Душевные истории

Дарья Викторовна, Машина соседка, поудобнее устроила крупные, одутловатые ноги, сплюнула шелуху в ладонь, глядя, как Маруся, худенькая, с веснушками по лицу и плечам, в маечке и длинной, полупрозрачной от яркого солнечного о света юбке, босая, развешивает белье на длинной тонкой веревке, натянутой между двух столбов. Простыни полоскались на ветру белыми флагами, пододеяльники надувались парусами, одинаковые Егоркины рубашонки и штаны рядком, как воробьи, расселись под прищепками, рвет их ветер, того гляди, унесет, но нет, Маша не позволит! Дальше, в тени дома, там, где не видно будет с улицы, Маша аккуратно пристроит свои платья, сорочки, комбинацию, с кружевами, красивую, как из журнала. Её покупали в городе, когда ездили с Егоркой гулять по зоопарку. — Дождь будет, точно тебе говорю! — не унималась тетя Даша. — Сымай тряпицы, промокнут! Вишь, воооон туча прёт с запада! Гроза будет. У меня с утра коленки ломит, верный признак. — Успеет ещё высохнуть, а вы, теть Даш, не накликайте беду–то! Гроза да в такую сушь — страшно… — Маруся, убрав со лба щекочущую прядку выцветших на солнце светло–русых волос, приложила руку к лицу козырьком. — Егор! Егорушка, иди обедать! — крикнула она горстке ребят, сидящих на корточках и рассматривающих что–то на пыльной дороге. — Вы с нами? — спросила Маша, обернувшись к соседке. Та как будто замялась, пожала плечами, нехотя согласилась. — Ну уж уважу, раз просишь, — Дарья Викторовна встала, быстро выкинула шелуху в стоящую у дома бочку, подалась к крыльцу, но тут ей под ноги бросился Машин кот Федька. — Тьфу, гадюка! — толкнула его ногой женщина. — Напугал! Вот даже коты, Машка, к тебе всё гадостные льнут. Пшёл! Пшёл прочь! — замахала на котяру рукой Дарья, тот выгнулся, зашипел, но потом отвлекся на птиц, что чирикали в кустах, рванул туда. Тётя Даша считала себя Марусиной благодетельницей. Ну а как же! Вернулась девка с учебы не с дипломом, а с пузом, срам на всю деревню, и родителей у Машеньки нет, защитить некому. А Дарья Викторовна тут как тут, поддержит, поможет, слово ласковое скажет. «Я, Маша, тебя понимаю. Хочется женщине счастья, простого, нашего, бабьего, вот ты и дала слабину, без мамки тяжело, по ласке скучаешь! А что грех на тебе теперь большой, так это замолим. Ничего, со мной не пропадешь!» — говорила она, расхаживая по Машиной избе, точно хозяйка. У Маруси был отличный бревенчатый дом, сделанный с умом, чистенькая светлая горница, дальше две комнатки, кухня, в сенцах пахнет травами и сухими поленцами, второй этаж тоже жилой, там теперь у Егорки, Машиного сына, своя тайная комнатка. Дарье Викторовне бы такое жилье, а не её халупа, что осталась от мужа–алкоголика… Тётя Даша, завистливая, угрюмая женщина, распускала про Маруську слухи, оговаривала, а потом сама же утешала девчонку, чтоб не расстраивалась: «Люди, Маша, много чего говорят, но ты меня держись, я в обиду не дам!» Маша сначала кивала, тетя Даша ведь соседка, с детства с ней знакомы, да, тяжёлый у нее характер, так Дарья — ребенок войны, настрадалась, прощать её надо. Но когда Дарья Викторовна стала клевать, да побольнее, Егорку, Маруся опомнилась, ругаться не хотела, но и прежнего доверия не проявляла. А вот прогнать со двора Дарью Викторовну, указать ей на калитку, всё не решалась. Посмелее бы стать… …Егор, запыхавшись и вытирая руки о голую грудь, тоже, как и мать, босой, загорелый, с крепеньким тельцем, уже бежал по дорожке к дому, Маша поймала его, приподняла, будто тот был пушинкой, стала целовать в щеки, пухлые губы, нахмуренный лоб. Мальчишка замотал в воздухе руками, забесился, вырываясь. — Пусти! Мам, ну пусти же! Ребята смотрят! Перестань! Фу, мокро опять! — Маруся наконец опустила мальчишку на землю, тот как будто с отвращением вытер грязной ладонью щеки. На людях он был взрослым, шести лет от роду, самостоятельным, оголтелым Егором, которого в прошлом году снимали с пожарной башни всем миром, которого вынимали из колодца весной, куда Егорка ухнулся, неловко свесившись через край, как только ещё шею не сломал! Егор прыгал с тарзанки в пруд, на спор ходил по кладбищу ночами, беспокоя старенького батюшку Ивана, кидался косточками от вишен и пробовал рубить дрова, хотя пока выходило плохо. Егор взрослый, он сам по себе, и пусть мамка не лезет к нему! Но это только днём. Ночами, когда никто не видит, он приходит к ней на кровать, близко–близко прижимается к её худенькому, теплому боку, обхватывает мамин живот рукой и замирает. А Маруся, едва проснувшись, зарывается рукой в пушистые, густые волосенки Егора, гладит его лицо, плечики, целует горячие ладошки. — Мам, а у нас всё будет хорошо? — шепчет Егор. — Ты же меня любишь? Тётя Даша говорит, что я не должен был родиться, что я тебе всю жизнь поломал. — Люблю! Больше жизни люблю, сынок. Нет никого на свете, кого я бы так любила, как тебя! — отвечает шепотом Маша. — Не слушай никого! Если бы не ты, я была б несчастная, понимаешь? — Ага… А папу? Ты его тоже любила? — не унимается мальчик. — И папу любила, — Маша отворачивается, смотрит в окошко. О том мужчине она не хочет говорить, до сих пор больно… — А тетя Даша говорит, что он был плохой, он нас с тобой бросил. Как же ты, значит, плохого любила его? А вдруг я тоже плохой? Тетя Даша говорит, что раз я его сын, то тоже вырасту подлецом! — Егор растерянно садится на кровати, жмурится от лунного света, упавшего на личико, трет глаза. Ему очень хочется спать, но вдруг, если он уснет, то мама куда–то денется?! Дарья Викторовна говорит, что Егора надо «сдать», и жить дальше… — Ну что ты, д у р а ч о к! Ты мой сын, мой, и больше ничей. И вырастешь ты самым–самым хорошим, лучшим мужчиной на всем белом свете! Ты добрый, ласковый, ты очень сильный и заботливый! — Маша тоже садится, прижимает голову Егорки к своей груди. Мальчику так неудобно, он вырывается. — А тётю Дашу не слушай, она ерунду болтает! — Ну подожди, подожди, мама! Значит, я мужик? Настоящий мужик? — Мальчик сжимает кулаки, показывая матери, какой он сильный. На ручках выступают мускулы, напрягается шейка, раздуваются маленькие ноздри. — Да, — смеется Маруся. — Настоящий мужик. — Тогда тетя Даша врёт! Она говорит, что нет мужиков. А я же есть! Значит, врет! Пусть она к нам больше не приходит, мама! — громко шепчет мальчонка. — Нельзя так, Егорушка. Она наша соседка, да и помогала, когда ты был совсем маленьким, а я болела. Мы ей многим обязаны. Не надо на неё злиться, сынок. Спи, спи, мой хороший. Поздно уже… Маша укладывает сына рядом с собой и никому не расскажет, что ночью он ещё совсем маленький, нежный котенок, жарко дышащий ей в шею. Это только их тайна… …Дарья Викторовна неловко уселась за стол, Маша поставила перед ней тарелку с рассольником. — Егор! А ну марш руки мыть! — прикрикнула соседка на мальчика. — Я мыл! Мама, скажи ей, что я мыл! — исподлобья глядя на женщину, буркнул Егор. — Мыл, мыл, садись, Егорушка. Мне на почту скоро, тетя Таня просила её подменить. Ешь, сынок. Хлеб бери, лучок… Маша тоже села. Дарья Викторовна шумно втягивала в себя суп, откусывала от хлеба большие куски, засовывала их в рот пальцами, как будто сейчас у неё все это отнимут. — Налей, Маша! Ну рюмку поднеси соседке, жалко, что ли? — прочавкала она. Маша, вздохнув, встала и молча поставила перед гостьей полную рюмку. Обхватив её губами и запрокинув голову, Дарья Викторовна быстро выпила, крякнула, хватила по столу кулаком, занюхала луком. Эта женщина пила некрасиво. Вот дед Иван, у которого Егорка часто бывает, пьет вкусно, аж слюнки текут. Пьет с тостами, балагурит, улыбается, и никогда на Егора так зло не глядит! Егорка поморщился, страдальчески посмотрел на мать, та ободряюще кивнула. — Чего, Егор, не ешь? Не лезет? А вот знаешь, как работника раньше выбирали? Поставит мой отец перед мужиком тарелку с борщом. Если хорошо ест мужик, то и работник он ладный. А если ковыряется, как ты, то прочь со двора гнали, убогого. Вот я, Маша, и говорю: нет сейчас мужиков, нет и не будет. И от кого ни рожай, всё не выйдет путного. Всё! — Дарья Викторовна хлопнула ложкой по опустошённой тарелке, жадно выпила компот, встала, опершись на стол так, что тот заскрипел. Егор надул щеки, всхлипнул. Маша выпрямилась, отложила ложку. Егорка никогда не видел её такой строгой, даже суровой. — Вы ошибаетесь, тетя Даша! Егор — самый лучший мужчина. Он — мой защитник и опора. И я не позволю говорить про него плохое. Если вам что–то не нравится, вы можете к нам больше не приходить. — Чего? — Дарья даже икнула от изумления. — Это кто тут вякает, а? Накинуть бы на твой роток кулачок, Машка! Нагуляла, а ходишь тут как будто царица. Помолчала бы, а Егор должен знать, что родился от червяка, червяком и стал! Дарья Викторовна раскраснелась, зло прищурила глаза, вся затряслась. Машка её раздражала. Всё в ней — и красота, и спокойная гордость, и эта улыбка, как будто девчонка знает что–то, чего неведомо самой Дарье, — всё выводило из себя. — Идите домой, тётя Даша. Пора вам, — Маруся открыла дверь, застыла в выжидании, пока соседка выкатится из избы. — Я сама буду решать, когда мне пора. А тебе найдем мужа, Машка, будет тебя в ежовых рукавицах держать, поняла? — брезгливо ответила Дарья Викторовна. — Хоть не стыдно станет с тобой соседствовать. Неблагодарная тва… Она не договорила, потому что Егор вдруг вскочил и кинулся на неё с кулаками. Маша схватила его, прижала к себе, а потом быстро захлопнула дверь за тётей Дашей… С тех пор соседка к Марии не наведывалась, не здоровалась с ней, вытянув голову над забором, не щелкала семечки, сидя на лавке, зыркала только скверно, шептала что–то. Мария не обращала внимания. За Егора она стеной встанет! А потом к Дарье Викторовне приехал племянник, Сергей Борисович, мужчина лет сорока, солидный, в шляпе и светлом костюме, в сандалиях и с тортом. — Здравствуйте, Маша! — крикнул он Марусе через штакетник. Женщина, до этого копающаяся на грядках, выпрямилась, поправила косынку. — Маша, вы меня не помните? — Сергей подошел к забору, помахал рукой. — Мы соседствовали иногда, летом, когда меня привозили к тете Даше. Мария пожала плечами. — Ну а как в пруду купались, я вам рвал кувшинки, а потом мы пошли к рыбакам, и они жарили нам карасей, тоже не помните? — Сергей Борисович улыбался открыто и по–доброму, во всю ширь своего большого, как у тетки, рта. Маша кривила душой. Помнила, но разговаривать не хотела. Сережа уже в детстве был мальчиком гордым, даже заносчивым, задирал нос, на деревенских ребятишек смотрел свысока, покататься на своем новеньком велосипеде давал только за конфеты. — Извините, мне некогда, — Мария опять наклонилась, стала собирать клубнику. — Егор! Егорка, иди, корзинку возьми, помогать будешь, сынок! — кликнула она мальчика. Тот сидел на крыльце и играл с котом, но тут же вскочил, взял из сеней маленькую, специально для него сплетённую дедом Иваном корзиночку и побежал к матери. — Ах вон оно чего, — не отставал сосед. — То–то мать говорит, горе у тебя, Маша… Тяжело, поди, одной парня воспитывать? — Справляюсь, — кинула через плечо Маруся. — Горе — это когда в избе пусто, когда старикам некого нянчить. А у меня счастье — сын, защитник мой, помощник растёт. Извините, некогда нам. Егорка, ты той грядочкой пройди, самую большую съешь. Вкусно? — Маруся улыбнулась, глядя, как мальчик кусает спелую, глянцевую ягоду, как пачкаются его губы ярко–красным соком, сладким, сахарным, того гляди, налетят на аромат пчелы. — Тоже мне, защитник! Матери надо самую большую ягоду давать, а этот всё себе! — крикнул Сергей, развернулся и пошел в дом. Егор смутился, но Маша только махнула рукой… Маруся Сергею понравилась. В детстве–то была плюгавой, плакала всё, а теперь — другое дело, щуплая с виду, но крепкая, раз хозяйство держит. Таких Сережа любит. Мужчина проскрипел половицами, уселся в горнице на стул. Дарья Викторовна вразвалочку подошла к нему, наклонилась, оперлась на стол руками. — Что, взыграло, племянничек? Вижу, что по нраву пришлась тебе девка. Бери, не стесняйся! Она у нас, правда, порченая, вон, малявка какой у неё… — протянула женщина, подошла к буфету, вынула две стопочки, пузырь. — А откуда приплод взялся? — поинтересовался Сережа, облизнулся. — А это наша Маруся в город ездила, училась там. Уж не знаю, чему их там учили, да только диплома не получилось, зато ребенок нарисовался. Ты не гляди, что она такая неприступная, Машка–то! Прижать поплотнее, пусть власть почувствует твою. И бери с потрохами. Дом у тя будет, участок, она тут тебе хозяйство станет держать, а ты приехал, повалялся, и обратно в город. А там уж у тя ещё кто есть, ага? — Дарья Викторовна хихикнула, толкнула племянника локтем, тот поперхнулся, закашлялся, водка пролилась на стол… Наевшись, Сергей повалялся на кровати, всхрапнул, потом, лениво потянувшись, привстал на локте, поглядел в окно. — Хороша… Верно тетка говорит: прижать, и будет моя! — прошептал он, наблюдая, как Маша, подвязав узлом подол платья, колет дрова. Мужчина встал, почесал отросшую щетину, натянул майку. — Пойду соседке подсоблю, — кивнул он родственнице. — Умаялась она, поди! Дарья Викторовна кивнула, приникла к окошку. Так ей, Машке! Маша не слышала, как он подошел, почувствовала скорее, но ничего сделать не успела, сосед, пьяный, сильный, обхватил её сзади, развернул и приник к её губам своим смрадным ртом. Маруська забилась в его руках, как пойманный зверек, стала молотить кулаками, жаль, уронила топор. Пыталась кричать, но потная рука зажала рот. — А ну отойди! — в спину Сергею ткнулось что–то твердое. «Ружье! — испуганно подумал мужчина. — Небось какой её х а х аль, чего ж мне тетка не сказала?! Не, голос детский!» — опомнился он. Маруся вырвалась, схватила полено, стала отхаживать им обидчика, тот запрокинулся назад, на мальчишку, Егорка закричал, а потом тоже упал, заплакал. — Пошел прочь отсюда! — Маша скомкала майку незваного гостя в кулак, опять замахнулась. — Ещё раз сунешься, тетя не соберет уж тебя, понял? По косточкам разметаю, Сергей выругался, потирая голову, пополз прочь. Дарья Викторовна выкатилась на крыльцо. Пьяная, раскрасневшаяся, она заходилась в безмолвном смехе и дрожала всем телом. Племянник оттолкнул её, провалился в темные сени, Даша пошла за ним, успокаивать… — Мама! Мамочка! Я испугался! Я совсем маленький, я не мужик, я тебя не смогу защитить! — безнадежно всхлипывая, шептал Егорка, перебирал материны волосы. Маша держала его на руках. — Совсем не то ты говоришь, сынок! Ты поступил очень смело! Именно что ты меня и спас! Егор, запомни: ты настоящий мужчина, пусть пока маленький, пусть не столько в тебе силенок, сколько в этом борове, — Маруся кивнула на соседский дом, — но у тебя другая сила, справедливая, настоящая. Спасибо тебе, Егорка! Ну чего ты! Не плачь! — Буду плакать! Тот дядька ещё придет! Мама, нам надо папу! Обязательно! Мужика надо, как дед Иван или ещё кто! Выходи за деда, а? У него ружье есть настоящее, а не как у меня — палка… — Егор крепко обхватил мать за шею, дышал ей в лицо горячо и влажно. А Маруся вдруг рассмеялась. Хороша будет пара — она и дед Иван, ему уж скоро девяносто… И Егор рассмеялся, позволил матери унести себя, зацеловать, но мысль о поиске отца в уме отложил… Сергей Борисович уехал через два дня, якобы по службе, Дарья Викторовна при виде Маруси теперь плевалась и отворачивалась. — А что ж такое–то, теть Даш?! Стыдно мне в глаза посмотреть? — усмехнулась, уперев руки в бока, Маша. — Да уж, вырастили вы мужичка, поди, он единственный и остался такой «настоящий», все остальные — червяки! — Закрой свой рот! Ты мне племянника покалечила, поленом отходила, руки твои окаянные. И сын туда же, чтоб вас всех! Заявлю на тебя, что воруешь, мигом отсюда сгинете. Тьфу! — процедила Дарья Викторовна. — Ну заявляйте, чего уж! Хорошего вам дня, соседка! — Маша дерзко расхохоталась, хотя совсем ей было невесело, но из–за калитки на них смотрел Егорка, нельзя, чтобы он думал, что мама боится… Дарья свою обиду не забыла, ждала только удобного момента, а потом донесла председателю, что из сарая у неё пропал мешок картошки, и что, мол, соседка Мария его украла. Приходили люди, разбирались, что–то записывали, Егор сидел на стуле, крепко сжав кулачки и слушая, как мама оправдывается. — Да сама она его зарыла! Там, у себя за банькой зарыла! — вдруг сказал кто–то за окошком. Участковый высунулся наружу, увидел мальчонку, очень похожего на Егора. — Не врешь? Покажешь, где? — Покажу! Пойдемте! А это мы, значит, как в кино, да, сыщики? — шагал