Душевные истории

- Демьян велел всех кликать. Так что бросай грабли и пойдем. Велено было тебя позвать. Катя вздохнула тяжело и поплелась к сельскому совету. Видеть она не хотела сынка Демьянского, а он там непременно будет... Демьян и её отец сговаривались, что поженят своих детей. Катерина порхала будто бабочка - Гришку она любила и с нетерпением ждала дня свадьбы. Осенью должны были играть, а в июне Великая Отечественная началась. Едва мужиков и парней, достигших возраста, увезли на фро.нт, как в село немцы вошли. Больше года они здесь пробыли, много страху местные натерпелись, кто-то от голода помер, кто-то немцам не угодил, а кого-то, чтобы страху на жителей нагнать, казнили. Девушки боялись за свою честь, но нужно отдать должное немецкому офицеру - строго-настрого запретил он фрицам девушек трогать, трясся за арийскую кровь. Работала Катя с другими девушками на немцев, прислуживая им за столом, чистила ботинки, стирала одежду, а в душе сильно ненавидела. Через год село было освобождено, а Гришка и отец её еще воевали. В конце 1943 года похоронка на отца пришла, а в январе 1944 года Гришка вернулся. Комиссовали его по контузии да ранению, руку едва мог поднять, как плеть висела. Катя, которая оплакивала отца, считала, что судьба ей утешение послала, сохранила для неё Григория. Но... Его будто подменили, он на невесту даже не смотрел, избегал встречи с девушкой, будто не сговорены они на свадьбу были. А когда она настояла на разговоре, признался жених, что Людку Веселову он любит. Давно любит, просто против воли отца не хотел идти, боялся его. А теперь всё изменилось и отец ему не указ. Демьян с сыном не спорил, к тому же отец Кати умер и все договоренности в прошлом. Вот и устроил скромную свадебку Григорию и Людмиле. Пока все веселились, Катерина слезы лила в своем пустом доме. Никого у неё не осталось - мать умерла в 1934 году, отец пал на поле битвы, а тот, кого она ждала и за кого молилась на другой женился. Екатерина стояла у сельского совета рядом с другими жителями поселка и услышала свою фамилию. - А? Что? - будто очнулась она от своих мыслей. - Рыкова, у тебя на постое будут рядовой Сорокин и сержант Лескин. Далее... - Демьян по списку пошёл: - Люда и Гриша, вы примете на ночевку товарища командира.. Дальше Катя не слушала, она повернулась и пошла к дому, а за ней потопали два пехотинца. **** - Хозяйка, разреши баню истопить, - попросил сержант Лескин. - Топите, только сами воды натаскайте, - разрешила Катя и ушла в дом рубить капусту на щи. Она знала, что ребята уже три недели идут, надо бы покормить их горячим. Было голодно в селе, излишеств не было, мяса в доме не водилось, но зато в погребе хранилась картошка, которую она сама по весне посадила и всё лето её выращивала, вспоминая голодный год, когда немцы в селе были. Не хотелось есть опять траву и собирать мёрзлые клубни по полю. Вот сейчас она пару картошин сварит, разомнет их и щи наваристее и густей будут. В печи она запекла несколько яблок с мёдом. Сосед её, Борис Яковлевич, три улика на огороде держал, вот и снабдил девушку медком за то, что она рубахи его заштопала да окна вымыла. Катя готовила и слышала стук во дворе. Глянув в окно, она увидела как Лескин рубит дрова, а Сорокин таскает воду из реки, что за огородом протекала. Вытерев руки о фартук, она вышла на улицу: - Эй, товарищ сержант, а почто вы дрова рубите? Вон же, за сараем кладка есть, берите оттуда. - Зима впереди, хозяйка, пригодятся рубленные дрова, а мы для себя сами нарубаем. Усмехнувшись, она вошла в дом. **** Бойцы вымылись в бане, Катя дала им одежду отца, которую в сундуке хранила и они смогли выстирать свои вещи. Сорокин смешно смотрелся в отцовской рубашке, на его щупленьком теле она висела, как балахон. Зато для Лескина она была коротковата - тот был высокий и плечистый. - Вкусные щи, Катерина, - похвалил сержант. - Такие мамка моя варить умеет. Ну а ты, Сорокин, чего молчишь? Нравятся щи? - Язык онемел от этой вкуснотищи, - прихлебывая суп ложкой, кивнул рядовой. - Вот что вы всё по фамилии обращаетесь? - возмутилась Катя. - Вы уж несколько часов здесь, а я даже имён ваших не знаю. - Юра, - представился Лескин. - Владимир, - протянул ей руку Сорокин. - Вот и познакомились, - улыбнулась Катя. - Вы щи ешьте, я вам еще чаю заварила, а к нему яблоки зимние в печи запекла с мёдом. - А как это? - удивился Сорокин. - Вот попробуешь и поймешь! В чугунок яблочки без сердцевины сложила, налила медку туда. Яблочко зимнее, кисленькое, вам понравится. Юре и Владимиру и правда понравились запечённые яблоки, они еще раз похвалили хозяйку и отправились спать. Она определила Лескина в комнату, где спал отец, а Сорокин на печи устроился. Перед тем, как лечь спать, она пошла на улицу и сняла с веревки вещи солдат. Они уже высохли, так как на улице стояла ветренная сухая погода. Увидев, что пуговицы болтаются на ниточках, а кое-где на нательных рубашках прорехи есть, она взяла иголку и при свете лучины принялась за шитьё... **** - Ну, товарищ Екатерина, после такого я просто обязан на вас жениться, - ухмыляясь и разглядывая аккуратные швы, заявил Лескин. - И накормила, и напоила вкусным травяным чаем, яблоками побаловала, так еще и одёжку починила. Всё, закончится война, приеду сюда и женюсь. - Все вы только обещаете, - рассмеялась Катя на его слова. - А может мне Сорокин пригляделся. - Вы мне тоже по душе, Катя, - засмущался Володя. - Но у меня невеста есть, Анечка. - Значит, не судьба, - развела руками Катя и снова громко засмеялась. Затем она взяла небольшое лукошко, куда насыпала с десяток яблок и протянула Юре: - Держите, в дорожку вам яблок собрала. Сорокин и Лескин присоединились к своим и вскоре отряд пехотинцев отправился в дальний путь. **** Август 1945 год. Проснувшись ранним утром, Катя посмотрела в окно и улыбнулась. Какой хороший летний день, настроение у неё было отличным - вчера вернулся еще один односельчанин, вернулся к жене и матери. Она тоже радовалась, ведь Лёшка был её другом детства. Прошла пора, когда люди в страхе ждали похоронки, теперь приходили лишь письма от ребят, которые извещали о своём возвращении. Катя снова и снова с улыбкой вспомнила смешного ушастого рядового Сорокина и смелого и дерзкого сержанта Лескина. Живы ли они, вернулись ли к своим семьям? Вряд ли она узнает ответ на этот вопрос, так подумалось Кате. Она ушла на поле, а, когда возвращалась домой, заметила двух соседок, что стояли у колодца, а увидев её, переглянулись и что-то Дуня зашептала на ухо Галине. Пожав плечами, Катя вошла в свой двор и онемела от увиденного - во дворе, сняв рубаху, размахивал топором Юра Лескин, да так ловко, будто не дрова, а орешки колол. - Товарищ сержант! - ахнула она. - Уже товарищ лейтенант, - он улыбнулся ей и отбросил топор в сторону. - Ну здравствуйте, Катерина. - Юра, а как же вы тут? Проездом? - Ну отчего же проездом? - он хитро прищурился. - Катя, разве вы забыли, что я офицер? А офицеры своё слово держат. Я ведь сказал уходя, что вернусь и женюсь на вас. - Это шутка? - Катя не знала, что и думать. - Какая шутка? - он надел рубаху и внимательно посмотрел на девушку. - Никаких шуток. Я тут с соседями вашими пообщаться успел и узнал, что вы по-прежнему свободны, что никого у вас нет. А раз никого нет, так отчего бы мне не позвать вас замуж? - А если бы я была замужем? - подняла бровь Катя в удивлении. - Тогда моё сердце было бы разбито и я вернулся бы в Воронеж ни с чем. Но ведь для меня всё складывается удачно. Катя молчала, не зная, что сказать. Ситуация была комичная, но увидев взгляд Лескина, она поёжилась. Слишком серьезно сейчас он смотрел на неё. - Юра, зачем это вам? - тихо спросила она. - Катя.. - он присел на лавочку. - Я когда вас увидел, то понял - пропал. Утонул в ваших голубых глазах, как в чистом озере. Ваша стать, ваша красота с ума сводила. Когда я покинул ваш дом, ни дня не прошло, чтобы я не думал о вас. Глаза закрою и облик ваш вижу. А еще яблоки, будто приворожённые, я вкус их забыть не мог. Может быть именно ради вас я выжил, чтобы приехать и замуж вас позвать. Тысячу раз висел на волоске от смерти, но мысли о матери и о вас давали мне силы и будто оберегали меня. - Юра, пойдемте в дом, - она вздохнула.- Куда уж мне от вас деваться... Они засиделись до полуночи, Катя узнала, что Сорокин был комиссован в начале года, вернулся домой к своей невесте и к матери. - Думаю, - заявил Юра, - коли уж я собрался жениться, нам на "ты" надо перейти. - А я еще ответ не дала. - Так и я не тороплю. У меня еще есть две недели, а потом опять к службе надо возвращаться. Дома буду служить, в Воронеже. Только вот я всё сделаю, чтобы ты поехала со мной. ЭПИЛОГ Вся деревня с любопытством наблюдала, как Катя и Юра гуляют по улице, как он цветы на полях обрывал и заваливал девушку букетами. А за три дня до его отъезда Катя и Юра пришли в сельский совет расписываться... Они уехали в Воронеж и Катя с Юрой, несмотря на такой вот скоропалительный брак, прожили вместе много лет и родили двоих детей. Они были счастливы и та встреча в 1944 году принесла им крепкую и сильную любовь. Семейным блюдом по традиции у них считались зимние яблоки запеченные с мёдом. Автор: Хельга.

