Душевные истории

🐙— Я не подпишу эту бумагу, — сказала невестка нотариусу, которого свекровь привела в квартиру без 😄🔏⌛

В тот момент, когда Лиза натягивала джинсы, в двери повернулся ключ, и она замерла на месте, с трудом балансируя на одной ноге, так как вторая в этот момент застряла в штанине. Она даже подумала, что это какие-то грабители, но потом услышала папин голос – похоже, он с кем-то говорил по телефону. - Я сейчас возьму форму и сразу выезжаю, не могу же я сказать, что был на тренировке, если моя спортивная сумка лежит под кроватью. Лиза ошиблась – это был не телефонный разговор, папа записывал голосовое, потому что через пару минут она услышала женский голос: - Дорогой, я так соскучилась, не могу тебя дождаться... Между прочим, я приготовила твои любимые пирожки, так что поспеши, а то они остынут. Целую-целую! Смысл услышанного дошел до нее гораздо позже – сначала она узнала этот голос: это была тетя Катя, папина коллега и по совместительству сестра маминой подруги, которая часто бывала у них в гостях. Лизе она нравилась: тетя Катя была не такой, как другие взрослые – не притворялась, что знает, как жить правильно, любила развлекаться и слушала современную музыку, а не те заунывные песни, которые предпочитали родители Лизы. И только когда она задумалась о том, почему тетя Катя записывает папе голосовые, до нее дошел смысл услышанных слов. В этот момент ключ вновь повернулся, и в квартире стало тихо. Лиза опустилась на кровать и еще раз прокрутила в голове слова тети Кати – нет, ей не показалось, у ее отца действительно связь с другой женщиной. И что теперь делать? Должна она сказать об этом маме или нет? И как теперь себя вести с папой и с этой женщиной? Так ничего и не решив, она побежала на встречу с подругой – та уже пять сообщений ей написала. Они обе так ждали этого похода – целый месяц выбирали, что набить, а подруга в совершенстве научилась подделывать мамину подпись. Но теперь у нее совсем не было настроения. - Лиз, да что с тобой? – не отставала от нее подруга. – Чего надулась? Тоже хочешь татушку? Так давай я мамину подпись подделаю, делов-то! Как было бы здорово хоть с кем-то поделиться этой шокирующей новостью, разделить ответственность, но говорить о таком даже с подругой она не могла. Так что Лиза сделала вид, что дело и правда в татуировке. Следующие две недели она не могла учиться, не ходила гулять с подругами, избегала разговоров с мамой и грубила отцу. Что делать дальше, она не знала. Однажды она чуть было не сказала маме, но та начала ругать Лизу за двойку по химии, и разговора не получилось – они жутко поскандалили. А вечером мама пришла к ней в комнату с шоколадным эклером, которые Лиза обожала, и сказала: - Извини, котик, что накричала на тебя. Я знаю, что это непедагогично. Просто я так переживаю из-за твоих экзаменов! Так хочется, чтобы у тебя все было хорошо... - Мам, ну что ты опять начинаешь - сдам я эти экзамены! Этот эклер – мне? - Конечно, тебе. Помирились? Терпеть не могу, когда мы ругаемся! Лиза взяла эклер, чмокнула маму в щеку и пообещала себе – она ни за что не причинит маме такую боль. Если она так переживает из-за их дурацкой ссоры, то что будет, когда она узнает про папу? Надо было во что бы то ни стало сделать так, чтобы она никогда ничего не узнала. И Лиза поневоле стала сообщницей отца: прикрывала его, когда он задерживался на работе, напоминала ему про семейные праздники и мамины просьбы, отвлекала маму, если ему кто-то звонил. При этом она игнорировала любые его просьбы, грубила ему и вообще с трудом сдерживалась, чтобы не высказать ему все, что она о нем думает. А потом все как-то наладилось: папа стал возвращаться вовремя, Лиза сдала экзамены и перешла в десятый класс, и вся эта история забылась как страшный сон. К тому же она познакомилась с Митей – он был на два года старше, учился на первом курсе юридического и играл на гитаре. По вечерам они гуляли в общей компании, но все чаще в какой-то момент отделялись от общей компании и шли вдвоем. Вот и в тот вечер они пошли гулять до фонтана и не заметили, как пролетело время – ей давно было пора возвращаться. Оставалось только надеяться, что родители не обратят внимания, который сейчас час, и Лиза чуть ли не на цыпочках прокралась в свою комнату. «Уф, кажется, пронесло, – подумала она». - Лиза? Не пронесло... В комнату заглянула мама. - Что-то ты припозднилась. Лиза думала, что сейчас мама устроит настоящий разнос, но нет – кажется, она даже не особо ждала ответа. - Прости, задержались с подругами. Мам, с тобой все в порядке? Даже в свете лампы Лиза заметила, что глаза у мамы красные, словно она плакала. - Все нормально. Скажи, а вы с папой не покупали ничего в ювелирном? Ну, мало ли, я просто подумала... Какое-то шестое чувство подсказало ей, что сейчас лучше не торопиться. - В ювелирном? - Я случайно увидела чек на сережки и подумала... - Ах, ну да – прости, я забыла рассказать, что попросила у папы денег на подарок Маше, у нее ведь день рождения, и хотелось подарить что-то особенное. Она недавно проколола уши, вот я и подумала... Слишком дорого, да? Прости, мам. Лицо мамы мгновенно преобразилось. - Да что ты, нет, не бери в голову, это я так... Ты такая умница, что помнишь о важных датах, вся в отца! Врать маме было так неприятно, что на следующий день Лиза решила – она покончит с этим раз и навсегда! Можно было бы поговорить с отцом, но что она скажет? Сама мысль об этом разговоре приводила ее в ужас. А вот встретиться с тетей Катей... С этим она, пожалуй, справится. Правда, что именно ей сказать, Лиза не знала, но решила, что сымпровизирует. Папа и тетя Катя работали в редакции – папа писал статьи, а тетя Катя была главным редактором. Раньше, когда Лиза была помладше, папа часто брал ее с собой на работу, поэтому попасть туда не было никакой проблемы. Нужно было еще выбрать подходящее время, когда папы не было на работе, но это оказалось несложно – через пару дней за завтраком папа обмолвился, что едет на завод брать интервью у директора. Лиза не растерялась – после первого урока сбежала из школы, попросив подругу Машу ее прикрыть. Села на автобус и уже через полчаса была на месте. На вахте ее пропустили, даже не спросив, к кому она идет, и Лиза уверенно поднялась на второй этаж и постучала в кабинет, на котором висела вывеска «Главный редактор». - Да-да, – услышала она голос тети Кати, распахнула дверь и вошла. - Лиза? – удивилась тетя Катя. – Что ты тут делаешь? Ты к папе? Но он уехал брать интервью... Стараясь скрыть, что у нее трясутся коленки, она прошла к креслу напротив стола и села в него. По дороге ей казалось, что будет легко выдать обличительную речь, но сейчас растерялась и с трудом смогла выдавить из себя: - Эти сережки купил вам папа, да? В ушах у тети Кати блестели маленькие, но симпатичные колечки с прозрачными кристаллами, искрящимися на свету. - Что? Если бы Лиза не слышала тот разговор, она бы могла подумать, что ошиблась – тетя Катя выглядела по-настоящему недоумевающей. - Я все знаю, – отрезала Лиза. – А мама нашла чек из ювелирного магазина. Вам не стыдно? На лице у тети Кати появилось еще что-то, что Лиза не могла распознать, но, кажется, она разозлилась. - Ты хочешь сказать, что папа что-то купил в ювелирном магазине? Лиза припомнила – мама точно говорила про сережки. - Не что-то, а сережки. Не нужно делать вид, что вы тут ни при чем. Тетя Катя долго молчала, а потом сказала: - Езжай домой, милая. Тебе не стоит в это ввязываться. Что-то в ее интонации насторожило Лизу, но делать нечего – все оказалось гораздо сложнее, чем она думала. Уже по дороге домой ей пришло в голову, что тетя Катя теперь все расскажет папе, а он потребует с Лизы объяснений, и как это все утаить от мамы, непонятно. Вечером она притворилась, что у нее болит голова и пораньше легла спать – папа опять задерживался, видимо, объяснялся с тетей Катей. Лиза услышала, как он пришел, но ни вечером, ни следующим утром он не заговорил с Лизой и вообще вел себя с ней, как обычно, хотя в остальном не был похож на себя – много хмурился и отвечал невпопад на мамины вопросы. А через неделю он собрал чемодан и уехал жить к стажерке Любе. Оказывается, это для нее были сережки, и тетя Катя уволила свою соперницу. Все это Лиза узнала позже, из подслушанных разговоров мамы и ее подруги. Подруга говорила: - Прости Катю, она не виновата, ты же знаешь ее – она святая женщина, сразу, как узнала, что твой крутит шашни с этой пигалицей, уволила ее без промедлений! Кто же мог предположить, что из-за этого он решит к ней уйти! Почувствовал свою вину, видишь ли! Ну ничего, не переживай – он еще пожалеет, что потерял тебя. - О, нет, это я во всем виновата! В последнее время я так мало уделяла ему внимания, а еще и следила за ним – это было глупо, да, но я что-то подозревала. Конечно, Катя ни в чем не виновата! И только одна Лиза знала, что во всем виновата она. Если бы можно было все исправить! С того дня все превратилось в какой-то кошмар – мама все время плакала, закрывшись в своей комнате, в школе нахватала двоек, и даже с Машей поругалась. С Митей тоже все пошло наперекосяк: с тех пор, как они официально стали парой, вечно ругались, в основном из-за того, что он слишком много времени проводил за своими репетициями, а по выходным подрабатывал курьером, и им редко удавалось встретиться. А потом они и вовсе поругались: Лиза хотела пойти в кино, а он просидел на репетиции, и они опоздали, а смотреть фильм с середины Лиза не хотела, поэтому устроила грандиозный скандал на площадке перед кинотеатром, после чего перестала брать трубку, когда он звонил. В тот день, как и обычно в последнее время, она подождала час, пока мама не уйдет на работу, и вернулась домой. Ей было все равно, что ее исключат из школы или оставят на второй год, все равно, что скажут родители – они все врут, так почему же нельзя ей? Когда в двери повернулся ключ, на какой-то миг она вернулась в тот злосчастный день, когда случайно подслушала разговор отца. Если бы можно было повернуть время вспять! Лиза прислушалась – конечно же, это мама, она поняла это по привычным шумам, раздающимся из коридора, но потом она разобрала и другие – похоже, что мама была не одна. Лиза услышала, как мама что-то сказала, а потом разобрала и мужской смех. Это ее обескуражило – мама что, завела себе бойфренда? Нельзя допустить, чтобы они думали, будто одни дома – Лиза стремительно открыла дверь и выглянула в коридор. Она готовилась сказать язвительное "здрасте", но тут увидела папу. - Лиза? – удивилась мама. – Что ты здесь делаешь? Только тут Лиза вспомнила, что должна была быть дома. - Я... У меня живот заболел, и меня отпустили. - Живот? – испугался отец. – Может, скорую вызвать? - Что он тут делает? – спросила Лиза, не обращая внимания