впереди довольный Егоркин друг Кирюша. — А то! — улыбнулся участковый… Дарья Викторовна плакала, говорила, что бес попутал, что не хотела она на соседку наговаривать, по смятению чувств вышло, извинялась, совала Егору карамельного петушка, но мальчик не взял, отвернулся… … — Нет, мам, всё–таки надо нам папку найти! — уже зимой, дождавшись, пока мать вернётся с работы, сказал задумчиво Егор. Мария, снимавшая с головы платок, замерла, обернулась. — Зачем? Случилось чего? — тревожно спросила она. — Нет. Просто я–то в суворовское училище уйду, я решил, нам в школе рассказывали про них, про суворовцев, вот надумали мы с Кирой идти. А как ты тут одна останешься? А если этот дядя Сережа ещё раз приедет? Где ж найти–то нам тебе защитника… — Егор вздохнул, пошёл к себе в комнату. — Уезжаешь, значит? — как будто строго спросила Маша. — Не сейчас. Школу ещё надо окончить… Но это я быстро, чего там оканчивать–то! — высунул голову из–за двери мальчик. — А вот как ты будешь?!.. — Ладно, придумаем что–нибудь. Дед Иван у нас вдовый, я с ним и сойдусь, как ты советовал, — подмигнула сыну Маруся. — Иди ужинать, Егорка! Устала я что–то, поможешь на стол накрыть?.. Мальчик кивнул. … Егор всё боялся, что слишком быстро повзрослеет и не успеет до отъезда в училище пристроить мать. Он осматривал всех приезжих мужчин, примеривался к ним, приглядывался, прислушивался. Но все как будто не те. Плохо… Перевалила за половину зима, солнце уже стало пригревать, кое–где даже вгрызалось в снег, выжигая на нем кружевные неровные узоры. Егор бежал по дороге в меховой шапке и тяжелой серой шубке, торопился, они договорились с Кириллом покататься на санках. Мальчик смотрел под ноги и пел что–то. Осталось совсем чуть–чуть, как вдруг из–за поворота вынырнула легковая машина. Как Егор её не услышал?! Да всё шапка эта! Он в ней, как глухой! Водитель первым заметил маленькую фигурку Егора, резко ударил по тормозам, машину занесло, и она нырнула в сторону, уткнулась бампером в дерево. Зазвенело стекло, мужчина за рулем охнул, зажмурился. Егор испуганно выпучил глаза, прижимая к себе веревочку от санок. Водитель наконец поднял голову, по лбу его струилась красная ниточка, капала на ворот его рубашки. — Да нормально всё, парень! Дыши! Чего ж мы с тобой так попали–то… — услышал Егор. Мужчина толкнул дверцу, та не поддавалась, тогда он высадил её ногой, вышел на снег. Егорка почему–то решил, что этот водитель — летчик или капитан, только форму не надел. «Он в увольнительной, потому и не надел!» — догадался мальчонка. — Ты–то сам как? Цел? — продолжил между тем «летчик». — Ага. А у вас к р о вь! Пойдемте к нам! Мама вас перевяжет. Она у меня очень ловкая. Только вы ей не говорите, что это я под колеса бежал, ладно? Она волноваться будет! — Егор снизу вверх смотрел на незнакомца. — Отчаянный ты мужик! Меня не знаешь, а уже в дом зовешь? Не боишься? — усмехнулся мужчина. — Не боюсь. Я соседского дядьку прогнал, палкой ткнул! — гордо рассказал Егорка. — Да ты что?! Ну силен! И правильно, что прогнал. А я к вашему председателю еду, меня бояться не надо. Веди, малец, где тут у вас медицина!.. Маша увидела их в окошко — с размазанной по щеке к р о в ью мужчину и своего сына, — выбежала на улицу, замерла. — Извините, ради Бога! Я тут попал в небольшую передрягу, машину занесло на дороге, стекло разбилось. Я хотел в медпункт, но ваш мальчишка такой настырный, тащит и тащит к вам… Меня Юрием Гавриловичем зовут… — быстро пояснил незнакомец, смутился под строгим Машиным взглядом. — Тащит, говорите? Егор! Ты опять не смотрел вперед? Не отпущу больше, понятно?! Заходите в дом, я перевязку сделаю. Егор! Ну как же так?! — разволновалась вдруг хозяйка, отступила, пропуская гостя. — Да не серчайте на него! Уж больно сегодня день хороший, не надо ругаться… — виновато перебил её Юрик, быстро поправил на себе одежду, причесался огромной пятерней… Когда у Юрика на голове уже были бинты, когда он наколол дров и принес в избу воды, а Маша разогревала обед, Егор, строго осмотрев сидящего напротив гостя, наклонился вперед и вдруг тихо спросил его: — Дядя Юра, а вы настоящий мужик? Или червяк? Юрка растерялся, сглотнул. — Соседка наша, вредная тетка Дарья, говорит, что все мужчины делятся на червяков и мужиков. Вы кто? — пояснил Егор. — Я? Я — человек. При чем тут червяки?! — Нет, вы скажите, вы настоящий мужик? — не отставал мальчик. Ему было очень важно всё прояснить! Очень важно именно сейчас! — Не знаю. Мать говорила, что настоящий. — Тогда вы не могли бы присматривать за мамой, пока я в военном училище буду? Мы с Кирюшой решили, что поступать поедем. А мама же одна останется, папки у нас нет… — развел ручонками Егорка. — Мама очень хорошая, добрая, жалеть умеет. Так что? По рукам? Егор протянул вперед ладошку, Юрику вдруг стало жарко и захотелось пить. Он обернулся, Маша смотрела на него и кусала губы, чтобы не рассмеяться. Вот так её и пристроили к первому встречному под крыло! Ну, Егор, ну выдумщик! — По рукам! — хлопнул маленькую ладошку Юрик, потом крепок пожал. — Только и ты мне обещай, что учиться будешь хорошо, в честь матери своей. Оставайся настоящим мужиком, Егор, что бы ни случилось! Егор кивнул… … Он вырос и остался тем, кем видела его мама, — сильным, смелым, справедливым. Егор уехал поступать, потом попал с Кирюхой в Афганистан. Когда было очень страшно, кровь стыла в жилах и хотелось убежать, спрятаться, перестать быть, он вспоминал, что обещал Юрию Гавриловичу: он должен быть настоящим мужчиной, мужиком, а не червём… …— Ну, давайте, мужики, накатим по одной! — скажет Егор, когда все его друзья вернутся домой, когда приедет на новенькой машине Кирюха, вытянет за руку невесту Оленьку, когда мать, крепко вцепившись в Юрика, будет стоять на крыльце и бояться дышать. — За всех, кто был и будет настоящим! Второй тост будет за Машу, за её слезы и поцелуи, за всю материнскую любовь, что она вложила в Егорку. — Батя, за тебя! — Егор протянет Юрию Гавриловичу руку, крепко пожмет её. — Хорошо, что я тебя тогда встретил… И долго ещё в доме Машеньки будут слышаться смех, тосты, звон праздничного фарфора, мужские голоса, песни и гитарные переборы. Там, у Маруси, радостно, там сегодня гуляет счастье. И вся деревня тоже не спит, гудит, празднует возвращение сыновей. Только Дарье Викторовне не весело. Она захлопнет створки окна, поплотнее задернет шторки, уляжется на кровать, отвернется к стенке и зажмурится. Ничего! Ничего, ей и так хорошо! Только одиноко что–то… — Дарья Викторовна! Тёть Даш! — постучался кто–то в дверь. — Идите к нам, праздник же! Маша. Пришла. Из жалости, наверное. Дарья ей не откроет, затаится в избе, притихнет. — Тёть Даш! Ну полно! Егорка приехал, порадуйтесь с нами! — всё ещё стучит Маруся. Дарья неловко привстанет, сядет на кровати, а потом вдруг заплачет, но открывать не станет — стыдно… Автор: Зюзинские истории.

Дедушка был художником, и у него было много знакомых, но хоронить его оказалось некому, кроме единственной дочери. Голос у мамы тогда был точно такой же. -Что случилось? – нервно спросила Кристина, представляя себе, что скажет Вадим, если свадьбу снова придется перенести. В первый раз пришлось перенести, потому что Кристина поехала кататься на лыжах с подругами и сломала ногу. Вадим тогда так кричал на нее – его родители уже билеты купили, насчет отпуска договорились, а она... Он же предупреждал ее: нечего ехать, если кататься толком не умеешь! Но тут вроде она не виновата. Но все равно чувствует себя виноватой. - Бабушка болеет. Только что приехали из больницы, анализы плохие. Что бабушка сдавала анализы, Кристина знала, и если бы мама начала с этого, она бы, конечно, расстроилась, а так... Так ей даже легче стало: раз никто не умер, то и свадьбу не придется переносить. Наоборот, нужно успеть, пока бабушка... Горло у Кристины перехватило, думать об этом было страшно. Сколько она себя помнила, бабушка всегда была рядом. И мама рассказывала, что, когда дедушка ушел, оставив их с бабушкой в буквальном смысле на бобах, она, не жалея себя, в три смены работала, только чтобы у мамы все было. Это потом, когда маме было семнадцать, «великий» художник снизошел до своей дочери и стал ей помогать, а все детство бабушка одна маму на себе тянула. Да и до сих пор норовит и маме, и им с Васей денег подкинуть, и как только умудряется со своей пенсии откладывать? - Я сейчас приеду. Бабушка держалась бодро, даже шутить пробовала. - Ничего, ягодка, все хорошо будет. Химию будут делать, может, и поможет. Жаль только, что волосы придется состричь, я ведь всю жизнь с этой косой, даже и не представляю себя без нее. Волосы у бабушки были шикарные – длинные, густые. Правда, в последние годы поседели. - Давай покрасим их к свадьбе? – предложила Кристина. – Будешь у меня самая красивая! Бабушка обрадовалась, но тут же полезла в кошелек за деньгами. - Ну, что ты, бабуля, не надо денег, я сама куплю! - Какие сама, у тебя свадьба на носу, будто я не знаю, как все сейчас дорого. Бери, не спорь. Кстати, у меня для тебя подарок есть, погоди, сейчас достану. Бабушка долго рылась в шкафу и шуршала пакетами, пока, наконец, не выудила небольшой розовый. - Три месяца вязала, глаза-то уже не те, – произнесла она, и Кристина почувствовала, как бабушка тревожится и ждет оценки своих трудов. В пакете лежала невесомая белоснежная накидка, немного старомодная, но все же невероятно трогательная, так что Кристина сразу решила, что наденет ее на свадьбу. - Спасибо, бабуля, она просто прекрасна! - А Рита сказала, что ты такое не наденешь, – обиженно произнесла бабушка. – Она вечно всем недовольна была – помню, сшила ей платье такое, желтенькое, с рукавами реглан, так она специально его зеленкой залила, только чтобы не носить... Голос у бабушки дрожал, и Кристина поспешила заверить ее, что мама сделала это нечаянно, она сама про это говорила. Ложь слетела с губ Кристины легко. Пока они поболтали, пока чай попили, пока волосы покрасили, уже и вечер настал. Телефон Кристина бросила в коридоре, поэтому не слышала, как он звонил. Да и не от кого было ждать звонков, что еще сегодня могло случиться? Позвонили в дверь, и Кристина побежала открывать, по дороге заметив, что на телефоне куча уведомлений. На пороге стоял брат Вася и его закадычный друг Кирилл. В руках у них была коробка, а в коробке рыжий котенок с любопытными глазами. - Мария Тихоновна, смотрите, что мы вам привезли! – закричал Кирилл. Бабушка, увидев котенка, заохала, а потом разрыдалась. Три года назад умер ее любимый кот Кузя. Рыжий с наглыми янтарными глазами, он был ее компаньоном на протяжении двенадцати лет, она сильно страдала, когда его не стала и отказывалась заводить других котов. - Кирюша, ну куда мне кота, я же умираю! – сказала она. – Куда его потом, на улицу ведь выбросите. - Обижаешь, ба, – вмешался Вася. – Во-первых, никто никого не выбросит. А, во-вторых, придется тебе теперь не умирать. - А кормить его чем? У меня и молока-то нет! - Я схожу! – вызвалась Кристина. - Я с тобой, – откликнулся Кирилл. – Есть что-то охота, купим чего-нибудь к чаю и так.... На самом деле Кристине не очень хотелось оставаться наедине с Кириллом – что-то было в его взгляде такое, от чего было неловко, а уж когда протянула ему приглашение на свою свадьбу, тот взял его и без тени улыбки сказал: - Жалко. А я все надеялся, что у меня есть шанс. Но при бабушке не хотелось пререкаться, и Ваську с собой тащить вроде глупо. Пришлось идти вдвоем. Напрасно она переживала – Кирилл в основном молчал. Только сказал, что ему очень жаль бабушку и что он надеется, что она поправится. А когда Кристина спросила, придет ли Вадим на ее свадьбу, ответил: - Конечно. И больше ничего не добавил, хотя она видела, что ему хочется еще что-то сказать. Купили торт и чебуреков, которые бабушка забраковала и сказала, что она лучше жарит. Вася хвалил цвет бабушкин волос, а Кирилл попросил Кристину примерить накидку и смотрел на нее как завороженный. Хороший получился вечер, жалко только, что мамы не было – у нее дежурство, и подмениться не с кем. Собственно, Кристина взяла телефон, чтобы маме позвонить, и увидела сообщения от Вадима. Оказалось, что она совсем забыла, что на сегодня был запланирован ужин с его родителями, и он страшно злился, что она пропала. - Я же сказала, что поехала к бабушке, – оправдывалась Кристина. – Ей диагноз поставили, и она... - Она свое уже отжила, – отрезал Вадим. – А нам нечего жизнь портить. Мама моя, знаешь, как расстроилась? Пришлось быстро собираться и ехать домой, успокаивать будущего мужа. Вася вызвался ее отвезти, а Кирилл обещал побыть с бабушкой. Дома, конечно, был скандал. Вадим говорил, что Кристина безалаберная, что она совсем не думает про свои обязанности и не умеет расставлять приоритеты. А когда увидел накидку, которую связала бабушка, сказал, что это страшная безвкусица и что она в этом на свадьбу не пойдет. Напрасно Кристина надеялась, что Вадим успокоится и все поймет – так они до самой свадьбы и ругались как кошка с собакой. А накануне свадьбы бабушку положили в больницу, и Кристина заикнулась было, что лучше все отменить, нет настроения праздновать, но Вадим тут же напомнил и про деньги, потерянные от первой свадьбы, и то, что вторая уже полностью оплачена, да и гости все приехали, а бабушка пусть лечится, все равно ей на свадьбе делать нечего. Кристина помнила, что Вадиму не понравилась накидка, да и бабушки на свадьбе не будет, так что лучше было оставить ее дома, но ведь фотографии-то потом останутся. А бабушка ее три месяца вязала, старалась, хотела ей приятное сделать. И Кристина решила, что наденет накидку, чего бы ей это ни стоило. - Дочь, ну зачем ты эту салфетку нацепила! – расстроилась мама. – Такое платье тебе красивое купили, зачем все портить-то! Я понимаю, что бабушка... Тут мама, конечно же, расплакалась, пришлось ее успокаивать и по новой красить глаза. Хорошо, что жених приехал, мама сразу отвлеклась, принялась суетиться – ничего же не готово еще, а уже выкуп! Кристина не хотела все эти дурацкие выкупы, куклу на машине и все такое, но родители Вадима настояли, а обижать их не хотелось. Ждать, пока жених доберется до неё, было волнительно, особенно учитывая, что подружки ушли проводить выкуп, поэтому Кристина бабушке решила позвонить. - Может, заедете ко мне, – неуверенно попросила бабушка. – Так хочется на вас посмотреть. - Конечно, заедем! – обрадовалась Кристина, хотя не была уверена, что Вадим разделит ее энтузиазм. – А котенок-то с кем, я все забываю спросить? - Так Кирюша его взял пока к себе, – объяснила бабушка. – Такой хороший мальчик... Кирилл сегодня вызвался их с женихом возить – нужен был кто-то непьющий, а Василий сказал, что на свадьбе сестры напьется как следует! Права, конечно, бабушка, хороший он, и почему Кристина раньше этого не рассмотрела? Так что уж теперь... Когда Вадим увидел на ней накидку, первым делом принялся требовать: - Сними это немедленно! Ужас, ну я же говорил тебе! Вокруг толпились подруги. Родственники, видеограф и фотограф. И все наблюдали эту неприятную сцену. У Кристины заалели щеки. - Прекрати, – зашептала она. – Это моя свадьба, и я хочу быть в ней. - А я хочу, чтобы моя жена меня слушалась! - Я тебе еще не жена! И его мама, и ее пытались как-то разрядить обстановку, но Кристина вдруг почувствовала, что не хочет за него замуж. Не хочет она слушать его вечные замечания, прогибаться, отодвигать свои желания подальше, только чтобы ему было хорошо... - Я хочу к бабушке. – произнесла она. – Отвезите меня к ней. - Ты с ума сошла, – зашипел Вадим. – Какая бабушка? Кристина попыталась оттолкнуть его и пройти, но Вадим схватил ее за руку, стиснув запястье так, что стало больно. - Не смей ее трогать! – послышался чей-то голос. Кристина обернулась. Это был Кирилл, который смотрел на Вадима бешеными глазами. - Вали отсюда, – огрызнулся Вадим. – Моя жена, сами разберемся! И тут вмешался Вася. Он врезал Вадиму кулаком в нос, взял Кристину за руку и сказал: - Погнали к бабушке? Все кричали, спорили, мама пыталась образумить Кристину, несостоявшаяся свекровь поливала Васю отборными ругательствами. Но Кристине было все равно – она шла за братом и думала о том, что бабушка ее ждет. Она нашла взглядом Кирилла и безмолвно позвала его за собой. И он пошел, догоняя их с Васей на украшенной шарами подъездной лестнице... Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