Потому Настя и ехала осторожно- осторожно, чувствовала себя вазой из тонкого стекла, так боялась растрясти, сломать, потерять, то очарование, что поселилось у неё в душе. Настя улыбалась. Люди спешили, сигналили, кричали, обгоняли...А Настя не спешила, она ехала осторожно и тихонечко радовалась своему счастью. Приехав домой, припарковала машину, поднялась не спеша на третий этаж. Ей теперь надо много гулять, а с этими лифтами вечно какие -то приключения. Настя готовит ужин, а сама тихо улыбается, сейчас придёт Глеб и Настя ему скажет такую новость...таакую новость.... Семь лет, целых семь лет они ждали этого, а теперь... -У нас будет ребёнок, - шепчет тихонько Настя, она идёт к зеркалу и потянув за низ футболки, пытается разглядеть животик, - ребёнок...ребёночек...мальчик или девочка...Свой, маленький, пахнущий молочком. Сколько Настя слёз пролила, когда наигравшись с племянниками, приходила домой и не могла справиться с нахлынувшими эмоциями. И Глеб, и Настя полностью проверились, со здоровьем всё отлично, а вот дети не появлялись в их семье. -Знаешь, Юля сказала, возможно у нас несовместимость, - Глеб в очередной раз успокаивая Настю сказанул такое. Юля это его коллега, Насте стало жутко неприятно, что супруг обсуждает с чужими людьми их семейные дела. Она сказала в мягкой форме об этом Глебу, тот вспылил, начал кричать, что он переживает тоже, не надо думать что Настя одна такая страдалица, а он истукан бездушный, сидит, он также переживает, поделился с другом, что такого? Настя напомнила мужу, что странный у него друг, у всех друзья - мужчины. - А у меня такой, да, Юлька мой друг, с ней и футбол обсудить и пивка кружечку выпить можно! Она свой парень. А потом Глеб легонько толкал Настю в плечо и смеялся что она ревнивица, приревновала его к Юльке, к другу. Настя успокоилась... Муж позвонил в то время, когда Настя накрывала на стол. - Настюш, я домой сегодня не приду, меня пару дней не будет, срочная командировка. У Глеба случались командировки, но вот так, чтобы не зайти домой, такое в первый раз. Настя расстроилась, но муж успокоил её. - Я хотела тебе кое-что сказать...приготовила ужин...- начала говорить Настя, но супруг перебил её видно сильно торопился... Весь вечер Настя провела одна, она позвонила сестре, поболтала с ней, маме. Мама сразу поняла, что Настя какая-то невесёлая, но она успокоила маму, сказала, что всё нормально, просто немного устала. Глеб не позвонил, сама она ему звонить не стала тоже, как это будет выглядеть? Мужчина на работу поехал, а ему жена названивает каждый день. На второй день Насте нужно было в больницу, с работы она отпросилась заранее, грустные мысли покинули её, хотя какой-то червячок остался, но Настя прекрасно понимала, перестройка организма, всё нормально, миллионы женщин прошли через это и вот теперь она причастна к такому чуду, это ли не счастье... Настя с пачкой направлений в руках вышла из кабинета и пошла по коридору, один листочек выпал из рук и полетел к диванчикам, на которых сидели беременные и маялись будущие папаши в ожидании своих жён. Она наклонилась его поднять, и отчего-то острая боль кольнула в сердце, знакомые кроссовки, да мало ли кроссовок, это всё за доли секунды, Настя разогнулась и увидела красное лицо своего мужа... -Г…Глеб? Что ты здесь делаешь? А как ...ты догадался, я хотела... В этот момент, из кабинета вышла красивая девушка с короткой стрижкой и аккуратным маленьким животиком. Она капризно изогнув губы, направилась к ним... - Глеб, я не хочу здесь наблюдаться, поехали на... Девушка обратила внимание на Настю, Настя увидела имя и фамилию на карточке беременной. Так вот ты какая...Юля. -Юля, иди к машине, Настя, я всё объясню, только не устраивай скандалов и истерик. - Скандалов, я? Он взял её за руку и почти поволок на выход. -Я так понимаю командировка не удалась? Или наоборот...удалась? Насте было больно. Не физически, нет, ей было больно от предательства мужа, от всего происходящего вокруг. Несложно было догадаться, что происходит. -Ты что, следишь за мной? Зачем ты сюда пришла, что ты устроила. Настя вырвала руку. Она понимала, Глеб не хочет разборок его поймали на месте преступления, Насте открылось то, на что она всегда закрывала глаза, её супруг трусоват... Он знает как его родители любят Настю, понимал, что возможен скандал, поэтому никому не говорил про Юлю, о чём он думал, непонятно. Юля становилась всё капризнее, а вчера вообще заявила что если он не пойдёт с ней в больницу, то она...она...она напьётся каких - нибудь таблеток и всё...Кричала Глебу, чтобы он выбирал...беременная Юля или жена. Глеб не хотел скандалов поэтому, медлил с выбором, да и не хотел он никакого выбора, его и так всё устраивало, но эта Юля...А тут ещё и Настя устроила такое... -Я не слежу за тобой. Насте с трудом давались слова, она вырвала руку и пошла к машине. Глеб пришёл вечером, ходил по комнате, хватался за голову, Настя молчала, потом объявил, что у него есть другая и у них будет ребёнок. Глеб всё же сделал выбор. Настя повзрослела за одни день, резко. У Насти была тайна, у неё было её счастье...А Глеб не знал об этом, она не скажет, потому что это будет выглядеть как манипуляция и жалкая попытка вернуть мужа. А у Насти вдруг открылись глаза... А Настя -то была счастлива, ей так было наплевать, что там происходит вокруг... Был развод, это быстро всё прошло, о том что беременна, Настя не сказал никому, даже маме с сестрой нельзя, потом... Развод прошёл быстро, но вот раздел имущества, это песня. Глеб старался урвать побольше, мотивируя это тем, что у него будет ребёнок. - Этот ребёнок не имеет ко мне никакого отношения так что мне...плевать. -Как ты смеешь так говорить? - вскрикивал Глеб, - тебе этого не понять, ведь у тебя нет материнских чувств. Глеб бьёт по больному, Настя знает, он специально, но молча улыбается, а его это бесит. С той стороны истеричная Юлька, которую иногда хочется придушить, а здесь пресная Настя, да, пресная, жена надоела, по сравнению с Юлькой Настя как сухарь... Родители конечно поворчали, но то, что у него будет ребёнок, это скрасило всё... Ну ничего, вот родится малышка и Юлька опять станет той весёлой и задорной рубахой - парнем, с которой можно и футбол посмотреть и кружечку пива опрокинуть, да и... В общем они развелись, Квартиру поделили, Настя добавила из оставшихся сбережений, бабушка с дедушкой хорошо помогли, даже сестра и конечно родители, у Насти появилась красивая, светлая, двухкомнатная квартира. У Насти и её малыша. Который сидит там себе в животике и не знает, какие страсти бушуют вокруг. Беременность проходила отлично. На семейном празднике, бабушка обратила внимание на Настин животик. Они насели на неё и Настя рассказала, да беременная, да от бывшего мужа, если расскажут кому-то, то она уедет на край земли... -Бедная моя девочка, - плачет мама . -С чего это она бедная, - говорит бабушка,-квартира есть машина есть ребёнок будет, родные рядом. -И правда, мама, - поддерживает бабушку сестра,- мы -то рядом все, не переживай Настюха. -А я и не переживаю - говорит Настя и тихо улыбается. Сестра теперь не отходила от Насти, как была свободная минутка, она звонила или бежала к ней, так же бабушка и мама дедушка и папа. Валерка, муж сестры, помогал всё по хозяйству, Настю окружили такой заботой. - Наська, - мама смотрит озабоченно, - всё равно Глеб узнает про ребёнка, его автоматом запишут на Глеба. -Мама, я не собираюсь скрываться и прятаться, конечно запишут, ведь это Глебовы дети... -Ты имеешь в виду того ребёнка? -Нет, я имею виду своих детей, мам, хотела вечером, при всех сказать, у меня там двое... -Да ты чтоооо? -Ага, - смеётся Настя, - двое представляешь. -Настя, доченька,это же так тяжело, с двумя детьми...Ты не понимаешь, чему ты улыбаешься? -Мам, мне что? Плакать начинать? А может отдать одного сдать в детский дом когда родятся или сходить попросить, чтобы одного вытащили7 -Да бог с тобой дочка, я просто...я от неожиданности прости, Настя. -Мам, давай больше не будет неожиданностей таких. Мама опешила это Настя? Её спокойная и рассудительная Настя? Мальчишки родились в срок. Они были маленькие, такие ладненькие, но как сказали врачи, крупноватые для двойни. Забрали Настю к родителям, хоть она ине хотела, но уговорили всем миром. После трёх месяцев, когда мама поняла, что дочь справляется великолепно, решили перевезти Настю с мальчиками домой. Витя и Вова чувствовали себя отлично, Настя назвала мальчиков в честь дедушек своего и Глебова отцов. - Доча, а свекрови - то скажешь? -Потом, мама...у них же есть внучка. -Ох Настя. -Мам, я очень прошу, не лезь... -Хорошо хорошо. И всё же её увидела свекровь бывшая, Настя забежала в магазин, а сестра с мальчиками стояла с коляской, у входа. Свекровь выходила из магазина. Она очень обрадовалась Насте обнял, заплакала. - Настенька прости детка, прости... -Да вы что, всё хорошо, рада была вас видеть. -У Светочки двойня? Ну надо же - поздравляю - воскликнула свекровь, она подумала что кому-то бог не даёт детей...Ведь у Светы, сестры Насти, уже были двое, мальчик и девочка... Дома свекровь опять вспомнила об этом вспоминая какая милая и хорошая девочка была Настенька, живут же люди без детей, что Глебу уж так приспичило. А теперь ночует через день у них, Юля его выгоняет, внучка постоянно плачет, неспокойный ребёнок, так понятно, сколько она просила Юлю не нервничать по пустякам, когда та ходила беременная. Говорила же, ребёнок всё впитывает, родится будет плакать, да кто бы слушал, Юля кричала, как резаная, Глеб психовал, она и не стала лезть... - Настю видела сегодня, - говорит за ужином бывшая свекровь. - Какую? - спрашивает свёкор, - нашу что ли? -Ну, а какую...С сестрой была, у той двойня родилась, мальчишки такие хорошенькие, Витя и...Вова...- Свекровь замолчала. - Месяца по три им...Вов, как свата зовут, Настиного отца... -Ты что? Виктор...Мать, ты чего? - Вов, Витя и Вова...это не Светины дети...это Настя родила... -Да ну, скажешь тоже, так быстро... - Володька, она была беременная, оттого и улыбалась постоянно...а как то встретила её ,думаю поправилась сильно, Вовка...это наши внуки...Это Глебовы дети... Вечером Настя встречала гостей, она ожидала этого. Свекровь плакала, свёкор кряхтел, держа на руках по очереди внучат, то одного, то другого. -Ну, Настя, ну доченька...вот так подарки, вот так подарочки, - пыхтит свекор, не в силах оторваться от внучат... -Настенька, ты почему не сказал ему? Ну нам бы хотя бы... Настя рассказала, как встретила его в женской поликлинике, вместе с Юлей, беременной Юлей, как он гордился, что станет отцом, решил, что она следит за ним и конечно не поверил бы Насте. Глеб приходил, падал в колени, умолял простить... Настя не простила, к детям разрешила приходить, но самого не простила. В очередной раз, когда Юля выгнала его из дома, попытался надавить на жалость Насте, мол ключей от родительской квартиры нет, они на даче, а с Юлькой поругался...Не пустит ли Настя переночевать? -Нет, - сказала Настя, - помирись с женой... -Настя, ну вспомни...мы же были счастливы... -Я и сейчас счастливая, ты не представляешь даже, какая я счастливая... Автор: Мавридика д.

Аллочка даже улыбнулась своим игривым мыслишкам, поправила сползающее на лоб тяжелое, махровое полотенце, которое она замотала на манер тюрбана, вынула из вазочки конфету, покрутила в руках, положила на место. Хотелось мороженого и холодного шампанского, но откуда же…Придется просто пить чай. Алла уже стояла у плиты с зажженной спичкой, когда услышала, как кто–то стучит в дверь. Именно стучит, хотя кнопка дверного звонка никуда не делась! Аллочка погасила спичку, потуже затянула поясок на халате и полотенце на голове, пошла открывать. Как только открыла, ей в руки тут же сунули корзинку с чем–то белым и пушистым. Оно шевелилось под покрывальцем, мяукало. — Доброго здоровьица! Подержи сокровище, детка! — услышала Алла, оторопело вытянула руки, приняла корзину, а между тем дворник и какая–то дородная женщина начали таскать внутрь их с Колей квартиры тюки и чемоданы. Вещей было столько, что, кажется, сюда заселяется полк солдат. В узлах, что клали прямо на пол, что–то звенело, бряцало, поскрипывало. Потом внесли огромную кастрюлю, даже скорее бак, плюхнули на Аллочкины босоножки. — Тома! Том, ну чего ты там топчешься?! Поднимайся и будем раскладываться. У меня ж ещё электричка! — кричала дородная низким, грудным голосом, вышла, пропустив перед собой дворника. Алла, наконец перестав таращиться на захват их с Коленькой жилплощади и поставив корзину на пол, ринулась спасать. Что? Да всё! — Семен Семенович! Что происходит?! Уносите всё это обратно! — велела она дворнику. — Немедленно! — Да куда ж я унесу? Велено сюда, вон, женщина мне заплатила. Вы сами разбирайтесь, а мне некогда. У меня скоро песок привезут, самосвал придет, то–то! — махнул рукой Семен Семенович, пристроил половчее стопку тарелок, которые принес прямо так, без авоськи или бумаги. Одна тарелка разбилась, и дворник насупился. — Не я это. Она уже такой была, я только донес. Ну, словом, всё. Прощевайте, граждане, мне пора! И был таков. А Аллочка стояла в своем шелковом халатике, с полотенцем на голове и часто–часто дышала. То ли от страха, то ли от возмущения. Потом догадалась полотенце снять, сунула его куда–то. Через секунду в дверном проёме опять появилась «дородная», расстегнула молнию на синей олимпийке, подтянула повыше спортивные штаны с лампасами, смерила взглядом худосочную Аллу, нахмурилась. — Ну а вы, стало быть, хозяйка? Чего стоишь–то, болезная что ли? — пророкотала она, проворно разулась, подошла к Аллочке поближе. — А что нужно делать? И кто вы вообще такие?! — пискнула женщина. И покраснела, потому что вспомнила, как только что мечтала купаться в пруду «в чем мать родила». — Мы–то? Мы — Мария Фёдоровна, давай руку, поздороваемся! — скомандовала тетя Маша. — А там, на подходе, Томка, значит. Тамара Кирилловна. Ой, ну что ж вы, городские, все такие хилые?! Не рука, а куриная лапка! Хотя у моих кур лапы — будь здоров! — Мария Фёдоровна расхохоталась. — Ну давай, показывай хоромы. И водички принеси, пожалуйста, сил нет, как жажда мучает! Тома! Ну где же ты?! — крикнула она себе за спину. — Муж на работе? Мда… Мда… Тетя Маша прошла вслед за Аллой по коридорчику, заглянула в комнаты, пощелкала выключателем в ванной. Вслед за ними, виляя пушистым задом, шел котейка, что прибыл в корзине. — Муж на работе. Но когда он приедет, то быстро… — прошептала Аллочка, запахнула поплотнее воротничок халатика. — Ну пусть приезжает. Потолкуем. А, вот