на его вопрос. Мама бросила взгляд на отца и сказала: - Лиза, что за тон? - Я не хочу, чтобы он тут был! Отец открыл было рот, но мама положила руку ему на плечо и произнесла: - Лиза, нам нужно поговорить. Пойдем к тебе. Папа, словно он и не жил месяц не дома, спокойно разулся и прошел на кухню, а мама увлекла Лизу в комнату. - Почему он здесь? – упрямо повторила Лиза. Мама вздохнула. - Дочь, это твой папа, вообще-то. И не надо так хмуриться. Все люди ошибаются, но нужно уметь прощать. Папа ошибся, но он осознал свою ошибку. Он хочет вернуться домой. - Домой? - Это и его дом тоже. - Но как ты можешь? Он же обманывал тебя! Мама пожала плечами. - Его тоже обманули. Эта девочка сказала, что беременна. Он поэтому ушел. Лиза совсем забыла, что мама ничего не знает про сережки и ее разговор с тетей Катей. - А разве все дело не в том, что тетя Катя ее уволила из-за сережек? - Нет, конечно. Лиза, это взрослые дела, не следует тебе в это вмешиваться. Я люблю папу, а он любит меня. И мы сами как-нибудь договоримся. В голове Лизы все перепуталось – она-то считала себя виноватой, а теперь, получается, дело вовсе не в сережках? И вообще – мама решила вот так просто его простить? - Я думала, ты будешь рада – с тех пор, как папа ушел, ты такая грустная... Лиза покачала головой и сказала: - Пойду в школу, кажется, живот прошел. Она схватила сумку, в которой на самом деле не было ни одного учебника, и ушла прежде, чем мама успела что-то сказать. В школу она не собиралась. Вместо этого она позвонила Маше и выпалила: - Можешь подделать подпись моей мамы и уйти с уроков? Я хочу набить татуировку. - Без проблем! – обрадовалась подруга. – Жди меня в торговом центре. Через три часа на ее предплечье красовалась надпись: «Любовь слепа». Потом она удалила Митин номер и решила, что больше никогда не будет любить. Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

🍓«Вот тебе подарок» — хохотала свекровь, громя веранду. 🎏🍂🌕

- Точно. Ты же хорошо себя ведёшь, правда? И письмо мы ему написали, и адрес сообщили. Закрывай глазки, а то увидит Дед Мороз в подзорную трубу, что ты не спишь, и рассердится, тогда не видать тебе подарка. Матвейка тут же закрыл глаза и затих. Лиза улыбнулась, выключила ночник и вышла из комнаты. На кухне она села за стол, подперев голову руками, и заплакала... *** Лиза давно заметила, что Денис изменился. В последнее время он стал раздражительным, с ним невозможно стало разговаривать. - Денис, ты не забыл про железную дорогу для Матвейки? - напомнила она ему неделю назад. - Некогда мне по магазинам бегать. Я работаю, у меня сроки по проекту горят. Купи сама. Вот так всегда, будто она не работала. Лиза давно привыкла делать всё сама. Денис вечно занят. На любую просьбу он отвечал, что ему некогда. Наверное, Денис понял, что переборщил. Он откашлялся и сказал, что, если сдаст вовремя проект, директор обещал сделать его своим замом. - Правда? - обрадовалась Лиза. – Так это же здорово. Ты много работаешь, ты заслужил эту должность… - Она сказала без всякого скрытого смысла, но Денис сразу завёлся. - А ты как думала? Да, я много работаю, чтобы вы с Матвеем ни в чём не нуждались. Или ты хочешь, чтобы я дома сидел возле тебя? - Ты чего, Денис? Я просто сказала…. - Надоело. Стараюсь для вас, а от тебя только одни упрёки слышу. - Я тебя ни в чём не упрекаю. Почему ты так со мной? - Потому что ты дальше своего носа не видишь ничего. Они давно уже не спали. Лиза догадывалась, нет, она была почти уверена, что у мужа кто-то есть, но спросить напрямую не решалась. Ну узнает она правду, и что дальше? А два дня назад Денис пришёл домой и сказал, что уходит, что любит другую женщину, что и так слишком долго терпел. - Что терпел? – не выдержала Лиза. - Тебя терпел. Ты себя в зеркало видела? - Он поморщился и отвернулся. От его слов Лиза потеряла дар речи. Да, после родов она немного поправилась, но раньше мужу это даже нравилось. Он говорил, что ей идет, что она выглядит аппетитной. Но это было раньше. Неужели дело только в этом? Так она похудеет… - А как же мы? А Матвей? – спросила Лиза, сдерживая рвущиеся наружу слёзы. - А что Матвей? Ты мать, он останется с тобой. - Ты обещал на Новый год подарить сыну железную дорогу, - голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций и слёз. - Достала ты уже своей железной дорогой. Сказал же, купи сама. Я что, мало денег тебе даю? – Денис уже кричал. Лиза сделала глубокий вдох, гася истерику. - Дело не в деньгах. Ты обещал… Денис вышел из комнаты и вернулся с большим чемоданом, открыл шкаф и стал кидать в него свои вещи. - Ты вот так возьмёшь и уйдешь? А как же Новый год? - Достала ты меня, понимаешь? Новый год с твоими салатами достал. Сколько раз говорил, что нечего обжиралово устраивать ночью. Худеть надо. - За что ты так со мной? Ты хоть придёшь поздравить Матвейку? – спросила Лиза упавшим голосом. Денис закрыл чемодан, застегнул молнию и опустил его на пол. - Деньги буду на сына перечислять, сколько положено, - сказал он и направился к двери. - Денис… Хлопнула дверь, щёлкнул замок. «Он любит другую, он ушёл…» - молотом стучало в голове. *** Прорыдав всю ночь, утром Лиза встала в подавленном настроении. Накричала на сына, что медленно одевается. До самого садика шли молча. Только вечером, по дороге домой из сада он снова спросил про железную дорогу. По дороге за сыном Лиза зашла в магазин, чтобы не тащить его с собой. Зима, простудные заболевания, грипп, не хватало ещё, чтобы он заболел на праздники. Теперь тяжёлый пакет с продуктами оттягивал руку. - Мам, а мам, - дёргал Лизу Матвейка. - Хватит! – прикрикнула она на него. – Сколько можно ныть? Матвейка замолчал и обиженно засопел. Он подумал, что снова сделал что-то не так, поэтому мама злится на него. Крепился, чтобы не заплакать. Если разревётся, будет ещё хуже. Лиза понимала, что зря сорвалась на сына, он не виноват. А разве она в чём-то виновата? Лифт, как всегда, не работал, пришлось подниматься на седьмой этаж пешком. Матвей устал, шёл медленно, будто специально. - Матвей, шевели ногами. У меня сумка тяжёлая, пальцев уже не чувствую, а ты еле плетёшься… - с раздражением прикрикнула на сына Лиза. Понимала, что зря она так, но не могла справиться с нахлынувшим раздражением. Где-то на верхних этажах послышались голоса, хлопнула дверь, кто-то торопливо спускался по лестнице. - Мама, смотри! Дед Мороз! – воскликнул Матвейка. Лиза подняла голову и увидела, что навстречу им действительно спускается Дед Мороз в красной длинной шубе, в шапке и с белой кудрявой бородой. Она прижалась к стене, пропуская его. Дед Мороз поздоровался и прошёл мимо них с Матвейкой. - Мам, может он к нам приходил, а нас дома не было? – спросил Матвейка. - Он не к нам приходил. На восьмом этаже живёт девочка маленькая, - устало ответила Лиза. – Пойдем скорее, сил нет уже, рука сейчас отвалится. - Мам, а если он больше не придёт? А как же железная дорога? Лиза сжала зубы, чтобы не накричать на сына. Вчера она заезжала в «Детский мир». «Утром последнюю дорогу продали», - сказал продавец. Если заказать дорогу через интернет, доставят только после праздников. «Зря понадеялась на Дениса, надо было раньше самой купить», - запоздало сожалела она. Лиза задыхалась в зимнем пальто, ручки пакета до боли врезались в кожу пальцев, она чувствовала, что сейчас разрыдается. - Подождите, - раздался за спиной голос. Лиза остановилась и обернулась. Дед Мороз поднимался за ними. Она невольно напряглась. Он остановился на две ступеньки ниже, их глаза оказались на одном уровне. «А он совсем молодой», - подумала Лиза. - Что вам нужно? – спросила она, размышляя, хватит ли у неё сил поднять пакет повыше и отбиться им от Деда Мороза. - Извините, я услышал ваш разговор… Не успела Лиза ответить, как он забрал у неё пакет. Она не почувствовала страха, лишь облегчение. Матвей молчал и во все глаза смотрел на Дела Мороза. - Тебе сколько лет? – спросил его Дед Мороз. - Шесть, - бойко ответил мальчик. - А зовут тебя как? - Матвей. - Так ты уже большой, Матвей. А если большой, то нужно маме помогать. Вон какой у неё пакет тяжёлый. - А как? Я же маленький. - Очень просто. Не расстраивай маму, слушайся и не отставай. - И тогда ты подаришь мне железную дорогу? - Ты хочешь железную дорогу? – спросил Дед Мороз. - Да, разве ты не получил моё письмо? Мы с мамой и адрес написали, чтобы ты не заблудился. - Матвей, пойдём, - позвала Лиза. Она остановилась у своей двери. Когда подошли Дед Мороз с Матвеем, она забрала у него пакет с продуктами. Он снова оттянул ей руку. - С наступающим Новым годом. – Дед Мороз торопливо пошёл вниз. - Спасибо, - крикнула ему вслед Лиза. Когда Матвей уснул, Лиза снова сидела на кухне и плакала. В субботу она собрала искусственную ёлку, и они с Матвеем нарядили её. После обеда Матвейка уснул, Лиза тоже прилегла на диван, но только стала проваливаться в сон, как раздался короткий звонок. Так обычно звонил Денис, когда забывал ключи. Лиза вскочила и бросилась в прихожую. Но на пороге стоял Дед Мороз. -Я не заказывала… - начала Лиза. - Я знаю. Мы вчера с вами встретились на лестнице, я помог вам поднять пакет, помните? Вот, - он протянул ей довольно большую коробку. - Что это? - Ваш сын сказал, что хочет железную дорогу. Положите ему под ёлку. Лиза стояла в нерешительности и смотрела на коробку. - Возьмите. Просто так. Понимаете, я купил сыну, он должен был приехать, а жена позвонила и сказала, что не сможет привезти его. А чего она будет лежать? Берите. - Я сейчас вам деньги отдам… - Лиза потянулась за сумочкой. - Не надо денег, это подарок от Деда Мороза. – Он поставил коробку у стены и быстро ушёл. Лиза заперла дверь, с опаской открыла коробку. В ней действительно оказались детали железной дороги и два поезда. Тридцать первого Лиза вечером с трудом уложила Матвея спать. Только напугав, что пока он не уснёт, не придёт Дед Мороз и не положит под ёлку подарок, удалось уговорить его лечь в постель. Она убавила звук телевизора до минимума, веселье на экране раздражало. Потом положила под ёлку подарки для Матвейки. Денис так и не позвонил, не поздравил сына с Новым годом. Лиза решила, что дождётся боя курантов и тоже ляжет спать. Вдруг в дверь постучали. Лиза прислушалась, не показалось ли. Стук повторился. Это Денис! Лиза торопливо пошла открывать дверь. Но на пороге снова стоял Дед Мороз. Шуба распахнута, шапка еле держалась на затылке, борода висела под подбородком. - Извините, я был тут рядом на копор… кор-по-ра-ти-ве, - по слогам выговорил он. - А дома… - Он махнул рукой. Можно к вам? Лиза не знала, что делать. Первой реакцией было захлопнуть дверь. Не хватало ещё пьяного Деда Мороза. А если он станет звонить, разбудит Матвейку? - Понимаете, тяжело возвращаться в пустую квартиру после праздника… - Проходите. – Лиза