— Здравствуйте, Кирилл Николаевич! — уборщица, Дарья Викторовна, ловко орудовала шваброй, полируя обшарпанный линолеум. Мокрые полосы ложились на пол какой–то замысловатой сеткой, превращая его в шахматную доску — черный – белый, хороший – плохой, правда–ложь, горе – радость… Каким будет сегодня день? А кто ж его знает… Кирилл Николаевич невесел, но показывать настроение не привык, поэтому улыбается, приветствуя уборщицу, охранников, Веру, что сегодня в регистратуре. — Ну, как, Кирюш? — тихо спрашивает Вера, подойдя к мужчине. — Звонил? — Без изменений, Вер, пока всё по-старому… — Ну… Ну и хорошо, это же значит, что не хуже! Ты же сам понимаешь, тут быстро не бывает. Наладится всё! День только начался… Она замолкает под пристальным взглядом Кирилла. — Ты кого тут «лечишь», Вера? Мы с тобой сколько друг друга знаем? Лет пятнадцать. Я врач, Вера, не надо со мной как с пациентом! Брось, не стоит этого! Ну не смотри ты на меня как на страдальца! Кирилл храбрится, а у самого дергается бровь… Хоть бы Верка не заметила! Женщина помолчала, вздохнула и пожала плечами. — Хорошо, доктор Купцов. Извини, я тогда пойду? — Иди, Вера, иди! Она зашла в стеклянный закуток, раскрыла журнал регистрации пациентов, пробежала взглядом по фамилиям детей, которые приезжали ночью. Всего трое, это хорошо… Значит, этой ночью остальные спали. Спала и Женечка, дочка Кирилла. Спала уже неделю, аппарат считал ее пульс, дышал и попискивал в такт бьющейся в ней жизни, а она спала… Утро… Кирилл зашел в раздевалку, снял рубашку, переоделся. Синяя медицинская форма сидела на нем хорошо, как в ателье шили. Теперь помыть руки, заварить, пока есть время, чай и, перехватив из автомата в коридоре шоколадку, сесть в скрипящее кресло, вздохнуть и пять минут посидеть просто так, без мыслей, чувств, как будто упав в небытие, освободив разум от себя самого. — Привет, Ром. Всё, я заступаю, можешь идти! — Кирилл пожал руку напарнику. — Тихо было? — Днем крутились, к ночи поутихло. Так… Ерунда… Ты–то как? … Достали Кирилла эти вопросы, эти заискивающие, жалостливые взгляды, участливые интонации. Он взрослый мужчина, врач, он лечит детей уже много лет. Он знает, как бывает, а как быть уже не сможет. Он всё знает, он сам принес дочь в приемное отделение, сам снял с ее головы проломленный шлем, провел рукой по вспотевшему лбу девочки, собрал спутанные волосы в хвостик… Сам… Она тогда держала его за руку и смотрела растерянно и испуганно. — Кир, давайте мы сами, а? — сказал кто-то сзади, Женьку повезли по коридору, Кирилл шел рядом. Ему что-то говорили, показывали снимки, давали подписать какие-то бумаги. А потом Женю увезли наверх. — Кирилл Николаевич, она в коме, ты иди домой. Если что, мы позвоним! — опять сказал кто-то над ухом. Кирилл тогда не ушел. Он просидел в приемном весь день, просто сидел, глядя перед собой и сцепив руки в «замок» … … — Спасибо, Ром, пока всё также. Ты иди, отдыхай, я дальше сам! Роман кивнул, бросил смартфон в карман джинсов, поправил наушники и ушел. Он сейчас поест, немного покемарит в электричке и, бросив быстрый взгляд на часы, зашагает к поликлинике, где работает на полставки травматологом… У Романа нет семьи, он молод и амбициозен. Он пишет диссертацию и никогда не устает… Утро… Пришла напарница по сегодняшней смене, Елена Андреевна. Кирилл любил с ней работать. Ленка, спокойная, чуть медлительная, но от этого как будто помогающая справиться с тревожной суетой, улыбнулась. — Ты с ночной? — спросил ее Кирилл Николаевич, наливая во вторую кружку кипяток, кидая туда пакетик чая и два кубика сахара. — Да, поменялась с девчонками, чтобы на выходных поехать к матери. Даже поспала часа три, хорошая была ночь. — Да… Вот, попей, пока время есть. — Спасибо. Это очень кстати! Лена села на стул напротив Кирилла, чуть развернула монитор компьютера, чтобы солнце не гляделось в него как в зеркало, перевела телефон на беззвучный режим и сделала первый глоток. Зашуршала оберткой от конфеты. Кирилл улыбнулся. Сколько он знал Леночку, столько она ела «Батончики». На лекциях, в перерывах между обходом пациентов, до и после экзаменов… — Приятного! — бросил мужчина. — И тебе! Бутерброд хочешь? С сырокопченой. — Нет, оставь, потом самой пригодится… Вдруг монитор показал новое сообщение. Это Вера в своей стеклянной будке оформила первого пациента. Теперь он сидит в коридоре, на жестком стуле и ждет, пока Кирилл или Лена вызовут его на осмотр. — Возьмешь? — спросила Елена, быстро убирая в ящик стола кулек с конфетами и ставя чашку на подоконник. — Давай. Кирилл прочитал фамилию, подошел к двери и, распахнув ее, громко вызвал. — Абрамов! — Да, мы тут. Тут мы! Костя, ну, что ты сел, иди, доктор зовет! Живее! На работу мне надо, а ты… Мужчина отошел, пропуская в кабинет женщину с мальчишкой лет десяти. Тот прихрамывал на правую ногу, кривил губы, было больно, но молчал. — Что у вас случилось? — Кирилл попросил Костю сесть на стул, но женщина заняла место первой. Сын стоял рядом, понуро опустив взгляд. — Ну, Костя, расскажи! Расскажи, как ты подвел команду! Давай, что молчишь?! — женщина помахала перед глазами мальчика рукой. — Нога болит? — Врач указал Костику на банкетку. — Сядь, давай посмотрим. Вчера случилось? Пацан кивнул, снял кроссовок, стянул носок. — Нет, Костя! Так вообще нельзя! Послезавтра игра, а ты решил похалявить? Отец прав, ты лентяй, Костя! Теперь путевка срывается! Женщина всё говорила и говорила, а Костя втягивал голову в плечи, серел и кусал губы. — Вы мать? — бросил через плечо Кирилл Николаевич. — Да, я законный представитель мальчика, его мать, – встрепенулась женщина, вынимая из сумочки свидетельство о рождении и свой паспорт. Она уже протягивала документы врачу, но тот даже не взглянул на них. — Вот, у меня всё с собой, все бумаги. Я подготовилась! Взгляните! — Если вы мать, так и ведите себя, как мать, а не как кукушка! — вдруг процедил сквозь зубы Кирилл. Лена удивленно вскинула на него глаза. — Да что вы себе тут… – начала обиженно женщина. — Я себе тут многое! — оборвал ее врач. — Ребенка на рентген, Лен, привези, пожалуйста, кресло. Тут, похоже, со смещением… Почему не показали ногу вчера? — Я вчера была занята. Я работаю, как и вы, сын сам пришел домой после тренировки. И вообще, почему я должна перед вами оправдываться? Ребенок перед вами, лечите! — А потому, дорогая моя, — помогая мальчику сесть в кресло–каталку, ответил Кирилл, — что теперь, возможно, ни о каком футболе больше речи и не будет. И не смейте орать на мальчика! Он у вас боец, а вы… Женщина открыла рот, чтобы осадить наглого мужчину, но тут Елена сунула ей направление на рентген и подкатила к двери кресло. — Кирилл Николаевич! — Лена тронула коллегу за плечо. — Зайдите в регистратуру, там Вера что-то хотела. Я дальше сама. — Но!.. Ладно, добро! Кирилл который раз мысленно осадил себя, обругал за слишком смелое поведение, но всё внутри кипело от возмущения. И сдерживаться было ни к чему. Пусть эта размалеванная дамочка поймет, наконец, что ее Костя самое ценное, что есть в этом мире! Ни путевка, ни футбол, за который, Кирилл был уверен, они отваливают большие деньги, а сам Костя, что сейчас сидит, вцепившись в подлокотники кресла. Ему страшно, он услышал слова травматолога о смещении… — До конца коридора, дальше налево. Покажете направление, снимок сделают, привозите мальчика обратно. Мы вызовем. Мать растерянно выкатила Костю из кабинета. — А у вас, что, санитаров нет? Я сама эту тяжесть должна везти? — выхватив из рук Елены направление, женщина кивнула на сына. — Эта тяжесть – ваш ребенок. А санитаров у нас нет. Хотите, устроим на полставки! — вставил свои пять копеек Кирилл, Лена наградила его осуждающим взглядом, вздохнула и прикрыла дверь. — Кир, ты думай, что молотишь! Такие обид не прощают! Нажалуется, тебя погонят. С кем работать буду? Ну, не лезь ты на рожон! — Ладно, извини… Кирилл Николаевич угрюмо отвернулся, задернул шторку на окне. — Снимки пришли. Ты был прав, — быстро сказала Лена, рассматривая картинку на мониторе. — Мать наверняка заставила пацана сюда своими ногами идти. Теперь всё усложнилось… — Да тут ежу понятно, что он для них только хорошее вложение. Думают, что растят чемпиона, а теперь всё рухнет… — кивнул мужчина и развел руками. — Заходите, — Лена распахнула дверь. — У вас ведь с собой есть все документы мальчика? Женщина кивнула. — Ну, что там? Завтра сможет играть? Это ушиб, да? Ты же встанешь завтра? Ты не подведешь отца, Костя! Ты… — Извините, но Костя не сможет завтра играть. Он и ходить, по идее, не может. Перелом со смещением, — Лена строго взглянула на стоящую перед ней женщину. — Косте сейчас раз в десять больнее, чем было вам, когда вы его рожали. А он молчит, давно, я так понимаю. Знаете, мы его госпитализируем. Нужно оперативное вмешательство. Сейчас я провожу вас в Приемное отделение, оформите бумаги, потом… — Бросьте! Какая операция, да он здоров! — Потом вы поедете домой и привезете мальчику все вещи по списку. Лечащий врач примет вас и все расскажет. У вас есть вопросы? Женщина, плюхнув сумку на банкетку, осуждающе посмотрела на сына. Он испортил ее утро, он испортил утро своему отцу – тренеру по футболу. Да он ей всю жизнь испортил, появившись на этот свет… — Куда идти? — процедила она сквозь зубы… … — Добрый день. Купцова Евгения. Да, в реанимации. Да, отец. Ну и что, что прошел всего час! Я имею право звонить вам хоть каждые пять минут! Ну и что, что обхода не было! Без изменений? Уверены? Спасибо… Кирилл бросил на стол телефон, ударил кулаком по столу и обхватил голову руками. Потом, тяжело выдохнув, пригласил следующего. Отец внес на руках плачущую девочку. Что болит? Ножка? Упала? Нет? Ударили? — Понимаете, она ушиблась. Она сама ушиблась, бежала и стукнула ногу о бордюр. Мы сразу к вам… Может, ушиб просто… Но я… Но мы испугались! Девочка всё звала маму, та, толкая перед собой коляску, шла по коридору. — Всё правильно вы сделали. Слушай, Оля, – обратился Кирилл к ребенку. — А кто это там в коляске у тебя? Пупс какой–то! — Это не пупс! Это Витька! Он спит, потому что маленький, и ему всё равно, что мне больно! А мне ооочень бооольно! — снова запричитала девочка. Она говорила как будто старушечьим голоском, как будто оплакивала свою сломавшуюся косточку, жалея и нежа ее. Кирилл подмигнул орущей девчушке, осмотрел ногу, направил на рентген. — Оля, вот тебе направление на рентген. Папа пусть отнесет и тебя и направление. Витю туда не пускай! Это наш с тобой секрет. — А мамуууу?— взяв из рук врача бумажку, всхлипывая, уточнила девочка. — Маму можно, если папа будет отвлекать Виктора. А то еще проснется, да как сломает всё у нас тут!.. Семья укатила к рентгену, из конца коридора слушались Олины причитания, тихий голос ее матери, скрип колесиков коляски… Потом скрип стал приближаться, Оля уже не плакала. Кирилл, быстро рассмотрев ее снимок, велел идти на гипс. — Сделаешь перевязку, гипс называется, можешь дома на нем что-нибудь нарисовать! — по секрету сказал ей на ушко Кирилл. Оля загадочно кивнула и унеслась на папиных руках в кабинет напротив… … Женя, дочка Кирилла, тоже любит рисовать… У нее дома много красок, целая коробка… Пригодятся ли?.. … — Повезло! — кивнул на закрывающуюся дверь Кирилл, потирая лоб. — Легкий случай? — уточнила Лена. — Да. Родители с головой. — Опять ты цепляешься! Смотри, держи себя в руках, Кирка! День только начинается! День начинается… Ха! День Кирилла никак не заканчивается с прошлой пятницы. Время летит и топчется на месте. Всё катится в тартарары, делая из живого человека робота… Мужчина опять схватил телефон. — Ты звонил десять минут назад. Так нельзя, Кирюш. Дай им время! Утро… Резиновое утро. Оно тянется, цепляется за пальцы, как жвачка, провисает липкими нитями, не желая скататься в комок и сгинуть в прошлом. Ноги, руки, переломы, растяжения, синяки и шишки, больно, терпим, плач, успокоились, опять больно… Рентген, темно–серый снимок на экране, момент истины, гипс, белые разводы на коже, удивленные, испуганные, уставшие взгляды, сотни ароматов – еды, духов, запекшихся ран, иода, хлорки; фамилии, имена, судьбы… День набирает обороты. Утро изгнано, Кирилл не успевает проводить одного пациента, появляется следующий. Швы – снять, наложить, обработать. Красиво – некрасиво, рекомендации, слова… Слова… А в ящике стола телефон. Номер справочной на быстром наборе. Одно нажатие кнопки, и строгий, равнодушный голос на том конце скажет свои обычные: «Без изменений!». Но Кирилл не разрешает себе взять в руки телефон. В коридоре шум. Два парня, лет по пятнадцать, постанывая и кряхтя, катаются по полу, вцепившись друг в друга. — Убью! — шипит один. — Достал ты меня уже! — Сам достал! Слабак, да что ты можешь! — хрипит второй. Удар, еще один. Со своего места вскакивает охранник, Кирилл хватает одного мальчишку за шиворот, сильным рывком оттаскивает в сторону. Пацан дрыгается, хватая ртом воздух. Второго скрутил Тимур, охранник. Посетители испуганно рассыпались по углам. — Что за шум в моем государстве? — прорычал Кирилл. — Кто тут хулиганит?! — Извините, это мои! — вперед выходит маленькая пожилая женщина. — Вернее, я их привела. Они дрались на улице, страшно так. — Да как же вы их привели? Это ж звери! — удивился Тимур, осаживая своего пленника. — Ну… Я сказалась больной, попросила отвести меня сюда. Мне кажется, у одного бровь разбита, у другого щека… Нужно бы швы… Врач велел обоим зайти в кабинет. — Сели! Молча сели! — велел он им. — Слушаем внимательно! Сейчас оба в процедурный, нужно подлатать вас, мальчики. И быстро суть драки мне изложили! Ребята хмуро переглянулись. — Извините, — в дверь просунулась головка старушки, что доставила мальчишек в травмпункт. — Я пойду, ладно? Мне надо там… — Идите! Идите, не волнуйтесь, вы святая женщина! Ребята век вас не забудут! Правда, пацаны? Коренастый, квадратный в плечах Кирилл наклонился к сидящим на банкетке хулиганам. Те понуро согласились. Старушка улыбнулась и исчезла. — Так что с дракой? — продолжил Кирилл допрос. — Не ваше дело. Лечите, а потом мы уйдем! –огрызнулся один. Второй прикусил нижнюю губу. — Я вот сейчас наряд вызову и родителей ваших заодно. Идите в процедурный, орлы… Родители обоих приехали спустя полтора часа, быстро извинились и, захватив детей, вышли на улицу. В кабинете повис тяжелый запах вчерашнего спиртного. Кирилл наблюдал за компанией из окна. Вот один отец, сжав кулаки, наступает на второго, женщины верещат, мальчишки, отойдя в сторону, смотрят, как «мужики» решают свои проблемы. Они хотели также, но пока не вышло. Ничего, попробуют потом еще раз… Парни были лет на пять старше Женьки. Она вырастет, будет выбирать себе жениха. Упаси Бог такого в зятья!.. Но сердцу не прикажешь… Женька! Женечка, девочка моя, ты уж просыпайся поскорее!.. … Судьбы, только краем, чуть касаясь, очередной раз проплывают перед Кириллом, показываются профилем, дразнят и усмехаются. Люди, связи, дети, любовь и равнодушная холодность, видимость участия или ужас в глазах перепуганных детей и их родителей, боль и слова утешения, поцелуи и веселые хохмы, фото на память, чьи–то упреки… А Лена и Кирилл только зрители. Они могут лишь созерцать, но ничего не в силах изменить… Телефон в ящике стола тихо завибрировал. Кирилл взял его в руки. Лена краем глаза наблюдала за выражением лица коллеги. — Реклама! — с досадой ударился телефон о дно ящика. — Когда же это всё закончится! Шлют всякую ерунду! Мальчик, что сидел перед Леной, испуганно вжался в стул, мать, стоящая рядом, растерянно пожала плечами. — Все работают, кто как может, – миролюбиво прошептала Елена Андреевна. — Ну, Гриша, тут просто ушиб. Ничего страшного, бери маму за руку и держи крепко. А то она вон как испугалась. И хватит уже падать! Гриш, я тебя тут каждую неделю вижу, может, ты просто в гости к нам ходишь? Мальчик лукаво улыбнулся и, схватившись за мать, выбежал из кабинета. День… Коридор то наполняется людьми, все сидят тихо, переглядываясь и вскидывая голову, когда врач вызывает очередного пациента. Дети, те, кто может, ходят туда-сюда. Им скучно и немного страшно. А из кабинета то и дело показывается квадратная фигура Кирилла и тонкая, девичья – Лены. Ленкин чай уже дано остыл, конфета так и лежит в столе, без обертки, как будто рыбка, случайно выпрыгнувшая из аквариума. Вера в своей прозрачной регистратуре щелкает клавишами, встречая пациентов. Она строга и бесстрастна. Она проработала на Скорой пятнадцать лет, она научилась быть каменной… Ее день закончится нескоро… … — Сколько можно ждать?! Примите вы нас или нет? — какая-то женщина заглядывает в кабинет, толкает вперед