и водичка! Благодарствую! — тетя Маша осторожно взяла из рук хозяйки стеклянный стакан, выдохнула и выпила, не отрываясь. Алла смотрела, как двигается что–то в шее гостьи в такт глоткам. — Уф! Хорошо! Как тебя звать, напомни, пожалуйста, я забыла! — Алла. И вы немедленно… Мария Фёдоровна похлопала Аллочку по плечу. — И мы немедленно поедим. Время обеда, а у тебя стол не накрыт. Не ждала? — опять хохотнула Мария. — И муж, поди, не ждёт. Ну ничего, сюрприз ему будет. Тома! Да что ты там с тапками возишься, я потом полы помою. Иди сюда! Тут Алла, жена его! — Неудобно… Маша, давай уйдем! Машенька, ты зря всё это затеяла, правда! Так нехорошо, мы ворвались в чужую жизнь, нам здесь не рады! — зашелестело в прихожей. — Вот это истинная правда! Вас тут не должно быть! Освободите квартиру, иначе я вызову… — подалась вперед Алла, но тут же ударилась о строгий взгляд Маши, отступила. — Ты не шуми, гражданка! Вызвать и я могу, да только не хочется огласки, понимаешь? Ладно, ты, Алла, чайник ставь, Тома, тащи там, в судках, картошка и котлеты. Вчера накрутила, сегодня с утра пожарила, как знала, что ничего у вас тут не будет перекусить. Вы, городские, живете как–то странно, на объедках. Ну вот! И в холодильнике мышь п о в е с и л а с ь! Тома, гляди, какой у тебя холодильник теперь! Тебе какую полку? Их тут три! Мария Фёдоровна обернулась, шагнула в коридор, притащила оттуда за руку, как слишком стеснительную пансионерку, пожилую женщину с гулькой на голове, в шерстяной кофте поверх платьица, коричневых колготах и тапочках с веселыми ромашками. Алла даже сглотнула: гостья — как из кино про русскую глубинку. — Мне? Я не знаю, какую выделят… — опять прошелестела та, что в тапках. — Детка, ты нас извини, это Маруся всё затеяла, а я говорила, чтобы не везла. Но Маша упрямая, заставила. Я… — Стоооп! — Мария Фёдоровна вдруг всплеснула руками. — Господи, чего мы время–то теряем?! Разговоры потом, сначала плоть насытим! Я только руки сполосну. Мария Фёдоровна направилась в ванную, цокала там языком, крутила краны, опять цокала. — Маша! Маша, перестань же! — сокрушенно качала головой Тамара Кирилловна. — Сию минуту хватит! Я прошу тебя! Она то кидалась к Марии Фёдоровне, чья задняя часть выпирала из маленькой ванной, оттаскивала её, то оборачивалась на Аллу. Лицо у хозяйки вытянулось донельзя, глаза сделались большими, очень красивыми. — Да не мешай, Томка! Всё ты стесняешься, всё жмешься! А ведь твоя это хата! И ванная, стало быть, твоя! Ой, гляди, тут и центрифуга есть! Красота! Мож мне помыться, а, Тамар? Как думаешь, успею? Айй! — махнула Маша рукой. — Ничего я с вами не успею! Еще вещей ч е р т о в а дюжина раскладывать, обед не подогрет, куда уж мне в ванную… Алла испуганно сглотнула, представив, что эта женщина, большая, очень большая, заляжет в их с Коленькой ванну и застрянет там. Что тогда?! Как её оттуда вынимать?! — Может, действительно, мы пообедаем? — пролепетала Аллочка. — Сядем, поговорим, а? Я просто никак не могу понять… Пройдемте на кухню! — И сядем! И поговорим! Давай, что там у тебя есть? За знакомство! —Мария Фёдоровна рукой пошла следом, шлепнула рукой по столу, смахнула в окошко пришибленную муху. — Ну не монашка же ты в самом деле! И те иногда пригубят! Аллочка заметалась. Она очень испугалась Марии, её размеров, шумного голоса, этаких хлебосольных, широких жестов. — Вот! Со свадьбы осталось шампанское… Если вы такое пьете, конечно… — Алла поставила на стол бутылку. Маша тем временем уже гремела тарелками, сыпала на стол вилки. — Скатерку надо! Без скатерти стол нагишом! Ты ж нагишом по улице не ходишь, чтобы люди пялились. Так и стол надо в красоте держать. Поняла? — приподняла брови Мария Фёдоровна. — Ну ничего, теперь при Томке поумнеете. Разливай своё игристое, дочка! Алла принесла бокалы, начала возиться с пробкой, та выскочила быстро, чуть не ударив хозяйку в глаз. — Ура! Всё, девочки, с новосельем и знакомством. Выпили, картошку разобрали, мне ещё домой судки эти везти! — затараторила Мария Фёдоровна, сняла олимпийку, оставшись в футболке с расплывшимся по ней рисунком кота, очень похожего на того, из корзинки. — Простите, но теперь, когда формальности соблюдены, и картошку я ем, можно поинтересоваться, что, собственно, происходит. И кто вы, милые женщины? — Аллочка на всякий случай чуть отодвинулась. — Ах да. Как же это мы?! Ох, Тома, Тома, вот так вырастила ты сына, выкормила, много лишений перенесла, а его жена тебя и не признает! Свекровь это твоя, детка! Своя кровь, значит! — отрапортовала Маша, плеснула себе ещё шампанского. Алла подавилась, выпучила на Тамару Кирилловну глаза. — Как… Как свекровь? — Ну так. Такие уж бывают родственные связи, — с готовностью пояснила Маша. Кот на её футболке вымученно улыбался. — Но… Но мы же к вам на могилку ездим. Каждую весну и осень там бываем, я убираюсь, муж тоже помогает. Недавно памятник новый сделали, вы на нем такая молодая… Вы же давно умерли, даже на свадьбе у нас не были. У вас сердце… — прошептала Алла, отдышавшись. — Во как! Слыхала, Томка? Тебя уж схоронили! — хохотнула Мария. — Как это я умерла? Нет, нет, что вы! У меня отличное сердце! — принялась креститься Тамара. — А я вам говорю, что похоронены. До меня ещё дело было! — уперлась Аллочка. — Мы женаты с Коленькой всего два года, я, может быть, чего–то не знаю, но что могила есть, это точно! Только вот… Муж говорил, что маму его Ниной звали… Нина Андреевна, я точно помню, так на памятнике написано. Сейчас! Я фотографии принесу, подождите! Алла побежала в комнату, вернулась с красивым, в бархате, альбомом. — Вот тут фотоальбом, это Коленька, мой муж, маленький ещё. Он рассказывал, что под Вязьмой жили, то ли дом там был, то ли комната, я не помню. А вот вы… То есть Нина Андреевна… То есть я не знаю теперь… Все трое склонились над фотографией. На колени к Маше прыгнул белый кот, тоже просунул свою мордочку к альбому. — А как мужа–то твоего зовут, детка? — тихо уточнила Тамара. — Николай, Коленька, я же говорю. Николай Сергеевич Сидоренко. Тамара откинулась на стуле, покраснела, охнула, повернулась к подруге. — Маша! Маша, куда мы пришли? Маша, ты всё перепутала! Это совершенно не моя квартира, не моя невестка, не моя кухня и ванная! Боже, как стыдно! Пойдем! Извините нас! Извините! Тамара Кирилловна вскочила, кинулась прибирать со стола, мыть их с Марусей тарелки. Сама Маша сидела, скособочив губы и задумчиво барабаня по столу. — Мда… Досадно вышло. А тебя как зовут, напомни? — кивнула она хозяйке. — Алла. — А твою эту… — Мария Фёдоровна презрительно скривилась. — Эту невестку? — Анна. Маша, я же говорила, что это пустая затея, это неправильно! Ну живут молодые, и пусть живут! Зачем ты всё это устроила? — Алле стало даже жалко Тамару, так она нервничала. — Зачем устроила? А затем! Представляете, Алла… Как–вас–там–по–батюшке? — начала громко Мария. — Можно просто Алла. — Так вот, Аллочка, Томочкин сынок с детства был весьма… Весьма пронырливым малым, хитрым, увертливым. В отца, наверное… — Тома, не порочь имя…— встряла Тамара, но на неё даже не обратили внимания. Алла вся подалась вперед, слушала. Она, страсть, как любила рассказы о жизненных перипетиях. — Так вот, этот товарищ–сын уговорил мать продать домик с участком. Пел, что купит себе и ей по квартире со всеми удобствами, что будет наша Томочка жить–поживать и горя не знать. Томка всё подписала, тоже не подумала, конечно. А ведь дом был красивый, сруб. Да, с водой проблемы, печку топить надо, но… Так вот, как только нашли покупателя на дом, Томочка со всеми вещами перебралась ко мне. Но у меня совсем тесно, однушка, сами понимаете. Ладно, живем, ждем, пока Костенька купит матери квартиру. Месяц живем, два, три. Нет квартиры. Потом является это очарование, приводит маму в какой–то курятник под снос, мол, тут пока перекантуешься, потом дадут по расселению квартиру, он, мол, договорился. Я как узнала, чуть не у д у ш и л а его в том самом хлеву. Ни воды, ни газа, клоповник! «А ты где ж теперь?» — спрашиваю. А он так гордо мне адресок и назвал. Только я, похоже, улицы перепутала. Он на Тульской обретается, у тебя, Аллочка, Топольская. Ну, это у меня с детства, говорят, в голове что–то. Я в четыре года с качелей упала, с тех пор бывает у меня… — доверительно сообщила Мария Фёдоровна. Алла представила, как Мария, пухленькая, в платьице и сандаликах, летит вниз с качелей, как бросается к ней мама, а Машенька плачет… Ужасная сцена… — Да не переживай ты! Обошлось. Так, и чего ж нам теперь? На Тульскую тебя, Тома, надо перекидывать. Ладно, заночую на вокзале, не впервой! — махнула рукой бывалая Мария Фёдоровна. Тамара Кирилловна замахала руками. — Что ты! Маша, поехали обратно! Ну и что, что клоповник! Я проживу! Я же без особых запросов. Поверь! Людей только беспокоить! — Тома положила свою ручку на Машину ладошку, погладила. — Людей беспокоить? Да разве это люди? Твой Костя чёрт, а не человек. Знаешь, иногда я рада, что у меня нет детей, Тамара. Зато вот так в спину никто не ударит, не предаст. Сколько ты со своим Костечкой возилась, пока муж твой достопочтенный по кабакам сидел? Гульку эту себе придумала, а ведь была красавицей, все парни заглядывались. И кого ты выбрала, кого?! — Маша понимала, что надо остановиться, но уже не могла. Устала, нервничала, да и злость её совсем взяла. — Да по твоему мужу тюрьма ещё тогда плакала. И Костик неблагодарным вырос. А всё почему? Потому что ты ему всё прощала. Простишь сейчас, что на улице оставил, тогда я с тобой знаться перестану, Томка! Не могу я так, неправильно всё это! Алла, Аллочка, ну хоть вы ей скажите! — Мария Фёдоровна посмотрела на растерянную хозяйку. Та закивала. — Да–да! Конечно! Мария Фёдоровна права! Ваша жизнь, Тамара Кирилловна, продолжается. И не надо «влачить существование»! Вы же такая интересная женщина, вам бы только выспаться, отдохнуть. Я думаю, что вы давным–давно заслужили хорошую квартиру! — выпалила Алла. — Но я же подписала какие–то документы… — махнула рукой Тамара, стала машинально застегивать шерстяную кофточку, хотя было тепло. — А вот для этого, Тома, тебе и пригожусь я! — взяла подругу за плечи Мария Фёдоровна. — Мигом у меня ядрышками полетят твои родственнички далеко–далеко. Едем, Тома! Аллочка, милая, можно, вещички пока у тебя полежат? Я уже грузовик отпустила. А как уладим, я всё заберу. Можно? И кот пусть пока у тебя посидит. Он смирный! Тимофеем зовут. Милая Аллочка пожала плечами, кивнула. — Береги Тимошу, пожалуйста. Не раскорми его! Он — знатный попрошайка! — Мария Фёдоровна троекратно приложилась губами к Аллиному лицу, перекрестила Тому и потащила её на улицу. Алла стояла у окошка и смотрела им вслед. День совсем перестал быть томным, а на столе выдыхалось шампанское… Николай вернулся домой к ужину, зашел в прихожую, обомлел. — Шмыга, мы переезжаем? — спросил он. Шмыга, так ласково он звал жену, улыбнулась, поправила сидящего на её руках Тимошу, помотала головой. — Нет. Это вещи твоей мамы, но… — начала она, Николай сглотнул. — Чьи вещи? — прохрипел он. — Ну тут такая история… Ты не беспокойся, просто адресом ошиблись! А это Тимоша, он у нас на время, пока Мария Фёдоровна для Тамары Кирилловны не выбьет квартиру у сына тети Томы, Костика. Понимаешь, Мария Фёдоровна в детстве упала с качелей, ударилась головой… — щебетала Аллочка, идя за мужем в комнату. Николай морщился, пытался сложить два и два, но не выходило, он ничего не понимал. — Аллочка, давай, я сейчас выйду, зайду обратно, и всё будет по–старому, а? — взмолился он. — Ты — бесчувственный сухарь! — нахмурилась Алла, зарылась лицом в шерстку Тимофея. — Всё настолько серьезно? Тогда налей мне чай и расскажи сначала, пожалуйста. Ого! Вы пили шампанское?! Свадебное?! — удивленно пробормотал Коля. — Отмечали новоселье. И за знакомство. Так вот… Алла налила ему чай, отпустила Тимошу, уселась напротив мужа, рассказала сначала про баню и озеро, потом перешла к гостям. Опять вышла путаница, но Николай старался вникнуть, потом отпустил пару неприличных реплик в адрес Костика и попросил ещё чай. — Слушай, может, им на подмогу надо идти? Брать штурмом? — уточнил он. — Команды от тети Маши не поступало, так что пока не стоит. Самодеятельность тут ни к чему, Коль. Ужин разогрею лучше… — покачала головой Алла… … За вещами Мария Фёдоровна и грузовик приехали часам к одиннадцати. Коля помог вынести и уложить тюки. — И как же всё разрешилось? — полюбопытствовала Аллочка, все никак не решаясь отпустить Тимошу. — А легко! Костик с женой на морях, ключи у соседей оказались. Ну мы с Тамарой же умные, документики показали, мол, мать приехала, а сына нет… Соседи впустили. Томка боится, что же будет, когда Костенька вернется. Но ничего, я с ней пока поживу, а там разберемся! — махнула рукой тетя Маша. — Всё, голубчики, спасибо вам за помощь! Любви вам, деток, мира и согласия в семье! — Мария Фёдоровна кинулась целоваться, Николай смутился, отпрянул, но она всё равно сграбастала его своими крепкими ручищами. — Да не стесняйся! Я по–матерински!.. … Забежав месяца через два к Аллочке с мужем, Мария Фёдоровна сообщила, что Костик дал признательные показания, посыпал голову пеплом, свалил всё на негодницу–жену, с которой, кстати, уже развелся. Она не смогла жить с тетей Машей, а та ведь сделала вид, что осела в Томиной квартире надолго. — А сам Костик отправлен мной в тот самый сарай, куда хотел поселить Томочку. Ну это пока его квартиру не разменяем на две. Вот так. А вы чего? Как живете? — спросила наконец тетя Маша. — Мы–то? Да хорошо… — протянула Алла. Коля запретил ей пока говорить о беременности. — Да вижу, что неплохо. Ты на соленое только не налегай, слышишь? — подмигнула Мария Фёдоровна. — Аккуратненько! Вот, кстати, яблоки. Свои, крепкие, хрусткие. Ешьте! Алла кивнула, послушно взяла мешочек, передала мужу. — Спасибо! — улыбнулся Николай. Тетя Маша ему нравилась, с такой не пропадешь! — Ну тогда я побежала дальше. Томочке в санаторий путевку хочу получить, пусть отдохнет! — пробасила Мария Фёдоровна и была такова. Николай закрыл за ней дверь, посмотрел на жену. — Ну чего приуныла? — Коль, давай кота заведем, белого, пушистого, он будет ходить и… — заныла Алла. — …И раскидывать везде свою шерсть, — закончил за жену Коля. — Не знаю, надо подумать, это очень серьезно — кот! Как он примет меня, кто я буду тогда в этом доме и кто он? Нет, я должен всё взвесить! Аллочка закатила глаза, поджала губы и ушла на кухню есть яблоки. Надо сказать тете Маше, она Николая обязательно уговорит, непременно!.. Автор: Зюзинские истории.