отошла в сторону, впуская его. Он снял шапку, бороду, красный халат. Белые пушистые брови, красные щёки и кончик носа смешно смотрелись без бороды. И Лиза рассмеялась. - Умойтесь, я пока чайник поставлю, - сказала она и отвела мужчину в ванную. Пока он смывал грим, Лиза согрела чайник, достала из холодильника баночку красной икры и сделал бутерброды. Когда он вошёл в кухню, Лиза увидела довольно симпатичного молодого мужчину чуть старше её. - Чай или кофе? – спросила она. - А есть что-нибудь покрепче? - Вам не хватит? – усмехнулась Лиза. - Вы правы, тогда кофе. Они сидели на кухне и Сергей, так звали на самом деле мужчину, рассказал, что с детства мечтал стать артистом, но не поступил в театральное училище. После армии не стал пытаться, устроился фотографом. Друг попросил помочь ему, поработать Дедом Морозом в новогодние праздники. Неожиданно понравилось, и вот уже четвёртый год он подрабатывает Дедом Морозом, ездит по адресам, на детские утренники и корпоративы. Жена не одобряла, называла его клоуном и неудачником. Два года назад они развелись, она вышла замуж за шведа и увезла с собой сына. - Когда я подписывал разрешение на выезд сына, она обещала, что будет привозить его. А теперь отказалась. - А сколько вашему сыну лет? - Девять. Он, наверное, этого шведа папой называет. А у Матвея есть отец? - Есть. Детей ведь не в капусте находят, - сказала Лиза. – Он ушёл от нас неделю назад. Сказал, что полюбил другую женщину. Матвей думает, что он уехал в командировку… Новогодняя ночь подходила к концу. Сергей окончательно протрезвел. - Мне пора. Спасибо тебе большое. – Они давно перешли на «ты». - За что? - Что впустила. Знаешь, время такое, люди даже Деду Морозу дверь не открывают. Честно, было у меня однажды такое. Женщина сделала заказ, сама ушла, а бабушка не впустила меня к внуку. Лиза улыбнулась. - Завтра у меня ёлка с утра и всё, весь день свободный. Может, сходим на каток или в кино? С Матвеем, конечно. - Я не знаю… - Пойдём. Не сидеть же дома в праздники. - Хорошо, - согласилась Лиза. - Я завтра позвоню, когда освобожусь. Номер скажи. Сергей ушёл, Лиза выключила телевизор, ёлочную гирлянду и легла спать. В эту ночь обошлось без слёз. На следующий день они все вместе ходили на каток. Матвей был счастлив! Счастье началось с утра, когда он проснулся и увидел под ёлкой коробку с нарисованной на ней железной дорогой. - Может, зайдёшь к нам, поужинаем вместе? – предложила Лиза после катка. - А может, лучше в кафе? - В кафе! – обрадовался Матвей. Все новогодние каникулы они куда-то ходили, даже на ёлку, на которой Сергей снова был Дедом Морозом. Матвей не узнал его. - А где вы живёте летом? - спросила он. - Здесь. Летом я работаю фотографом. Хочешь, вас с мамой сфотографирую? Когда закончились новогодние каникулы, заявился Денис. Выглядел он не лучше побитой собаки. - Лиз, прости меня. Я запутался. В общем, ничего у меня там не получилось. Можно мне остаться? Месяц назад она была бы рада. А сейчас… - Так просто? И тебя больше не воротит от моего вида? – спросила она. - А ты изменилась. Я был не прав. Но я же попросил прощения. - Я не могу забыть, понимаешь? - У тебя кто-то есть? Лиза молчала. - Понятно. - Денис помедлил, встал и ушёл. Лизе было его не жалко. Не могла она простить его, не могла и всё. Если бы он любил её, то не ушёл бы от них с Матвеем. И Сергей был тут ни при чём. Или при чём? Лиза больше не плакала. Сергей сделал много её снимков. Глядя на них, Лиза не верила, что красивая женщина на них – это она. Лиза боялась загадывать, что будет дальше. Она ещё не развелась с мужем, не готова была к новым отношениям. Просто они с Сергеем помогли друг другу пережить это новогоднее время, спасли друг друга от одиночества. Но не случайно он появился в её жизни именно в Новый год. Ведь Новый год – время чудес… Автор: Живые страницы. Спасибо, что прочитали этот рассказ 🎅 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

👱‍♀.....Не семья. А мародёры.....🙅‍♀ – Золовка достала 5-й контейнер при гостях, но ушла с мешком отходов....🤭🤦‍♀ Когда золовка достала из сумки пятый пластиковый контейнер и потянулась к моей фаршированной щуке, я поняла: сейчас или никогда. Двадцать пять лет я молчала. Хватит. По словам известного классика, все счастливые семьи похожи друг на друга. Но в реальности, если присмотреться к деталям — к тому, как люди накрывают на стол и как делят котлеты, — открываются настоящие бездны. — Серёж, ты список продуктов видел? — Нина постучала пальцем по тетрадному листу, исписанному её аккуратным учительским почерком. — Я тут прикинула: если брать икру, как ты хотел, и ту красную рыбу для нарезки, мы в бюджет не вписываемся. Сергей, не отрываясь от телевизора, махнул рукой. — Нин, ну пятьдесят лет раз в жизни бывает. Что мы, гостям кильку в томате поставим? Люди придут уважаемые: с работы, Петровичи, Ленка с мужем. Не позорь меня. — Я не позорю. Я считаю, — Нина вздохнула, поправила очки и снова уткнулась в калькулятор. Она любила точность. Всю жизнь проработала бухгалтером в небольшом строительном тресте и твёрдо знала: если где-то прибыло, значит, где-то убудет. В данном случае убывало из их «отпускной» кубышки. Сергей, водитель с тридцатилетним стажем, был человеком широкой души, но узкого финансового планирования. — А Светка твоя с семейством будет? — спросила Нина, хотя ответ знала заранее. — Конечно! — Сергей даже привстал с дивана. — Сестра же родная. Племяши мои, Данька с Ксюхой. Как не позвать? Нина поджала губы. Золовку Светлану она, мягко говоря, недолюбливала. И дело было не в сварливом характере той, а в какой-то патологической, всепоглощающей жадности. Света работала на складе, и, кажется, привычка «учитывать и сохранять» переросла у неё в настоящую манию. — Серёж, я не против родни. Но ты же помнишь прошлый раз, на майские? — Нина сняла очки и посмотрела на мужа. — Она тогда полведра шашлыка увезла. «Собачке». А потом я видела, как твой свояк Коля этот шашлык на обед доедал. — Ой, ну началось! — Сергей поморщился. — Тебе что, куска мяса для родной сестры жалко? Ну не рассчитала баба, может, правда собаке брала, а потом передумали. Забудь ты уже. Семья ведь. Нина промолчала. Спорить с Сергеем, когда речь заходила о «кровинушках», было бесполезно. Она молча вычеркнула из списка дорогую сыровяленую колбасу и вписала обычный сервелат. На икру денег всё равно не хватало — разве что залезть в заначку на зимнюю резину. — Ладно, — сказала она наконец. — Но предупреждаю: готовлю ровно на двенадцать человек. Плюс небольшой запас. Никаких «с собой» и «на завтра». — Да боже мой, Нин! — рассмеялся Сергей, подходя к жене и обнимая её за плечи. — Кто ж с юбилея еду тащит? Чай, не голодные девяностые. Подготовка к юбилею напоминала войсковую операцию. Нина два дня не вылезала из кухни. В духовке томилась буженина, нашпигованная чесноком и морковью. На плите булькало заливное — Сергей обожал холодец, хоть Нина и ворчала, что это «зимнее» блюдо. Главным украшением стола должна была стать фаршированная щука — коронное блюдо Нины, ради которого она пожертвовала выходным и тремя тысячами рублей на рынке. Рыбину выбирала придирчиво: заглядывала ей в жабры, торговалась с продавцом до хрипоты, но в итоге принесла домой настоящий трофей — почти на четыре килограмма. В день торжества квартира сияла. Стол, раздвинутый на всю гостиную, ломился от закусок. Нина, уставшая, но довольная, в новом платье цвета пыльной розы, расставляла тарелки. — Красота! — оценила подруга Лена, пришедшая помочь с нарезкой. — Нинка, ты героиня. Щука — во! Салаты — во! А это что, жульен? — Жульен, — кивнула Нина, поправляя салфетку. — С белыми грибами, между прочим. Серёжа просил. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

В тусклом, желтоватом свете плафонов, раскачивавшихся в такт стуку колес, ее лицо, застывшее в отрешенной скорби, казалось невероятно усталым и лишенным возраста. Возможно, она сама не отдавала себе отчета в том, что плачет. В этой ее абсолютной погруженности в себя, в эту каменную неподвижность была заключена такая бездонная боль, такая безысходная тоска, что у Василия Андреевича где-то глубоко внутри, в самом сердце, тяжело и ноюще сжалось. И странное, почти мистическое ощущение охватило его — нет, это была не догадка, а твердая уверенность, что он знает эту незнакомку, что на левой, ближе к виску, щеке, под самым глазом, у нее должна быть крошечная родинка, по форме напоминающая звездочку.Женщина плотно сомкнула веки, однако слезы, неподвластные воле, продолжали пробиваться сквозь ресницы и катиться по уже влажной коже. Василий Андреевич уже не мог отвести от нее взгляд и вдруг, с леденящей душу ясностью, увидел перед собой совсем другое, самое родное и любимое лицо. Тогда тоже была ночь, и они тоже ехали на пустой, продуваемой сквозняками электричке, возвращаясь с дачи. Возвращались потому, что неожиданно позвонил лечащий врач, и в его голосе прозвучала тревожная, сдержанная просьба срочно приехать. Нина собралась спокойно, почти не говоря ни слова, тщательно перемыла посуду, неторопливо оделась, и они вышли. Лишь проходя мимо молодой пушистой елочки, которую она когда-то сама посадила у калитки, Нина на мгновение задержалась и ладонью, нежно, словно поглаживая, провела по колючим влажным веткам. Именно от этого безмолвного, прощального жеста у Василия Андреевича тогда впервые в жизни кольнуло сердце, и его охватил первобытный, еще не осознанный до конца страх. А потом, в вагоне, она точно так же сидела, прислонившись головой к холодному стеклу, и беззвучно плакала с закрытыми глазами... Слова врача были неутешительными.Юля намеренно выбрала этот слабо освещенный, почти пустой вагон, чтобы укрыться от посторонних взглядов, чтобы наконец-то сбросить с себя маску стоического спокойствия, которую она вынуждена была носить весь этот невероятно долгий и утомительный день, проведенный с Анюткой у тети. Тетя Люба — добрая и одинокая женщина. Кроме Юли и ее дочурки, у старушки никого на свете не осталось, и потому всю свою нерастраченную, щемящую нежность она изливает на них, постоянно разрываясь между жалостью и восхищением, и то и дело начинает плакать, жалея бедных сироток. Юля понимает, что пожилая женщина искренне переживает за них, но все равно в глубине души сердится, потому что та не хочет понять простой вещи: когда над тобой причитают, как над усопшей, то и в самом деле не остается иного выхода, кроме как окончательно умереть для мира.— Что же это Господь на муки тебя обрек, что же это он тебе радости-то в жизни не дал? — со вздохом повторяла тетя Люба, утирая уголком фартука навернувшиеся слезы.