девочку, держащуюся за бок. — Заходи, Мирослава! — Подождите за дверью! У нас другие пациенты! — бросает Лена. — И не подумаю. Мы сидим уже десять минут. Сколько там у вас на ожидание по нормативам? — Извините, но мы сейчас заняты. Ждите, мы вызовем. Если у вас неотложный случай, надо было вызывать Скорую, — Кирилл оглядывается и замирает. — Тамара! — О, Кирилл. Очень удачно! Привет! Вот дочка у меня… — Том, ты подожди, вызову скоро. У меня пока дела. Перед Кириллом сидел паренек, баюкая распухшую руку. Женщина обиженно покачала головой и втянула Мирославу обратно в коридор. Это прошлое, вскинув копытца, вдруг ворвалось в жизнь Кирилла. Томка была его соседкой по квартире, почти первой любовью. Однажды он даже, ошалев от весеннего ветра и жгучего солнца, сделал ей предложение. Но потом решили всё же остаться друзьями… — Том, всё, заходите. Что у вас? Это твоя дочка? — Кирилл Николаевич приветливо улыбнулся девочке. — Надо же! Кирюш, так неожиданно видеть тебя здесь! Приятно… Очень приятно… Глянь, вот носится на своих роликах, падает, а у меня сердце в пятки! Тамара быстро скользнула взглядом по столу, ища семейную фотографию. Нашла, прищурилась, рассматривая. — У тебя тоже дочка? — поинтересовалась Тома. — Кажется, примерно ровня с моей? — Да, – отрывисто сказал Кирилл. — тоже. — А давайте на выходных погуляем вместе? Интересно же! — Мы не сможем, извини. Идите на рентген. Но, я думаю, что всё в порядке. — Заняты? – не отстает Тамара. Она так рада, что встретила Кирилла. На личном фронте сейчас глухо. Мирослава растет без отца… — Женя болеет. Том, идите, у меня очередь! А у Мирославы, Кирилл только сейчас сообразил, куртка на Женькину очень похожа… Или просто кажется так?.. Тамара обиженно поджимает губы и выталкивает Мирославу из кабинета… … Прошлому сейчас тут не место. Настоящее грозит разбиться бедой, осыпать осколками душу… Прочь, случайные люди, разговоры, связи… Прочь!.. Кирилл смотрит на часы, пробует позвонить снова, но отчего–то связь прерывается. Нужно сходить к Вере и набрать со стационарного телефона… Как назло, в той больнице, где лежит Женя, у Кирилла нет знакомых… Наскоро пообедав, пока Лена «держит оборону», мужчина возвращается на рабочее место. Телефон теперь в кармане брюк. Но он молчит. Опять коридор полон детей. Разноцветный сгусток чужой беды наступает, затягивает пространство, не давая вздохнуть… — Кир, ты чего? — Лена испуганно смотрит на коллегу. Тот, стоя в раздевалке, жадно затягивается сигаретой, а по щекам текут и текут слезы. Большой, сильный, квадратный Кирилл плачет как ребенок. — Я не могу больше, Лен. Они молчат. Они ничего не говорят ни мне, ни жене. Я сам врач, я помню, но я на пределе… Чужие проблемы я могу решить, зашить, залатать, а свои… А если она не очнется, Лен! А если придет в себя, но поражение будет слишком сильным? А если… Я смотрю на все эти лица, там, на приеме. Но разве это беды?! Они не знают, что такое настоящий страх, животный, панический, когда хочется выть! Я хочу выть, Лена… Того парня, что врезался в Женю, нашли. Его будут судить, как мне сказали. А толку? Что это изменит?! — Кир, ты подожди. Время еще не вышло. Ты доработай смену, а потом позвони. Только пока не думай ни о чем, кроме работы. Я одна не вытяну, много народу. Пойдем, а?.. Вечер… За окном фары. Красные, желтые, оранжевые. Машины ползут по улице, сбившись в одну большую стаю. Люди едут домой. Вера, убедившись, что пациентов пока нет, разогрела себе ужин. Очень хочется спать, но она потерпит. Опять появилась уборщица, Дарья Викторовна. Она ворчит, что люди не надевают бахилы, моет и моет пол, двигая стулья. Опять потянуло хлоркой. Привезли мальчика. Кирилл выскакивает в коридор, кричит, чтобы везли сразу на второй этаж, в операционную. Мальчик что–то шепчет, мать бежит рядом. Дарья Викторовна, замерев, крестится, а Кирилл, уже не скрываясь, стоит и плачет. — Извини, Лен, я больше не смогу, — шепчет он. Лена кивает. Кирилл переоделся, закинул рюкзак на плечо и, кивнув ребятам из охраны, вышел на улицу. В нос ударил запах дыма и шашлыка. Ресторан напротив больницы забит до отказа. Оттуда доносится смех и звон бокалов. Кто-то отмечает День рождения… Кирилл, задевая плечами прохожих, идет вперед. Куда? Да просто идет. Нужно домой, к жене. А он не может. Что он ей скажет? Чем успокоит эти глаза? Он врач, но он бессилен… … Вера, отставив чашку с чаем, удивленно поднимает трубку. Кто-то позвонил на стационарный травмпункта. — Добрый вечер! Кирилл Николаевич Купцов мне нужен! Дозвонюсь я до него когда-нибудь?! — кричит голос в трубке. — Ушел он, а что случилось-то? — Вера бросает быстрый взгляд в окно. Кирилла уже не видно. — Из больницы звонят. Дочка его в себя пришла! Ну, надо же, трезвонил нам сутки напролет, а теперь пропал! Найдите и передайте, что на сотовый ему не дозвонились. — Да! Да! Хорошо, спасибо! — Вера бросает трубку и кидается в кабинет. — Лена! Лена, Женька в себя пришла! Лена, Кирилл сотовый выключил, что ли?! Да где его черти носят?! Елена Андреевна, ничего не ответив, кинулась вон из кабинета, промчалась мимо охраны, выскочила на улицу и стала вглядываться в спины прохожих. Кирилл стоял на автобусной остановке. Лена, работая локтями, кинулась к нему. — Кира! Кирилл Николаевич! Да стой же ты! Прохожие оборачивались и смотрели на странную женщину в медицинской форме, несущуюся по улице. — Стой, Кирилл! — Лена, задыхаясь, остановилась рядом и развернула мужчину к себе. — Лена? Ты чего? Случилось что? — Да. Дуй в больницу, Женька в себя пришла. Сотовый где? До тебя дозвониться не могут! Кирилл пошарил по карманам. Телефона не было. Он так и остался лежать в форме… … Вечер перевалил за свою середину, ночь уже теснила его в сторону, слизывая светлые пятна с окон домов. Город засыпал, готовясь к завтрашней суете. Пожалуй, это будет первая ночь за неделю, когда Кирилл сможет уснуть… …Один день из жизни врача–травматолога, который однажды оказался по другую сторону своего дела, закончен… Автор: Зюзинские истории.

-Я не молчала мама, я думала. - Думала она. Смотри, смотри сколько здесь книг, Олька...Ах, как я в детстве любила их читать... -Мамочка...а нам долго здесь жить придётся? -Не знаю, малыш, пока надо пожить. Оля понимала всё, что произошло с ними, с их семьёй. Мама зря думала, что Оля маленькая и ничего не понимает. -Оль, тётя Катя будет навещать тебя, я буду готовить на весь день, утром буду уезжать, а вечером приезжать. А выходные мы будем с тобой вместе, будем ходить на речку купаться... Мама закрыла лицо руками. -Прости, прости меня... -Мамочка, не плачь, не надо. Я знаю, что папа бросил нас, я знаю, что нам с тобой надо как -то выживать и ты посчитала лучшим вариантом переехать в этот бабушкин домик. А квартиру сдать чужим людям. Я всё знаю, мама...Я буду послушной, я тебе обещаю, я буду ждать тебя и читать книги, к тому же тётя Катя за мной присмотрит. Мы справимся, мама...А осенью я пойду в школу. Мама...а здесь есть школа? -Нет, детка, здесь когда -то была школа, но теперь её нет. Но осенью, я тебе обещаю, мы вернёмся в свою квартиру. Это временно, пока я сейчас найду нормальную работу. А квартиру я сдала до августа, нам с тобой как раз хватит времени, потом сделаем там ремонт и заживём. Всё будет хорошо, Олечка... -Я знаю, мама... В этот вечер мама с Олей долго сидели на крылечке их маленького домика, и мама рассказывал про своё детство, какая у неё была хорошая бабушка. -Мамочка, а у тебя была ...мама? -Была, - вздохнула мама, - она и сейчас есть, просто...я ей не нужна. -Как это? Как не нужна. -Ну вот так, малыш. Она родила меня рано, с отцом что-то не пожилось им, он уехал в другой город, там завёл новую семью. Мама помыкалась немного, а потом привезла меня к бабушке Соне. А сама поехала в город, искать счастье... -И...она нашла...счастье? - Счастье нашла, доча, а вот про меня напрочь забыла...Вышла замуж, родила двоих детей, а я...меня только с днём рождения поздравляла, ну там с праздниками. Знаешь, я сейчас вспомнила, она приезжала, что-то там у неё кто-то из детей приболел, и она привозила, ну там...природа, чистый воздух. Она им даже не рассказывала про меня, они не знали, что я родная сестра. Бабушка сказала ей, что у меня скоро выпускной, и чтобы она купила мне платье...А она, она начала кричать на бабушку, говорить, что бабушка бессердечная, у неё вот...ребёнок болен, а бабушка про какие-то платья. -Зоя, - возмутилась бабушка, - Соня твой ребёнок тоже, как ты так можешь. - Здоровая кобыла, - процедила она сквозь зубы, - пусть сама заработает себе на платье. Бабушка тогда рассердилась и выгнала её... -Мамочка, ты ни разу не назвала её мамой, только она... -Я знаю, прости малыш...я не могу называть её мамой, ведь мамой для меня была моя бабушка Соня. -Тебя в честь бабушки назвали Соней, да, мама? -Видимо да...В честь бабушки... -Ты её любила, мама? -Кого, Оль? -Бабушку Соню. -Очень, очень, очень, когда её не стало, у меня будто мир померк...Знаешь, я ведь Зою...ну мать, тоже любила, любила и ждала, когда она приедет ко мне, каждый день рождения, каждый праздник я ждала её. Когда болела, на первое сентября, когда не стало бабушки...я ждала её. Она не смогла приехать, у её мужа, у матери, был юбилей...Она приехала потом, поплакала...Велела собираться, я же была несовершеннолетняя. Я думала, что мама возьмёт меня к себе, но нет, она устроила меня учиться и поселила в общежитии. Первый свой новый год я встречала не с бабушкой. Наивная, я думала, что мама возьмёт меня к себе. -Прости, не могу, Сонь, у меня там народу полный дом, родственники приедут, ну куда я тебя. - Так она мне сказала. Тогда я решила уехать домой, ведь у меня был дом. -Дай мне ключи от бабушкиного дома, - сказал я. -Зачем, - глаза её забегали. -Это мой дом, если ты вдруг решила, что можешь распоряжаться моим наследством, то ошибаешься. -Это и мой дом тоже, - возмутилась она, - и мы собрались поехать туда, отметить новый год на природе. -Я тебе обещаю, если только вы там появитесь, я испорчу вам праздник. Ключи. Она не отдала мне тогда ключи, да и зачем? Я приехала, перелезла через забор, в городе купила два новых замка. позвала соседа, дядю Федю, он снял старые замки и повесил мне новые. А по поводу того, что Зоя претендует на дом, все соседи сказали, что стеной встанут, а в обиду меня не дадут, в память о бабушке. Тот новый год я планировала провести в одиночестве, но ко мне пришли подружки, мы славно посидели... А потом мне исполнилось восемнадцать. -Ты с ней не видишься? -Нет...а зачем? Ей со мной не о чем говорить, мне с ней тоже. -Мама...а ты... -Что? Не поступлю ли я так же с тобой? Никогда в жизни, слышишь? Никогда... Олечка совсем взрослая и ей вообще не страшно. Мама уехала на работу, к Олечке два раза приходила тётя Катя. Она поела, убрала за собой со стола, помыла тарелку, покормила куклу Галю и села читать книжку. Читать Оля научилась недавно и ей очень интересно это делать, читать для куклы Гали и медвежонка Мишутки. Дни у Оли проходят одинаково. Первое время она плакала, ну как плакала, слёзы сами капали, Оля их назад загоняет, а они капают...Это же она не по своей воле плакала, а это слёзы эти, негодные. А потом приезжала мама и всё проходило. Но, однажды мама не пришла. Её не было и не было, не было и не было...Уже стало темно, Оля зажгла верхний свет и задёрнула шторы. -Не бойтесь, Галя, Мишутка, Маша, Нина и клоун Андрюша, не бойтесь, - уговаривает игрушки Олечка. Может пойти к станции и встретить маму, - думает Оля. Но, она плохо помнит дорогу и может разойтись с мамой. Оля гонит от себя плохие мысли, нет, её мама так с ней не поступит, нет, нет, нет...Ведь у Олечки нет бабушки Сони, с кем ей оставаться. Оля видит картинку как мама снова выходит замуж, у неё рождаются другие дети, а про Олю она совсем забыла. А Оля живёт одна в этом домике... От жалости к себе, девочка плачет в голос. Она начинает задыхаться, слёзы льются, глаза болят, горло хрипит, Олечка рыдая сидит на стульчике у окна, так она и засыпает. Олечка слышит какой-то шум в сенях, а вдруг…вдруг это крысы, а вдруг это та, мамина мама, бабушка Зоя, которую Оля никогда не видела, вдруг она приехала забирать у них их домик? Выгонит Олечку на улицу. Олечка тихо поскуливает. Вдруг дверь открывается, загорается свет. -Мама!- Олечка вскакивает со стула стул падает, - мама, мамочка моя. -Детка моя Олечка, девочка моя…прости, прости…я опоздала на последнюю электричку, доехала до соседней станции, а там шла, пешком. -Мамочка, тебе было страшно? -Очень, Олечка, мне так было страшно за тебя. Я ревела, просила тебя не плакать, а сама ревела…Всех волков распугала, - плачет и смеётся мама. Я боялась, что ты подумаешь, что я тебя бросила… И тогда…тогда Олечка сорвала, первый раз в жизни она сказала маме неправду. -Мама, я не думала так про тебя, ведь я знаю, ты меня никогда не бросишь и не предашь. Да, Олечка сказала неправду, потому что она…она так подумала, но не хотела, чтобы мама расстраивалась ещё больше. Мама с Олечкой оставались в доме до самого конца августа, а потом Оля пошла в школу, мама нашла хорошую работу. А потом папа решил судиться с мамой, чтобы она давал ему Олечку, на выходные. А мама смеялась и говорила, что он ни одного раза даже не изъявил желания увидеть ребёнка. -Я и не запрещала, - говорила мама, - да только он сам не хотел… Теперь Олечка видится с папой по выходным. Сначала она бежала с радостью к папе, а потом… -Мама, мне кажется мой папа, как твоя Зоя, я ему совершенно не нужна, только он зачем -то встречается со мной. Он отводит меня в детскую комнату в ТЦ, а сам постоянно кому-то звонит по телефону и ругается. А я сижу на скамейке и смотрю на малышей, мама…я не хочу ходить с папой…Давай ему об этом скажем. Папа начал ругаться и обвинять маму Оли, что она настраивает ребёнка против него. -Я отец, - кричал папа, - а ты запрещаешь мне. -Папа…я уже давно не маленькая, зачем ты меня водишь в эту дурацкую комнату? И чипсы я не люблю…я выросла, когда ты ушёл от нас с мамой и когда я оставалась дома одна…на весь день, папа, а когда мама опоздала на электричку и бежала с соседней станции…по лесу, а за ней гнались волки, а я была дома одна… Второй раз Олечка сказала неправду, теперь папе. Про волков… Папа выслушал всё и ушёл. А потом он пришёл, где-то через месяц…Он попросил прощение и сказал, что всё понял и они пошли в кино…С Олечкой… Теперь Оля, с удовольствием бежала на встречу к папе… -Соня…а ты правда тогда от волков убегала, - спросил папа у мамы. -Да, - сказала, не моргнув глазом мама, но ведь чисто теоретически, мама убегала от волков, когда бежала к своей доченьке через лес. А потом папа с мамой о чём-то разговаривали и…у папы ушёл поезд. Ему мама так сказала, что его поезд ушёл. -Мама, - сказала Оля, ну если папин поезд ушёл, как же он теперь доберётся до своего дома? Пусть останется у нас? Папа смотрел на маму. Но, мама была непреклонна. -Пешком дойдёт…здесь нет волков, - сказала мама и выпроводила папу. -Мам…он хотел вернуться, да? - спрашивает ночью Олечка у мамы, лёжа с ней в одной кровати. -Да… -Ты не простишь его? Мама молчала. -Мама, это твоё дело, но… я вас обоих люблю… -Я знаю, Олечка, дочка. - Но тебя больше, ведь ты у меня самая бесстрашная мама на свете, ты так бежала ко мне, не боясь волков… Олечка выходит замуж… -Мамочка...я должна тебе кое в чём признаться. -Да, я тебя слушаю. -Мама…я тогда подумала, что ты меня бросила, как Зоя… -Моя ты девочка…Разве я могу это сделать… -Я тогда не знала этого, мама…прости меня. - Это ты меня прости, что пришлось такое пережить… Они стоят обнявшись, мама и дочь…они всегда вместе. Мама рядом. Автор: Мавридика д. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Наваливалась какая-то робость, и на душе от предстоящего дела уж сейчас было как-то кисло. Они свернули с путей, пошли по дороге через перелесок. Сразу за ним Дементьевка. Все выглядело прежним, тут ничего не менялось, кроме времён года. В его доме родительском осталась жить сестра – старая дева, вековуха Валентина. С будущей женой Светланой Николай познакомился сразу после армии в столовой местного леспромхоза. Нельзя сказать, чтоб хороша была она собой, но того, что наводит на грешные мысли было в ней предостаточно. А он был молод и совсем не прочь жениться. Была Светлана человеком без роду и племени, жила в бараке леспромхоза, и привел Николай ее в дом уже беременной. Мать со старшей сестрой выбор его приняли, хоть и видно было, что не особо нравилась им невестка – женщина грубоватая, самоуверенная, да и старше сына на четыре года. Светлана как-то быстро взяла всех в оборот. Властный характер ее, приличная зарплата и бидончики с супами и провиантом, которые потаскивала она из столовой, в те годы были существенным подспорьем. Поэтому дома ее существование стало практически королевским. Она не стала самоотверженной матерью – сынишку быстро доверила бабке и тетке, вернулась на работу с столовую. А вскоре родила ещё ребенка – девочку, которая тоже оказалась на руках домочадцев. Все ходили на цыпочках, когда Светлана отдыхала, лучший кусок доставался ей, лучшие вещи были ее вещами или вещами ее детей. Материнская пенсия уходила на нужды дома, зарплата Валентины –на нужды племянников. Уж давно никто не спрашивал, что хочет мать или Валентина, все цели направлены были на семью Николая. Вскоре мать сдала, стало частенько болеть. Валентина взвалила хозяйство на себя. Она носила воду с колодца, обстирывала и обглаживала всю семью, кормила всех и чистила кастрюли. При этом продолжая работать на сельском их почтамте. Николай на работу ездил в Усмань, ближайший городок. И вскоре дали ему там небольшую квартиру. Поначалу переехал он туда всей семьей –с детьми. Светлана и там устроилась в заводскую столовую. Но вскоре детей вернули в село – они болели, а больничные у Светланы на работе не приветствовались. Уж подростками стали жить они с родителями. Когда мать Николая и Валентины умерла, по привычке и заведеной традиции летом дети были в Дементьевке, у так и не вышедшей замуж тетки – вековухи.И вот теперь Николай с женой ехали к Валентине по очень важному, но не очень приятному делу. – Глянь-ка! – Николай чуть не наткнулся на широко шагающую впереди него жену, она остановилась неожиданно, – Глянь! Это наш что ль? Николай сощурился, посмотрел в сторону дома. Красным пятном над всеми крышами возвышалась новая незнакомая крыша их дома. – Всё-таки сменила! – выдохнул Николай, – И где денег-то нашла? – Во-от... А ты все плачешься, что сестричка у тебя бедная, несчастная, жалеешь ее... А она вон, побогаче тебя будет, – обстоятельство это Светлану с одной стороны разозлило, а с другой... Если дело выгорит, так и славно что крыша новая. – Так может... Может мужичка завела... – Чего-о? – оглянулась Светлана на мужа, – Этого ещё не хватало! Неуж твоя сестра на старости лет с девичеством своим простится? Нее... Вряд ли. Но тревожно стало. Такой поворот мог разрушить все их планы. А планы были просты. Дело в том, что в доме Николаю по наследству перепала лишь четверть. Остальное – Валентине. – Вот возьмём и заедем, имеем право, – как-то полушуткой сказала Светлана, чтоб глянуть на реакцию Валентины. – Так добро пожаловать. Потеснюсь. Жили ведь, – спокойно ответила та. Хоть особой радости в голосе и не прозвучало. Оно и понятно. Комната и кухня проходные, а за ними ещё две малюсенькие комнатки – врозь жить невозможно, а вместе уж отвыкли. Зарплаты почтальонши Валентине на ремонт стареющего дома не хватало. Крыша требовала замены уже давно. Валя как-то, спрятав скромность, попросила Николая помочь с ремонтом крыши, но увы... Деньгами в семье брата всегда распоряжалась Светлана – отмахнулась. – Рехнулся что ли? У самих сплошные проблемы... Ее дом, пускай и латает. А проблемы, действительно, были. Друг за другом обзавелись семьями дети. А жить им было негде. Светлана расскандалилась со снохой, пока жили вместе. Сын на нее обиделся, ушли молодые на квартиру. И теперь сын даже не здоровался с матерью при встрече. А дочка ютилась в коммунальной комнатке мужа, где вмещались лишь кровать, стол и шкаф. Расстояние меж шкафом и кроватью было в полметра. Молодые ждали второго ребенка, но и первый спал вместе с ними на кровати – детскую кроватку поставить было некуда. Вот тут-то и вспомнила Светлана о Валентине, живущей "как барыня", в просторном доме в Дементьевке. Совсем недалеко от Усмани. Конечно – село, конечно – дом требует ремонта. Но... План Светланы был идеальным для всех. Ну, разве что для Валентины – не совсем. Комнатка в коммуналке была совсем плоха. Но ей пойдет: в городе жить будет, жилье почти отдельное. Чего ж плохого-то? Да и не много ей надо, безсемейной. В общем, решила Светлана, что лучший вариант, если они с Николаем переедут в Дементьевку и заберут туда дочь с семьёй. Зять на работу сможет и ездить. А сыну отдадут квартиру свою – очень хотелось Светлане с сыном помириться, хотелось видеть внуков. Только сноху видеть она совсем не хотела, была на нее зла. Будут они в Дементьевке, так привезет сын внуков. Как не привезти? Дело осталось за малым – перевезти Валентину в коммуналку, а самим заехать в дом. И всё для этого было готово. Даже молодежь переселили, и с машиной Светлана договорилась. Валентина никогда не отказывала им. И сейчас не откажет. Но эта новая крыша сбивала с толку... Валентина – она ж несчастная забитая вековуха, доживающая свой век в старом доме, и вдруг... И чем ближе подходили они к дому, чем ближе становилась добротная новая недоделанная ещё крыша, тем волнительней становилось Светлане, и менее весомыми казались ей придуманные доводы. Привычно крутанули вертушку калитки, вошли во двор. И тут Светлана придумала ещё кое-что. Она оттянула мужа от окон за глухой угол дома. – Коль, Коль... Подь-ка сюда. Послушай-ка чего. Если уж начнет выкобениваться, так мать вспомни. Она ж любила тебя, мать-то. И ей велела за тобой приглядывать. Скажи, мол, чего б мать-то сказала, если врагами вы останетесь – брат с сестрой. Хотела мать, чтоб помогали вы друг другу в жизни, на уступки шли. Ведь беда у тебя настоящая, и она, как сестра, уступить должна ... Тебе нужнее дом. Это ведь случайно так вышло, что он ей почти весь достался. А куда он ей без детей, без мужа? Так и скажи – мать бы верно рассудила, коль жива бы была, так ведь нет матери-то. Поднажми уж на жалость-то... Она ж всегда плаксивая была, Валька-то, растает... – Не дело мы задумали, Светка. Человека из дома своего гоним... И куда – в задрипанную коммуналку с соседом алкашом. Она ж тут всю жизнь... – Да хватит тебе! Сопли утри! Будь мужиком, наконец. Поднадави... Нам ее только перевезти, а уж обратно не пустим, да она и сама не захочет, когда тут другие хозяева. Ведь я и денег ей пообещаю, и, сам знаешь, сколько везу сейчас, и туфли, и пальто... – Ага, дом на старое свое пальто поменять хочешь..., – ворчал Николай, но совсем не громко, не убедительно, а просто для проформы. – Да не такое остаток. Поносила б и сама ещё. А ты дураком не будь. Хватит уж – вечно в дураках ходишь. Они направились в дом. Вот только не приметили, что на непокрытых ещё железом досках крыши как раз с той стороны, где встали они с Николаем, сидит мужичок. Он работал на крыше, устал и решил передохнуть, потому сидел себе тихонько. Они шли к крыльцу, а мужичок задумался и закурил папиросу... – Ох! – в цветастом фартуке, косынке, чуть поправившаяся встретила их, распахнув объятия Валентина,– Вот те и на! Гости! Эх, кабы знать... Она улыбалась, была рада, досадовала, что не знала – встретила б лучше. Николай было размяк, как это бывало всегда, когда приезжал в этот дом, тоже заулыбался, но, взглянув на жену, вспомнил зачем прибыли и напустил на лицо грусти. – Заходите, заходите... Так рада я... А у меня тут... крыша вон. – Видим, Валечка, видим, – плаксиво начала Светлана, – У кого – крыша, а у кого – одни беды. – Беды? – всплеснула руками Валентина, – А что случилось-то, Господи? – Всё расскажу, Валечка, всё... Может ты чем поможешь нам, советом, может. Просто ума не приложу – как и быть. Светлана заплакала горестно и вполне естественно – ведь и правда горе у нее – сын совсем отвернулся от матери, внуков не видит. Прошло с полчаса прежде чем изложила невестка ей свою слёзную просьбу – переехать в замечательную городскую квартиру почти в центре города, уступить им этот, пусть старый, но дом, где могут разместиться две семьи. – Да что ты, Свет, как это? Куда я отсюда? Тут и мать... – Ох, Валечка. Думаешь, мне охота из городской благоустроенной квартиры в дыру эту залезать? Но ведь делать нечего... Вот, мать, говоришь! А ведь она хотела, чтоб вы с Колей, как брат с сестрой во всем друг другу помогали. Ведь так мечтала она об этом. – Я ведь крышу... –А мы оплатим. Не сразу может. Откуда деньги-то у нас, но... – Не хочу я, Свет. Приезжайте, да живите. И я уж тут... – Так где, Валь? Ведь двое детей будет у Маринки... И тебе там лучше будет. Уж поверь. Ты одна, всё рядом: магазин, поликлиника, парикмахерская... Валентина слушала невестку, ставила самовар, а слезинки капали на самоварную крышку с припаянными ручками. Она не умела отказывать, не хотела обидеть брата, боялась угроз невестки о вечной вражде меж ними, но и уезжать отсюда никуда не хотела. Мать ведь не зря оставила ей большую часть дома. Знала она, что Валентина корнями тут приросла. Но и невестку было жаль, и брата, и племянников. Получалось так, что вся их жизнь дальнейшая зависит от нее. Так Светлана ей изложила. Светлана не давала ей ни минуты подумать, все говорила и говорила, описывала плюсы, грозила минусами, задаривала ее подарками, накидывала на плечи пальто. – Подумать мне надо, Свет... – Нету времени, Валечка, думать. Нету... Того и гляди уедет Серёжка. И тогда –всё. В петлю я... Была б ты матерью, поняла бы. Да и чего тут думать-то? Машину завтра закажем, я уж знаю где, да и... – Как завтра? – Так, Валечка, так. Чего тянуть-то? Валентина уж давно проанализировала свою жизнь. Частенько вспоминала она и совместный быт с семьёй брата, нападала обида. И сейчас уступать не хотелось. Но вот как отказать? Как? Когда привыкла спасать, выручать, ложиться костьми для брата и его семьи... – Неуж не поможешь, Валечка? Кто нас ещё спасет? Валентина утирала слезы. Стало так страшно! Этот дом – ее место. Здесь каждый камешек ее, каждое брёвнышко, каждый кустик. Дом и есть ее единственный спутник жизни. И проститься с ним, что проститься с жизнью. Но видно придется ... ради близких ей людей – придется. И тут дверь размашисто открылась, и на пороге появился бравый коренастый, чуть подернутый сединой мужичок. – Валюш..., – было начал он, но осекся, увидев гостей, – Ого! Да у нас гости? Валюша, а чего это ты гостей так плохо встречаешь? Ну-ка, достань нам бутылочку за знакомство, – он подошёл и поцеловал Валентину в косынку на макушке, она подняла голову, посмотрела на него как-то с подозрением, – Здрасьте, здрасьте, я – Александр. Мы вот с Валентиной крышу затеяли..., – он открыл подполье по-хозяйски, махнул Валентине. Валентина спустилась в яму, за ней полез и мужичок... Николай со Светланой переглянулись, ничего не понимая. Вскоре на столе уже стоял бутыль самогона, а Александр не умолкал. – Эх, раз такое дело, крышу уж завтра... Как не выпить с братом молодой жены! – Жены? – Светлана вопросительно глядела на Валентину. Та развела руками. За нее говорил Александр. – Да вот. Поженились на старости лет. А что? Оба одиноки, а Валентина ваша мне очень понравилась сразу. А хозяйка она какая! Да и женщина... просто подарок. Вот и дом в порядок приведем. Думаю ещё постройку сделать во дворе, типа летней кухни. Как думаете? А? Пошли, Коль, посоветуемся... И он повел Николая во двор, шумно рассказывал свои грандиозные планы, советовался. Николай кивал. Светлана оцепенела, смотрела за окно на неожиданно нарисовавшегося нового хозяина. – Валь, а чего ты не сказала-то? – с обидой в голосе спросила она. – Так вышло... Не успела. – И чего теперь? А у него жилья нету что ли? Бездомный? – криво усмехнулась Светлана. – Было. Продал. Крыша моя ... пристройку делать хочет. Приезжайте, Свет. Четверть дома Колина. – Четверть! Хм! – Светлана встала из-за стола, стул за ней чуть не упал, – Что нам твоя четверть? Дура! Сбрендила на старости лет! Сбрендила! Ты хоть понимаешь, зачем он на тебе женился, на старухе двинутой? Понимаешь? – Светлана, началась собираться, – Он дом заграбастать хочет! Твой дом! Он кончит тебя однажды и в богатых наследниках останется, – Светлана изобразила на лице счастье, – "Смотрите, какой я умник, а эта дура старая повелась". Неужели ты думаешь, что он и правда на твои красоты позарился, а? Ничему тебя жизнь не учит! Это ж надо, так лохануться! – шурша длинным плащом, она быстро одевалась, –Ну, всё-ооо, всё-ооо, мы тебе больше не семья, так и знай! Живи с этим козлом, лижи ему пятки! Мы для нее как лучше хотели. Такую квартиру в городе отдать хотели, а она замуж выскочила... У нее видите ли свои планы на жизнь! Валентина смотрела на невестку спокойно. Теперь она уж рада была, что не успела окончательно согласиться. А ведь ещё бы чуть и .... Светлана складывала в чемодан пальто, которое собиралась подарить, новые туфли и ворчала: – Ненавижу тебя, и мать у вас была такая же раболепная. Никакого самоуважения. Вот и сейчас тебя этот к рукам приберет. Ноги будешь ему мыть, дура! А мужчины, как ни странно, вполне себе подружились, с радостными лицами обсуждали дела строительные. – Николай, мы уезжаем..., – Светлана поставила чемодан, демонстрируя, что муж должен его забрать. – Как? – Николай уезжать настроен не был. – Давай быстрей, я жду! – направилась за калитку. – Куда же вы? И не посидели еще нормально, – развел руками Александр. Но Николай со вздохом направился в дом, чтоб взять свои вещи. – Прости, Коль..., – Валентина была всё ж расстроена. – Да всё правильно, Валюха, я даже рад... Твой это дом. И мать так хотела. А мужик нормальный такой, – он махнул рукой и побежал догонять жену. Валентина и Александр вышли за калитку. Когда спина брата исчезла за поворотом, Валентина обернулась к Александру: – Саш, что это было-то? В подвале Александр ей шепнул пару слов, чтоб подыгрыла. – А я часть разговора услышал, пока на крыше сидел. И мне их идея не понравилась. Обмануть Вас хотели, Валентина Ивановна. Ирка моя всегда говорит, что Вы – самый добрый человек на свете из всех, кого она встречала, вот и решил... Нельзя быть такой уж доброй, Валентина Ивановна. – Ох, Саша. – А разве я не помог? – Помогли... ещё как помогли. Я ведь чуть было не согласилась. Я всегда так... А потом бы... Даже представить страшно, как пожалела бы, наверное, – Валентина схватилась за лицо, рассмеялась, – Господи, они ж и правда поверили, что Вы – мой муж. – И хорошо,– улыбнулся Александр, – У Вас ещё все впереди. Может и встретите свое счастье. Валентина махнула рукой, но было ей приятно. Александр полез на крышу. А она смотрела на свой дом, на недавно посаженные кустики роз в палисаднике, на окна со светлыми занавесками. Теперь дом похорошел, стоял с почти законченной красной крышей. Она так долго копила на нее, отказывая себе во многом. Мечтала об этой крыше. А ещё повезло ей с хорошими людьми – муж сослуживицы по почте из соседнего села согласился сделать крышу совсем недорого. И, наверное, впервые за всю свою жизнь Валентина отказала близким в просьбе. Ей сейчас жаль было брата, племянников. Но о своем отказе она ничуть не жалела. Осталось научиться делать это самостоятельно, а не с чьей-то помощью... Автор: Рассеянный хореограф. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Но Саша начал зевать и я его уложила. Сказку рассказала, мишку его любимого рядом положила, и Саша уснул. Спит и во сне улыбается, Витя идём я тебя покормлю, устал? Иди мой руки, я плов разогрею. Виктор улыбнулся, - Хорошо, Юлечка, иду. Плов его жена очень вкусно готовит, и вообще всё делает лучше всех, просто мастерица. Женаты Виктор и Юля уже двенадцать лет, но своих детей у них так не получилось родить. И три года назад они усыновили совсем маленького мальчика, ему было всего-то несколько месяцев. Родила его молоденькая девчонка, ещё до родов отказалась. А как родила, сразу сбежала из роддома, оставив мальчика там... Сейчас и Юле, и Вите кажется, что Саша на самом деле их родной сынок. Ведь они почти с рождения кормили его из бутылочки, не спали, когда у него зубки резались или болел животик. Саша на их глазах на ножки встал, потом первые шаги сделал. А как он смеялся, как радовался, когда папа его крутил, будто он на самолёте летает. Но вот говорить их сынок никак не хочет, Юля с ним уже всех врачей обошла, но Саша молчит, ни одного слова не говорит, хотя всё понимает. - Знаешь что странно, я когда вчера ночью проснулась, мне показалось кто-то говорит. К двери подошла - голос детский, но заходить к Саше не стала, побоялась разбужу, - сидя рядом с мужем на кухне рассказывала Юля. - Я тоже один раз слышал, что в детской ночью кто-то говорит, но подумал, что мне это послышалось. Наверное нам просто очень хочется, чтобы Сашка смог говорить, ведь непонятно, почему он молчит! Причины то молчать нет! - признался Виктор. Через несколько дней Юля опять услышала, что наверное Саша во сне говорит. Не выдержала, дверь приоткрыла и услышала отдельные слова, которые он произносил, - Низя говоить, низя, низя... Папа, папоська лазбился! И Саша жалобно и горестно захныкал. Юля очень встревожилась, получается, что их Сашка сам себе говорить запрещает? А почему? И что значит - папа разбился? Ужас какой-то. Всё это казалось странным и непонятным. Мужу Юля решила пока это не говорить, а сначала попытаться самой разобраться. Она позвонила любимой своей бабе Зине в деревню, их дальней родне, она в детстве сказки ей волшебные рассказывала. Зубы могла лечить, на бородавки и грыжи заговОры всякие знала и многим в деревне помогла. - Такое я не умею, это надо к той бабке на болото идти, помнишь её? - выслушав решила баба Зина. - Она что, жива ещё? - удивилась Юля. Разговоры про эту страшную бабку - отшельницу за болотом она с детства помнит, её все боялись. Но когда припирало серьёзно, люди к ней шли, и она помогала. - А что ей сделается? Ведьма она и есть ведьма, они долго живут и никто их годы не считает. Приезжай с сынком, но мужу не говори, а то всё испортишь, скажи просто навестить поехала! - предложила баба Зина - Боязно мне к ней идти, баб Зин, - призналась Юля. - Идти боязно, а за сына не боязно? Ты же наша, Юля, деревенская, а не цаца городская. Все, кто к ней ходил, все живы здоровы, собирайся быстрее, пока не поздно... Про ведьму их деревенскую, бабку Ульяну, рассказывали разное. Что уединилась она после того, как мать её насильно дитё её вытравила, от любимого был ребёночек. А его братья Ули поколотили и увезли куда-то. И тогда Уля отреклась от своей родни и стала отшельницей. Так или нет точно не знал никто, давно это было. Но про бабку Ульяну в тяжёлых и неразрешимых ситуациях вспоминали, когда с детьми что-то случилось, и она всегда помогала. И Юля решилась, у Вити все равно работы много, он дома почти не бывает. А им с Сашей разнообразие - к родне в деревню съездить повидаться... К бабке Ульяне за болото Юле одной пришлось идти, с Сашей на закорках, иначе нельзя было. Так баба Зина ей велела. Если не одна пойдёт - леший будет кружить, да водить вокруг болота, а к бабке Ульяне не пустит... С Сашей они дошли быстро, вот и изба Ульяны. Она их встретила обыденно, привыкла, что просто так к ней не ходят, и сразу стала расспрашивать, с чем Юля пришла. Юля ей коротко всё рассказала. - Может Саша не говорит, а молчит, как немой, потому что он не-мой, не родной он, и он как-то это чувствует? Это Юля от отчаяния спросила, уже не знала, что и думать. Сама она давно и сердцем, и душой Сашу своим родненьким сыночком считала, чувствовала что он их с Витей и больше ничей. Но горько ей было за Сашку и больно, что с ним не так? - А ведь ты дело говоришь, хотя сама всё шиворот-навыворот понимаешь. Ну ка давай посмотрим, что с мальчиком? Ульяна усадила Сашу в огромное кресло и дала ему вкусный чай на травах с лесными ягодами. Саша незнакомой старой бабки даже не испугался, хоть и ведьма она. А когда от этого чая у него стали глазки закрываться, она сунула ему в ручки мишку. И надо же - мишка был точь в точь такой, как его любимый медвежонок, с которым Саша дома всегда спит. Плотные шторы в избе почти не пропускали свет. И Саша уснул, посапывая и обнимая мишку, но сначала спал чутко, то и дело вздрагивая. Тогда Ульяна села рядом, и стала что-то нашёптывать, чтобы он крепче уснул. Вскоре её бормотание на его сон подействовало, Саша мишку отпустил и даже рот приоткрыл, расслабился. И вдруг во сне заговорил, - Папоська, не уезай, не надо, папа! Ульяна продолжила что-то бормотать, а Саша спал и во сне говорил какие-то бессвязные слова. Юля молча смотрела и не могла понять - почему сынок так за отца волнуется? Похоже в его словах что-то заложено, но что? Наконец он успокоился и перестал говорить, ещё крепче уснул. - Вот что я тебе скажу, хитрец ваш не просто так молчит. И дело тут непростое! Ульяна замолчала и взглянула на Юлю так, будто сомневалась, поверит ли, поймет ли она её слова: - Слышала, что дети сами себе родителей выбирают? Так вот, мальчик этот давно вас в свои родители выбрал, ждал, ждал, а потом... специально родился у той молоденькой девчонки. Он заранее уже знал, что она от него откажется и вы его возьмете. Веришь мне? - Да, верю, я именно так и чувствую, и Витя тоже, что Сашка по настоящему наш! Юля как зачарованная слушала ведьму Ульяну и каждое её слово находило отклик в её душе! - А слышала, что пока дети совсем маленькие, они знают больше, чем мы? А потом им ставят печать забвения, иначе нельзя тут. Так вот, Саша ваш знает, что его любимый папа может погибнуть, и боится его потерять. Он хочет вас предупредить, но не знает как. Ведь если он заговорит по настоящему - сразу печать эту получит, станет как все и забудет о своём предвидении. Случится это скоро и тебе не надо мужа ни в какие поездки сейчас отпускать. А сын ваш молодец, он так долго ждал возможности стать вашим сыном, что теперь бьётся как может за своего папу. - И что, Саша потом заговорит? - Конечно! В жизни всякое бывает, но это самое страшное, что видит Саша, поэтому он так и старается. Юля слушала Ульяну, и верила ей. Конечно Саша - их настоящий сын. И он правда ночью говорил неосознанно про папу, всё сходится... Через день Юля с Сашей домой вернулись. - Как баба Зина, как в деревне? - расспрашивал Виктор. Он знал, что в душЕ его жена всё та же деревенская девушка, какой он её полюбил много лет назад... - Давай поедем к бабе Зине, Саше свежий воздух полезен, да и нам тоже, она звала нас в гости, поможем ей, да и от городской суеты отдохнём, - предложила Юля. - Давай, хорошая идея, - обрадовался Виктор, - Вот только с напарником на объект съездим на пару дней, и поедем. - А что за объект? - стараясь не показывать волнения, спросила Юля. - Да какой-то заброшенный ангар в одном поселке. Фермер хочет его купить и заказал нам оценку прочности конструкции. Кровля так плохая, ремонт нужен, фермер хочет чтобы цену снизили. - Может не поедешь, может потом? - Ну как потом, это же моя работа, подожди пару дней, и поедем, - улыбнулся Виктор. Юля не знала, как его отговорить. Ведь Витя точно не поверит тому, что ведьма Ульяна говорила. Но всё в тот же день само собой разрешилось. У Саши к вечеру начался сильный жар. - Придётся на пару дней мою командировку перенести, не могу тебя одну оставить, когда сын так болен, - решил Виктор. А через день муж с работы позвонил, - Ты представляешь, рухнул тот ангар, хорошо что мы не поехали, а то бы нас кровлей придавило, спас нас с моим напарником сынок! Виктор даже не представлял, как он был прав. Через неделю Саша совсем поправился, Виктор взял отпуск и они поехали к бабе Зине. Как же хорошо в деревне! В сарае у бабы Зины Виктор нашёл старые удочки, вспомнил, как сам мальчишкой рыбу ловил, и решил с Сашей пойти на речку. Юля тоже с ними собралась за компанию. Саша очень был рад, что папа не на работе и они все вместе. И когда Виктор поймал первую рыбку, вытянул её из воды, и она сверкнула чешуёй на солнце, Саша вдруг громко закричал, будто освободился от какого то заклятия или обета, - Папа, лыба, лыба, тяни её, тяни! Сколее давай! Он кричал и смеялся, и Юля с Витей тоже смеялись. Потом Санька тоже поймал рыбку, и постоянно что-то говорил, говорил, поглядывая на маму и папу, словно хотел наверстать... Осенью они отметили первый юбилей сына - Саньке пять лет исполнилось. Саша теперь очень хорошо говорит на радость папе и маме. Он забыл все секреты, которые помнил до рождения и потом, когда молчал. Саша просто счастлив, что он с мамой и папой живёт и всё у них хорошо. В этом мире те секреты знать не положено, но маленькие дети их помнят, пока сами не начнут говорить. Пока не получат печать забвения... Автор: Жизнь имеет значение. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

У просёлочной дороги, возле укатанного асфальтового шоссе, за старыми высокими тополями светлела протоптанная широкая тропинка перед домами. Очень неудачно, хотя, может и, наоборот, удачно, вырос здесь старый дуб. Пришлось при строительстве в заборе делать провал, и старый хозяин давным давно соорудил здесь место для скамьи. Саму скамью краем прижал к стволу. Вот только скамья оказалась долгожительницей. Дуб рос, охватывая срез скамейки, и теперь казалось, что она в дерево вросла. Нет худа без добра – место для отдыха вышло славное. Над головой – ветви дуба, забор – защита от ветров, сбоку заросли сирени, а впереди – всё село, как на ладони: вон она – площадь, вон – магазин, вон – школа и детсад. Забор менялся уж не раз, а скамью не трогали. Вот только дуб решил расти по-особенному – развалился на два ствола, именно над головой распахнув небесное пространство. Но и это было неплохо: привалишься к широкой резной спинке скамьи и смотришь то на село, то на голубое небо, сквозь проем густых ветвей. Одно плохо – молодежь и пьянчуги нет-нет, да и прилаживались сюда похаживать, оставлять окурки да банки из-под пива. Однажды даже привязывала сюда Галина Угля – злого своего дворового черного пса. Но в последнее время молодежь стала другой – ушли куда-то вечерние посиделки компаниями, басовитый гомон ломающихся мальчишеских голосов, повизгивания девчат. Ксюха говорила, что все сидят по домам, но будто бы и вместе – в своем другом мире, искусственном – в интернете. И скамья, как место общения, осталась за поколением, новые технологии общения не усвоившим. – Куда люди-то девались, Зин? – Да тута оне... дома только сидят, по телефонам звонят. Чего ходить-то зря... – Так ведь, хошь вокруг посмотреть. Глянь-ка, – Галина задрала подбородок, смотрела в проем ветвей, – Глянь-ка, журавли летят. Весна ... А они дома, так и не увидят. – И верно. А я тут за грачами смотрела. Ох, кружили.. , – смотрела вверх Зинаида, – Домой вернулись. Гнезда искали, поди... – Найду-ут... Старые молодым подскажут. У них-то там коллективизм получше людского. – Это точно. Но ведь раньше и у нас тут... Вспомни-ка, как твою вон свадьбу гуляли... И вспомнила Галя. Так явно вспомнила. Вся улица рядом запружена мотоциклами, грузовиками. И даже трактор под окнами стоял украшенный ветками да ленточками. Она в креп-жоржетовом платье с оборочками и воланчиками, Лешка – молодой, чубатый в белой, из города привезенной, купленной по большому блату рубахе. Стол – на весь двор, гости, гармонь, слезы и песни нарядных старушек в цветастых платочках, ряженые с похабными частушками и рука Лешки, пожимающая ее ладонь под столом, волнующая что-то внутри перед первой брачной ночью. И сейчас пели бабочки в животе от этих воспоминаний. – Да-а, старые мы стали. Всё нынче по-другому. Деньги отдал и сидишь, как сыч – а тебя развлекают. Вон на Ксюшкиной свадьбе, я ведь и с места уж встала, потому как засиделась. А там – ведущий, артисты какие-то, игры больше для молодых, чего уж.... Даже песен не попели за столом. Одно – ведущий орет. А Русик ее все норовит в коридор слинять, покурить, да с друзьями погутарить. Смотрю на Ксюху – сидит одна, сквозь грусть улыбается. Чего уж... Жили ведь полгода до свадьбы-то, так какой ему в ней интерес. – Так ведь говорил ей Генка! Но разве послушает брата? – Зинаида семейную ситуацию давней подруги знала хорошо, – Гулёна, он и есть гулёна. Не исправишь уж... И опять Галина вспомнила, как проснулась в ту первую их ночь под утро, а Лешки нет рядом. Вышла, а он на скамье как раз этой сидит, в фуфайке на трусы прямо, руки за голову запрокинул, на небо утреннее смотрит. Увидел ее, с лица задумчивость сбросил, брови сдвинул: – Чего ты? Застудишься..., – она присела на краешек влажной скамьи, а он подхватил, усадил на руки, прикрыл телогрейкой. Никогда так больше не делал – один раз только за всю жизнь. Потом уж закрутила-завертела жизнь. Детей рожали, работали, родителей хоронили, провожали и встречали вот на этой скамье своих близких. О-ох... Всяко было, и горестно, и радостно... Осенью улетали птицы, весной возвращались много-много лет. И не было такого, чтоб не вернулись. У Галины и Алексея родились два сына: Борис и Леня. Леонид военным стал, далеко жил, в Сибири. А Борис тут остался, в соседнем селе – в доме, доставшемся его жене Наташе от бабки. И, конечно, с детьми Бориса Галина возилась больше, хоть приезжали и те внуки – Леонидовы. И вот уж и они переженились. Сначала Гена, старший. Потом Леонидовы. Ксюшка – младшая. Поначалу уехал внук Гена, сказал – не по нему село, жить будет в Ярославле. Женился, двое детей. Помыкался по квартирам почти шесть лет – деньги не копятся, за съем платят, на свое жилье средств нету. Начали думать по семейному – как быть? Продать ее дом? Забрать ее к Борису? Так много ль за дом дадут? Да и Галина ещё совсем не старая, не хочется ей в приживалки-то. Дом у нее небольшой, старый, зато двор – хоть опять свадьбу гуляй. И сад с огородом ещё больше. Сейчас ведь как? Понастроят во дворе всего – пройти негде, а у Галины – один сарай. Как-то приехал Гена с детьми и женой своей Леной в гости к ней. Пробыли пару дней, а баба Галя чуть с ума не сошла. Лена у него крикливая, грубоватая, да и дети ... Играют, за шторы прячутся: обеими ручками – хвать, да и давай туда-сюда теребить, того и гляди карниз на голову упадет, старое ведь всё. А у Гали ведь складочка к складочке висели... Она охает, Лене говорит – как бы карниз не вырвали себе на головки, а та их – по заднице. На кухне бабку подвинула, сама хозяйничает, да только не так всё, не по ихнему, в общем... – Отдыхайте, бабушка, мы сами тут... Да какой тут отдых! Баба Галя глаз не спускает, мало ли... – Ты воду-то так не пускай, потечёт снизу раковина. Я вот блюдо поставлю сюда, в нем и мою посуду, сливаю аккуратненько... – Ерунда какая! Зачем? Надо Генку попросить, он починит. Не починили. Уехали, Галя все вернула: и блюдо, и шторы ... А когда зашёл разговор о том, чтоб семейству Гены в ее доме жить, запротивилась. – Наташ, уж простите, ради Христа, не смогу я... – Да понимаю я, мам. Чего ты... Тяжёлая Ленка-то. Ладно, – махнула рукой понятливая сноха, – Пускай с нами пока. Ксюшка уж теперь в городе, комната освободилась. А потом другое решение созрело у внука Геннадия – строить на месте дома бабки другой дом. Внук убеждал ее, что старый дом надо снести, чтоб строить новый. Он показывал ей картинки, убеждал, объяснял. Дуб предлагалось спилить. – А денег-то где взять столько, Ген? – Так не сразу, постепенно же. За несколько лет и построим. – А я как же? – С нами будешь ... С папой, с мамой... Временно же. – Да вот как раз времени -то умения немного осталось, наверное, Ген.. – Ну, начинаешь, ба... Почему-то внук не хотел строить новый дом во дворе. Точнее – в саду. Убеждал, что это невозможно по техническим причинам. Мол, техника не пройдет, и тому подобное. Пристройку тоже не хотел. Так эта задумка и сошла на "нет". Тем более, что средств все равно не было. Как знала Галина! Знала, что место в доме ее должно быть свободно. Ксюшка вышла замуж, но и года не прожила с Русиком своим. А куда возвращаться? У родителей – брат с женой и детьми. Да ещё и обиженный на нее. Руслана, приятеля своего, он не любил, сестру сто раз предупреждал, а она не послушала, вышла за него, родила дочку. Родители ещё от свадебных расходов не остыли, а она заявила о разводе. Борис, отец, даже разболелся, с сердцем в больницу слег. Ждала Галина внучку к себе, волновалась. Вот и вышла на скамью любимую, чтоб остыть от волнения. А тут – Зинаида. Вот Галина тему с Ксюхи и перевела – хватит уж дум да волнений. – Зин, колено-то как? – Ох, плохо, – Зина потёрла больное колено, – Говорят, укол специальный есть. Ширнёшь, да и летаешь, ничего не болит. – Ага, чтоб летать, крылья нужны. А мы люди – не можем. Чего и можем, так это землю топтать... Ширяй – не ширяй. Зинаида подняла глаза. – Да... Улететь бы в края теплые, погреть косточки хошь на песочке... В жись бы не вернулась сюда. Так хочется... – Вернулась бы. Вон, птицы и те возвращаются. Обе они смотрели на небо. Галина смотрела туда часто. Были у нее на то свои причины. По тропинке к ним шел Саша, сосед – рубашка клетчатая, жилет серый с десятью карманами повсюду. – Эй, опять гнездуетесь? – выглянул из-за сирени. Александру шло к пятидесяти, возле дома его стоял КамАЗ – работал Саша на себя, дальнобойщиком. К ним заглядывал частенько. Вот и сейчас, собрался