не любовь, когда о половине своей больше думаешь, чем о себе?! - А ты? Ты сама, когда его полюбила? - Не знаю. Не было такого момента, чтобы я поняла – люблю. Все как-то само-собой сложилось. Света, видя, какими глазами смотрит на нее Петр, решила, что это судьба. Если дышать на нее боится, то разве это не любовь?! Ох, как же она ошибалась! Боялся Петр только первые пару месяцев. Приходил по вечерам к калитке дома, где жила девушка, здоровался вежливо с ее родителями, и просил разрешения пригласить на танцы Свету. Как такому откажешь? А Света и не собиралась. Вылетала птичкой из гнезда, не ведая еще, что к огоньку торопится и крылышки ее он опалит зло и безжалостно. Слушала нежный шепот Петра, кружило ей голову осознание счастья безмерного, непонятно за какие заслуги данного. Шептались за спиной подружки, то ли завидуя, то ли радуясь тому, что все складывается у Светы. А потом, словно гром среди ясного неба: - Уезжаю я, Света. Друг позвал в те края, где давно побывать хотелось. - Постой, Петя! А как же я? – Светлана не знала, что и думать. - А что ты? Хорошо нам вместе было? - Хорошо… - Вот и ладненько! Было, Светка! Все было. И прошло! Света смотрела вслед уходящему Петру и даже заплакать не смогла. Нельзя ей было нервничать. Ребенок, который уже рос под сердцем, держал ее за душу так крепко да цепко, что она решила – будь, что будет! Не нужен отцу – мать есть! И никто, никогда не посмеет обидеть этого малыша так, как обидели его маму! Наташка появилась на свет в срок. Крупная, горластая, сильная. И совершенно непохожая на своего отца. Не было в ней ничего от Петра. Вся до капельки – вылитая бабушка. И глаза синие, и брови вразлет, и щечки – маков цвет. Красота! Жаль только, что недолго мать Светы радовалась внучке. Ушла тихо, во сне, когда Наташе исполнилось всего полгода. - Потом поплачем, дочь! Нельзя тебе! Молоко пропадет! – почерневший от горя отец Светланы качал на руках внучку. – Держаться нам надо… - Надо, папка… А, как? – Света, потерянная, испуганная, жалась к отцу. Но жалеть себя было некогда. На руках была дочь, ревела сутками напролет младшая сестренка, которой едва исполнилось десять. Когда тут себя жалеть? Дело делать надо! И Света делала. Заменила мать сестре, подняла дочку. Замуж так и не вышла. На вопросы отца неизменно отвечала: - Не хочу, папка! Любовь мимо прошла, а без нее – сам понимаешь, не жизнь… Наташа росла послушной, доброй, да так, что порой без меры, и очень ласковой. - Мамочка, дай обниму! - Ох, лиса! Что натворила? - Ничего! - Не ври маме! - Котенок там… Совсем маленький... - Наталочка, пятеро хвостов уж в доме! Мышей у нас столько нет, чтобы всех привечать! - Мам, нельзя его бросать! Он же живой! Светлана молча гладила по голове то дочь, то котенка, и не спорила. Где пять, там и шестому место найдется. Как иначе ребенка доброте учить, если не на своем примере? Света выдала замуж сестру, скопила денег на учебу дочери, и надеялась, что Наташа первой из семьи получит высшее образование, но судьба распорядилась по-своему. - Здравствуй, Светлана! – соседка, с которой Света до этого дня лишь приятельствовала, вошла в дом и принесла такие вести, что опустились руки, а в висках заломило. – Разговор есть. Только ты дочь свою уберечь сможешь… Соседка тоже была матерью. И Марину, свою дочь, любила так же, как и Светлана Наталью. - Родила моя Маринка. Внук у меня теперь есть… А, дочери, получается, нет… - Что ты такое говоришь, Надя?! – испуганно ахнула Светка. – Неужто… - Нет. Жива Марина. И роды прошли хорошо. А только… Как мне теперь с нею?! Ведь, уж как просила я ее! Как умоляла не ходить с этим Сашкой! Знала, ведь, чувствовала, что обманет! А она и слушать ничего не хотела… Светлана, не спрашивая разрешения, села рядом и крепко обняла Надежду. - Не надо так, Надюша! Не отказывайся от своего ребенка! Неужели, из-за того, что какой-то подлец ее обманул, сделал больно, ты теперь ее от себя оттолкнешь?! - Как мне быть, Света? Как гордыню свою материнскую усмирить?! Послушалась бы она меня и не пришлось бы к тетке ехать! В поселке-то теперь на улицу нельзя выйти будет! Засмеют! - Побрешут и успокоятся! А то ты не знаешь, как это бывает?! - Ни жизни, ни будущего теперь… - А, ну! Окстись! Какое тебе еще будущее надо?! Внук у тебя! Внук! Здоровенький мальчишка! Это же счастье! А ты и не видишь ничего. Готова из-за обиды и дочь от себя прогнать, и будущее свое, уже данное. Что было, то прошло, Надя! А вот с тем, что есть – тебе жить! Одной или семьей – это уж как сама решишь! А только знаю я, что сердце твое материнское дитя свое оттолкнуть не сможет. И не упрекнешь ты Маринку