Мысли возвращались к этим словам, и слезы сами собой, помимо воли, наворачивались на глаза. Юля видела себя со стороны — изможденную, с потухшим взглядом, в поношенном пальто, с неухоженными руками. И никак не могла поверить и примириться с тем, что эта сегодняшняя, уставшая женщина — и есть вчерашняя, переполненная радостным трепетом жизни девушка, под чьими легкими пальцами оживали клавиши рояля. А огромный зал слушал, затаив дыхание, его могущественный голос, и она в ответ слушала зал, эту единую, дышащую на одном ритме массу. И с изумлением и счастьем осознавала, что сотни людей чувствуют то же, что чувствует она сама, что сотни сердец бьются в унисон, как одно большое сердце, и это сердце было открыто ей одной. В консерватории ей прочили блистательное будущее. И она сама знала, что способна на многое, потому что музыка была не просто частью ее жизни — она была самой ее сутью, главным и безусловным содержанием. И ей казалось, что так будет всегда. Долгие, но наполненные особым смыслом часы занятий у инструмента. Концерты, перед которыми она не волновалась, а, напротив, ждала их с нетерпением и радостным предвкушением. Домашние вечера, когда мама с папой, уставшие, но счастливые, располагались в своих потертых от времени креслах, а она играла для них, и в такт музыке тихонько позванивали хрустальные подвески старинной люстры. Потом, с ужасающей, непостижимой быстротой, эти любимые кресла опустели навсегда... Она помнила, как леденящий ужас охватывал ее при мысли о возвращении в пустую, безмолвную маленькую квартиру. Как невыносимо длинными и темными стали вечера. И вот однажды она не выдержала — опрометью, куда глаза глядят, выбежала на улицу, в кромешную тьму и хаос мокрой мартовской метели. Упала, почувствовав острую, пронзительную боль в руке, но, одержимая горем, еще долго брела по снежной каше, а когда, обессиленная и промокшая насквозь, добралась домой, с трудом стащила пальто — рука распухла и посинела. Врач в травмпункте, узнав, кто она по профессии, лишь сокрушенно покачал головой, накладывая гипс. Он знал свое дело — три пальца на правой руке онемели и стали словно чужими, непослушными. Из консерватории пришлось уйти, но окончательно расстаться с музыкой у нее не хватило духу, она должна была остаться с ней хотя бы рядом. Так Юля стала музыкальным работником в детском саду. И вот однажды в их садик приехала на подработку бригада приезжих строителей. Бригадир, высокий и необычайно статный, был молчалив и казался воплощением незыблемой, крепкой надежности. Юля не испытывала к нему любви, но в его спокойной силе ей виделся якорь, которого так не хватало в жизни, опора, которой хватит на двоих. Она вышла за него замуж и уехала в его далекий промышленный город, взяв с собой в новую жизнь только старое, немного расстроенное пианино и ту самую люстру с тихо звенящими подвесками. Сейчас, в гулкой темноте вагона, она с горькой ясностью вспоминала, как быстро наступило прозрение. Как скоро она поняла, что в нем не было никакой истинной силы, а было лишь флегматичное, глухое спокойствие полнейшего равнодушия ко всему на свете. В том числе и к ней. Его мать и сестра сразу невзлюбили ее — «не их поля ягода». Ее врожденная деликатность и такт воспринимались ими как высокомерие и издевка, вежливость — как чванство. Зарплата музыкального работника вызывала у них лишь презрительные усмешки. Рождение Анютки не только не обрадовало семейство, но, напротив, стало новой причиной для раздражения и обид. И когда Юля, окончательно отчаявшись, собрала однажды их с дочкой нехитрые пожитки, никто не удержал ее на пороге, никто даже не спросил, куда же она пойдет и где теперь будет жить... И словно это произошло только вчера, а не три долгих года назад, перед ее глазами вновь встала та картина: маленькая Анютка, просыпаясь, таращит сонные глазенки, беззубо улыбается и тянет пухлые ручонки к отцу, а тот смотрит на ребенка тяжелым, пустым взглядом, в котором нет ни искры тепла. Его мать и сестра в это время сидят за кухонным столом, неспешно пьют чай. И когда Юля, прижимая дочь к груди, пошла к выходу, они даже не обернулись. Юля изо всех сил зажмурилась, пытаясь сдержать новый поток слез, стараясь не видеть пристального, сочувственного взгляда мужчины, сидящего напротив. Мужчины, которого она знает. Знает, потому что каждый день, как по часам, он приходит к красивой улыбающейся женщине туда, где Юля все эти три года вынуждена была работать... Электричка, содрогаясь и скрипя, подошла к конечной станции. Юля осторожно, ласково приподняла головку спящей дочки: — Проснись, моя маленькая, мы уже приехали. Василий Андреевич был поражен неожиданной нежностью и чистым, словно колокольчик, тембром ее голоса. — Позвольте, я помогу вам с вещами, — сказал он, уже наклоняясь к тяжелому, потертому рюкзаку у ее ног. — У вас нелегкая ноша. — Это картошка от тети, — смущенно пояснила женщина, опуская глаза. — Запас на зиму дала. Как-то само собой вышло, что девочку они взяли за руки с двух сторон и зашагали втроем по пустынной, заледеневшей платформе. — Я утром оставил здесь машину, — заговорил Василий Андреевич, чувствуя неловкость и опасаясь быть неправильно понятым. — Могу вас подвезти. Скажите только, куда? — На кладбище, — тихо, почти шепотом, ответила она. — Простите... — от неожиданности он невольно остановился. — Дядя, а мы там живем! — Анютка подняла к нему заспанное личико и вдруг, оживившись, затараторила: — Ой, мамочка, да это же тот самый дяденька, который ходит к тете в белом платье! Ну, помнишь, мамочка, ну, помнишь? Он еще всегда цветы ей приносит и конфетки в фантиках золотых! А ты их потом на ночь всегда к нам заносишь, чтобы цветы не замерзли, а конфеты чтобы бродяги не съели! Правда ведь, дядя, это вы? — Ну, все, Анютка, помолчи, лучше под ноги смотри, — смущенно остановила ее мать, и на бледных, почти прозрачных щеках Юли выступили яркие, стыдливые пятна румянца. «Так вот отчего ее лицо показалось мне знакомым, — промелькнуло в голове у Василия Андреевича. — Я действительно видел ее каждый день. Вот и родинка-звездочка. Просто я никогда не задумывался, почему эта молодая, интеллигентная женщина работает именно там, среди могил. Я видел ее постоянно занятой работой: то она подметала дорожки, то сгребала в кучи опавшую листву, то расчищала тропинки от свежевыпавшего снега. И девочка, конечно, почти всегда была рядом, либо играла неподалеку. Боже мой, они знают мою Ниночку, знают, куда я прихожу... Так вот почему у нее всегда так чисто и ухожено, будто листва облетает стороной и снег не ложится. А я-то думал, что это все Вера, даже благодарил ее как-то. А она странно промолчала, глаза в сторону отвела. Потом лишь сказала: «Нина ведь тебе перед смертью говорила, что на меня ты можешь положиться». И эти ее слова были мне неприятны, потому что я слишком хорошо понял, какой именно смысл Вера в них вкладывала. Но я не хочу этого. И Ниночка не может на меня сердиться...» — Так это вы... все эти три года это были вы... Боже мой, но я же не знал, — голос Василия Андреевича сорвался, в горле встал тугой, горячий ком. Он поднял на руки удивленную Анютку и осыпал поцелуями ее холодные, бархатистые щечки. — Родные вы мои, родненькие... — заговорил он быстро, срывающимся от волнения шепотом. — Спасибо тебе, Господи... Ну как же я не догадался, не заметил... Ах, какой же я слепой, непростительный дурак... — Не надо, пожалуйста, не надо, успокойтесь, зачем вы так... — испуганно прошептала Юля, легонько тряся его за рукав. — Не надо, на нас же люди смотрят. Позже, уже в машине, где пахло бензином и старой кожей, Василий Андреевич все же набрался смелости и спросил, как она оказалась в таком необычном месте. — От мужа ушла, а возвращаться было некуда — в родительском доме старший брат с семьей обосновался. У них своих детей много, понимаете... Не стала я ни делить, ни судиться. Брат к тому же пьет, нелегко его жене... А здесь, на кладбище, сторожа как раз требовались. Нам предоставили целый «дворец», — просто, без пафоса, ответила Юля. — Поначалу, конечно, было жутко. Я всегда кладбищ побаивалась. Но делать нечего, деваться некуда было. Вот и привыкла. — Так значит, вы живете в той сторожке, что справа от центральных ворот? Мне часто чудилось, будто оттуда доносятся звуки рояля... — И не рояля вовсе, а простого пианино! — оживилась было задремавшая Анютка, снова открывая глаза. — У нас свое пианино, дядя! Мама на нем играет, и я уже тоже немножко умею! Правда, мамочка? — Правда, правда, спи уже, ласточка, — прижала дочь к себе Юля, и та, уткнувшись носом в мамин свитер, быстро и ровно засопела. Когда они приехали, Василий Андреевич бережно, на руках, внес сонную девочку в небольшой домик и уложил на узкую железную кровать. В комнате стоял промозглый, сырой холод. Он, не спрашивая, взялся растапливать маленькую, ржавую печурку. Потом они пили чай из разных, непарных кружек, но после чая неожиданно захотелось есть, и они принялись жарить на сковородке ту самую тетину картошку. — А между прочим, сегодня ведь Сочельник, Рождество наступает - по Григорианскому календарю. — задумчиво произнесла Юля, глядя на прыгающие в печке язычки пламени. — Я знаю. И я бесконечно рад, что встретил этот вечер с вами. Знаете, за последние три года это мой первый настоящий праздник. Я уже и не думал, что в моей жизни когда-нибудь снова могут быть праздники. А теперь... Он замолчал, а потом, собравшись с духом, спросил почти шепотом: — Можно, я завтра приду к вам? — Но вы же и так бываете здесь каждый день. — Я там бываю каждый день, у Ниночки. И так будет всегда. Но можно мне приехать сюда, к вам, в этот дом? Ему показалось, что она молчала бесконечно долго, прежде чем ответить. И в эти тягучие секунды мучительного ожидания он с абсолютной, кристальной ясностью осознал, что от следующего слова этой женщины, только что чудом явленной ему судьбой и уже ставшей бесконечно дорогой, зависит вся его дальнейшая жизнь: наполнится ли она снова светом, смыслом и теплом или навсегда останется брести по сумрачным дорожкам одиночества. — Можно, — тихо, но четко сказала Юля. Новый год они встречали уже вместе. Анютка сама, на цыпочках, нарядила маленькую искусственную елочку блестящим дождиком и разноцветными шариками, и они втроем отнесли ее к Ниночке. Красивая женщина с фотографии, в белом бальном платье, смотрела на них с легкой, понимающей улыбкой. Ушедшие, наверное, всегда так добры и снисходительны к тем, кто остался. Автор: Пойдем со мной. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Потому Настя и ехала осторожно- осторожно, чувствовала себя вазой из тонкого стекла, так боялась растрясти, сломать, потерять, то очарование, что поселилось у неё в душе. Настя улыбалась. Люди спешили, сигналили, кричали, обгоняли...