куда-то ехать, а увидев старушек, завернул к ним. – Гнездуемся, а че нам? – с улыбкой отозвалась Зинаида, – Теплеет вон. А ты уж совсем разделся, смотрю... – Так я – в машину. Поеду – диван привезу. А то Андрюха, видать, вырос, пока служил, – Александр смеялся, – Ноги на кровать не помещаются, вот нашли ему тахту они с матерью какую-то. Заберу сейчас. – О! Дело хорошее. А к Галине вон завтра внучка приезжает с правнучкой. – В гости? Зинаида отвечать не стала, только вздохнула, глянула на Галю. Галя сама ответила: – Поживет пока. А там видно будет... С мужем она развелась. А у Бори ведь Генка с Леной, так что... – Ясно. Ну, веселее будет, тёть Галь. А с малышкой ещё и поможете. Вы ещё – ого-го! – Да, я хоть куда! Можно замуж выдавать, – смеялась уже Галина. Хороший у нее сосед. И в подтверждение ее мыслей Зинаида прищелкнула языком, глядя, как отъезжает машина Александра: – Вот и смотри, богатый парень, а простой. Никогда мимо не пройдет... И Галя вспомнила, как пятнадцать лет назад помогали соседи с похоронами мужа. Отец Саши ещё живой был. – Да-а... Хорошее у меня соседство. С одной стороны – ты, Воронина, с другой вот – Журавлевы. Птицы вокруг. Не хочу я в теплые края, мне и тут хорошо гнездуется, – улыбалась Галина, – Пойду. Борща сварила, хочу ещё сырников налепить. Интересно, Полинке уж можно ль их? Не хочу Ксюшку дергать, хлопотный день у ней. *** Борис еще болел. Помочь в разгрузке вещей сестре обещал Гена, хоть и ворчал. Но опоздал – попал в пробку, когда ехал с работы. А водитель газели, которую наняла Ксюша, сразу предупредил: спина больная, помощником в разгрузке не будет. Ксения таскала коробки, а Галя с Полиной на руках побежала к Журавлевым. Саши дома не оказалось, но помочь вызвался Андрей. Правда, с тяжёлым диваном один не справился, ждали Гену. Всё впятером сидели на излюбленном месте – скамье в закутке под дубом. Водитель, Галина с Полиной на руках, Ксюша и Андрей. – Ох ты! – оглядел резную скамью водитель, – Да тут у вас жить можно, просто райское местечко. А кто делал? – Дед мой ещё начал, – ответила Галина, – Но меня тогда не было. Он матери и жене сделал ее, чтоб с фронта их ждали – его и отца моего. Дождались только отца, дед не вернулся. Бабушка говорила, что если б не скамья, и сын бы не вернулся. Верила. А спинку уж он делал, отец мой. Вырезал в последние годы жизни. Видите, – обернулась Галина, – она из другого дерева. – До войны? И тогда рос этот дуб? – Рос. Только вот скамья до него едва доходила, а сейчас уж в центр вросла вон. Муж хотел отпилить, а я не дала. Казалось всё, что примета плохая. Семейная скамейка-то. Андрей и Ксения знали друг друга с детства. Вместе бегали босоногими детьми, ели бабкины блины, когда Ксюшка была в гостях. И как это водится – не женихались, потому что дружбаны. И сейчас он лихо растаскивал Ксюхины вещи, помогал распаковывать коробки, собирал мебель, провел у них весь день до вечера, ел борщ и рассказывал армейские байки. А баба Галя и рада. Ксюшку увидела – расстроилась. Она всё время веселая, улыбчивая была. А тут из газели выскочила– хмурая, озабоченная, и на лице – горестная печать. Не легко, поди, от мужа уезжать, да ещё и из города к бабке в старый сельский дом. А сейчас оживилась, слушала Андрея с интересом. Потекли денечки. Баба Галя нянчилась, не могла налюбоваться на правнучку, хлопотала. С Ксюшей они ладили, решали, как жить будут дальше. Теперь и баба Галя поняла – что такое интернет. Пару раз показала ей Ксюха рецепты и приготовление блюд, а ещё легко находила старые песни, которые Галина уж едва помнила. Удивительная штука. Увиделась Галина с Лёней, сыном. Поплакала даже. Зинаида ругалась, что не выходит та на скамью, а баба Галя зависала в интернете – говорила с далёкими внуками по видеосвязи, с интересом смотрела на правнуков. А вскоре заняли Ксения и Андрей их место на скамье. Зина перекочевала вечерами к Гале на крыльцо, помогала возиться с Полинкой. – Чего? Любовь что ль у них? – Да какая любовь? Друзья же с детства. Давно не виделись. Никак не наболтаются. Сказала, но и сама уж до конца уверена не была. Только вот... Только перед Журавлевыми стыдно. Перед Сашей, Валей... Парень же... А внучка – разведенка с дитём. Разговор завела первая. В огороде с Валей они частенько болтали через забор о делах садовых. – Валюш, Андрей-то ваш, вроде как, на Ксюху поглядывает. – Поглядывает ... Ага, хватились Вы, тёть Галь. Там уж любовь, – говорила с недовольством. – Да? Вот и я смотрю, – Галина опустила глаза, было неловко, – И чего теперь? Ребенок ведь у ней ... – Ох, тёть Галь, а ты хоть говори, хоть кол на голове теши... Честно скажу: я как поняла, отговаривать начала, упрашивать. Ревела даже. Говорю: "Господи, оглянись, сколько девок!" Ничего не помогло. Любит он ее, и всё тут. Так что ... – Что? – Что-что. Жениться они собираются. Свадьбы не хотят. Расписаться думают... Баба Галя бросила тяпку, расплакалась. – Да Вы чего, тёть Галь? – Стыдно-то как! Неловко пред вами. – Выходите-ка, посидим на скамье вашей, покумекаем. Кумекали они о том, как уговорить молодежь собрать хотя бы стол. Валентина с выбором сына смирилась. – Как тебе платье, бабуль? – крутилась перед зеркалом Ксения перед свадьбой. Белое платье надевать второй раз она не захотела. – Господи, да оно точно такое ж в цвет, как и у меня было, – всплеснула руками баба Галя. – Этот цвет – шампань называется, – хвалилась внучка. – А мне тогда дед Кузьма сказал: "Ты как копна сена в этом платье". – Бабу-уль! – обиженно оглянулась Ксения. – Ну так я ж вся в оборках да рюшках была. На ворот мне цветов из этого же крепа понашили, нормально тарелку не видела... , – скорей исправилась Галина, чтоб не обидеть внучку, – А у тебя совсем другое. Ты как рюмочка в нем шампанская. – Бабуль, шампанское рюмками не пьют, – она посмотрела в зеркало,– Буду бокалом. Лишь бы не копной, – и засмеялась счастливо. А вместе с ней и Полинка. Стол накрыли в сентябре, во дворе Журавлевых, в день, когда Ксюха и Андрей расписались. Гостей было немного, родня да близкие. Готовили мало – всё на заказ. – Тёть Галь, мы вот тут, знаешь, чего подумали, – к ней подсел захмелевший Саша, – Места у нас много, и у тебя, и у нас. Давай дом построим детям на наших огородах. – Дом? Да ведь Гена думал... Не получается что-то... – Получится. Я гараж снесу. А дуб и скамейку вашу не тронем. Андрей не велел – сказал, что она – лучшее место во всем мире. И ещё сказал, что это семейная реликвия. – Верно...уже реликвия. Чего уж. Так, а где? Как же ... Они прошли за дом, Александр всё объяснил, показал. Видно было, что обдуманно все досконально. И правда, если снести забор, спилить деревья, если Саша уберет гараж, то места тут достаточно. – Я только – за, Саша. Вот только где денег-то столько взять? – Решим, тёть Галь. Это уж точно не ваша забота. Пусть живут дети рядом. Вместе-то лучше. А ближе к вечеру кто-то из гостей указал наверх. По небу немного сбитым клином летели журавли. – На юг полетели. Счастливые..., – сказал кто-то из молодых задумчиво. – Они вернутся. Весной вернутся, – откликнулась Галина, – Без своего-то гнезда, какое счастье? Это она знала точно. *** Следующей весной стройка и началась. Глаза Ксюхи горели. Уж знала бабушка, что ждёт она малыша. А Галина вечером сидела на скамье с правнучкой Полинкой на руках. Девочка она была спокойная, любила бабушкины сказки, тянулась к прабабке, и частенько бывала в гостях. Подошла Зинаида. – Ох, весь день машины туда-сюда, туда-сюда... Теперь надолго этот грохот ваш, не вздремнешь! – ворчала она. – Погоди. Фундамент это. А класть кирпич начнут, так не будет такого шума. Андрюша говорил. – Надо же. Прошлой весной жалели Ксению, а теперь завидовать можно. Вот ведь... Жизнь-то какая. – Да-а... , – протянула Галина, щурясь на закат. Зинаида не засиделась, ушла рано. Да и Полинку забрали, пора было купать да укладывать. А баба Галя осталась на скамье, она вспоминала... Вот так же, как сейчас Полинку, держала она на коленях тут своего собственного мужа. На этой самой скамье. Она никому это не рассказывала. – Чего б может ты хотел, Лёш? Муж умирал. Болезнь страшная, от которой исхудал он до неузнаваемости. Есть он не мог уж много дней, из дома не выходил почти год, а смерть всё не приходила. – Чего б может ты хотел, Лёш? Он зашептал, ослабленный. – На скамейку бы... – На нашу? Да что ты! Как же это... А думка запала. Запала и не отпускала. Так и приволокла из сарая она к постели санки-плетенки. Весна на дворе, а она в санках, на подушках, притащила рано утром больного мужа к скамье, а на скамью затаскивать начала и усадила себе на колени. Поняла – сам не усидит он, повалится, вот разве что так – на ее коленях, охваченный ее руками. На плечо голову его повалила, сама еле дышит и на руках его держит. – Вот, Лешенька, долг отдаю – помню ты меня тут на руках держал, а нынче – моя очередь, – тяжело дыша, сказала ему на ухо. А он – в небо, сквозь голые ветви смотрит и, вроде как, улыбается. Подняла глаза и Галя, а там – стая птиц кружит. Так и сидели, долго. Смотрели на птиц, да говорила Галя о чем-то тихонько. Сидели, пока руки Галины не начали затекать. Алексей помер в этот день, ближе к вечеру. И теперь, когда видела Галина птиц по весне, так и искала среди них своего Алексея, и нет-нет, да и видела в одной из отделившихся птиц – его знаки. А когда видела – с ним говорила. Вот и сейчас подняла она глаза и вдруг увидела в антрацитовом уже небе прямо в просвете ветвей дуба одиноко кружащую птицу. – Ты что ль, Лёш? Вернулся? Вишь, – она махнула рукой за спину,– Гнездо наше с тобой расширяется. Ксюха тут тоже жить будет. Гнездуюсь я, так что не скоро – к тебе. Но ты жди и прилетай ещё. Всех ведь в гнезда свои тянет ... Автор: Рассеянный хореограф.

Рассказав о том, по какому поводу собрались, вместо поздравлений, Нина услышала обвинения. Младшая еще держалась, а вот старшенькая высказала все что думала. - Шестьдесят лет тебе! Шесть-де-сят! Тот возраст, когда люди уже должны уметь соображать и трезво смотреть на мир. – В глазах Веры читался одновременно ужас, осуждение и злость. – Подумать только! Ты хоть понимаешь, что собираешься натворить? - Быть счастливой? – Тихо спросила Нина. - Ну вот не надо прибедняться! Не надо, мам. Подумать только! И даже не сказала. Даже не сказала! Все тайком. – Вера посмотрела на сестру. Маша сидела вся бледная, словно ей только что услышала приговор. Приговор действительно был. И прозвучал он от самого близкого человека. - Я так старалась, так готовилась... Думала, посидим душевно. Порадуемся. А вы... Я же как лучше хочу. И почему тайком? Сейчас скоро сами во всем убедитесь. – Нина посмотрела на часы. – Он задерживается. - Ты поступаешь безрассудно. Не надо давить на жалость и все переворачивать. – Вера смотрела на мать и словно ее не узнавала. – Еще можно все исправить? - Я не передумаю. У меня можно сказать жизнь начинается. А если ты не согласна, то можешь уходить. - Нина прикусила язык, зря дочери на дверь указала. Вера не стала ничего отвечать, взяла сумку и ушла. Боялась нагрубить. Говорят, что к родителям надо быть в сто раз терпимее, чем к кому-либо. У Веры на уме были только грубости, которые мешали трезво рассуждать. Маша же, когда сестра ушла, тихо спросила: - Ну зачем? Ты же знаешь, как мы живем... Хочешь также? - Знаю. – Грубо ответила Нина. Ее задело замечание дочери. – Все что сейчас делаю, это ради вас. А вы знаете, как жила я? - В комфорте. Не так, как мы. – Ответила Маша. – И это хорошо. Но то, что ты собираешься сделать... Это как удар ниже пояса. Ты плюнула не только нам в лицо, но и себе. За все время никаких претензий от нас не слышала. Ни о чем тебя не просили, ничем не попрекали. Сейчас же, пожалуйста, не надо совершать ошибок, чтобы потом не жалеть. Мы как две бездомные, и ты хочешь... - Эгоистки! Две эгоистки. Это вы плюете мне в лицо! Вы, а не я. - Прокричала в ответ Нина, уязвленная правдой. - А я всего-то хочу немного счастья и благополучия для вас. Маша не стала ничего отвечать, боялась расплакаться. Молча встала из-за стола и ушла по примеру Веры. Нина закрыла лицо ладонями и расплакалась. Вера стояла внизу подъезда, ждала сестру. - Что теперь будет с мамой? – Спросила Маша. – Как быть? Она не понимает, что хочет сделать. - Не бросим ее в беде. Что же еще? Попытаемся остановить. *** Нина Кирилловна еще долго сидела за столом и жалела себя. Сейчас она искренне считала, что не смогла достойно воспитать своих дочерей. Что на уме у тех все что угодно, но только не доверие к ней. Они даже не смогли сделать вид, что рады за мать. Чувствовала Нина Кирилловна себя оплеванной. Словно она не счастьем своим поделилась, не сообщила что хочет сделать их и свою жизнь чуть лучше, а совершила нечто неблагоразумное, постыдное. Нина даже и не догадывалась, что дочери считают будто она в беде. Да и о какой такой беде может быть речь, когда ее жизнь можно сказать только началась. Пусть и в таком возрасте. А когда-то Нина Кирилловна поверить не могла, что в ее жизнь вновь постучится любовь. Родион был мужчиной неказистым, но со светлой красивой душой. Когда их платонический роман достиг кульминации, решили расписаться. Наверное, это и стало для дочерей шоком. В шестьдесят лет редко кто идет в ЗАГС. Редко кто готов оставить свою квартиру и переехать в другой город. Об этом и поведала Нина. Поделилась, что наконец-то осуществит мечту. Переедет ближе к морю, будет заниматься огородом. Вечерами сидеть на террасе, наслаждаясь морским воздухом, вкусным травяным чаем и обществом любимого человека. Выслушав все это, Вера и Маша разозлились. Нина полностью доверяла Родиону. Уж что-что, а ей казалось, что за свою жизнь она научилась разбираться в людях. Хотелось, чтобы и дочери доверяли ему. Не понимала она, что Вера и Маша боятся не за себя, но за нее... Вера, старшая дочь, всю свою осознанную жизнь находилась в долгах. Ипотека, кредиты на ремонт, всякие рассрочки и прочее заставляли ее считать каждую копейку. Маша много лет скиталась с мужем по съемным квартирам. Им ипотеку без первого взноса не одобряли. Только чуть-чуть удавалось что-то накопить, как цены на недвижимость взлетали. По этой же причине обе дочери не спешили рожать детей, считая, что не имеют право обрекать еще одного человека на трудности. Но к их чести, за все время, как бы не было трудно, они ни разу не попрекнули мать за то, что та живет в своей просторной двухкомнатной квартире и ни в чем не нуждается. Нина сама чувствовала вину. Но продавать, разменивать недвижимость не спешила, хоть и часто думала об этом. Наверное, все же, для Нины свой комфорт был дороже. Для дочерей Родион сейчас выглядел самым настоящим мошенником... Он был младше Нины на пять лет. Решил жениться, предложил продать квартиру и переехать к нему в другой город. Ну, как предложил... Когда заговорили о переезде, Нина поделилась о том, что ее гнетет. Что дочери не обустроены. Одна банкам должна, как земля колхозу, вторая вообще арендует, считай, что на улице одной ногой находится. Тогда-то Родион и предложил вариант с продажей квартиры и разделения вырученной суммы пополам. Нина согласилась, о чем и поведала своим девочкам. Ей казалось, что они обрадуются и за ее счастье, и за деньги вырученные с продажи квартиры, которые она собиралась разделить. Ей даже в голову не пришло, как должно быть бредово звучала ее речь со стороны. Родиона она описала, как хорошего человека, который приехал на заработки. В новом городе ему не понравилось, все время тянуло домой. Если бы не знакомство с ней, то давно бы уехал. Но так сложилось, что Нина ему приглянулся и ради нее он остался. Вера только что пальцем у виска не крутила, когда слушала мать. Маша вообще не поднимала глаз. Нина же с восторгом расписывала мужчину и закончила рассказ тем, что собирается продать квартиру, поделить деньги и переехать в теплые края. Нина и сейчас не понимала, что конкретно навело ее девочек на мысль о том, что мужчина, в котором она души не чает, мошенник. Через час пришел Родион. Из-за того, что задержался, не столкнулся с девочками. Нина подумала, что может это и к лучшему. Будущий муж поделился, что нашел покупателя на квартиру. Не спешил расспрашивать почему дочери Нины его не дождались и ушли. Его словно больше ничего и не волновало, кроме как сделка. Родион сильно переживал, что Нина передумает. Но Нина не передумала. Весь вечер он успокаивал, уговаривал, рассказывал о своем доме рядом с морем. О спокойной, размеренной жизни. Нина вскоре и