Она посмотрела на экран телефона. Ни одной палочки. Сигнала нет. Это было частью условий. Две недели без связи. Отдохнуть, перезагрузиться, уехать от людей и их ожиданий. Она не сказала никому, куда именно едет. Ни коллегам, ни друзьям, ни бывшему мужу, который всё ещё присылал ей сердечки через месяц после развода. В доме было пусто, холодно, пахло сухими травами и пылью. Хозяин оставил дрова, как и обещал. Но печку топить Ирина не умела. Постояв с полминуты, она закатала рукава и пошла к поленнице. Полено ускользнуло из рук, и она едва не рухнула в грязь. Кто-то сзади крикнул. — Осторожно, городская. Ирина резко обернулась. За забором стоял мужчина — высокий, крепкий, с руками, покрытыми опилками. В футболке с закатанными рукавами, в фартуке плотника. Лицо простое, но тёплое. Глаза — серые, чуть усталые. — Я тут рядом живу, — сказал он, кивнув на дом за его спиной. — Видел, как вы приехали. Давайте я с печкой помогу, а то вы к утру тут льдом покроетесь. — Спасибо… Я справлюсь, — сдержанно ответила Ирина, отойдя на шаг. Он усмехнулся — не грубо, не насмешливо, скорее с сочувствием. — Справитесь, только завтра. А сегодня — позвольте. Я быстро. Через час в доме уже потрескивали поленья, на плите грелся чайник, а Ирина впервые за долгое время смогла позволить себе сидеть в кресле и ничего не делать. Мужчина расставил сапоги у входа и поправил коврик. — Меня Григорий зовут. А вас как? — Ирина. — Ну что, Ирина… Добро пожаловать в нашу глухомань. Тут в скорости только улитки соревнуются. — Мне это и нужно, — вздохнула она. — Хотя… непривычно. — Привыкнете. Мы не кусаемся. Хотите, покажу, где тут магазин и колодец? И у вас дверь перекошена, кстати. Если не возражаете, загляну завтра с инструментом. — Вы… столяр? Или плотник? Простите, я не знаю, как правильно. — Всего понемногу. Игрушки делаю деревянные. Местным продаю, на ярмарку отвожу. Иногда заказывают из города. Успокаивает. Она молча кивнула. Игрушки. Что-то в этом слове щелкнуло внутри — заброшенные мечты, запах стружки из детства, папа, строгающий лошадку на балконе… Следующие дни были странными. Григорий появлялся незаметно: то принесет банку мёда, то поправит калитку, то отремонтирует табурет. Не лез в душу, не задавал вопросов, но всегда делал что-то полезное. Ирина сначала напрягалась — в городе каждый жест что-то значит, каждый жест обязывает. А тут — будто просто так. Однажды она увидела его в сарае. Он строгал что-то на коленях, весь в мелкой стружке. Подошла ближе — в руках у него была деревянная фигурка медвежонка. Смешной, с большой головой. — Это… мило, — сказала она. — Для ярмарки? — Нет. Просто. Когда руки заняты, голова отдыхает. Он протянул фигурку ей. — Держите. Вам нужен такой. Для настроения. — А вы откуда знаете, что у меня его нет? Он пожал плечами. — Это видно. Ирина взяла медвежонка. На следующий день поставила его у кровати, как талисман. Она перестала считать дни. Вставала без будильника. Готовила сама — кашу, яичницу, даже борщ. Гуляла по полю. И смотрела, как солнце садится за деревья — не через окно офиса, а сидя на крыльце. Иногда к ней заглядывали деревенские женщины — с козьим сыром, с пирожками. А чаще — только Григорий. Он был спокоен. Ничего не требовал. Говорил редко, но каждый раз точно. — Вы здесь меняетесь, — заметил он однажды. — В какую сторону? — В настоящую. Она молчала. В тот день Ирина проснулась рано. Небо за окном было серым, как холст, натянутый на тишину. Печь давно остыла, но под пледом было тепло. Медвежонок стоял на прикроватной тумбе, будто сторожил её сон. Она потянулась, посмотрела на телефон — по-прежнему нет сигнала. И странно — её это больше не раздражало. На кухне — тишина, пахло сухими травами и корицей. Остатки пирога с брусникой, испечённого вчера по совету местной бабушки, лежали на тарелке. Ирина выложила себе кусочек, поставила чайник и взглянула в окно. За забором мелькнула знакомая фигура. — Зайдёте на чай? — крикнула она через приоткрытую дверь. Григорий, не торопясь, подошёл. В руках держал что-то завёрнутое в мешковину. — Это вам, — сказал, разворачивая ткань. — Новая игрушка. Сова. Говорят, мудрость притягивает. Ирина засмеялась. — А у меня есть медведь, теперь и сова. Цирк уехал, игрушки остались? — Это не игрушки, — усмехнулся он. — Это знаки. Вы сами изменились. И дом вместе с вами. Они пили чай молча. За окном шёл снег — редкий, первый в этом сезоне. Ирина смотрела, как он ложится на ступени. Потом, почти не глядя: — А вы женаты были? — Был. Давно. Не сложилось. Она хотела в город, я — корни. Разошлись. А вы? — Развелась полгода назад. Он изменял. А я работала за троих. В итоге — одна. — Не худший итог. У вас остались вы. Вечером она поехала в соседнюю деревню — за молоком. Едва въехала на пригорок, как телефон ожил: сигналы, уведомления, пропущенные вызовы. Сердце дрогнуло. Она заглушила машину и прочитала сообщения. Самое последнее: от Виктора, её бывшего шефа: «Ира, ты срочно нужна. Проект на миллион. Завтра в девять» Она уставилась в экран. Ей словно сунули под нос кофе из пластикового стаканчика — резкий, неуместный запах. Но рука всё равно на автомате потянулась ответить: «Буду» Григорий встретил её у калитки. — Всё хорошо? — спросил он, замечая её лицо. — Позвали в город. Срочно. Важный проект. — И вы поедете? — Не знаю. Наверное. Это шанс. Деньги. Работа мечты. Он кивнул. Ничего не сказал. Только поправил доску на заборе, которую давно собирался починить. — Вы же сами говорили, что тут стало спокойно, — добавил он спустя минуту. — Гриша… — выдохнула она. — Всё нормально. Город — это тоже выбор. Люди возвращаются туда, где их ждут. Или где у них всё по плану. — А вы? — А я? — Он посмотрел на неё внимательно. — Я никуда не уезжал. И ничего не ждал. Он ушёл без обиды, без упрёков. Просто пошёл к себе, будто и не было этих недель. Ирина долго стояла на крыльце. Снег снова начинал идти. Только теперь она впервые подумала, что он — не к празднику, а к расставанию. Вещи были собраны быстро: черная сумка, документы, ноутбук. Внизу, в рюкзаке, лежали сова и медвежонок. Она ехала до трассы в полной тишине. Телефон ловил сигнал. Мир снова становился шумным, острым, быстрым. В груди что-то холодело. На повороте она посмотрела в зеркало. Ещё можно вернуться… Но вместо этого прибавила газ. «На пару дней. Просто съезжу, уточню условия. Не навсегда же…» Офис встретил её как чужака. Хотя раньше Ирина жила здесь. Спала в переговорках, пила кофе на автопилоте, забывала, когда последний раз ела, и всё равно не чувствовала себя чужой. Сейчас — чувствовала. Каждая вещь будто говорила: «Тебя тут не было. И мы не скучали.» Виктор хлопнул её по плечу, как будто они не расставались. — Вот это да! Мы уж думали, ты в ретрит ушла и отрастила дреды. — Почти, — ответила Ирина, натянув улыбку. Всё было как раньше, но она стала другой. Проект оказался масштабным: креативный тендер с зарубежным клиентом. Большие ставки, куча нулей, всё горит. Виктор подсовывал ей бумаги, коллеги кидали взгляды, где смешивались зависть и надежда — «Справится она или нет?» А Ирина сидела и думала, как Григорий строгал сову. Как пахли опилки. Как молчали деревья за её домом. Как не нужно было никому ничего доказывать. Вечером она вышла на улицу — Москва гудела, воздух был плотный, с привкусом бензина и чужих разговоров. Она прошла пару кварталов, потом остановилась, развернулась и поехала обратно в съёмную квартиру. Зашла. Прислонилась к двери. Прошло три дня. Работу она сделала — быстро, машинально. Завершенный проект она отдала. Сказала, что не будет его вести. Виктор выругался. Коллеги — ахнули. Она — вздохнула. Сумку собрала молча. Сложила только нужное. Медвежонка положила в карман, сову — в рюкзак. Домой — в деревню — она ехала автобусом. Без глянца, без планов. Только с мыслью: «Если он там — просто поговорим. Если нет — я всё равно туда хочу.» Деревня встретила тишиной. Снега стало больше. Её дом стоял, как и прежде — только крыльцо аккуратно подметено. В замке — ключ, как она и оставила. Внутри — чисто, тепло. В спальне на подоконнике стояла корзинка. В ней — хлеб, баночка мёда и записка: «На всякий случай. Просто вдруг вы вернётесь.» Она прижала записку к груди. Села на кровать, закрыла глаза. Всё, что было в городе, — исчезло, как чужой сон. Он пришёл вечером. Не сразу. Сначала — как будто случайно прошёл мимо. Потом — постоял у калитки. Потом всё-таки открыл. — Добрались? — спросил он тихо. — Домой, — ответила она. — Надолго? — Навсегда — не умею. Но я здесь, пока моё сердце здесь. Он подошёл ближе. Протянул руку. Она вложила свою — и впервые за долгое время поняла, что руки не дрожат. Она не спасает никого. Не должна. Просто стоит и держит чью-то ладонь. — А игрушки вы ещё делаете? — спросила она, глядя ему в глаза. — Каждый день. Думаю, теперь у меня появится новая коллекция. «Женщина, которая выбрала себя». — Продадите? — Ни за что, — усмехнулся он. Наутро она встала рано. Включила чайник, сдвинула занавески. Снег искрился, дым из трубы соседнего дома поднимался столбом. В доме было тихо. Она взяла кружку, налила чай, достала мед и тоненький ломоть хлеба. Всё было просто. И впервые за много лет — достаточно. Автор: Бумажный Слон.