А Настя не спешила, она ехала осторожно и тихонечко радовалась своему счастью. Приехав домой, припарковала машину, поднялась не спеша на третий этаж. Ей теперь надо много гулять, а с этими лифтами вечно какие -то приключения. Настя готовит ужин, а сама тихо улыбается, сейчас придёт Глеб и Настя ему скажет такую новость...таакую новость.... Семь лет, целых семь лет они ждали этого, а теперь... -У нас будет ребёнок, - шепчет тихонько Настя, она идёт к зеркалу и потянув за низ футболки, пытается разглядеть животик, - ребёнок...ребёночек...мальчик или девочка...Свой, маленький, пахнущий молочком. Сколько Настя слёз пролила, когда наигравшись с племянниками, приходила домой и не могла справиться с нахлынувшими эмоциями. И Глеб, и Настя полностью проверились, со здоровьем всё отлично, а вот дети не появлялись в их семье. -Знаешь, Юля сказала, возможно у нас несовместимость, - Глеб в очередной раз успокаивая Настю сказанул такое. Юля это его коллега, Насте стало жутко неприятно, что супруг обсуждает с чужими людьми их семейные дела. Она сказала в мягкой форме об этом Глебу, тот вспылил, начал кричать, что он переживает тоже, не надо думать что Настя одна такая страдалица, а он истукан бездушный, сидит, он также переживает, поделился с другом, что такого? Настя напомнила мужу, что странный у него друг, у всех друзья - мужчины. - А у меня такой, да, Юлька мой друг, с ней и футбол обсудить и пивка кружечку выпить можно! Она свой парень. А потом Глеб легонько толкал Настю в плечо и смеялся что она ревнивица, приревновала его к Юльке, к другу. Настя успокоилась... Муж позвонил в то время, когда Настя накрывала на стол. - Настюш, я домой сегодня не приду, меня пару дней не будет, срочная командировка. У Глеба случались командировки, но вот так, чтобы не зайти домой, такое в первый раз. Настя расстроилась, но муж успокоил её. - Я хотела тебе кое-что сказать...приготовила ужин...- начала говорить Настя, но супруг перебил её видно сильно торопился... Весь вечер Настя провела одна, она позвонила сестре, поболтала с ней, маме. Мама сразу поняла, что Настя какая-то невесёлая, но она успокоила маму, сказала, что всё нормально, просто немного устала. Глеб не позвонил, сама она ему звонить не стала тоже, как это будет выглядеть? Мужчина на работу поехал, а ему жена названивает каждый день. На второй день Насте нужно было в больницу, с работы она отпросилась заранее, грустные мысли покинули её, хотя какой-то червячок остался, но Настя прекрасно понимала, перестройка организма, всё нормально, миллионы женщин прошли через это и вот теперь она причастна к такому чуду, это ли не счастье... Настя с пачкой направлений в руках вышла из кабинета и пошла по коридору, один листочек выпал из рук и полетел к диванчикам, на которых сидели беременные и маялись будущие папаши в ожидании своих жён. Она наклонилась его поднять, и отчего-то острая боль кольнула в сердце, знакомые кроссовки, да мало ли кроссовок, это всё за доли секунды, Настя разогнулась и увидела красное лицо своего мужа... -Г…Глеб? Что ты здесь делаешь? А как ...ты догадался, я хотела... В этот момент, из кабинета вышла красивая девушка с короткой стрижкой и аккуратным маленьким животиком. Она капризно изогнув губы, направилась к ним... - Глеб, я не хочу здесь наблюдаться, поехали на... Девушка обратила внимание на Настю, Настя увидела имя и фамилию на карточке беременной. Так вот ты какая...Юля. -Юля, иди к машине, Настя, я всё объясню, только не устраивай скандалов и истерик. - Скандалов, я? Он взял её за руку и почти поволок на выход. -Я так понимаю командировка не удалась? Или наоборот...удалась? Насте было больно. Не физически, нет, ей было больно от предательства мужа, от всего происходящего вокруг. Несложно было догадаться, что происходит. -Ты что, следишь за мной? Зачем ты сюда пришла, что ты устроила. Настя вырвала руку. Она понимала, Глеб не хочет разборок его поймали на месте преступления, Насте открылось то, на что она всегда закрывала глаза, её супруг трусоват... Он знает как его родители любят Настю, понимал, что возможен скандал, поэтому никому не говорил про Юлю, о чём он думал, непонятно. Юля становилась всё капризнее, а вчера вообще заявила что если он не пойдёт с ней в больницу, то она...она...она напьётся каких - нибудь таблеток и всё...Кричала Глебу, чтобы он выбирал...беременная Юля или жена. Глеб не хотел скандалов поэтому, медлил с выбором, да и не хотел он никакого выбора, его и так всё устраивало, но эта Юля...А тут ещё и Настя устроила такое... -Я не слежу за тобой. Насте с трудом давались слова, она вырвала руку и пошла к машине. Глеб пришёл вечером, ходил по комнате, хватался за голову, Настя молчала, потом объявил, что у него есть другая и у них будет ребёнок. Глеб всё же сделал выбор. Настя повзрослела за одни день, резко. У Насти была тайна, у неё было её счастье...А Глеб не знал об этом, она не скажет, потому что это будет выглядеть как манипуляция и жалкая попытка вернуть мужа. А у Насти вдруг открылись глаза... А Настя -то была счастлива, ей так было наплевать, что там происходит вокруг... Был развод, это быстро всё прошло, о том что беременна, Настя не сказал никому, даже маме с сестрой нельзя, потом... Развод прошёл быстро, но вот раздел имущества, это песня. Глеб старался урвать побольше, мотивируя это тем, что у него будет ребёнок. - Этот ребёнок не имеет ко мне никакого отношения так что мне...плевать. -Как ты смеешь так говорить? - вскрикивал Глеб, - тебе этого не понять, ведь у тебя нет материнских чувств. Глеб бьёт по больному, Настя знает, он специально, но молча улыбается, а его это бесит. С той стороны истеричная Юлька, которую иногда хочется придушить, а здесь пресная Настя, да, пресная, жена надоела, по сравнению с Юлькой Настя как сухарь... Родители конечно поворчали, но то, что у него будет ребёнок, это скрасило всё... Ну ничего, вот родится малышка и Юлька опять станет той весёлой и задорной рубахой - парнем, с которой можно и футбол посмотреть и кружечку пива опрокинуть, да и... В общем они развелись, Квартиру поделили, Настя добавила из оставшихся сбережений, бабушка с дедушкой хорошо помогли, даже сестра и конечно родители, у Насти появилась красивая, светлая, двухкомнатная квартира. У Насти и её малыша. Который сидит там себе в животике и не знает, какие страсти бушуют вокруг. Беременность проходила отлично. На семейном празднике, бабушка обратила внимание на Настин животик. Они насели на неё и Настя рассказала, да беременная, да от бывшего мужа, если расскажут кому-то, то она уедет на край земли... -Бедная моя девочка, - плачет мама . -С чего это она бедная, - говорит бабушка,-квартира есть машина есть ребёнок будет, родные рядом. -И правда, мама, - поддерживает бабушку сестра,- мы -то рядом все, не переживай Настюха. -А я и не переживаю - говорит Настя и тихо улыбается. Сестра теперь не отходила от Насти, как была свободная минутка, она звонила или бежала к ней, так же бабушка и мама дедушка и папа. Валерка, муж сестры, помогал всё по хозяйству, Настю окружили такой заботой. - Наська, - мама смотрит озабоченно, - всё равно Глеб узнает про ребёнка, его автоматом запишут на Глеба. -Мама, я не собираюсь скрываться и прятаться, конечно запишут, ведь это Глебовы дети... -Ты имеешь в виду того ребёнка? -Нет, я имею виду своих детей, мам, хотела вечером, при всех сказать, у меня там двое... -Да ты чтоооо? -Ага, - смеётся Настя, - двое представляешь. -Настя, доченька,это же так тяжело, с двумя детьми...Ты не понимаешь, чему ты улыбаешься? -Мам, мне что? Плакать начинать? А может отдать одного сдать в детский дом когда родятся или сходить попросить, чтобы одного вытащили7 -Да бог с тобой дочка, я просто...я от неожиданности прости, Настя. -Мам, давай больше не будет неожиданностей таких. Мама опешила это Настя? Её спокойная и рассудительная Настя? Мальчишки родились в срок. Они были маленькие, такие ладненькие, но как сказали врачи, крупноватые для двойни. Забрали Настю к родителям, хоть она ине хотела, но уговорили всем миром. После трёх месяцев, когда мама поняла, что дочь справляется великолепно, решили перевезти Настю с мальчиками домой. Витя и Вова чувствовали себя отлично, Настя назвала мальчиков в честь дедушек своего и Глебова отцов. - Доча, а свекрови - то скажешь? -Потом, мама...у них же есть внучка. -Ох Настя. -Мам, я очень прошу, не лезь... -Хорошо хорошо. И всё же её увидела свекровь бывшая, Настя забежала в магазин, а сестра с мальчиками стояла с коляской, у входа. Свекровь выходила из магазина. Она очень обрадовалась Насте обнял, заплакала. - Настенька прости детка, прости... -Да вы что, всё хорошо, рада была вас видеть. -У Светочки двойня? Ну надо же - поздравляю - воскликнула свекровь, она подумала что кому-то бог не даёт детей...Ведь у Светы, сестры Насти, уже были двое, мальчик и девочка... Дома свекровь опять вспомнила об этом вспоминая какая милая и хорошая девочка была Настенька, живут же люди без детей, что Глебу уж так приспичило. А теперь ночует через день у них, Юля его выгоняет, внучка постоянно плачет, неспокойный ребёнок, так понятно, сколько она просила Юлю не нервничать по пустякам, когда та ходила беременная. Говорила же, ребёнок всё впитывает, родится будет плакать, да кто бы слушал, Юля кричала, как резаная, Глеб психовал, она и не стала лезть... - Настю видела сегодня, - говорит за ужином бывшая свекровь. - Какую? - спрашивает свёкор, - нашу что ли? -Ну, а какую...С сестрой была, у той двойня родилась, мальчишки такие хорошенькие, Витя и...Вова...- Свекровь замолчала. - Месяца по три им...Вов, как свата зовут, Настиного отца... -Ты что? Виктор...Мать, ты чего? - Вов, Витя и Вова...это не Светины дети...это Настя родила... -Да ну, скажешь тоже, так быстро... - Володька, она была беременная, оттого и улыбалась постоянно...а как то встретила её ,думаю поправилась сильно, Вовка...это наши внуки...Это Глебовы дети... Вечером Настя встречала гостей, она ожидала этого. Свекровь плакала, свёкор кряхтел, держа на руках по очереди внучат, то одного, то другого. -Ну, Настя, ну доченька...вот так подарки, вот так подарочки, - пыхтит свекор, не в силах оторваться от внучат... -Настенька, ты почему не сказал ему? Ну нам бы хотя бы... Настя рассказала, как встретила его в женской поликлинике, вместе с Юлей, беременной Юлей, как он гордился, что станет отцом, решил, что она следит за ним и конечно не поверил бы Насте. Глеб приходил, падал в колени, умолял простить... Настя не простила, к детям разрешила приходить, но самого не простила. В очередной раз, когда Юля выгнала его из дома, попытался надавить на жалость Насте, мол ключей от родительской квартиры нет, они на даче, а с Юлькой поругался...Не пустит ли Настя переночевать? -Нет, - сказала Настя, - помирись с женой... -Настя, ну вспомни...мы же были счастливы... -Я и сейчас счастливая, ты не представляешь даже, какая я счастливая... Автор: Мавридика д.