ничем! Сами мы молодыми не были, что ли?! - Хороши слова твои, Света… Ох, как хороши! А только, что будет, если тебе самой придется по тем же уголькам босиком пройти?! Ведь Сашка этот теперь твоя Наталью обхаживает! Я потому и пришла, что не хочу, чтобы еще одна мать слезы горькие проливала! А насчет Маринки ты права… Дочь она мне. И другой матери у нее не будет. Надежда давно уже ушла, а Света все сидела на том же месте, оглушенная, и не знала, что делать. Бежать? Искать дочь?! Кричать, чтобы не наделала глупостей?! Или дождаться, пока вернется домой Наталья, и потом уже поговорить, обстоятельно и спокойно, если получится? Как уберечь своего ребенка от ошибки?! Кабы знать… Наталья пришла домой только к вечеру. - Мамочка, я такая счастливая! - Наташа, дочка, мне поговорить с тобой надо! - Потом, мамочка! Потом! У меня экзамен завтра! Готовиться надо! А то я совсем учебу забросила. Сдам – и мы с тобой поговорим! Обязательно! Светлана хотела было сказать, что не терпит разговор, но Наташки уже и след простыл. Ускакала к подружке готовиться к экзамену. Один, другой, третий… Наташе не надо было переживать о том, сдаст она экзамен или нет. Училась она всегда хорошо. Да и голова была другим занята, а потому экзамены летели мимо, без особых волнений и на такой скорости, что казалось, время вовсе забыло о том, что у него есть какие-то рамки. Но вот уже все сдано, результаты объявлены, и Наталья обнимает маму, которая сжимает в руках коробочку с золотой медалью. - Это тебе, мамочка! - Доченька, собираться надо… - Куда? - А, поступать? Ты же врачом стать хотела! - Передумала, мам! Я замуж выхожу! – Наталья смущенно зарделась, обнимая мать. – За Сашу… - Он, что же, позвал тебя уже? - Да… Нет… Ой, мам, да какая разница! Все же и так ясно! - Нет, Наташа! Ничего не ясно! Имел бы он такие намерения, давно бы уже пришел в дом к нам, как положено, и попросил руки твоей у меня и у деда. - Все будет, мама! Дай только срок! Светлане хотелось кричать, что сроки уже давно все вышли и минутки лишней нет! Упустит сейчас время свое Наталья, и все – пиши пропало! Жалеть потом будет да каяться, а толку?! - Дома поговорим, - не стала портить праздник дочери Светлана. – На спокое… - Хорошо, мам! А только не вышло у них разговора. Ничего не захотела слушать Наташа. - Люблю его, мамочка! Люблю… Неужели ты меня не понимаешь?! - Все понимаю! Сама молодой была! Потому и знаю, что ждет тебя, если ты голову сейчас не включишь и не подумаешь о том, что дальше будет! Если это любовь, Наталка, то она все вытерпит и всего дождется. Любит тебя Саша? Хорошо! Пусть так! Тогда пусть даст тебе возможность получить образование. Пусть едет с тобой в город, работает и поддерживает тебя. И тогда ты поймешь, что для него твои желания не пустой звук. - Не хочет он, мам… Говорит, что и здесь мы хорошо проживем. Дом есть. От деда ему достался. Работа тоже найдется. Ребенок появится – поженимся… - Э, нет, доченька! – возмутилась Светлана. – Кто же лошадь позади телеги ставит?! Что это еще за разговоры? Неужели я для того тебя растила, чтобы кто-то тобой пользовался вот так?! Скандал, слезы, непонимание… Изо дня в день снова и снова. Опускались руки у Светланы. Что делать? Может, дать дочери набить себе все те шишки, которые ждут своего часа? Пусть ошибется, и сама придет к матери, ища защиты и поддержки? Или все-таки запретить, увезти, закрыть на сто замков и засовов, чтобы не смогла вырваться и натворить того, что исправлять потом всю жизнь придется?! Так ведь не простит… Все равно винить будет не кого-то, а мать… Нет ответа. Мечется Светлана, а как быть не знает. Но судьба и тут не дремлет. Смахивает слезы с материнской щеки, любуется на улыбку спящей Натальи, а потом тянет из букета, оставленного чьей-то заботливой рукой на подоконнике девичьей спаленки, ромашку. - Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к черту пошлет… Любит – не любит… Вздрогнет, просыпаясь Наталья, когда очередной букет ляжет на ее подоконник, выглянет в окошко и замрет, узнав того, кто махнет через забор в соседний двор. И все встанет на свои места. - Мама, собираться надо! – пришлепает Наталья босиком на кухню. - Куда, доченька? – испуганно ахнет Светлана. - В город. Учиться! - Слава тебе, Господи! Одумалась! – не сдержит слез Света. – Но как же… - Любовь не начинается с обмана, так, мам? Ты сама мне это говорила! – обнимет мать Наталья. - Так… И кто же тебя обманул, родная? – похолодеет все внутри у Светланы. - Сашка. Он мне с самого начала врал. А я верила… Светлана обнимет дочь в ответ, баюкая, словно маленькую. - А как поняла, что врет он тебе, Наталка? - Он