- Спасибо. Беги, играй. Скоро ужинать будем, - сказала Татьяна. Сын убежал, а она глянула на экран. В который раз звонили с одного и того же номера, из больницы. И как узнали её номер? Татьяна накрыла крышкой сковороду и выключила под ней газ. После этого отключила телефон и положила его на подоконник за занавеску. Она накрыла на стол, думая о звонках. Потом пошла к мужу. Арсений сидел за компьютером. Татьяна подкралась к нему сзади и обняла, упёрлась подбородком в его макушку. - Что делаешь? - Да так, ленту листаю. Ужинать скоро будем? – спросил Арсений. - Всё готово. Матвей, ужинать! – крикнула Татьяна, выпрямившись. - Проследи, чтобы он руки вымыл, – сказала она мужу и хотела вернуться на кухню, как Арсений удержал её за руку. - Постой. Кто звонил? - Не знаю. Номер незнакомый, я не стала отвечать. Ты вроде есть хотел? – Татьяна отняла руку и ушла на кухню. После ужина она включила телефон. Уже поздно, звонить никто не будет. Ночью она долго не могла заснуть. И зачем ответила, когда звонили в первый раз? - Это вас беспокоят из … больницы. Ваша мама лежит у нас в отделении... Не могли бы вы подойти? Нужно обсудить некоторые вопросы… - Извините, но у меня нет мамы, - ответила Татьяна и сбросила звонок. Ей звонили снова и снова с того же номера, но она больше не отвечала. «Придётся ехать, а то ведь не отстанут, не хватало ещё, чтобы домой пришли. Лучше бы она умерла…» Татьяна давно для себя похоронила мать. На следующий день она работала до обеда и после работы поехала в больницу. Когда она вошла в кабинет заведующего отделением и сказала, что её просили зайти, мужчина в белом халате тут же оторвался от бумаг. - Наконец-то. Как вас зовут? - Татьяна. - А по батюшке? - Просто Татьяна, - сухо сказала она. - Что же вы, Татьяна, ни разу не пришли, не навестили вашу маму? Мы её выписываем, а вы на звонки не отвечаете. Нехорошо. - Я же сказала, что у меня нет матери, - с раздражением повторила Татьяна. - А кем вам приходится Анна Тимофеевна Борисова? Доктор изучал её. Татьяне стоило большого труда не сказать, что не знает такую. Но ведь не отстанет. - А как вы узнали мой номер телефона? – вопросом на вопрос ответила она. - В её телефоне. Вы были записаны, как дочь Танечка. - А откуда у неё мой номер телефона? - Это вы у неё должны спросить. Конечно, когда к ней вернётся речь. - Доктор развёл руки в стороны. - Она что, не говорит? - Не говорит, не двигается, не ходит. Парализовало вашу маму после инсульта. А вы не знали? Как же так, Татьяна… - Так ей и надо. – Слова вырвались помимо её воли. Как говориться, что у пьяного на уме… - Что вы сказали? Я не ослышался? – Доктор прищурил глаза. Татьяна прямо посмотрела ему в глаза. - Да. Вы не ослышались. Она бросила меня, сдала в детский дом… Нет, не так. Она отвезла меня к какой-то родственнице и там оставила, а сама сбежала. Родственница сдала меня в детский дом. И около двадцати лет я не слышала о своей матери, она умерла для меня. Как вам такое, доктор? Взгляд доктора смягчился. - Это ваши с ней проблемы. Меня они не касаются. Вашу мать нет смысла больше держать в больнице. Если вы отказываетесь её забирать... Я правильно понимаю? - Абсолютно верно. - Тогда мы вынуждены будем отправить её в интернат для инвалидов. Вы единственный родственник, поэтому и вызвали вас, чтобы… - Я подпишу любые бумаги, - торопливо сказала Татьяна. Она и не надеялась, что всё будет так просто. - Не спешите. Есть одно но. В связи с тем, что она не ходит, не может самостоятельно ничего делать, даже есть, за ней нужен постоянный уход. В обычный государственный интернат её могут не взять. Есть частные дома престарелых и интернаты, можно договориться с ними, но пребывание в нём недешёвое. Мы лечебное учреждение, наша задача лечить людей, а не заниматься такими делами. Это должны делать родственники. Вы подумайте… Вы готовы оплачивать содержание вашей матери там? - Я уже сказала, что не возьму её, - повторила Татьяна. - А если бы меня не было? Не нашли бы вы меня? Кто её оформлял бы туда? - Этим занимаются социальные органы. Что ж, мы передадим туда необходимые документы на вашу мать, но без вашего согласия не обойтись. Сами понимаете, нужны гарантии оплаты… - Я могу идти? - Татьяна так и стояла у двери. Доктор вышел из-за стола, подошёл к ней и подал визитку. - Вот телефон и адрес. Ваша мама лежит в четвёрто й палате, - добавил он. Татьяна шла по коридору, и боролось с собой. С одной стороны ей хотелось сразу уйти, но с другой хотелось посмотреть и порадоваться, как мать, которая когда-то бросила её, наказана за это. Она приоткрыла дверь в четвёртую палату, потом вошла. На трёх кроватях лежали женщины, примерно одного возраста. Две из них безмолвно смотрели на Татьяну, а третья спала или просто лежала с закрытыми глазами. Татьяна сделала шаг к её койке, а потом развернулась и быстро вышла. Она видела мать мельком полгода назад, но сразу поняла, как та изменилась и постарела. В сердце шевельнулась жалость, но Татьяна сразу прогнала её. Всю дорогу до дома она думала, что делать, вспоминая лицо матери. «Это всё равно мать, не чужая женщина. Бесчеловечно бросать её в таком положении. Но с другой стороны, за эти годы со мной могло случиться что угодно, а она не только не пришла бы на помощь, но и не знала бы об этом. Она ведь бросила меня, отказалась от меня, больше двадцати лет не интересовалась мною. Так какие ко мне претензии? Пусть делают с ней, что хотят. Но тогда, чем я лучше её? А если Арсений узнает? Он возненавидит меня, не поймёт. У него нормальные родители, он не знает, как это, когда тебя бросают. За одно то, что его мать разрешила сыну жениться на детдомовке, приняла меня в свою семью, я должна доказать, что я стоила того…» Доктор дал ей визитку с номером телефона социальной защиты. И она каждый день до или после работы, в зависимости от того, в какую смену работала, ходила туда и оформляла документы на мать. Ей сказали, что возможно будет суд, всё равно, главное, чтобы побыстрее всё закончилось. - Что с тобой? Ты уже который день ходишь задумчивая. Случилось чего? Тебя что-то гложет? – спросил однажды Арсений. - У меня всё в порядке, просто устала, работы много. - Татьяна прижалась к мужу. Как хорошо, что у неё есть он, Арсений. Она не может, не должна его потерять. Она всё сделает, что нужно, но не для матери, а для себя, для Арсения, для них… *** Когда-то у Татьяны были отец и мама. Лица их давно забылись, но ведь они были. Она уже не знала, что правда, а что фантазии из того, что она помнила. Мама часто задерживалась на работе, приходила поздно, они с отцом ругались. Это Татьяна помнила хорошо. Таня её ждала, притворяясь, что спит. Иногда, правда, засыпала, но от криков просыпалась, когда родители снова ругались. Однажды мама не отвела её в садик, а отвезла к какой-то сердитой женщине. Таня её никогда не видела раньше. Когда мама уходила, Таня расплакалась, но мама сказала, что скоро вернётся. И не вернулась. Женщина обратилась в милицию, что пропала её родственница, оставившая у неё своего ребёнка. Но мать так и не нашли, а Таню забрали в детский дом. Она долго ещё ждала маму, потом перестала. Жизнь в детском доме не была мёдом. Перед самым уходом оттуда Таня упросила директора дать адрес той родственницы, и поехала к ней. Та и рассказала, что мать забеременела от кого-то и быстро женила на себе другого. После рождения Тани «отец» заподозрил, что его обманули, поэтому и ругались они часто с матерью. А когда мать начала гулять, просто выгнал её вместе с Таней. Его данные тоже были в деле, он же числился её отцом. Но Таня не хотела его видеть. Он ей никто. После детского дома Таня поступила в училище, жила в общежитии, выучилась на парикмахера. Потом ей выделили убитую крохотную квартиру. С Арсением она познакомилась, когда он пришёл в салон. Ему понравилась стройная симпатичная девушка, они стали встречаться. От его предложения руки и сердца Таня сразу отказалась. Сказала, что его родители никогда не позволят им быть вместе, не разрешат ему жениться на детдомовке. Арсений схитрил, сказал родителям, что у Тани отец инженер, а мама врач, но они погибли в аварии, а Таня оказалась в детском доме. Почти правда, но всё же ложь. - Врать нехорошо. А если они узнают правду? – возмутилась Таня. - Не узнают. И потом, я не врал, просто чуть исказил правду, - невозмутимо ответил Арсений. И они поженились. Свекровь приняла Таню тепло. Казалось, все беды её остались позади. У неё была семья, муж, родился Матвей. И вдруг её нашла мать. Она окликнула Таню во дворе, когда они с сыном шли домой из садика. - Вы ошиблись. Не приходите больше, иначе я буду вынуждена обратиться в полицию, - сказала Татьяна. Больше она мать не видела, или та удачно укрывалась от её глаз. Но с тех пор Таня лишилась покоя. Знала, рано или поздно она объявится снова. *** Татьяна не могла простить мать, что бросила её, не хотела знать её больше двадцати лет. Разве можно простить? И теперь она беспомощная лежит в больнице. Лучшим решением было бы, отказаться от матери. Но Арсений… Арсений не поймёт её, будет взывать к её совести, мол, это же мать. У него- то она нормальная, он не знает, что может быть иначе. Нет, нельзя чтобы он узнал. Жалости к матери Татьяна не испытывала, если только самую малость. Она заслужила это. Но всё же мать… Татьяна пошла в храм, всё рассказала священнику. Тот не стал стыдить её, уговаривать выполнить свой дочерний долг, сказал, что понимает Таню, но мать есть мать. Посоветовал сделать для неё всё, что в её силах, молиться о ней и о себе, чтобы Господь простил их обоих. Сказал, что Татьяна приняла правильное решение, и посоветовал всё рассказать мужу. Долго объяснял, что ненависть, обиды и злость съедят её саму. Таня не знала, как мать жила все эти годы, почему не забрала её из детского дома, да теперь и не узнает. Но оправдать её не могла. Мать поместили в один из частных интернатов для инвалидов, не самый дорогой. Татьяна согласилась доплачивать к материной пенсии. Мужу она говорила, что подменяет кого-то, поэтому работает почти без выходных, чтобы он не заметил нехватку денег. Всё, теперь можно выдохнуть. Мать под присмотром и вряд ли выйдет оттуда. Возвращаясь домой после работы, Татьяна завернула в храм. Она иногда заходила туда. После храма становилось спокойнее на душе. На службы не ходила, просто стояла перед понравившейся иконой и просила простить её и мать. Она слышала шаги за спиной, но не обратила внимания. Вдруг на плечо легла чья-то рука. Татьяна вздрогнула и резко обернулась. Арсений! - Что ты здесь делаешь? – удивлённо спросил он. - А ты? - Я шёл за тобой. Что ты так смотришь? Я давно понял, что ты что-то скрываешь от меня… - Пойдём, выйдем, я тебе всё расскажу, - попросила Татьяна. И она всё рассказала мужу. Про мать, как та объявилась полгода назад, про больницу. - Не могу я её простить. Не могла взять к нам. Я оплачиваю её содержание, поэтому работаю много. - Почему скрывала? Почему сразу не сказала? – спросил Арсений. - Боялась, что будешь взывать к совести, мол, мать, и всё такое, заставишь взять её к нам. А я не смогла бы за ней ухаживать. Она лишила меня детства, отняла у меня себя. Мы бы из-за неё начали ругаться, а я очень боялась тебя потерять. - Глупая ты, Танька. Какая же ты глупая. – Арсений обнял её. – Кто я такой, чтобы судить тебя? Я-то думал, что у тебя любовник. Всё время куда-то уходила, задерживалась, звонки эти… Извёлся совсем, вот и начал за тобой следить. - Это ты глупый. Я же люблю тебя. Мне никто не нужен, кроме тебя. - А твоя мать поправится? – спросил Арсений. - Вряд ли. Не называй её так. Прости меня. - За что, глупая? Несмотря на то, что она бросила тебя, ты устроила её в частный приют, оплачиваешь. Я не уверен, что поступил бы таке на твоём месте. Больше не скрывай от меня ничего, ладно? Автор: Живые страницы. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Эта привычка приходить в магазин заранее давно вросла в деревенский быт. А где ещё новостями обменяться? А молодежи где похвастаться обновками, красивым видом своим, показать односельчанам, что они не лыком шиты? Так собираться для похода в магазин могли только деревенские. Хотелось показать себя во всем блеске – здесь красовались и юбки плиссированные, и туфли лакированные, и кофточки яркие, и малые дети как куклы и в дорогих колясках. В общем-то, понять народ можно – поход в магазин у многих был практически единственным выходом в свет. В кругу женщин средних лет стояла и Галина. На зависть всем загорелая нездешним совсем загаром. Пришла показать как раз этот загар, а еще новый светлый сарафан, который очень ей шел, и морские бусы. С моря они приехали уж несколько дней назад, но вот так покрасоваться вышла она впервые – поселковый магазин был прежде закрыт. – Ох, Галька, как негра. Это ж надо так до черна загореть! – Да что Вы понимаете, баб Дусь! Я совсем немного загорела. Вы б видели, какие там ходят – на море-то ... – А мне нравится! Идёт тебе, Галь. Не слушай никого, да и скоро ведь и слезет... Скажи лучше, сколько денег-то потратили? – Девки, да что вы всё о деньгах, о деньгах! Мы такого там насмотрелись, прям мир другой. Всем советую... А море-е ... Надо сказать, что на море из деревни ездил мало кто. Поэтому событие это было неординарное. Галина с мужем и дочкой ездили не одни. Затянула их в эту поездку двоюродная сестра Зоя, живущая в городе. Да ещё и оплатили они с мужем жилье на две семьи. В городе-то жили получше, чем они тут. А муж Зои вообще – начальник какого-то там склада. Но о том, что часть поездки оплатили родственники, что этот сарафан отдала ей сестра за ненадобностью, Галина не распространялась. Зачем? Пусть думают, что и они могут себе позволить немного роскоши ... Бабы говорили о море, о деньгах, о детях... А потом о том, что сейчас выкинет на прилавок Пантелеймоновна в магазине... Заполошная тетка Кира Никитина быстро шла по пыльной дороге, почти бежала. Бабы смотрели на нее – и куда так летит, до открытия магазина еще уйма времени. А у тетки Киры была причина бежать быстро. Нет, это вовсе не срочная покупка. Это – срочная новость. У нее было волнующее сообщение, которым она ещё ни с кем не поделилась, а сделать это нужно было обязательно. – Ох, бабоньки! За рисом я. Смотрю – кончается. А я так плова сделать хотела, Венька ж приедет... Мясо есть, всё есть, а рис-то – и на тебе... Люсь, а ты Соньку-то свою к Котельниковым не пускай. И ты, Галь свою... Вши ведь у них! – тетка Кира сказала это громко, возведя глаза. Оглянулись на последнюю фразу тетки Киры и молодухи с малышнёй, и старушки, и дети, цепляющиеся за подолы. Все живо заинтересовались. Не услышали разве что мужики, сидящие у забора, но у них другие заботы. – Вши-и? – Светлана Афанасьевна, бывшая директриса клуба не верила своим ушам. Ведь вроде давно этой напасти ни у кого нет. – С места не сойти... Вчера Катюшка Воробьевых с ихней Нинкой и Иркой погуляла, а сегодня уж зачесалась, мать в голову, а хвать... А потом и у себя нашли. Чего удивительного-то? Ведь какая Котельникова хозяйка-то – никакая. Алевтина Котельникова с мужем и детьми приехала в село этой весной. Семья многодетная, выделили им здесь дом, совхоз помог с хозяйством. В магазин прибегала она походя, никогда не приходила заранее, не стояла с бабами. В чем по двору бегала, в том и в магазин шла. Волосы не убраны, по спине как у девки распущены. А чаще детей в магазин шлёт. А дети... Восемь их у нее – мал мала меньше. Не грязные, конечно, но вещи ношеные от старших, видно сразу. Ничего и нового-то нет. Помогают, видать, в хозяйстве – свиньи, коровы, поэтому летом дети одеты плохонько. Правда, в школу одевали детей нормально. Ну, так ведь это школа помогла ... Но дом Котельниковых открыт, как говорится, всем ветрам. Дети их сразу привели друзей, а родители их не гоняют. Сам Котельников мастер резьбы по дереву, мальчишек деревенских этим увлек, копошатся там во дворе. А девочки обустроились с куклами. То в доме, то за домом домики строят, играют. Утром дети помогают родителям по хозяйству, а после обеда, считай, все соседские дети – у них. На общем собрании в школе в конце учебного года наградили Алевтину Котельникову медалью. Матери хлопали в ладошки, но переглядывались. "За воспитание" – а разве их дети не воспитаны? А уж одеты, обуты и ухожены в сто раз лучше. Только что – восемь детей-то, ну так трудное ли дело – "нищету плодить"... Но, несмотря на то, что с Алевтиной бабы дружили не особо, дети их бегали одной компанией. Большое ли село-то? В доме Котельниковых того порядка, к какому привыкли здесь, не было. Не было накрахмаленных скатертей, вязаных салфеток, накидушек и ковров. В негласном конкурсе села на самую белоснежную простынь, вывешенную во дворе, заняли бы Котельниковы последнее место. Где там, если девочки порой сами стирают. Но малы ж еще. Разве им угнаться за местными умелицами, ухватившими методику выбеливающей стирки от матерей и улучшившими ее современными советами соседских кумушек. Уж и взрослые, в поисках детей своих, побывали в доме многодетной семьи. Побывали и перешептывались – не уютно, грязно...хоть и комфортно, свой рабочий порядок, в общем. Но как-то не по-ихнему, не по-местному, а значит – неправильно. Теперь, с этой новостью о вшах, у местных женщин была забота – проверить детей. Поэтому после покупок не задерживались, побежали по домам. – Вер, слыхала ли, – шла Галина мимо дома соседки, – Вши у Котельниковых, уж и у Воробьевых тоже. Скорей своих смотри, и я бегу Катьку проверять... Галя уж и по дороге из магазина догадалась – вши у Катюхи есть. Чесалась дочка, и на шее ее видела Галя прыщики, мазала детским кремом. И в мысли не пришло – вшей искать. Уж забыли проблему эту! Мало того – чесалась голова и у самой Галины. Вот напасть! Катюшку разбудила, подняла с постели, заглянула в волосенки и ахнула... Господи, чем выводить-то! Побежала топить баню. Из соседской бани Веры тоже пошел дым. Ага – и Верка значит у своих нашла... Ох уж, эти многодетные Котельниковы! Понарожают, а следить за детьми... Галина злилась на Алевтину, уж и вслух дочке их хулила: – К Котельниковым чтоб больше ни ногой! От них набралась! И что там у них за содом! Галина четко для себя уж решила – никому про находку не скажет. У них вшей нет! Полдня просидели с Катькой в бане, и за баней. Мыли, вычесывали, споласкивали уксусом, перебирали каждую волосинку. Катька ныла, устала от материнской заботы, а Галина уж переживала больше за себя. Ждала с работы мужа, чтоб и ее голову помог привести в порядок. А ещё надо было дегтя или дустового мыла купить, но бежать в поселковый магазин за этим было нельзя. Уж и так Верка косится на их двор, тоже поди, дым бани заметила. Пойдут разговоры, что и они ... вшивые... – Молчи, Катька, про вшей! Слышишь! Никому! А то дружить с тобой никто не будет. Разве виноваты мы, что подхватили их от тех, кто мыться забывает, кто нормально за собой смотреть не может? Мы-то уж никогда б вшей не развели, а эти ... Вечером, когда с работы явился муж, смотрели опять головы друг друга. Муж хотел побриться налысо, но Галина замахала руками – это был верный повод всем догадаться, что у них тоже вши. – Ну что, Верунь, смотрела головы-то? – Да-а... И помылись уж на всякий случай. Но у нас, слава Богу, нету. А у вас? – Так и у нас тоже. Чисто всё. Обсмотрела вчера Катьку. На следующий день только и разговоров было, что о детских головах. С интересом говорили о способах выведения, уточняли какие сейчас есть средства, вспоминали прошлое... Но вспоминали так, для общего развития – практически никто вшей так и не нашел. Хотя поговаривали, что несколько семей все же признались – есть. Направились к фельдшерице – Надежде Александровне. Была она в селе человеком уважаемым. – Виноградова бушует, – рассказывала Люся,– Пошла к фельдшерице, чтоб Котельниковым взбучку устроили. Что это за безобразие! Приехали, чтоб нам заразу разносить! Сказала она, что пойдет Надежда по домам, где дети есть, осматривать будет. Раз такой сигнал. Галина напряглась ещё больше. А вдруг да не досмотрела у Катьки, а вдруг да у взрослых глянет, а Колька ей голову посмотрел на скорую руку, лень ему... А больше ведь – кому доверить... На следующий день направилась Галина в город – в аптеку за средствами. Аптеку нашла ближайшую от остановки. Проводила взглядом туда тётку Нюру Егорову и ее соседку, сразу не пошла. Нельзя было при своих. Пошла, когда уж односельчанки вышли из дверей аптеки. – Тоже что ли из Сосновки? – легко спросила аптекарша, когда Галина попросила средство от вшей. – Я? Ну да, – как -то виновато ответила Галя, – Но я так, для профилактики. А что наши были уж? – Полно. Видать, проблема там у вас... – Да есть такая... Семейство одно – наша проблема. Гнать бы таких. За детьми вообще не следят. – Всё разобрали ваши, – развела руками аптекарша, – Но Вы на Алтайскую улицу подите, за углом тут, недалеко. Там и аптека побольше. И вот напасть – лицом к лицу встретилась Галина в той аптеке на Алтайской с односельчанками. – И ты сюда? Есть тут, взяли вот... , – они показывали коричневую бутыль. – А что это? А? Не-ет... Я от желудка Коле взять хочу. А вшей у нас нет, – врала Галина. – Ну-ну... А потом в автобусе на обратном пути Галина старательно прятала такую же бутылку в сумке. Эта проблема повисла над селом серым облаком. С одержимостью и разгорающейся ненавистью говорили в домах о Котельниковых. Обличали с некоей радостью и торжеством. Это обличение превратилось в развлечение. Ведь давно хотелось поговорить об этом, ведь неправильно живут, вот и... И у поселкового магазина только и разговоры об этом. А когда в магазин забежали десятилетний Саша и шестилетний Денис Котельниковы, все примолкли. Баба Дуся обводила внука подальше от мальчиков, по стеночке. Все, не показывая вида, поглядывали на детские головы и быстренько отоваривались и уходили. Фельдшер местного ФАПа Надежда Александровна обладала жёстким характером и каким-то неимоверным зрением. А ещё у нее было увеличительное стекло. Она всегда рьяно следила за здоровьем селян, могла и здорово поругать. Народ ее побаивался. Это событие для нее стало чрезвычайным происшествием. Строгая и подтянутая, с непроницаемым лицом, в белом халате, в понедельник с утра направилась она по домам. Уж пополз слух, что находит паразитов чуть ли не в каждом доме. На улице, во время ее обхода, толпились бабы постарше и молодые мамочки. Всем было интересно. Хоть Надежда и не докладывала о результатах, выходя из дворов, соблюдая некую медицинскую тайну, но матери и сами выходили и говорили правду. Чего уж теперь скрывать, коль нашли – не скроешь... – Нету у нас никакого пидилёза! – радостно выбежала со своего двора вслед за Надеждой баба Шура. – Педикулеза! – исправляла Надежда Александровна и шла дальше. Дошла и до дома Галины. Из окна Галя увидела – Вера шла вместе с фельдшером, что-то объясняла по дороге. Галя вышла во двор. – Представляешь, Галь, представляешь? Надежда Александровна у Федьки нашла гниды. Ужас... Я б этих Котельниковых ни в школу, ни в сад не пускала. – А почему вы решили, что это от Котельниковых-то? – спросила Надежда Александровна, – Кто угодно мог принести... Это дело такое... Я у них ещё не была, они ж в конце улицы. – Так а кто ещё? У нас с роду тут вшей не было. Надежда Александровна долго осматривала Катю, но ничего не нашла – Галя постаралась на славу. Но тут случайно на радостях сама почесала голову. Надежда мигом подняла на нее глаза. – А ну-ка, дайте и Вас посмотрю.... – Да что Вы, не надо, – но Надежда уже подошла, начала осмотр. – Есть! У Вас гниды, Галина. Вроде уж не живые, но есть... Зайдёте ко мне в пункт завтра, а то я всё уж раздала. Завтра ещё привезу средство. – Господи! – притворно ахала Галина, – Как же! Этого не может быть! Пришлось доложить Вере, а значит и всем. Злость от того, что теперь уж будет знать всё село, накипала и у Галины. Она присоединилась к толпе женщин и детей. Вместе с фельдшером, вернее немного поодаль, шли они к дому Котельниковых. Шли с желанием – высказать претензии, поругаться, сказать, наконец, в глаза всё то, что говорили часто, обсуждали много, но только за глаза. Они разгорячались ещё больше. Злоба накипала. – Я так и скажу, понарожали, так следите! Нечего другим детям и семьям