Так тихонечко переговариваясь с собачонкой, Раиса подошла к калитке, где собака заливалась звонким лаем. За калиткой стояла женщина. Рая вздрогнула, но вида не подала, они стояли и смотрели друг на друга, будто впервые виделись, а может и правда впервые, вот так близко. -Здравствуй, Рая. -Здравствуй…Варя. - Пустишь? - Заходи, - пожала плечами, отогнала заливающегося лаем Жулика, откинула щеколду. Варя шагнула в калитку, встала несмело. -Проходи, давно приехала? -Нет, вот только что, постояла у дома бывшего, что-то податься некуда будто. Хотя и подруги есть, и золовка, вот к тебе пришла, не выгонишь? -Да куда уж я, проходи, давай. Есть будешь? Я тоже ещё не полдничала, давай, заходи... Жулик, а ну цыть. Рая суетится будто не знает куда посадить гостью незваную, но желанную вроде бы как. -Варя, ты окрошку будешь? Я на квасе делаю, в такую жару не лезет ничего. -Буду Рая, буду. Варвара сидела на застеклённой веранде, выкрашенной в голубой цвет, на окошке висели весёленькие занавесочки поверх белой тюли. На открытых дверях тоже болтался, гоняемый туда-сюда сквозняком, белый тюль. Рая шустрила, накрывая на стол, откуда -то таская и таская новые тарелки. - Рая, давай помогу? -Нет, ты что! Я сама, устала уже одна и одна, Варя. -А что же сын, не заезжает? -Ай, - махнула рукой, - семья же у него, тоже понять можно, забежит на пятнадцать минут, убедится, что всё хорошо и несётся. Внуки к той бабке, материной, матери больше приучены, вот и живу так, с Жуликом вон разговариваю. С соседями не очень, как-то с молодости не привыкла трепаться, нет, я, конечно, не совсем отрезана от мира, просто близко ни с кем не сошлась. Ой Варя, тебе же умыться с дороги надобно, вот я балда, идём, идём. Рая провела гостью в дом, подала чистое полотенце. -Вон рукомойник, у меня по-простому, Варя. Варя умылась, поблагодарила хозяйку, в доме было прохладно, скучает она по этой прохладе, по запахам, звукам. Прошли обратно на веранду, сели за стол. -Может по красненькой? С устатку, да и повод вроде есть? -Давай. Женщины степенно переговариваются, со стороны можно подумать, что они родственницы, так похожи, один типаж. Но всё же есть разница, они будто дополняют друг друга, будто есть что-то у одной, чего нет у другой. - Варя, а то останься? - Рая просительно заглядывает в глаза, завтра с утра к Егорушке сходим. -Неудобно, Рая. -А чего неудобно? Боишься, что люди скажут? Нам ли бояться, Варя?Пусть говорят, как говорила моя бабуля, зря не скажут. -И то правда. Останусь, Рая, можно? -А то. Отобедав, хозяйка провела гостью в комнату. -Ты отдохни, Варя, отдохни. Я уберу и тоже вон прилягу, на диване, жару переждём. -Помочь может? -Неее, ты чего? Отдыхай. Вечером, когда спала жара, переодевшись в вещи хозяйки, Варя ходила с ней по огороду, вместе поливали, потом загоняли корову. Рая доила, а Варя отгоняла тряпкой надоедливых паутов и комаров, потом загоняли во двор подтёлка, привели телёнка, что пасся на привязи около дома. Полили огород и сели на веранде ужинать. -Не скучаешь ли, Варя по селу? Ведь без малого сорок лет прожила. -Ой, скучаю Рая, ой скучаю. Жалею, что сынов послушала и в город переехала, не в себе я тогда была, без Егора не знала, как жить. -Верю, Варя, верю. А может назад? А? Пока силы есть? -Да куда уже, дом -то продали. -Анна вон продаёт, через забор, справная усадьба, мать -то у неё умерла, а сама в городе живёт, ты подумай, Варя. Вечером, переделав все дела, ополоснувшись нагретой за день водичкой в деревянном душе, лежала Варя на кровати и думала. О жизни своей, о женском счастье скоротечном. -Не спишь, Варя? - спросила Раиса. -Нет, - живо откликнулась. -Я ведь его девчонкой полюбила, как увижу, так сердце в пятки. Они в футбол на школьном дворе играют, а меня мама к бабушке отправит молоко там, сметану отнести, я крюк сделаю, но через школьный двор пройду. Я щуплая была, худенькая, косички в разные стороны, смешная такая, острые локти и коленки тоже острые, а характер, что твой ёж. А для него, для него я бы всё сделала, вот маленькая была, а уже душу вынуть ради него хотела и ковриком расстелить, понимаешь. Матери открылась, про любовь свою. Та головой покачала, забыть его просила, говорила, что погубит он меня. Она на бобах гадала, на картах, слово какое-то знала. Я молодая была, глупая, отмахнулась. Когда в армию его провожали, я под кустом сиреневым сидела и плакала, так хотелось, чтобы он меня невестой своей назвал, из армии ждать его хотела. Он тогда на Наташку Коркину всё поглядывал, и то, первая красавица на селе. Привёл её под ту сирень, где я сидела, рыдала, только с другой стороны встал. Спрашивал будет ли ждать, я сидела затаив дыхание. Наташка засмеялась и отказала ему, сказала, чтобы не обижался, что у неё жених есть в городе и всё серьёзно. Он сел на лавочку, закурил, а я сидела под кустом и просила боженьку чтобы сделал меня такой красивой, чтобы у Егорушки дух захватило от моей красоты и никого бы другого не замечал. Говорю же маленькая была, глупая. Время шло, он служил, я взрослела. Думала я что, избавилась от своей любви горячей, да не тут -то было. Помню, как пришёл из армии, я всё старалась на глаза ему попасть. Он увидел меня, удивился, сказал мне что я выросла так сильно, и не более. А потом тебя привёз, я так завидовала, но знаешь вот что странно, ты мне понравилась. Я внутренне радовалась за вас, за ваше счастье, а своё похоронила. Не могла я из сердца любовь эту выкинуть, я и вправду выправилась, красивая стала, парни заглядывались, а мне никто не нужен, кроме одного, да он занят. Мать сказала, чтобы я не смела, я и не смела. Он сам ко мне пришёл. Не думай, что оправдываюсь, заметил всё же. Я гнала, гнала, честно. А потом он признался, что любит давно, когда ещё девчонкой была, гнал говорит от себя эти мысли. И Наташку тогда под куст тот привёл нарочно, знал, что откажет, думал больно мне сделать, чтобы забыла. Вот так Варя, вот так. А ещё сказал, что жену, то есть тебя, тоже любит и мальчиков ваших и не бросит ни за что, и от меня отказаться не может и что ему делать не знает. Каждый раз, каждую нашу встречу мы давали слово, что последний раз, больше не будем, и опять встречались, и набрасывались друг на друга. Мать блеск в глазах заметила, который скрыть нельзя, набросилась на меня, ох и досталось мне. Да я сделать ничего не могла с собой, душу -то я давно ему отдала целиком и сердце. Как забеременела, так сказала ему чтобы не ходил больше, что мол замуж выхожу и вышла, помнишь, за Гришку -то. Егор не знал, что я беременна, а Грише я честно рассказала всё, он принял меня такую, Гриша-то, любил очень. Он, мямля был, я думала в тишине и спокойствии жизнь проживу, с радостью, со счастьем своим бабским распрощалась, я Грише пообещала, что никогда и ничем не опозорю его и не разочарую. Да только мать его против была. А кто бы не против был, кто хотел своему сыну гулящую девку? К тому времени только воробьи не чирикали о нашей с Егорушкой связи. Тебя жалели, меня проклинали, а Егорушка в стороне, я разлучница, ты мученица, а Егор опять в стороне. Вот она и начала капать сыночку, что не ту сноху в дом привёл. Я старалась, ох, как я старалась, да всё не так было, всё не по её. А как живот показался, то волком свекровушка взвыла, в глаза мужу говорила, что он чужое дитё будет воспитывать. Ну он и решил этот вопрос по-своему, решил выбить из меня чужое дитя-то, чтобы своё потом поселить. На старую заимку с ночёвкой поехали, мол, он сено косить будет, а я ягоду пособираю, ещё думаю, чего это свекровь такая добрая, даже перекрестила в догонку. Ох, Варюшка, я не знала, что так больно бывает, живот прикрывала, а он всё старался по животу пнуть. Всю ночь меня валтузил, я пока ягоды рвала, он принял для храбрости, вмиг в зверя превратился. Убил бы меня и, наверное, прикопал бы, где, а что, сказал бы что, спал, а я ушла куда. Да на моё счастье Гена, брат его старший приехали с женой, Машей, они меня и отбили, они и в больницу увезли. Сына я сохранила, жить хотел мой мальчик. Мама меня домой забрала, плакала, говорила, что она меня предупреждала, что беду мне Егор принесёт. Гриша на коленях стоял, руки на себя обещал наложить, мать винил свою, да я не хотела видеть уже его. Виновата я перед тобой, Варя, но что мне делать было, гнала, и сама уходила, прости. Прости ты меня, грех на мне, слёзы все твои на моей совести. -Не кори себя, Рая, - подала голос Варвара, не стоит. Я ведь тоже его любила, и он меня, слова плохого не сказал никогда. Про тебя признался, когда Гена родился, обещал, что все выходные отпуска и праздники, все ночи дома, с семьёй будет. Так и было. Он с женой и детьми веселился, а ты с сыном одна была, ждала, когда для вас время выкроит. Я старше, я хитрее была, скандалы не закатывала, а любовью наоборот окружала, хоть и больно мне было, но я не могла потерять его, я его тоже любила, может не так сильно, как ты, может и надо было отпустить, оправить к тебе, не знаю, как лучше было бы. Жаль мне тебя Рая, крохами ты была сыта, да и сплетни ходили, да, ты права, меня жалели, тебя костерили. Чего уже теперь делить, такая судьба наша с тобой женская оказалась, одна на двоих. Утром отправились попроведовать своего мужчину две его любимые женщины. Делить им и вправду нечего было, жизнь прожита. Автор: Мавридика д.