сказал, что ромашки – это его рук дело. Мол, каждое утро уходит он в поля, чтобы успеть порадовать меня… А, оказалось, что это вовсе не он мне букеты носил… - А кто же? – ахнет Светлана. - Гриша Смоляков. Сосед наш. Я его утром видала. А потом спросила прямо – его ли ромашки. А он скрывать не стал… Ничего не ответит Светлана. Поцелует дочь, и достанет видавший виды чемоданчик, чтобы помочь собрать вещи. А спустя несколько лет выдаст дочь замуж за того, кто все оставит и уедет вслед за Натальей в город, чтобы быть рядом и помочь исполнить свою мечту. - Гриша, сынок, где жить думаете? В городе? Там все-таки возможностей больше, да? Или сюда, в поселок вернетесь? – спросит она у будущего зятя, когда тот придет свататься. - Домой вернемся, мам-Свет. Нет в городе таких ромашек, как Наташка моя любит… Автор: Людмила Лаврова.

Мама поставила на стол тарелку, которую только что с усилием вытирала полотенцем, и обернулась. -Ну, а сколько тебе нужно и на что? -Я хочу купить шубку. Ты знаешь, мама, я такую себе присмотрела! Закачаешься! Вот, фотографии у меня в телефоне есть. Она быстро пролистала цветные, улыбающиеся лица подруг и ткнула матери в лицо свое изображение в полный рост. Шуба, чуть ниже талии, действительно, хорошо сидела на девушке, отливая серебристо-черным мехом. Приталенная, с широкими рукавами, пуговицами интересной продолговатой формы, Лене она сразу приглянулась. -И сколько ж такое добро стоит? -Ну, не важно, я в кредит хочу взять. Первый взнос только помогите мне заплатить. -Значит, дорого… Мама села напротив Елены. -Понимаешь, детка, у нас нет сейчас лишних денег. Денису «брекеты» сказали сделать, потом ему за институт сколько платить будем, неизвестно, выпускной опять же скоро… Отец машину думает продавать… Девушка прищурилась и зло посмотрела на мать. -Как же так, мама! О моих-то зубах никто не думал, а ему сделаете. Машину даже продаете! Пусть Денис идет работать, пусть сам на себя денег накопит! -Лена, ну, не надо, пожалуйста!... Из-за какой-то шубы… Ну, куда ты в ней будешь ходить? Ты молодая, потом и шуба появится, и все остальное… А девчонка все распалялась, чем меньше она получала от родителей, тем больше крепла в ней злость и ненависть. Младший брат Лены сидел в это время перед компьютером и судорожно жал на клавиши, мечтая пройти очередной уровень игры. Наушники надежно защищали его от семейных ссор, неурядиц, скандалов и, вообще, всех тем, его напрямую не касающихся. Он, появившийся как-то внезапно в Лениной жизни, по ее возвращению из длительных «гостей» у бабушки, занявший вдруг столько времени и пространства, что становилось страшно, занимался теперь футболом, много проводил времени на тренировках, учебу уже давно забросил, в школе появлялся лишь время от времени. Но директор жалела его, потому как Денис всегда участвовал в школьных соревнованиях, боролся за честь класса. Парень заканчивал школу с весьма посредственными результатами. Первое время мать старалась его вразумить, но сын то ли был слишком ленив, то ли просто знал, что и так все будет хорошо. Папа обещал продать машину, есть еще материнские деньги – значит, для института хватит. Да и учиться там он не хотел, решив, что станет футболистом. В команде его считали за умелого, ловкого игрока, игру, соперников он чувствовал как себя, что и нравилось тренеру. -Ты, Ден, особо не переживай. Пристроим в хорошую команду, а институт… Пусть будет, мало ли, что, - успокаивал тренер. И Ден не переживал. Вот только Лена почему-то считала, что брата нужно воспитывать, вбивать в него ум-разум. Сначала мальчишка это терпел, а потом просто ударил кулаком по столу и велел больше не трогать его. Лена уехала учиться, он остался. Кажется, жизнь выровнялась, успокоилась. Но каждый приезд дочери домой заканчивался скандалом… -И не надо мне ничего от вас! – кричала Лена, кидая только что разложенные на полках шкафа вещи обратно в чемодан. – Сама проживу! -Но, Лена! Ты не права! Ты не так все поняла! – мать растерянно стояла, сжав в руках Ленкин свитер. – Денис твой брат, неужели, тебе жалко для него денег?! -Для него? Для него, мама?! А для меня? Ни денег, ни времени у вас вечно не хватало! Всегда вы отправляли меня куда-никуда, только подальше, чтобы не мешала сюсюкать с этим оболтусом! -Лена, не кричи, ты не права! – встрял, было, отец, но, увидев глаза дочери, исчез на кухне. -Конечно, я не права! Я пробивала все себе сама – и хорошую учебу в школе, и институт, и работаю, чтобы просто жить нормально, пока учусь. А Денис у нас так не может, он у нас особенный!... Я первый раз в жизни попросила у тебя денег, мама, первый раз! И ты