вшей рассылать! Вишь ты! Медаль ей дали! А за что медель-то, если нет пригляда детям! – А работать как заставляют они детей! Ведь с утра девчонки торчат на огороде. Моя ещё спит, а я блины ей пеку, смотрю – мне как раз их огород видать. Малой-то пять всего ихней, так и она у них там... Уж ягоды обирает... Бедные дети! – А моего весной за парту с Любой ихней посадили. Так сказали списывает он у ней. А чего он глупее что ли? Чай не дурнее некоторых. Скажу, чтоб отсаживали теперь... Все ждали Надежду. Не было ее долго. Ещё бы – восемь голов. Вперёд ее вышли Саша и Люба Котельниковы. – Здравствуйте, а у нас врач ничего не нашла... Нет у нас вшей, – сказала Люба радостно. – Это как это нету? – с сомнением и напором спросила тетка Кира. – Нету. Вообще ни у кого. Выходила и Надежда с полной хозяйкой дома Алевтиной, беседовали по-доброму, обе улыбались. – Хоть и не должна я отчитываться, но скажу, – объявила фельдшерица, – В этой семье педикулеза не обнаружено. И никаких остаточных признаков тоже. – Это что ж получается, – не удержалась Люся Никифорова, – У моей, значит, Сонечки есть, а у них нет что ли? – Именно так. Вам выводить надо. Кому средство не дала, завтра привезу. Придете ко мне для проверки послезавтра. А кто не придет – сама явлюсь. Ко всем приду, где нашла, – строго ответила Надежда и пошла мимо баб вдоль по улице. Бабы стояли молчаливо, смотрели ей вслед, и она, чувствуя спиной эти взгляды, все же оглянулась. – Да не переживайте так. Легкопобеждаемое заболевание. Бывают напасти куда-а хуже. Занёс кто-то один, вот и ... Здесь главное – всем вместе взяться. И после паузы развела руки тетка Кира: – Так и кто ж тогда занёс? Этот вопрос повис в воздухе. Каждый из тех, кто от вшей пострадал, думал, что он – сторона именно пострадавшая. Все настроились винить Котельниковых и никак не хотели верить, что зараза пришла не от них. – Тетка Кир, а кто тебе сказал, что у Котельниковых-то вши? Ты ж тогда новость принесла. – Я? Нее... Так ведь Виноградова... Вместе они гуляли, вот и подумали мы... – Вот так один болтливый гусь может испортить жизнь всей деревне, – констатировала Ленка Шаповалова, молодая и резкая. – Сама ты гусь, Ленка, – ворчала тетка Кира, – Ездишь в город-то к своему хахалю, может вот и принесла! – Чего-о! Чего Вы такое говорите! Как не стыдно только! Может это ваши внуки в реке наловили? Целый день бултыхаются там, грязные, голодные... – Где голодные-то? Где? .... Да я вон всех кормлю. И Ильюха у нас вечно подъедает. Мать Ильюхи Лизавета всполошились тоже. – Ой, один раз поел, уж ткнула! На работе я, чего мне, работу кинуть? И у нас даже гнид не нашли, между прочим, не чета некоторым... Бабы начали успокаивать ругальщиц, уж завязалась ругань и меж всеми. Уже и непонятно было кто кого обвиняет, кто за кого заступается, кричали все. Вера расплакалась, Ирина грязно ругалась матом, Ленка обозвала всех старыми безмозглыми вшивыми дурами... Зло, поселившиеся тут, уже жило само по себе. Теперь оно уж искало себе допинга, развлечений и наслаждений. И находило. Оно пришло вместе со вшами и попало на благодатную почву. Вшей-то люди победят, а вот его ... поди, теперь, выведи.... Разошлись по домам расстроенные, обиженные друг на друга и разбитые. Галина тоже была зла. На всех. На Ленку особенно. С ней сцепилась. Вот ведь гадина малолетняя! Она открывала калитку. В почтовом ящике блеснуло белым. С этими проблемами она и забыла туда заглядывать. Достала письмо – от Зои, сестры. Обрадовалась – хоть отвлечься, вспомнить морскую поездку. Вот где жизнь и счастье! А тут у них, хоть дом продавай и уезжай, честное слово! Не село, а болото! Села на диван, начала читать и вдруг оцепенела ... Сестра писала, что привезли они с моря ... вшей. Велела и им проверить головы. Напоминала о не слишком чистоплотном семействе по соседству в поезде ... Что ж это? Выходило ... Галина так и сидела с открытым ртом долго, никак не могла прийти в себя. Сидела, пока дверью не хлопнула зашедшая в дом дочка. Галина очнулась. Пошла на кухню и вдруг расплакалась – горькими слезами злоба уходила из души, становилось легче. – Катюха. Раз у меня нашли ... этих, значит ещё не вывели мы. К Котельниковым не ходи пока, а то и им заразу принесешь! Вот уж выведем всё, тогда и побежишь ... – Правда, мам? Можно? – глазки загорелись. – Конечно, можно. Славные они ... Автор: Рассеянный хореограф.

Размахивая руками и спотыкаясь через каждые полметра, к нему бежала Мария Федоровна. И, судя по тому, как она торопилась, было понятно: что-то случилось. «Как бы ни убили кого…» - занервничал Дима и направился ей навстречу. К слову, сам Дмитрий работал участковым и приезжал в деревню 3-4 раза в неделю, чтобы пообщаться с народом. Сегодня как раз был один из таких дней – «день открытых дверей», как называл его Дима. Двери его опорного пункта, начиная с обеда, действительно почти не закрывались. Людей было очень много. И первым явился Степан Николаевич, чтобы «настучать» на своего соседа, который носит из леса дрова. - Я, значит, покупаю их, а он носит. Бесплатно. Не порядок. Требую разобраться и привлечь к ответственности! – стукнул по столу пенсионер. - Разберемся, Степан Николаевич, обязательно во всём разберемся, - кивал Дмитрий и делал пометки в своем блокноте. - Только чтобы по всей строгости, как говорится! А то ишь какой умный! Я, значит, покупаю, а он государство обворовывает! - Конечно, по всей строгости. А как иначе? При условии, что ваш сосед действительно нарушил закон, - улыбнулся участковый. Кляуза эта была далеко не первой, и каждый раз оказывалось, что сосед никакой закон не нарушает, и те дрова, которые он из леса тащит, являются самым обычным валежником. Получается, человек доброе дело делает, очищая лес от мусора, а Степан Николаевич его за это во всех смертных грехах обвиняет. А всё потому, что он за твердое топливо деньги платит немалые, а соседу дрова достаются даром. Обидно... Потом пришла пенсионерка Татьяна Олеговна с жалобой на своего сына Алёшеньку, сорокалетнего мужика, который опять пропил все деньги и требует от матери, чтобы та отдала ему пенсию. - Вы уж поговорите с ним, Дмитрий Сергеевич! – слёзно умолял она. – Совсем сил нет терпеть это безобразие. Дима опять сделал пометку в блокноте. - Может, отправить его куда-нибудь на исправительные работы, чтобы о выпивке совсем не думал? Дима внимательно выслушал пенсионерку, объяснил, что просто так на исправительные работы не отправляют, и пообещал, что обязательно проведет с Алексеем беседу. Конечно, смысла в этих беседах особо не было, но не поговорить он не мог. Работа у него такая – с людьми общаться. Кого-то успокаивает, с кем-то договаривается, а есть и такие, кому приходится периодически вправлять мозги на место, чтобы думали «в правильном направлении». Потом приходил Егорыч. Он ни на что не жаловался, просто поговорить ему не с кем, вот и пришел. Баба Люда тоже заходила в гости, просила привезти ей из города семена редиски, огурцов и томатов, чтобы самой не ехать. Был и Михаил Михалыч, бывший сторож, который интересовался, нет ли для него вакансии в полиции. «Очень хочу пользу обществу приносить!» - гордо заявил он. Дмитрий улыбнулся и ответил, что вакансии пока нет, но, если вдруг появится, сразу сообщит. В общем, сегодняшний день выдался очень насыщенным, поэтому хотелось побыстрее уже приехать домой и завалиться спать. И если бы не Мария Федоровна, появившаяся в самый последний момент, Дмитрий так бы и поступил. - Здравствуйте! Что-то случилось? На вас лица совсем нет… – спросил Дима, когда женщина, наконец, подбежала к нему и около минуты просто стояла рядом, пытаясь восстановить дыхание. - Васька мой пропал! Вот, что случилось! Нужно срочно организовать его поиски. Дмитрий задумался. Участковым он тут работает всего три месяца, но точно знает, что мужа у Марии Федоровны нет. «Тогда о каком таком своём Ваське она сейчас говорит?» - Подождите, Мария Федоровна. Давай по порядку. Васька – это кто? Ваш близкий родственник? - Да какой там родственник?! Васька – это кот мой. Любимый. Мы с ним душа в душу уже год как живем. А вчера вечером пропал он куда-то, понимаете, Дмитрий Сергеевич? Пропал! Я его зову-зову, а он не отзывается. Вот что случиться с ним могло? Дмитрий тяжело вздохнул и стал думать, как бы помягче объяснить Марии Федоровне, что поиски котов, пусть даже странным образом пропавших, не входят в обязанности участкового. - А может… Что, если украли Ваську моего! Он же такой красивый! – продолжала тараторить женщина. – В общем, надо искать… Дмитрий Сергеевич, объявляйте этот, как его… На языке вертится, а вспомнить не могу. Вспомнила! Объявляйте план «Перехват». Я по телевизору видела, что так делают. «Ага, и ОМОН из города заодно сразу вызову!» - подумал Дмитрий. А вслух сказал: - Мария Федоровна, может, не стоит так паниковать? Может, Васька ваш просто загулял? Март на дворе – самое время для этого. Погуляет недельку и вернется домой живой и невредимый… - А если не вернётся? – вытирая слезы, сказала женщина. – Да и не мог он загулять. Это вы, мужики, только об этом думаете постоянно, а мой Васенька совсем не такой. - Не мужик, что ли? – усмехнулся Дмитрий. - Почему? Мужик. С характером. Просто мне его дочка из города привезла, а там почти всех котов лишают этих, ну как их... - Я понял, можете не продолжать... «Бедный кот…» - подумал Дима. А также подумал он и о том, что Мария Федоровна так просто от него не отцепится. И вроде как не должен участковый такой ерундой заниматься. Но с другой стороны… Человек обратился к нему за помощью. Хороший человек. Сколько раз она его пирожками угощала! Разве имеет право он взять и отказать ей сейчас? К тому же, Мария Федоровна действительно любит своего кота и искренне переживает. Правда, была одна проблема. Поиски пропавшего человека и поиски пропавшего кота – это ведь совсем не одно и то же. Поведение человека всегда можно предугадать (например, когда знаешь, что у него случилось до того, как он пропал). А еще у человека есть документы с фамилией и пропиской – можно при необходимости обзвонить ближайшие больницы. Также можно разослать ориентировки. В конце концов, можно даже найти случайных свидетелей, которые поделятся ценной информацией. Это существенно упрощает поиски. Но кот – не человек, и что у него в голове – одному только коту и известно. А уж про ориентировки и свидетелей можно даже и не мечтать. Хотя, если есть фото этого Васьки, то можно объявления расклеить на столбах и заборах. Не факт, что это поможет, но, как говорится: «А вдруг?» Тем более, когда нет других вариантов. Однако всё равно непонятно, с чего начинать поиски кота. Дима с таким не сталкивался никогда раньше и в учебниках об этом тоже ничего не пишут. - Дмитрий Сергеевич, вы меня вообще слышите? – Мария Федоровна схватила участкового за плечо и стала трясти. – Я говорю, что делать-то будем? Время ведь идет – надо торопиться. - Да-да, слышу. Просто думаю… - Да что тут думать?! Искать надо моего Васеньку. Сутки уже прошли, как его дома нет. А если с ним что-то случилось? Ночью ведь такой мороз сильный был. А если его уже… Договорить Мария Федоровна не смогла. Вместо этого она закрыла лицо руками и стала плакать. А Дмитрий решил, что должен непременно помочь несчастной женщине – и пусть его потом засмеют, что он, участковый, кота, видите ли, искал. Ему было всё равно! Главное – найти. Если получится… - Ладно, Мария Федоровна, поехали к вам домой. Начнем поиски Васьки оттуда. А по дороге вы мне расскажете всё про вашего кота. Может, в последнее время замечали что-то странное в его поведении? - Хорошо, хорошо, - отвечала женщина, усаживаясь на переднее сиденье полицейского автомобиля. – Всё расскажу. ***** Дмитрий с задумчивым лицом обошел участок Марии Федоровны, исследовал каждый угол в доме, заглянул в хозпостройки. Кота нигде не было. - Он же, понимаете, никогда не уходил. В том году соседские коты тоже ведь гуляли в марте. А Васенька мой дома был. А знаете, почему? - Почему? - Потому что дочка сказала мне, что ему это уже не интересно. Что у него этих самых нет, как их… - Я понял, чего у него нет. - Ага, вот