📙«Внуки подождут, а мой юбилей — нет!» — заявила свекровь. Я молча подвинула ей расчет алиментов сына 🍊🐄💜

Лена ушла, прикрыла дверь, повернула ключ. Мила полежала ещё немного. Голова гудела от бессонной слезной ночи, она прерывисто выдохнула, отерла руками лицо. Глаза тереть было нельзя – там густо накрашены ресницы, вчера она так и не умылась.И чего на нее нашло? Подумаешь – отказали в работе. Но Мила понимала – отказ этот был всего лишь последней каплей, поводом к взрыву эмоций.– Скотина ты, Вадик..., – уже спокойно прошептала Милка привычную в последние дни фразу и повалилась на другую сторону кровати.Она полежала ещё чуток, глядя на щель в общежитском потолке. Совсем недавно потолки перед ней были другими – глянцевыми, многоуровневыми. Совсем недавно..." И эти козлы тоже!" – ругала про себя Милка работодателей, а особенно эту мымру, которая отзвонилась и елейным голоском, будто б сожалела, объявила ей о том, что "ее кандидатура им не подходит..." Высшее образование им подавай! А чем она хуже? Высшее... На высшее деньги нужны, а ее вина лишь в том, что родилась не в той семье. А в школе, между прочим, училась она очень даже неплохо. Все учителя говорили – способная.Вот только...Вот только вспоминать детство не хотелось совсем. Ещё когда старший брат Антоха жил дома, было сносно. Антоха ее в обиду не давал. Он вообще ей в последнее время заменил и мать и отца. Даже косы плел, когда была поменьше. И в техникум он направил, и с общагой он помог.А мать... Эх, мать...– Ой, Катька, смотри... Ноги-то у твоей вымахали и волосья в пол. Как бы скороспелкой не стала!– И не говори, Валюха. Заботушку на свою голову вырастила, выкормила! – охала мать на той же ноте, качая согласно головой и разливая остатки бухла.Впрочем, остатками тут не завершалось – магазин был на первом этаже их дома. Долго ли сбегать...Все чаще материнские и отцовские периоды нормальной жизни сменялись запоями, все чаще дети были предоставлены сами себе. Милка однажды видела, как ревел Антоха. Здоровый, спортивный – мышцы под футболкой видны, он утирал кулаком сопли, отворачиваясь от младшей сестры, стыдясь. И Милка точно знала – почему.Его тренер на соревнования готовил, но отец, услышав о том, что за поездку надо платить деньги, послал тренера куда подальше. Остался Антоха дома, а вся команда его уехала.Сразу после девятого класса брат из дома уехал. Нашел работу в Мурманске и укатил. А через два года помог уехать и Милке.А Милка к тому времени вообще расцвела. Волосы прямые, длинные, ноги от ушей, губы пышные и глаза, как у лани – огромные. Группой с курса проходили они практику на химическом производстве, там-то и приметил ее сотрудник – Вадим Дементьев. И был он сыном соучредителя производства.Совсем немного повстречались, и привез он ее к себе на квартиру. Милка была на седьмом небе от счастья. Ничего и не требовала, хоть девчонки и намекали, что, мол, поматросит...– Ладно вам. Хоть уж прикройте свои рты завистливые, – парировала Милка.Сейчас она и им готова была простить всё. Как не завидовать-то, когда после занятий встречал ее черный джип, медленно опускалось тонированное стекло машины, а там такой красавец в черных очках. Милка лихо открывала дверцу и запрыгивала в просторный джип, только ноги из короткой кожаной юбки мелькали – это ли не счастье?Она вся ушла в эту любовь. И первое время Вадим – тоже. Он устраивал ей романтические вечера, водил в рестораны, познакомил с родителями, обещал женится. Они съездили в Турцию, где Милка покоряла всех своей невероятной фигурой, были и в Сочи. И она не сидела сложа руки – баловала вкусными тортиками, которые он так любил в ее исполнении, наводила домашний уют.Она похорошела очень. Приоделась, в хорошем салоне делала окраску волос и стрижку, бывала в тренажерке. Техникум она закончила, но устраиваться на работу не спешила. Какой смысл? Деньги у Вадима лежали в открытом доступе, в прикроватной тумбочке – пользуйся. Но Милка поначалу отчитывалась за каждую копейку, не привычна она была к такому количеству денег. Но, как известно, к хорошему привыкаешь быстро. Когда прошло время, поняла, что эти "мелочи" Вадима не слишком интересуют. Суммы до ста тысяч для него и не суммы.Вот только место в общежитии удержала по совету брата. Зачем? Глупый... Общага была старая, комната на двоих. Неужели она туда вернётся?Но вот вернулась ...Девчонки делали вид, что жалеют, охали и ахали, но, наверняка, шушукались за ее спиной. Уж слишком амбициозно повела она себя, когда привалило ей счастье... Зависть их длилась дольше, чем счастье той, кому они завидовали. Они с Вадимом начали ругаться года через полтора совместной жизни. По поводу и без. Вадим ушел. Мила узнала – ушел к другой. Какое-то время она жила в его квартире. Но вскоре Вадим культурно попросил квартиру освободить. Милка не поверила своим ушам. – Я не могу больше, Мил. Пятый раз говорю – собирайся. Я приеду и просто выкину тебя! Ты этого ждёшь? Ну, по-хорошему же прошу. – Вадим, милый... Вадим, ну, послушай... – Я не хочу слушать. Я несколько месяцев это слушаю. Сто раз. Мил, пожалуйста... – Но я изменюсь... Потом он приезжал. Садился в кресло, опирался локтями о колени, опустив голову вниз. – Какой ты хочешь, чтоб я была? Скажи – я буду, – она садилась перед ним на колени, необычайно красивая в своих муках. – Мил, ну, не унижайся. Сколько можно! Я денег тебе дам, но давай нормально расстанемся. Сказал же – другую люблю. А ты... Понимаешь, ты – одинаковая всегда, ты – не та, что мне нужна. Прости, что понял это не сразу. Собирайся... – Вадим, неужели она лучше. Ей же сорок... Вадим поднял на Милу глаза. Так... ещё не хватало ему обсуждения той, которую он любит. Он стукнул себя по коленям, встал. – Ну, во-первых не сорок, а тридцать четыре, как и мне, если помнишь. А во вторых – где твой чемодан? Он сам нашел чемодан, но она выдернула из его рук ручку, и начала молча, умываясь слезами, собирать вещи. Он сказал, чтоб собрала всё, обещал привезти в общежитие оставшееся сегодня же вечером. Пока она собиралась, ушел на кухню. Золото, подаренное им, Мила тоже забрала. Имеет право. Ее он отвёз к общаге с одним чемоданом. – Вадим, я люблю тебя, – пытаясь ухватится за соломинку, заплакала она перед общагой. Но он вытащил чемодан, открыл ей дверь, сунул денег, закатил чемодан в холл. – Ты - скотина, – прошептала она, держа руку с деньгами перед собой. Ей казалось, что эти деньги символизировали какую-то ее цену, плату за все то добро и любовь, которое она дарила ему почти два года совместной жизни. Вадим улыбнулся, поставил чемодан возле стойки вахтерши и даже не поднял его по лестнице на второй этаж. Казалось, этой фразы он ждал. Через час он уже привез все остальные ее вещи. И вот уже три месяца, как Мила жила в общежитии. Первый месяц она дулась, но чемоданы не разбирала. Всё казалось, что Вадим одумается и вот-вот вернёт ее. Второй – действовала. Она обрывала ему телефон, ждала на стоянке возле машины у завода, жаловалась брату. Она себя не узнавала. И Антон кричал: – Людка, ты что творишь? Я тебя не узнаю. В кого ты превратилась? Ты ж нормальная была. Плюнь ты на него и живи, как жила... Но Мила не могла уже так жить. В ее планы вошли совсем другие мечты, и возвращаться к прежним она не хотела. А Вадим сменил стоянку и перестал брать трубки. Деньги Вадима кончились, она продала золотое кольцо, потом браслет. Пару раз присылал ей денег Антон, а Мила все никак не могла найти работу по душе. – Все, Милка, надоело. Я тоже деньги не рисую, ищи работу! На меня больше не расчитывай, – уже огрызался Антон. Милка делала вид, что живёт, что ищет работу, что ест... Питалась в кафе, готовить на общежитской кухне не хотелось. Она искала вакансии престижные, весомые, с хорошей оплатой, ходила на собеседования, на нее засматривались работодатели, обещали перезвонить, и все по-пусту. На завод химический, где работал в руководстве Вадим, ей путь был закрыт, на остальных производствах требовались лишь рабочие. Подобные должности ее не интересовали. Ленка, соседка по комнате, звала ее в магазин, но это было уж вообще ... ниже плинтуса... Странно... вот ещё совсем недавно в тумбочке любимого стопкой лежали пятитысячные бумажки, и она перекладывала себе в кошелек столько, сколько требовалось, а теперь вынуждена считать копейки, продавать золото... Не справедливо всё это! Ох, как несправедливо. Если б знать... Вадим сошёлся с женщиной совсем непохожей на нее. Была она крепка, совсем не фигуриста, даже как-то коренаста. В сторону такой Милка даже головы бы не повернула. Соперница была коротко стрижена и покрашена в какой-то светло-рыжий тон. В общем, в сравнение с Милой она не шла совсем. А ещё была она не одна, с ней прицепом шла дочь лет десяти-одиннадцати. У Милы в голове не укладывалось, как такое могло случиться? Как? Как можно было променять ее ... на эту? Мила знала: тетка – врач-массажист, записалась на прием в массажный салон именно к ней. Такой придумала себе метод мести. Но массажировала ее другая девушка, объявила, что Георгиева в отпуске. И сейчас Мила, ну или Людмила, Люся ( эти имена она ненавидела) сидела на койке в общаге и продолжала рисовать планы мести. Ах так, да? Так... Ну, раз не догадалась отложить себе денег, пока жила в роскоши, нужно взять их сейчас. Просто – взять... И сделать это просто – у нее остались ключи от квартиры Вадима. Нет, один ключ она вернула – вложила ему в ладонь при расставании, но он и не подумал о том, что у нее есть второй. Их была целая связка, вот Мила и взяла уж давно и чисто случайно, по необходимости. Ключ остался у нее в кошельке. Да, у нее есть ключ .. Ключ от квартиры, где лежат в тумбочке деньги. И много там чего ещё лежит. Но заранее строить планы Мила не стала. Это никакой не грабеж. Просто она возвращается за своим – за тем, что ей могло принадлежать по праву. Она встала с койки, направилась в ванную. Ух, лицо опухшее, неузнаваемое. Она умылась холодной водой, и старательно накрасилась. Достала черные очки, хоть и шла поздняя осень. Милка шла на дело. И сейчас казалась себе этаким олицетворением справедливости. Да, она накажет злодея и, чисто заодно, немного обогатится сама. Она натянула одну колготину, и вдруг что-то ёкнуло в груди. Господи, что это с ней? Она ли это? Добрая открытая девчонка, страдающая от вечного пьянства родителей, та, которую брат тянул из садика, которая так мечтала о большой любви, о детях... О том, что никогда ее дети не будут видеть одутловатое лицо пьющей матери. Но она смахнула сомнения и продолжила одеваться. Мила приехала на старый адрес, зашла в подъезд. Она знала: Вадим, и его новая пассия – на работе. Она ждала девочку из школы. Нужно было выяснить – во сколько та возвращается. Позиция для наблюдения было удобной, но теперь ей казалось, что неудачной. Увидят соседи... Может быть даже уже какая-нибудь любознательная старушка наблюдает за ней в глазок двери. Она волновалась, руки ее тряслись, она достала перчатки – черные, шелковые, "перчатки воровки" – подумалось. Она их любила, но тут же решила,что после "дела" выбросит, не сможет носить. И вот снизу раздался знакомый щелчок, потом ещё – она заглянула в щель. Девочка в светло-бежевой куртке отпирала двери квартиры Вадима. Луч света упал на лицо ребенка, и Милка испугалась, разогнулась, спряталась в тени. Собаки нет точно, она б залаяла. Ага... Она посмотрела на часы – полвторого. Ясно... Режим работы Вадима она знает, массажного салона – тоже. Значит утром, когда все разойдутся, можно действовать. Времени у нее будет предостаточно. Ночью Милке приснился сон. Ей приснились ее дети – девочка и мальчик. Они смотрели на нее сквозь решетку в зале суда. И рядом с ними был почему-то Вадим, как бы их отец. Его загорелое выхоленное лицо, высокие брови, круглые глаза на выкате – всё она видела хорошо. Но ей было всё равно, ей стыдно было перед детьми... На следующий день запланированную слежку Милка проспала. Стряхнула сон и помчалась к дому бывшего. Когда подъехала туда, шел уж десятый час. На лестнице услышала шум, кто-то спускался на лифте, и она предусмотрительно промелькнула, чтоб