отказала. Ну, с меня хватит, живите, как хотите, я больше сюда не вернусь. -Лена! – отец встал в дверном проеме. – Глупо ведь, из-за тряпки ссориться. Ну, сколько тебе там надо? И он вытащил из кармана бумажник. -А нисколько! Подавитесь вы своими денежками. Но и мне больше не звоните Она вжикнула молнией чемодана, дала брату подзатыльник и ушла, хлопнув дверью… …Уже стоя на платформе железнодорожной станции, она набрала номер подруги. -Галь, давай завтра погуляем по городу! Пожалуйста… Та удивилась, но отказывать не стала… …В торговом центре было шумно, играла громкая музыка, под высоким прозрачным куполом еще крутились огромные блестящие шары, гирлянды подмигивали прохожим, елки, выстроившиеся вдоль торговых аллей, словно девчонки в нарядных платьях на красной дорожке подиума, ловили людей за одежду мягкими, игольчатыми веточками, заставляя остановиться и полюбоваться своим отражением в гладкой поверхности качающихся на ветру игрушек. Их век еще не прошел, хотя праздники давно скрылись за занавеской сиюминутных, отчего-то никуда не исчезнувших забот. -Ну, - Галина, подруга Лены, взяла ее под локоть и повела вперед. – как дела? Как родители? Ты, что, не у них каникулы будешь проводить? Вроде говорила, что уезжаешь… Лена тяжело вздохнула. -Нет, я тут буду, в общежитии. Надоело мне с ними, я, как всегда, пустое место, лучше уж тогда одной! Я каждый праздник с ними - как на вулкане. То ли поругаемся, то ли нет... -А как же Дениска? Поди, соскучился по тебе? - Галя свернула в сторону, села на скамеечку и протянула Лене мороженое. Лена буркнула что-то себе под нос. -В каком он сейчас классе? –все приставала Галина. -В одиннадцатом. -Скоро выпускные экзамены, - протянула подруга. – Он уже думал, куда поступать будет? -А что ему думать-то? Мать с отцом уже денежки отложили на учебу, если не поступит на бесплатное… А он, по-моему, не поступит. Представляешь, я у родителей попросила денег на ту шубу, помнишь? Галина кивнула. -Ну, так вот! А они отказали! Они мне вообще не помогают, Галка! -Как не помогают, а общежитие вроде отец тебе помог получить. Там же что-то с комнатами было… Лена не ответила, только пожала плечами и отмахнулась, Девушки поднялись и пошли вдоль витрин. Мимо сновали люди с красивыми пакетами, в каждом коробка, перевязанная лентой, с названиями дорогих фирм и элитных бутиков. -Смотри! Сумка какая… Я бы такую купила! – Галина прилипла лицом к стеклу. – В институт, правда, жалко такую носить… Вот стану богатой, куплю! -Да ну! – Лена пожала плечами, рассматривая Галину мечту. – Неудобная она, лямка короткая, карманов мало, а ты с собой столько всего таскаешь, что и рюкзака не хватит! Вот шубку бы я одобрила… Галина помолчала, раздумывая. -Да, пожалуй, ты права… Ладно, пойдем мармелада, что ли, купим. Ты какой любишь? Подруги зашли в магазинчик, набрали по кульку разноцветного, химически-кислотного угощения и решили подняться на второй этаж. Встав на мостике между двумя галереями, они рассматривали прохожих внизу, следили за огоньками, пробегающими вдоль перил, любовались задорно подмигивающими гномами, стоящими у выхода на улицу. -Отец машину будет продавать, - вдруг сказала Лена. – Тысяч пятьсот выручит. Но этого мало, надо искать еще где-то, чтобы Дениска учиться в нормальный ВУЗ пошел. И усмехнулась, горько, с обидой. -Машину?! Он же на ней таксует. И как тогда? – Галя прищурилась, пытаясь рассмотреть парня, что внизу примеривался к выставленному на красной дорожке, на всеобщее обозрение, красивому, черному автомобилю. -Возьмет в аренду, наверное. Даже проще, гаража не надо, вернул на стоянку, и дело с концом. -Так и хорошо тогда. Ты погоди, может, и купишь себе ты эту шубу. Хотя зачем она тебе? Я помню, щупала ее, она тонкая! -Зачем? А зачем моему братцу зубы выправлять? Зачем ему учиться на платном, пусть идет в слесари или еще куда! Затем, Галя, что я тоже человек, и у меня есть свои желания! Хоть раз могу я воспользоваться своим родством, в конце концов?! Я всегда все себе сама добывала! Еще в школе разносили с подружками рекламу, бросали ее в почтовые ящики, а нам вслед кричали злые соседи, что только мусорим… Но это были мои первые деньги. На них я тогда купила себе косметику, было, чем лицо размалевать на выпускной. -Да ладно тебе, нашла, что вспоминать! Зато ты самостоятельная, а Денис твой мямля! – Галина встрепенулась и потянула подругу вниз, к выходу. - Такая погода сегодня, прямо как из сказки, ты только глянь! Коньки пора вынимать из шкафа! Пора! Есть у тебя? -Нет. Я не катаюсь. -Зря, очень воодушевляет. Надо будет тебе на моих попробовать, а я себе побольше куплю на размер. -Ты