позабыла о ссоре, предалась мечтам о тихом счастье. До того было хорошо. *** Вера и Маша, остыв от эмоций, стали поочередно названивать матери. Пытались вразумить. Маша даже сходила в полицию, сообщила о том, что маму пытается обдурить мошенник. - Как? - Он обещал жениться. Просил продать квартиру и переехать к нему в дом. Заявление, естественно, не приняли, обсмеяли. Вера же пошла дальше. Подкараулив мать с Родионом у подъезда, стыдила, обвиняла бессовестного мужчину, что решил запудрить мозги и наживиться на чужом доверии. И даже грозилась бандитами. Нине Кирилловне, которая присутствовала при разговоре, сделалось дурно. Родион же, словно не слыша обвинений, пытался быть дружелюбен. Но так и не смог найти общий язык ни с Верой, ни с Машей. Они просто не верили в чистые намерения Родиона. - Можно подумать, что вы считаете, будто я настолько пропащая, что в моем возрасте счастья не бывает. – С обидой произнесла Нина. В Родионе она не сомневалась. И была уверенна в нем, как в самой себе. Уж всем мужчина был хорош. Ни разу она от него не слышала ни одного грубого слова, никогда он не жаловался на жизнь, не роптал. Был услужлив, вежлив с окружающими. Посещал вместе с ней воскресную службу. Жизнь с ним была похожа на безмятежный спокойный сон. Где каждый день – счастливый. - Родион хороший человек. Всю жизнь работал. Копил. Да только семьи не случилось. Зачем ему меня на деньги обманывать, если у него все есть? - Это даже звучит, как ересь. - Не верила Вера. - Я продаю квартиру сейчас, чтобы поделить. Чтобы вы с сестрой не ругались. От сделки Нина не отказалась. Более того начала торопиться. Хотела доказать и Вере, и Маше то, что ее Родион не мошенник. Покупатель расплатился наличными средствами. Нина разнервничалась. - Пусть деньги будут у тебя. – Попросила она Родиона. – Только не смейся. Я так переживаю, что мне кажется вот-вот и какой-нибудь грабитель нападет. Всякие дурные мысли лезут. Накануне сон снился, что я осталась без всего. Деньги надо срочно поделить. Чуть-чуть нам на переезд, остальное Вере и Маше. Моя Верочка наконец-то закроет ипотеку, а у Маши будет первый взнос на недвижимость. Родион что-то промычал в ответ. Весь день он вел себя странно. Находился в своих мыслях, размышляя о чем-то. Нине же было тревожно. Она не обращала внимания на странное поведения Родиона. Ей думалось, что давно надо было квартиру продать. Купить себе что поскромнее, а деньги поделить между своими девочками. Вере стало бы полегче и у Маши появились бы средства на первый взнос, она успела бы взять квартиру по нормальной цене и ипотечной ставке. Но что теперь говорить... Нине Кирилловне очень хотелось, чтобы обиды поскорее закончились. И не придумала ничего лучше, как если бы Родион сам лично передал деньги ее девочкам. Таким образом, ей казалось, что они примирятся. Поймут, что Родион человек порядочный и надежный. Не обманщик и не мошенник, как про него думают девочки. В день когда Родион должен был передать деньги, Нина собирала вещи по сумкам. Переезд был тяжелым. Требовалось много времени, чтобы все собрать. За домашними заботами, Нина и не заметила, как пролетело время. Родион все не возвращался. Дозвониться до него она не смогла. Однако никаких плохих мыслей не было. Ну не может порядочный человек, рядом с которым хорошо и тепло, оказаться вором. Не могла она так ошибиться в человеке. Нина позвонила старшей дочери, но и она не ответила. Подумалось Нине, что с Родионом случилось нечто плохое. Что в беду попал или ограбили. Эти мысли сводили с ума. Больше Нина ничего делать не могла, так и просидела на коробках, пытаясь дозвониться хоть до кого-нибудь. И когда старшая все-таки ответила, прокричала: - Родион приезжал? Не могу дозвониться. Боюсь, что с ним что-то случилось. Я этого не переживу. Вера не спешила отвечать, вместо этого спросила: - Сколько Родион должен был передать денег? Нина назвала сумму. - Он обманул, мам. Мошенник все-таки... - Вера засмеялась. Она не собиралась пугать мать, и все же напугала. - Не может такого быть. - Нина отказывалась верить. - На него, наверное, напали... Или машина сбила... А может сердце... Или инсульт... Что же я сижу? - Он передал деньги, - поспешила Вера ее успокоить, но не ту сумму, которую ты назвала. - Больше, гораздо больше. Хватит расплатиться со всеми долгами. И Машке передал тоже много. Почти на квартиру хватит. В этот момент дверь открылась. На пороге возник Родион. Он улыбался. - Телефон выключился. Забыл предупредить, что в банк надо заехать. А там очередь. - Сказал он. - Хотел кое какие деньги снять. Нина выдохнула. С Родионом она прожила счастливо еще двадцать пять лет, как и мечтала в доме рядом с морем. Дочери летом приезжали в гости. И им до сих пор не верилось, что так сложилось. Родион на них не обижался. Даже, когда Маша шутила, называя его мошенником. - Надо же... Наша мама вышла замуж за мошенника. - Говорила она. - А в чем мошенничество? - Спрашивала Вера. - А в том, что не обманул. Времена такие, что легче поверить в подлость, чем в честность. Это уже, как правило, а тут такой финал. Умозаключение Маши никто не понял. Но одно две сестры знали точно, что Родион действительно оказался порядочным человеком, который полюбил их мать. ( Автор Adler )

Машина скорой помощи прибыла быстро. Врач пощупал у бабушке руку, а затем её положили на носилки. - Миша, ты вечером иди к нашей соседке тёте Насти, - проговорила бабушка. – Она хорошая, поживёшь пока у неё. - Ладно. «Бабушку Тому увезли. Так одиноко стало в доме и немного страшно. А ведь когда-то у меня были папа и мама. Они ругались, особенно мама. Всё кричала, что папа пьёт и денег не носит. Он пил совсем мало и деньги приносил. Когда я маленьким был конфеты покупал. Потом самокат мне купил, а мама всё равно его ругала. Самокат сломался... Мама с папой развелись, и папа ушёл от нас. Это давно было. Потом к нам пришёл другой папа, папа Рома. Он сначала хорошим был, мне игрушки покупал. Потом и он стал с мамой ругаться. Мама уехала, сказала, что заработает много денег и вернётся. Её долго не было, и папа Рома привез меня к бабе Томе она его мама, а значит, моя бабушка. Сказал, что я пока здесь поживу. Баба Тома хорошая, и еда у неё вкусная, и Тузик у неё есть. Мы с ним сразу подружились. Бабушка почему-то всё время ругала папу Рому и мою маму. Теперь бабушку Тому увезли в больницу, и мне надо идти жить к тёте Насте, а я даже не знаю, где она живёт. Как же я ночью буду один дома? Пойду Тузика приведу. Бабушка не разрешает его приводит в дом, но сейчас она в больнице». Вышел во двор, отцепил цепь от ошейника: - Тузик, пошли! Пёс, похоже был не против. Вместе зашли домой. - Тузик, есть хочешь? – тот одобрительно закивал. – Сейчас суп есть будем. Налил себе в свою тарелку, поставил на стол и стал искать, во чтобы налить своему другу. Увидел какую-то чашку, валил туда всё из кастрюли и поставил возле печки. Стали есть. Тузик съел быстрее и даже успел вылизать чашку. В шкафу лежали конфеты, одну развернул и дал своему другу, но пёс почему-то не стал есть. *** С Тузиком весело и не страшно дома одному оставаться, бегали, играли. И вдруг входная дверь открылась. Тузик тут же, со злобным лаем бросился к двери. Раздался крик, и дверь закрылась. - Миша, убери собаку! – раздался с той стороны женский голос. – Это я, тётя Настя. - Заходите! – и стал держать Тузика за ошейник. Дверь тихонько открылась, и заглянула женщина: - Крепко держишь? - Да! - Иди посади его на цепь! - Тузик, пошли! Женщина, на всякий случай, открыла дверь в чулан. Всё обошлось, пёс благополучно посажен на цепь. - Миша, звонила баба Тома, - стала сообщать соседка цель своего прихода. – Ты пока поживёшь у меня. Бабушка сказала, взять твои документы, они на тумбочке у неё в спальне. - Вон они! Женщина взяла их. Проверила все ли окна закрыты и везде ли выключен свет. - Ключи от дома где? - Вот. - Закрывай! Вышли, закрыли дверь. - Собаку подержи! – попросила женщина. *** У тёти Насти интересней, у неё ноутбук есть. Весь вечер в игры играл, пока та готовила ужин. Поужинали и легли спать. *** На следующее утро тётя Настя разбудила рано: - Миша, я пошла на работу. Ты большой, тебе семь лет, останешься один. Завтрак на столе. В холодильнике в чашечке капуста с котлетой. В обед разогреешь в микроволновке. Умеешь пользоваться? - Да. - Вот тебе ключ на веревочке. Будешь уходить, закроешь дверь и повесишь, ключ на шею. Понял? - Да. - Дня два-три у меня поживёшь, потом придёт папа и заберёт тебя. - Какой папа придёт? - У тебя он не один? – женщина была удивлена. - Два, настоящий папа и папа Рома, он сын бабы Томы. - Да, Мишка, трудная у тебя жизнь. - Трудная, - и невольно вырвался тяжелый вздох. - Всё, я пошла. Кроме ноутбука, ничего не включай! *** «Нет, у тёти Насти неплохо. Она сама целый день на работе, а у меня словно два дома, можно и там, и здесь бывать. Одни выходные прошли, завтра другие наступят, а ни один папа так и не пришёл. Мама совсем пропала. У меня друг появился, Стас, рядом живёт, ему тоже семь лет. Ему уже ранец купили и школьную форму. Скоро в школу. А кто мне купит? У Стаса и папа с мамой, и дедушка с бабушкой есть, а у меня никого нет. Не понятно, чей я? Тётя Настя идёт. Она хорошая. Правда мужа у неё нет, и она из-за этого расстраивается. Сумки у неё тяжёлые. Надо помочь». Подбежал: - Тётя, Настя, давайте сумки. Я помогу. - На одну, - улыбнувшись, погладила по голове. – Помощник! *** После ужина тётя Настя заставил читать букварь. Уже по слогам получается. Так хорошо было, тётя Настя улыбалась, и вдруг на её телефоне заиграла музыка, она сразу стала серьёзной ушла в коридор и стала разговаривать с каким-то мужчиной. Пришлось прислушаться: - Настя, завтра выходные! Давай встретимся! Что с тобой происходит? - Я не могу. - Почему? - Мне пожилая соседка оставила мальчишку, её саму на скорой помощи в больницу увезли, а у него никого нет. - Как это никого? - Родители разошлись, его мать второй раз замуж вышла. Потом совсем куда-то пропала, а её второй муж на время отдал мальчишку своей матери. И никто из них не показывается, а тётя Тома, соседка, в больнице, у неё с сердцем плохо. Вот она и попросила, чтобы он дня два-три у меня пожил, а он уже дней десять живёт, и никто о нём не вспоминает. Мальчишка такой хороший. Жалко его. - Сколько ему лет? - Семь. - Большой уже. Вот, что, Настя. Приезжайте завтра с ним в одиннадцать к парку. Вместе походим по аттракционам и поедим мороженое. - Правда? - Всё! Жду! Она выключила телефон и забежала в комнату: - Мишка, нас завтра приглашают в парк! Пойдем? - Да, – лицо мальчишки засияло. - А кто приглашает? - Один хороший дяденька. - Тётя Настя, а ты меня ему не отдашь? - С чего это ты спросил? – она была удивлена такому вопросу. - Меня всегда кому-то отдают, уже не знаю, чей я? - Мишка, Мишка, - потрепала его по волосам. – Не отдам я тебя никому. - И я с тобой хочу всегда быть. Ты хорошая! - Спасибо! – незаметно смахнула слезинки с ресниц. – Давай я тебе волосы подравняю и ногти постригу. Потом в ванну. Завтра ты должен быть красивым. *** Настя Насте уже двадцать девять, а замуж так и не вышла, и ребёнка не было. Если чем-то она и выделялась среди девушек и молодых женщин, то это скромностью. Жила в поселке недалеко от города в доме, который ей остался в наследство от бабушки. Она уже свыклась с мыслью, что так и останется одна, но за последний месяц произошло два события, пошатнувшие её спокойную жизнь Недавно на заводе, где она работала распредом участка, познакомилась с Никитой, мужчиной, разведённым и старше её на четыре года. Стали зарождаться отношения, но тут произошло ещё одно событие. Её пожилая соседка очутилась в больнице, и оставила ей на пару дней мальчишку, у которого, не понятно кто, и не понятно где, родители. Она сама воспитывалась у бабушки без родителей и понимала, как тяжело этому мальчишке ощущать, что он никому не нужен. Сейчас шла с ним в парк и, где-то в глубине души мечтала, что Никита и Мишка найдут общий язык. Мысли, конечно, заносили ещё дальше, но об этом она даже мечтать боялась. *** Вот и парка, а вон и Никита, приветливо машет рукой. И вдруг… его радостное лицо застыло, окаменело, а рядом с ней раздался пронзительный крик: - Па-па!!! И мальчишка, идущий с ней, бросился к Никите, очутился в его объятиях: - Мишка, сынок! Как ты здесь очутился? Где мама? - Ты ушёл, потом к нам пришёл другой папа, - стал торопливо рассказывать мальчишка. – Потом от нас ушла мама, а тот другой папа отдал меня бабушке Томе. Она заболела и отдала меня тёте Насте. Она очень хорошая. - Да, - только и смогла промолвить женщина. – Достались мальчишке родители. - Настя, понимаешь…, - попытался что-то сказать Никита. - Потом расскажешь. Ты нас в парк пригласил. - Идёмте! – и взял сына за руку. *** Конечно, было весело и интересно, только про саму Настю забыли. Она видела, как счастливы отец с сыном и так хотелось быть счастливой вместе с ними, но они родные, а она… Кто она им? Никто. Ближе к вечеру Никита счастливым голосом произнёс: - Миша, поехали проводим тётю Настю домой. Почему-то эти слова больно ударили женщину по сердцу: «Выходить они отдельно, и я отдельно?» - Папа, а куда мы потом пойдём? – вдруг спросил мальчишка. - Ко мне. - Папа, а как же тётя Настя? Я с ней хочу жить. Слёзы хлынули из глаз женщины, обняла мальчишку. Она ведь тоже, как и Миша, была «ничьей». Опомнившись, торопливо вытерла слёзы и взглянула на мужчину, он смотрел на неё, каким-то растерянным взглядом. Вспомнила, как сегодня утром мечтала, что они втроем будут вместе, а сейчас до этой мечты нужно лишь протянуть руку. И она это сделала, её ладошка оказалась в крепкой мужской ладони: - Прости, Настя! – произнёс он виновато. - Папа, пойдем с нами! – с надеждой в голосе произнёс Миша. – Все вместе будем жить. Взрослые удивлённо посмотрели друг на друга, словно спрашивая: «А почему мы сами не додумались до этого?» *** Уже неделю они живут все вместе. Настя счастлива, но хорошо понимает, на сколько хрупкое это счастье. Ведь так и не понятно, чей Миша? Но пока не её – это точно. И она с тревогой ждала, что вскоре всё рухнет. И вот возле её дома остановилась крутая машина, и из неё вышла красивая модно одетая женщина, и направилась в сторону её дома. Настя поняла, что сейчас, что-то изменится в жизни и смело пошла навстречу. - Здравствуйте! – надменно произнесла та. - Мама! - раздался крик, того, которого Настя уже считала сыном. - Сыночек! Бросилась та навстречу с распростёртыми объятиями, но увидев, какие у сына грязные руки, обнимать передумала. Миша посмотрел на свои ладони и виновато произнёс: - Мы с папой нашу машину ремонтируем. - Он её ещё не сдал в металлолом? – фыркнула та. Мальчишка внимательно посмотрел на неё и встал рядом с Настей. - Меня зовут Белла, - представилась женщина. – Мне надо поговорить с вами и с моим бывшем. - Миша, иди позови папу! Вытирая руки тряпкой, из сарая вышел Никита: - Белла? Каким ветром тебя сюда занесло. - Поговорить с тобой, - кивнула головой, - и с твоей подругой надо. - Заходите в дом! – решительно произнесла Настя. Гостья осмотрела внутренности дома, усмехнулась и сразу преступила к разговору: - Я уезжаю. Мишу взять с собой не могу. Никита, ты отец, оставляю его с тобой. Свою квартиру оставляю вам, Романа я уже оттуда выгнала. Это будет моей долей в воспитании сына. С завтрашнего дня начнём с тобой всё оформлять, как следует. - Мы не против! – решительно произнёс Никита. - Вот и прекрасно! Давай твой номер телефона, завтра с утра позвоню. Обменялись номерами. Гостья подошла к сыну, протянула ему пакет: - Я тебе здесь подарки принесла, - поцеловала в щёку. – До свидания, сынок! *** Белла торопилась и деньги у неё были, она нашла себе богатого мужа. За несколько дней всё оформили, как полагается. И вот Никита вернулся, обнял Настю: - Всё, половину дел сделали. - Почему половину? - Со старой жизнью покончили. Начинаем новую. - С чего начинаем? - Настя, выходи за меня замуж! Тут подбежал Миша, обнял её: - Тётя Настя выходи! Будешь мне мамой. - Согласна я, согласна! Они крепко обнялись и долго стояли так, забыв обо всём на свете. - Соседи! – раздался мужской голос. - Па… дядя Рома…, - испуганно произнёс Миша. - Я дом продаю, - продолжил тот, - а собаку девать некуда. К себе не возьмёте? - Тузик! – закричал мальчишка и бросился навстречу своему четвероногому другу. - Возьмём! Куда деваться? – счастливо улыбнулась Настя. Автор: Рассказы Стрельца. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?