ее не увидели. Из лифта кто-то вышел внизу, хлопнула дверь. Она поднялась на площадку, встала перед высокой дверью. Выдохнула... Дом этот был довольно известным, находился в центре города, во многих квартирах, выкупленных у стариков, шел ремонт. Вот и сейчас кто-то стучал вверху, мешал прислушаться. У Милки мелко билось сердце, потели руки и даже перчатки, казалось, стали влажными. Она нажала на кнопку звонка. Фразы были заготовлены: "Доставку заказывали? Ой простите ошиблась" – для девочки. И " Могу я забрать свой сноуборд?" – для Вадика или его пассии. Когда-то Вадим купил ей доску, но катальщица из нее не вышла. Можно сделать вид, что сноуборд ей срочно потребовался. Впрочем, Милка была практически на все сто уверена, что дома никого нет. Это так – для подстраховки. На звонок никто не ответил, как и ожидалось. Она вынула из сумки ключ, сунула в скважину и он легко повернулся: замки Вадим не сменил – это так на него похоже. Мила вошла, бесшумно заперла дверь за собой. Она вошла в гостиную. Пришла мысль – лечь на диван, нога на ногу, налить себе бокал вина и встретить вот так хозяев. Но это было бы уж слишком. В гостиной практически всё осталось, как есть. Светлая стенка с посудой и книгами, огромный телевизор, два велюровых дивана на кривых ножках и такое же кресло. Милка прошла в свою комнату. Захотелось посмотреть – что там... Там была комната девочки – помятая полуразобранная постель, у тумбочки – ранец, на столе школьные учебники, какое-то тряпье на стуле. Посреди – детский дворец для Барби. Новый светлый ковер, а обои, подобранные, кстати, лично ею, не поменяли. Мила наморщила лоб. Уже хотела выйти, как вдруг услышала звук за кроватью. Она оцепенела, затаила дыхание. Сердце казалось, тоже остановилось. И тут звук повторился. Мила медленно двинулась к окну, и тут увидела два зеленых глаза – за кроватью стояла большая пластиковая коробка, в ней лежала кошка с котятами. Кошка была светло серой с дымкой, вислоухой, она настороженно смотрела на гостью. – Ух ты, – вырвалось у Милки, она подошла ближе, – Не бойся, мамка, не трону я твоих котят. Корми, корми... Она выдохнула и направилась в спальню за деньгами. В спальне был идеальный порядок. Даже светильники стояли на тумбочках симметрично. Кровать – как с иголочки, и ни одной тряпки. Милка тоже старалась держать квартиру в порядке, но сейчас порядок был просто идеальным. Она обошла кровать, распахнула шкаф. Там висели чужие наряды. Захотелось похулиганить, повыбрасывать всё на пол, затоптать ногами. Но она отогнала это желание, прикрыла шкаф, глянула на себя в зеркало. Взгляд злой, губы сжаты – типичная злодейка. Она открыла тумбочку. Деньги, как и прежде, лежали открыто, стопкой. Она взяла все. Тут было тысяч двести, а может и больше, сунула себе в сумку неаккуратно. Поискать золото? У "этой" ведь наверняка немало золотишка. Но копаться в тумбочке соперницы было уж совсем низко, и Милка направилась к двери. Настроение поднималось, но накатывала и какая-то злоба. В квартире жили ненавистные ей люди, а ее отсюда выставили, как ненужную вещь. Хотелось напакостить, оставить хоть какой-то знак. Она метнулась на кухню и огляделась. Что? Что можно сделать такого? Кошка! Что можно свалить на кошку? Она наклонилась, достала мусорное ведро и вывалила всё содержимое на пол. Содержимого было не так уж много, но Милка была довольна, поразбросала грязь ногой. Она положила ведро набок – можно было подумать, что его вытащила кошка. Очень постаралась и вытащила... Дверь кухни была открыта. И при Милке они ее не закрывали. Рифленое стекло двери было затемнено. Милка выходила из кухни и вдруг поймала мельком что-то за этим стеклом. Она уже подошла к входной двери, но это "что-то" насторожило. Она не успела испугаться, сделала пару шагов назад, взялась за дверную ручку, потянула дверь и.... За дверью, вжавшись в стену, стояла девочка в светлом махровом халате. Она во все глаза смотрела на Милку. Милка секунду молчала, а потом вдруг с удивлением спросила: – Ты что тут делаешь? – Ааа... А Вы? – ответила вопросом на вопрос девочка дрожащим голосом. – Я? Я, вообще-то, тут жила. Тут вещи мои, – почти уверенно произнесла Милка. – А я сейчас живу, – тихо ответил ребенок. – Ясно. А почему это ты не в школе? – грозно спросила Милка все ещё не решив, как теперь выйти из этой ситуации. – А у нас школа не работает сегодня, там воды нет, – промямлил ребенок опустив плечи. Девочка ее боялась, Милка это поняла. – Да чего ты струсила-то? Не бойся, уйду я сейчас. – А Вы меня не убьете? – вдруг спросила девочка, хлопая длинными ресницами. – Что-о? Обалдела что ли? Я вообще за сноубордом пришла. Не знаешь где? Искала искала..., – наконец-то пришла идея, Милка нервно стянула перчатки. – Сноуборд? На балконе он, я знаю. Мне дядя Вадик его..., – звонко начала она, но осеклась... – Ну, договаривай, договаривай. Обещал, да? Она кивнула. – Но мне он не нужен, – оживилась, – Совсем не нужен, возьмите, пожалуйста, – она помчалась к балкону. Милка шла следом, села на диван в гостиной, все ещё обдумывая, как теперь быть. Девчонка выскочила на балкон, пахнуло холодом. Она могла бы закричать, позвать на помощь, но вернулась со сноубордом в руках. – Вот, – протянула, – Протереть? – Нет, вон в прихожей поставь. Девочка поставила сноуборд в прихожей, вернулась и испуганно присела на краешек дивана. – Ну-у, как вы тут поживаете? – протянула Милка, чтоб хоть о чем-то спросить. – Хорошо. Только... – Чего? – Я по школе своей скучаю, по девчонкам. И по папе... – По папе? А чего, мамка развелась с ним? – Да. Давно уже. Он вино любил. Но я все равно его люблю, он ведь мой папа. А пьяный он даже веселее. – Ооо, – Милка вспомнила свое детство, – Тебя звать-то как? – ЛюсИ, – с ударением на последний слог ответила девочка. – Люси? Ну, прям, как собаку. Люда, что ли? – Ну, да. Только мама меня Люси зовёт, и в школе... Я привыкла. – Так мы с тобой тёзки. Только я – Мила. Мне так больше нравится. Ну, подружки Милкой кличут. – Как корову, – ответила девочка, типа, отомстила. – Сама ты, корова, Люси! – Мила немного расслабилась. – Ну, а Вадик как, папа твой? – Нет он не мой. Просто мамин муж. Я не знаю. Я, наверное, не люблю его. Он какой-то... Немного ненастоящий. Пытается мне угодить во всем, а я вижу – не по-настоящему он. А мой папа – настоящий... – Ох, Люси... У меня папка тоже пил. Поначалу вот так, как ты рассказываешь – веселей лишь становился. А потом... Вот что я скажу тебе: если пил, правильно твоя мамка с ним развелась. Моя вот не развелась, так и сама спилась. Понимаешь? Мы с братом такого насмотрелись... И тут Люси вдруг заплакала. – Ты чего? Чего ты, маленькая? – Милка вскочила, присела перед девочкой. – Я просто...я просто..., – хлюпала та носом, – Я просто никому это не говорила. Я стараюсь хорошей быть. А они... Зачем они? Зачем пьют, зачем разводятся? – А с мамой? Почему с мамой не говоришь об этом? – Не знаю, – Люси утерла нос, – Она плакала тоже сначала. Я случайно увидела. А теперь – радостная. Я ее расстраивать не хочу. Вот и делаю вид, что мне нравится всё. Только Дымке вон рассказываю... А вы с Дымкой тоже говорили, я слышала. Значит, Вы – добрая. Вы же никому не расскажете? – Нее, зуб даю. А Дымка – это кошка твоя? – Ага, – глаза заблестели, – Вы котяток видели? – Да-а, классные котята. Ушей совсем нет. – Есть, – Люси уже направлялась в свою комнату, за ней шла и Милка. Они уселись на пол, Люси дала Милке котенка, и Милка поплыла. Она прижимала его к лицу, теребила. Люси что-то рассказывала о кошке. Мила совсем забыла цель своего визита, вздрогнула, когда у девочки на столе зазвенел сотовый. Она быстро вскочила на ноги, схватила телефон. – Да, мам... У Милы ушло сердце в пятки, выступила испарина. Господи, что сейчас будет! Она не дышала. Мысли одна за другой метались в голове. Она прижала к груди котенка. – Всё хорошо. С Дымкой играю... Да, поела ... Нет, не доделала ещё. Но мне только русский остался... Пока, мам. Она говорила и поглядывала на Милу. Мила сидела ни жива ни мертва. Люси отключилась и вдруг предложила: – А хотите котёнка взять? – Я? – Мила посмотрела на того котенка, которого держала, на самого маленького, – Не знаю. Я же в общаге живу... – Берите. Их таких за дорого берут, а Вам так отдам, бесплатно. – А родители не отругают? – Нее, скажу подружке подарила. И правда, давайте дружить... Вот Вы где работаете? – Я? Пока нигде. – Жаль, а то бы я могла к вам на работу забегать. – Да, верно... Ты знаешь, я, пожалуй, взяла бы вот этого, – она приподняла мягкое пушистое безухое существо. – Эту. Это девочка. А имя? Имя ей придумаете? – Имя? Имя...., – Мила положила котенка на ковер, он смешно побежал боком, они обе засмеялись, – Люсенька! А чего... Подарила Люси, приняла – Милка. Пусть Люсей будет, – она прилегла на ковер, вытянулась, поймала котенка, прижала к щеке покачиваясь, – Ох, до чего же она хороша! – Берёте? – Беру, –весело кивнула Милка. – Тогда... , – Люси помчалась на кухню и оттуда раздалось громкое, – Ой, мамочки! Мусор! Милка совсем забыла об этом. Она быстро положила котенка в коробку и метнулась следом. – Прости! Я сейчас, – она руками начала собирать мусор в ведро, – Я случайно задела. – Вы что! Сейчас метелку принесу, – девочка шагнула в ванную. – Да я не брезгливая. Милка подумала о том, что Люси сквозь стекло двери наверняка видела, что не случайно ведро упало. Уборку они закончили вместе. Люси полезла в холодильник, достала корм для котят. – Ого, здорово... Слушай, в общем, я тут... , – Мила вздохнула тяжело, – В общем, я тут надурила... – Ничего страшного, – Люси перебила ее, она неумело по-детски мела, размазывая сырость, и говорила, – Я сразу поняла, что Вы добрая, что не убьете меня. Вы просто обиделись на дядю Вадима из-за мамы. Наверное, Вы его очень любите, да? – Люблю? Да нет. Вот сейчас уж точно знаю, что нет. Просто с ним было легче, понимаешь? – Понимаю, – вздохнула Люси, как взрослая. – Ну, вот что. Я сейчас пол тут помою, выходи, – махнула рукой Мила. Тряпка была на привычном месте, Милка мыла пол так старательно, как не мыла для себя. Она собрала мусор, вынесла его в прихожую. – Слушай, а у тебя коробочки нет никакой, чтоб котенка положить? Люси побежала искать коробку, которая, в принципе не очень была нужна, а Мила быстро схватила свою сумку и прошла в спальню, выложила все деньги в тумбочку. Получилось не очень аккуратно, но она спешила. Успела... Они прощались. – Не грусти, Люси. Не такой уж плохой Вадим, привыкнешь. – Не знаю... Я стараюсь... – А с мамой поговори об этом. Слышишь? В себе не держи... – Хорошо. – Ну, а обо мне расскажешь? – спросила Милка, опустив глаза на котенка. – Нет. Ни за что не скажу! Мы ведь теперь друзья. Милка улыбнулась. Она верила – не скажет. – Ой! – Люси увидела сноуборд, – Вы забыли эту штуку! – Дарю! Она и не моя, в общем, да и ни к чему мне. А ты научишься. О! И вот ещё! – она полезла в сумку, достала из кошелька сто рублей, – Котят дарить нельзя, поэтому вот... покупаю, – она вручила девочке сто рублей. – Мы больше не увидимся? – загрустила Люси, когда Мила была уж в дверях. – Ну, почему.... Ты супермаркет на Чапаевой знаешь, возле кинотеатра? – Да, да. Мы туда классом в кино ходили. Это же недалеко. – Вот и заходи, тезка. Я там скоро работать буду. – Я зайду. Зайду обязательно... Мила вышла из дома бывшего с сумкой через плечо, в которой вместо денег теперь лежал кошачий корм, с мусорным пакетом и котёнком в коробке без крышки. Она натянула свои любимые черные перчатки. Котенок выползал, и она взяла его просто за пазуху. Там он и притих, даря невероятное тепло и покой. И будущее совсем не казалось безысходным. Настроение было на высоте. Она обязательно будет счастлива! Мила замахнула мусор в контейнер, аккуратно, чтоб не потревожить котенка, достала телефон: – Лен, привет... Место ещё свободно? Когда подойти можно? Сегодня... Да, конечно. Вот Люську занесу домой и – к вам... Да, страшный зверь ... Ты будешь в восторге. И это, Лен, ты меня там Людой представь, Людмилой, ладно? А не Милкой. А то... как корова... Автор: Рассеянный хореограф.