что, не надо! Я все себе сама… -Ну, сама, так сама. Галя повертела в руках елочный шарик, красивый, прозрачно-сиреневый, прячущий внутри целую деревеньку с летящими над ней санями, развернула ценник, надула губы и положила игрушку обратно на прилавок рождественского базара. -И куда ж он поступать собрался, Денис твой? -На юридический. -Ох, ты! Куда запрыгнул… -А ты думала… Это не мой педагогический. Хотя, справедливости ради скажем, что я на бюджет поступила, хватило мозгов. Я все-таки молодец! -Да, Ленок, ты молодец! Девушки обнялись и вышли на улицу. Дома, витрины магазинов, стоящие вдалеке машины - все было занавешено снежной, трепещущей на ветру шторой, вокруг палаток на Рождественской ярмарке суетились люди, ели крендели, насыпая на снег крошки, которые потом, прямо на лету, хватали озябшие воробьи, компании молодежи, встав в кружок, пили дымящийся малиновым, облепиховым, лимонным духом чай, смеялись и беззаботно о чем-то говорили. -Поехали ко мне. Родители на дачу укатили, а мы с тобой посидим, погреешься, я суп такой сварила, закачаешься! – Галина потянула подругу за рукав, девушки, осторожно шагая, доковыляли по ледяному насту до метро и нырнули в душный поток таких же праздно гуляющих пассажиров… … Лена зашла в прихожую и остановилась, растирая покрасневшие от холода руки. -Красиво у вас! Сами ремонт делали? -Да ты что! Нанимали, конечно. Вот тапочки, тебе с собачками или тигром? Лена выбрала тигров. Когда суп был уже съеден, и посуда нырнула в бездонное нутро посудомоечной машины, в замке что-то лязгнуло, щелкнуло, входная дверь распахнулась, и в квартиру кто-то вошел. -Кто там? Мам, вы вернулись? – Галя высунулась в коридор, дожевывая конфету. -Нет, сестричка. Это твой блудный брат, Мишенька. Люби и жалуй! Галка взвизгнула и бросилась обнимать Михаила, потом опомнилась. -Мишка, это моя подруга Лена. Ох, Мишка! Как же я соскучилась! Она полезла целовать небритую щетину брата, но тот отстранил сестру и чуть поклонился новой знакомой. -Очень приятно, Елена. Вы прекрасны! – и протянул ей букетик ромашек в серо-коричневой бумаге. Цветки горели белыми лампочками с золотыми точками посередине. -Ты, Галь, извини, я тебе хотел подарить, - шепнул он потом девушке, - но уж так вышло… Галя легонько ткнула брата в спину кулачком, зыркнула на Лену и букет, потом всплеснула руками. -Ребята! У нас же пирожные есть, родители забыли, а мы съедим! Ох, люблю новогодние праздники!... Мишка! Ты бы предупредил, что приедешь! Родители тогда остались бы дома. -И я бы не встретил твою подругу Елену… - печально вздохнул Мишка и подмигнул девчонкам. – Мне на неделю раньше дали отгулять. Так что неси, роднуля, пирожные, ставь чайник и вынимай из шкафа чашку. Хотя… Это кто пил из моей чашки?! – взревел он, ударив кулаком по столу. -Не переигрывай, - Галя плюхнула перед ним тарелку, бряцнула кружкой с красными звездами-снежинками и продолжила. – Гостю место и лучшую посуду. А ты переживешь! Вот пирожные, с кремом, как мы все любим! Лена смутилась, хотела, было, попрощаться и уйти, но Миша как-то так по-простому, по-доброму, как своей «в доску», улыбнулся ей, и она осталась… Галя всегда любила зиму, волшебные, разноцветные, пахнущие елкой и чаем с медом праздники. Миша, как бы ни поворачивалась их с Галкой жизнь, заставлял девчонку верить в чудеса, загадывать желания и верить в сказку. Столько лет прошло, Мишка стал совсем взрослым, Галя тоже, но было между ними что-то, что до сих пор, особенно зимой, заставляло тянуться друг к другу, словно напоминая: «Я все еще есть, я рядом, я помню о тебе!»… …Елка пушистой пирамидой украшала уголок комнаты, закрывая некрасивый подтек на обоях от недавнего потопа, на окнах распластались тонкими уголками вырезанные из бумаги снежинки, а тапочки-тигры переминались, морща усатые носики. Январь никак не хотел отпускать праздничное настроение, все любовался на себя в отражении елочных игрушек, замерших на ветках… Лена, разрумянившаяся, опьяневшая от тепла, сидела на диванчике. Ребята играли в «Монополию». -Ну, Галка, ты опять! – возмущался Михаил. -Да что опять?! Игра такая, я ни при чем. -Нет, это невозможно. Сестра последние портки снимет ради своей выгоды! – он бросил на стол бумажки, встал и отошел к окну. – Коза! – буркнул он через плечо. -Ну, понеслось…А, знаешь, что? – Галя устало складывала игру в коробку. – Ты прав. И пусть ее, эту «Монополию», всегда мы на ней ссоримся. Чем же мне вас еще развлечь? -Да, Галь, я пойду, наверное. Лена медленно встала. У Гали было хорошо, беззаботно, спокойно и просто. Как будто вот это и есть ее, Ленкина, семья, ее брат, сестра… -Оставайся! На диване тебе постелю. Ну, куда ты по ночи поедешь!? -Нет, у меня чемодан у вахтерши остался, я бросила, сразу ушла. Нехорошо. Пойду. Да и вам отдохнуть надо. До свидания. Она уже стояла в прихожей, завязывая на шее пушистый, мягкий шарф. -Ты к метро? Я провожу, - Миша выскочил в коридор. – Заодно в магазин зайду. У этой недотепы, - он кивнул на Галю, - холодильник пустой. Всё, Галка! Закрой за нами, мы поехали. -Миша, мусор захвати! – Галя сунула ему в руки пакет и, подмигнув подруге, захлопнула за ними дверь… …-Лена, - когда молчание слишком затянулось, спросил Михаил, когда они уже сидели в автобусе, глядя на желтые круглые разводы от фонарей на запотевшем стекле. – А почему ты решили стать педагогом? Ну, это же так… ну, так… Он замялся. -Скучно? – подсказала девушка. -Ну, вроде того. Столько разных профессий, с хорошей зарплатой, с командировками… А тут педагогика… Ну, Галя, она-то прирожденный долдон, ей на роду написано учить. А ты? Зачем ты такую профессию выбрала? Красавица, вся такая статная, уверенная в себе… Лена кивала, усмехаясь. Мишу развезло немного, он лепил все искренне, многословно и витиевато, немного пафосно и торжественно. -Денис, мой брат, родился, когда я была в четвертом классе. Тогда на несколько месяцев меня отправили к бабушке, - начала она, наконец. – Это было очень странно – встречать родителей с коляской в парке и здороваться, пока бабушка разглядывала витрину киоска. Странно было рассматривать Дениса в кроватке и не сметь к нему прикоснуться. Мама очень боялась всяких инфекций, а у меня были вечно грязные руки… -Твой брат инвалид? – Миша нарисовал на окне сердце, пронзенное стрелой, потом превратил все это в ушастого енота, а потом и вовсе стер рукавом. – Он родился каким-то слабеньким, может быть? -Нет, вроде. Просто так решили родители, что мне надо пожить отдельно. Ну, так вот. Я жила с бабушкой. Это было даже хорошо, мать, наконец, оставила меня в покое с уроками, а бабушка и так забирала меня всегда из школы и возила на кружки. Идиллия, что и говорить. -А бабушка с чьей стороны? – уточнил Михаил. -Бабушка? Бабушка со стороны отца. -Понятно. Дальше! -Что дальше? -Ну, рассказывай, как бабушка связана с твоей профессией. Только прервемся, нужно пройти в метро. Тебе до какой? Лена назвала станцию. -Отлично! – кивнул Миша. – Это далеко. -Это ужасно далеко, и ничего в этом хорошего нет. -Зато я все успею узнать. Ну, так что бабушка? -Бабушка моя была репетитором. Раньше она работала в школе, потом ушла на пенсию и стала принимать учеников на дому. Это всегда было помпезно. Вечером, ровно в пять, она вставала в прихожей и встречала своих «деточек». Деточки, дылды-одиннадцатиклассники, лебезили перед ней, кивали и смущенно улыбались, рассаживаясь за круглым столом в гостиной. Бабушка преподавала русский язык и литературу. А я, соплюшка с двумя кривыми косичками, сидела в сторонке, и наблюдала. Это было потрясающе! Это был театр одного актера. Каждый день эти лоботрясы готовились к сочинениям, они буквально молились на бабу Сашу, и я замирала и смотрела на бабушку. Вот это был успех! Она была королевой, царицей, она буквально захватывала учеников целиком… Бабушка ж у меня театральное закончила. И каждое занятие было спектаклем. -И почему ты тогда на педагога пошла, а не на актрису? Хотя, конечно, так разумнее. - У меня нет ее таланта. У отца был, но потом он его потерял. Я помню, когда была меленькой, папка передо мной целые сказки разыгрывал, было весело. Потом появился Денис, сказки закончились. -Нет, ну, я не понял, а почему ты с родителями-то не жила? –Миша прижался лицом к окну, пытаясь разглядеть название остановки. – Не проехали мы еще? Лена помотала головой. -У нас двушка, решили, что будет тесно. Мол, мне уроки делать надо, заниматься, а тут мама с малышом. И я ему мешаю, шум от меня. Ну, так мне сказала мама. -Ерунда какая-то! У нас с Галкой тоже примерно такая разница, как у вас с Денисом, но мы жили одно время в однушке. Мы и родители. Это потом уже такую квартиру получили. -Все разные… - протянула Лена и, соскочив с сидения, подошла к дверям. – Наша. В метро ехали молча, поезд медленно, устав от дневной суеты, полз по рельсам, нехотя раскрывал двери, выпуская из своего нутра пассажиров и заглатывая новых. Долго стояли на «Воробьевых горах». Прижавшись к окну, Лена смотрела на замерзшую воду, на тонкие, графитные трещины, тянущиеся вдоль следа от какого-то загулявшего кораблика, что еще надеялся прорваться через зимнюю стужу, на россыпь огоньков, что, пробиваясь сквозь влажный воздух, подмигивали звездам. Длинные перегоны между станциями, мерный стук колес и шум в динамиках вагона клонили в сон. Лена, как ни старалась, в полудреме положила голову на Мишино плечо, потом встрепенулась, но сон опять накрыл ее своими пушистыми покрывалами. -Лен! Лен, просыпайся, наша следующая! – парень растолкал знакомую и потащил ее к дверям… Они вышли на улицу и побрели по тротуару, хрустко давя подошвой снежные катышки. -Так что бабушка? – опять пристал Миша. -А что бабушка… Бабушка была на сцене, пусть не настоящей, но все же. И была счастлива. Я тоже так хочу, хочу, чтобы на меня смотрели и восхищались. На актрису я не тяну, уж больно личиком в папу пошла, вот и решила, что можно, как баба Саша, учителем устроиться. Ветер раскачивал ветки черных, крючковатых деревьев, скрежеща ими о железные крыши. -Кофе будешь? – Миша потянул девушку в кафе. – Зайдем, а то я что-то продрог. Провожай тут вас всех, никакого здоровья не хватит! Ладно, ты какой пьешь – с молоком? Сотовый зазвонил в его кармане как раз, когда сели за столик. -Ну, где ты ходишь? Вроде до общаги на метро близко? Сколько можно тебя ждать? – Галин голос осой звенел в воздухе. -Мы гуляем, отстань! – Миша выключил телефон и обернулся, глядя, как Лена, обхватив руками горячий стакан, кутается в воротник куртки. -А ты где работаешь?- спросила девушка. – Галя как-то никогда и не говорила. Да и вообще не говорила, что у нее есть брат. -Не говорила? Она меня бережет, - улыбнулся Миша. – Боится всё, что я женюсь, уеду от нее. Лена только пожала плечами. Вот ей вообще все равно, что там с Денисом, как он живет, их пути даже не шли параллельно, уж не говоря о том, чтобы слиться в один, семейный тракт. -Я в оркестре играю. В военном. Вот, увольнительную дали, приехал домой. А так, ездим, выступаем, мне нравится. -На чем играешь? -На тромбоне, да это неважно. Вот, понимаешь, я тоже на сцене, но мне вообще все равно, что там происходит в зале, кто сидит. Я, когда играю, весь в своем деле. Ну, с головой прямо. Есть я, ребята вокруг, дирижер наш, Иван Дмитриевич. И все. Остальное не важно. Я просто, Лен, одного понять не могу, ну, внимания тебе хочется, это понятно, но в школе, - он вздохнул, передернув плечами, - в школе-то не театр, там зрители не стояли в очереди за билетами, чтобы на тебя посмотреть, там ты вдалбливаешь в их головы то, что чаще всего не вдалбливается. Это совсем другое, чем ты ждешь… Тут другое надо любить… Твоя бабушка все же умела учить, хотела это делать, видимо, а не просто кривляться перед публикой… Ну, мне так кажется… Галя мне сказала, у тебя дома плохо, что тебе не хватает родителей, их внимания… Извини, если лезу не в свое дело! Но работа семью не заменит, все равно это будет тянуться за тобой, как бы ты ни старалась уверить себя, что все хорошо. Обычно каникулы дома проводят, а ты здесь, в пустом общежитии, так неправильно… Лена сначала слушала его молча, потом вдруг вскочила, бросив пустой стаканчик в мусор, схватила шарф, сумку и, наклонившись над мужчиной, прошептала: -Ну, спасибо, что проводил, спасибо, что раскрыл глаза! Пойду, утоплюсь, раз ничего из меня в этой жизни не выйдет, раз нет у меня нормальной семьи! И профессию я не ту выбрала. Да, я хочу внимания, чтобы меня уважали, чтобы ценили, я хочу учить детей тому, чему меня не учили отец с матерью. Так бывает! Она выбежала из кафе и, поскальзываясь, пошла вперед. -Да стой ты! – Миша выскочил за ней. – Ты чего?! -А ничего. У тебя своя жизнь, а у меня своя. Кто просил тебя тут умничать?! Какая тебе разница, кто я, и что из себя представляю, чем буду заниматься? У тебя-то все хорошо, в детстве тебе в попу дули, а ты улыбался, в глазки тебе заглядывали и леденец пихали. Вы с Галкой как сыр в масле катались, да и сейчас, вон, не бедствуете. Поди, и денежек родители подкидывают! Появившаяся на лице Миши улыбка быстро слетела с губ, оно стало каменным, каждая черточка заострилась, стала резкой, грубой. Все его очарование куда-то улетучилось, а вперед выступило жестокое выражение отчужденности. -Знаете, Лена, я думал, что моя сестра умеет выбирать себе подруг. Но, видимо, ошибся. Ты совершенно не знаешь, о чем говоришь, девочка. Начиная с первого класса и до моих пятнадцати лет, мы с Галкой в интернате жили, хлебнули всего, пока родители решали, кто из них нас больше любит, и как они нас будут делить. А потом у отца шарахнул инсульт, одумались, решили жить, как нормальная семья. А мы-то уже не могли, как нормальная. Мы им не доверяли, обиды были, злость, я так их вовсе ненавидел. Они нас не знали. Все как будто с нуля начинать пришлось. Трудно было, я сбегал несколько раз, но возвращался. Что-то тянуло домой… Лена резко остановилась, Миша налетел на нее, замолчал, потирая ушибленную голову. -Извини! – промямлил он. -Нет, это ты прости, я не хотела. Я… Галя никогда не рассказывала об этом. Интернат… Но она всегда так тепло о матери говорит, об отце. Как так-то? -У всех бывают трудности, Лена, абсолютно у всех! В одной семье то, в другой это. Но кто-то принимает решение уйти, разбить, смять и сжечь то, что не получилось, а другой, если это, конечно, возможно, принимается латать, склеивать, чинить. Получается часто не очень, но вроде жить можно. И я не знаю, как лучше, рубануть с плеча, как говорится, или оставить все, пусть худо-бедно, но пусть теплится жизнь в искалеченном существе твоего мирка. Я принял решение попробовать жить с родителями, мы не близки, но они есть в моей жизни, и мне это нравится. Они изменились, я вырос, Галя тоже. Мама для нее очень важна, учит многому. Я бы этого ей все равно не дал. Есть что-то такое между детьми и родителями, что связывает на всю жизнь, как ни рви ты эту связь. А что касается денег, то тут ты права, бывает, что и помогают. А я не против, за все те годы, что мы без них жили, можно и позволить помочь себе. Извини, может, я зануда, ну, уж, какой есть… Далеко тебе еще? -Нет. Пришли. Вот этот дом. Лена махнула рукой на голубовато-серое, семиэтажное здание. Все окошки спали, где-то, «по старой памяти», не выключили гирлянду, и она бешеным ритмом сияла в темноте двора. В соседнем доме лаяла собака, где-то гудели сирены. Город, чуть приглушив звуки, продолжал перемалывать судьбы своих жильцов… Вот сейчас девушка подойдет к нужной двери, наберет код, и исчезнет за железным занавесом казенной жизни… -Лена! – со скамейки у подъезда вдруг кто-то встал и пошел навстречу молодым людям. – Леночка, я… Девушка остановилась. -Кто это? – Миша сделал шаг вперед. – Ты его знаешь? Елена прищурилась, разглядеть лицо сквозь взвесь снежинок было нелегко, но она узнала эту чуть прихрамывающую походку, это пальто на острых, широких плечах. -Это папа, - тихо ответила Лена. - Что он тут делает? Что-то, наверное, случилось! И она уже бежит к отцу, боясь услышать страшное. -Папа! Все хорошо? С мамой что-то? Говори! Она схватила его за рукав, вцепилась сильно-сильно, как будто хотела вырвать кусок ткани себе на память. -Нет, Леночка, нет, родная. Ну, что ты! Не плачь! Ах, ты!... Вот я недотепа! Мужчина растерянно разводил руками, потом обнял дочь и прижал к себе. -Лен, я извиниться пришел. Поехали домой, а? Мама твой пирог любимый испечет, сядем все вместе, поговорим… Вот, денег тебе на шубу привез я, возьми. Мы тебя ж любим, только думали, что ты хочешь всего добиваться сама, как твоя бабушка, ты всегда с нее пример брала… Вот и не помогали особо… Лена задумчиво нахмурилась, мельком оглянувшись на провожатого. -Ну, дай ты им шанс, что тебе стоит! – казалось, кричали глаза Михаила, что так и держал ее сумку, стоя чуть в стороне. -Ленок, ну, не сердись! Просто Денис такой несамостоятельный, жалко его… Видимо, отец из меня никудышный… Мужчина махнул с досадой рукой. Лене стало его очень жалко… -Брось, папка! Хорошо, ладно, не расстраивайся, я только вещи заберу. Подожди меня здесь, пожалуйста… И не нужна мне эта шуба, пусть ее, пап, ты только не переживай!... …Потом они с отцом молча ехали в электричке. Лена, положив голову на его плечо, спала, а он, испуганный, застыл, не смея пошевелиться. А очень хотелось кашлять, в горле постоянно щекотало, но он не будет, дочка спит… Так было уже когда-то давно, много-много весен назад, когда они с Ленкой ездили на дачу по субботам, помогать бабушке копать грядки. Лена всегда пристраивалась на его плече и сладко спала. И также щекотало в голе от выкуренной недавно сигареты, и хотелось кашлять… Мужчина улыбнулся… …Когда закончились студенческие каникулы, когда новые заботы ворвались в жизнь разгильдяев-студентов, Лена случайно встретила Михаила на улице. -Ну, как дела? - спросил он, улыбаясь. -Спасибо, хорошо. Я рада тебя видеть. Знаешь, - тут она наклонила голову набок, как будто оценивая, поймет он или нет. – Знаешь, у нас получилось. Ну, то, о чем ты говорил… - Вот и хорошо! - Миша улыбнулся. – Столько всего в жизни еще будет, но дом должен быть домом, чтобы было, куда возвращаться. Ты в среду вечером свободна? У меня День Рождения, приглашаю, Галя тогда время тебе скажет! Лена кивнула. Галка потом еще долго дулась на подругу, что та «увела» у нее брата, захватила его и не отпустила уже до конца своих дней, но потом простила, став богаче на целую сестру и ее братца, которого еще воспитывать и воспитывать… Автор: Зюзинские истории. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🎁