этих самых. Мария Федоровна с тревогой в глазах посмотрела на участкового и крепко сжала его руку: - Вот и получается, Дмитрий Сергеевич, что незачем ему было убегать из дома. А он взял и убежал… Или, может, украли его. Чувствует мое сердце, что что-то тут не чисто. Чем-то преступным пахнет. Дмитрий сделал глубокий вдох. Пахло февральским снегом, который всё никак не растает, навозом и… шашлыками – где-то на соседней улице у кого-то явно был праздник. От запаха жареного мяса в животе громко заурчало, и Дима постарался не думать о еде. Но не получилось. - Я Васеньке своему еду в миску сегодня утром еще положила, думала, что вернется он, и поест. А еда, видите, осталась нетронутой. Вот, посмотрите сами… - Мария Федоровна протянула ему миску с кошачьим кормом. - Да, я вижу… - ответил участковый, делая пару шагов назад. – Так вы говорите, что в последнее время ваш любимый кот сидел на заборе с грустными глазами и смотрел куда-то? - Да, так и было. Наверное, неделю назад это началось. Сядет на забор и смотрит куда-то. А куда именно? - Вдаль смотрел, - махнула рукой Мария Федоровна. - Понятно… И что там? - Дом заброшенный. Уже десять лет как хозяева уехали в город, так ни разу больше не приезжали. Мария Федоровна посмотрела на участкового. - Только вот, Дмитрий Сергеевич, Васеньке моему там точно нечего делать. Не пошел бы он туда... А если бы и пошел, то вернулся бы утром. Мне кажется, что его всё-таки украли. - Ну хорошо, давайте тогда соседей опросим, может, видели что-то. Начнем, пожалуй, с тех, кто на вашей улице живет. - Давно пора… Спустя пару часов Дмитрий честно признался себе и Марии Федоровне, что обход соседей никаких результатов не дал. Никто Ваську ни вчера, ни сегодня не видел. А некоторые вообще никогда в глаза его не видели. - А как он хоть выглядит, Васька твой? – спросила Надежда Степановна, которая жила на окраине деревни и тесно с Марией Федоровной не общалась. - Да как-как? Как обычный кот. - А действительно, Мария Федоровна, как Васька ваш выглядит? – оживился Дмитрий. - Да ну что вы заладили: как выглядит, как выглядит? Говорю же, как обычный кот. Упитанный такой, серенький и с полосками на теле. Глаза у него светло-зеленые. Вот так и выглядит. - А фотография есть? - У дочки в телефоне. Могу написать ей сообщение, она вам перешлет, - улыбнулась Мария Федоровна. Она всегда улыбалась, когда речь шла о Юлечке. Потому что гордилась своей дочкой. Её Юля ведь в большой компании работает, и хоть приезжает редко, но постоянно помогает. Кота вот в прошлом году привезла, чтобы матери скучно не было. И корм постоянно привозит. Хороший, дорогой корм. А еще звонит каждый день, спрашивает, как дела. Вчера, правда, не звонила… Но Мария Федоровна этого и не заметила, потому что до поздней ночи кота своего искала, затем капли сердечные пила, в платочек плакала, во двор каждые пять минут выходила. Всё ждала, когда Васька вернется. А он не вернулся и неизвестно, вернется ли вообще. - Хорошо, пусть отправит мне фотографию на телефон, – ответил Дмитрий. А потом обратился к Надежде Степановне: - А у вас случайно коты или кошки не пропадали? - У меня-то? - Да, у вас. - Да я бы и рада, чтобы пропал кто-то из моих, а то их уже целых шесть штук по участку гуляет. А едят вовсе за десятерых. Нет, не пропадал никто, - вздохнула баба Надя. У других соседей животные тоже не пропадали, все на месте были. А значит, версию о серийном «кошколове» можно было исключить. «Но вот куда тогда подевался этот кот?!» - Ладно, остается только один вариант, - задумчиво сказал Дмитрий, косясь в сторону заброшенного дома. - К-какой? – испуганно спросила Мария Федоровна, после чего схватилась за сердце. - Последний… Идемте за мной, - скомандовал Дима и уверенно зашагал по грунтовой дороге. ***** Через десять минут участковый вместе с Марией Федоровной подошел к тому самому заброшенному дому. Он был не только заброшенный, о чем говорили выбитые стекла и снятые с петель входные двери, но и полуразрушенный: находиться внутри такого дома было явно небезопасно. - Значит так, Мария Федоровна, вы ждите меня здесь, возле калитки, а я осмотрюсь на участке и загляну в сам дом. - Зря только время потеряете, - вздохнула женщина. – Говорю же, Ваське моему даже в голову не придет здесь отсиживаться. - Как показывает практика, даже у самой странной ситуации чаще всего бывает очень простое объяснение. - Ну вот скажите: зачем ему это надо? Зачем уходить от любящей хозяйки и отказываться от доступной еды? Ради чего? - Не знаю… - ответил Дима. – Но посмотреть надо, чтобы исключить из списка эту версию. Его не было минут десять, и Марии Федоровне даже показалось на минуту, что она слышит чьи-то крики в доме. А когда участковый, наконец, вышел из дома, женщина даже дышать перестала... С нетерпением ждала, когда он подойдет к калитке. В руках Дмитрий держал свою куртку, и ей показалось, что в этой куртке... «Неужели Васька?!» - Дмитрий Сергеевич, что там у вас? – не выдержала Мария Федоровна и побежала ему навстречу. - Котята. - Котята? Что же они делали в этом доме? Подождите, а Васька мой где? Васька там был? - И Васька, и подруга его. Вот же они! – Дмитрий отошел в сторону, и Мария Федоровна увидела своего кота и… кошку, которые бежали за участковым, подняв хвосты. - Ничего не понимаю… Васька же мой того… У него же нет этих… Ну как их… - Мария Федоровна, можете не продолжать, я понял, что вы хотите сказать, - улыбнулся Дима. - Вы поняли, а я вот не могу понять: это что же получается, его котята? Васькины дети? - Сомневаюсь, - ответил Дмитрий, выходя на дорогу. – Вы же сами сказали, что кот у вас без этих… - Да, без этих… - Да и по времени не сходится. Кошка, как минимум, два месяца котят вынашивала. Мне кажется, что Васька ваш очень хочет быть отцом. Вот потому и убежал. А может это у них любовь с первого взгляда, и ради этой любви он готов даже принять чужих котят. Это, конечно, только мои предположения, но другого объяснения у меня нет. - Влюбился, значит? – Мария Федоровна с укоризной посмотрела на своего Ваську. - Мяу… - ответил Василий. - А меня поставить в известность не судьба? Обязательно надо было убегать, чтобы я места себе не находила, да? Васька подошел к своей хозяйке и стал тереться о её ноги, выпрашивая прощение. - Может, он не знал, как вы отреагируете на «его увлечение» и не хотел расстраивать вас? – предположил Дмитрий. – Я же когда в дом вошел, кот ваш вместе с кошкой котят согревал. Холодно же. Вот потому и не вернулся он вчера вечером… Не хотел кошку эту одну оставлять. А еще охранял её, видимо. Он даже на меня бросился, еле отбился. Слава Богу, понял, что я пришел с миром. - Ладно, - смахнула слезу Мария Федоровна. – Отвезите нас домой, Дмитрий Сергеевич. - Заберете котят себе? - Так и кошку тоже заберу, - улыбнулась она. – Счастья много не бывает, как говорится. - Это точно! – Да и Васька мой в кого попало не влюбится. Значит, действительно, для него это важно. ***** Когда полицейская машина подъехала к дому Марии Федоровны, у калитки уже стояла дорогая машина, а рядом с ней - молодая красивая женщина в деловом костюме. - Мам, Васька нашелся?! И почему ты на телефон не отвечаешь? Раз двадцать тебе уже звонила. - Так это… - виновато улыбнулась Мария Федоровна, когда вылезла из полицейской машины. – Разрядился мой телефон. А зарядить его было некогда. Кстати, Юля, это Дмитрий Сергеевич, наш участковый. Это ему я просила тебя фотографию Васьки отправить. - Да я пыталась, только ты номер неправильно в сообщении написала. Одну цифру забыла дописать. - Ну прости, торопилась очень… Мы же Ваську искали. - Приятно познакомиться, - Юля протянула Диме руку. - Взаимно. - Так Ваську нашли или что? - обратилась Юля к матери. - А то я ничего не поняла. - А пойдемте лучше в дом? – предложила Мария Федоровна. – Я сейчас чаем вас напою, потом картошечки быстро пожарю, огурчики соленые из подвала принесу. Ну и по пять капель можно. Надо же отметить пополнение! - Какое еще пополнение? – удивилась Юля. - Пойдем, доченька, дома всё расскажу. И вы, Дмитрий Сергеевич, догоняйте нас. - Да-да, сейчас только куртку возьму. ***** Так у Марии Федоровны вместо одного кота теперь целых пять - целое кошачье семейство. И, конечно, у Марии Федоровны с Юлей было очень много вопросов к Василию: никак не могли они понять, почему вдруг кот "без этих самых" решил стать отцом для чужих котят и как вообще он познакомился с беременной кошкой. Но на самом деле это было уже неважно. Важно другое: все счастливы. И Васька с Мусей, и котята их, пока еще безымянные, которым не пришлось выживать на улице, и сама Мария Федоровна, потому что в последнее время очень не хватало ей суеты в доме. А еще она радовалась тому, что дочка её, наконец, влюбилась в хорошего мужчину, и теперь задумается, наконец, о личной жизни, которую не могла устроить из-за своей работы. А там, глядишь, скоро поженятся, внуков ей подарят, и жизнь станет еще веселей! И всё благодаря Ваське. ( Автор Заметки о животных )

Анатолий Андреевич Осипов сидел в кресле на вечерней веранде своего солидного двухэтажного дома по улице Никитской. Ещё вчера бегали тут внуки, а сегодня – они с женой Лилией – одни. Дочь с зятем перекочевали в маленькую двушку к его матери. Располагалась эта квартира в "ущербном", как говорил Анатолий, районе и таком же доме. Да и зять достался им "ущербный". Чего уж. Старший сын был другим. Хоть и принес хлопот, женившись первый раз неудачно, но все ж послушал родителей – "закруглил" тот первый брак, и сейчас жил со второй женой, в полном согласии с родителями. А Анатолий, будучи человеком в городе не последним, занимающим пост заместителя главы по вопросам транспортным, мог и хотел детям своим помочь. Сын его уже тоже занимал весомую должность в администрации с перспективами карьерного роста, имел свою прекрасную четырёхкомнатную квартиру, строился за городом. Сын, как человек благоразумный, понимал что без помощи родителей жить не так уж и сладко. А вот дочь ... Родила Лиля Элечку поздно. Дочь была их отрадой, маленьким счастьем, всегда была окружена заботой, благополучием и достатком. Зять же Сергей рос с матерью – простой женщиной, рабочей местного завода. Привык довольствоваться малым, роскоши не видел, вырос, как сорняк во дворе... Как-то вырос. Он не читал тех книг, которые, по мнению Лилии, должны были прочесть все дети в детстве, не отличал Чайковского от Дунаевского, равнодушно взирал на шедевры искусства. Когда пришли они первый раз в драматический театр, Сергей просидел недолго. Ждал их в коридоре, разглядывая лепку потолка. Специфика лепки его заинтересовала куда больше оперного спектакля труппы артистов Большого театра. Лиля была в шоке, Анатолий успокаивал. – Ничего. Сделаем и из него человека. Раз Элька любит ... Но, увы, зять оказался ещё и неподатливым упрямцем – он не принимал помощь. Вернее так: не всё принимал. До первых родов Эли они жили у его матери. Элька страдала – видно было по ней. Но упрямо держала сторону мужа: "Мы сами должны всего добиться". Год ушел у родителей на то, чтоб уговорить их переехать к ним в дом. Они оборудовали для детей две комнаты, отдельный вход, помогали с родившейся Дашенькой и частенько уезжали к себе в квартиру, чтоб дать молодым побыть одним. И все равно оба чувствовали, что Сергей пребывает "не в своей тарелке". Он находился будто бы в гостях. Здесь он не чувствовал себя главой, не был хозяином. Вокруг внучки крутились бабушка и дедушка, не давая стать ему настоящим, нужным дочери отцом. – Сережа квартиру снять хочет, – сказала как-то Эля, опустив глаза. Они обедали в субботу, все, кроме Сергея, были дома. – Квартиру? Интересно на какие шиши? Он ведь не слушает меня – не хочет бросать свои дешевые шабашки. Анатолий уж не раз предлагал зятю помощь в трудоустройстве. Не то, чтоб ему было, прям, легко просунуть зятя на хорошую должность в администрации, но на должность с перспективой дальнейшего продвижения – вполне возможно. Вот только для этого нужно желание и стремление самого зятя, а его-то как раз и не было. – Спасибо. Меня устраивает моя работа. Я сам как-нибудь. – "Как-нибудь" нас не устраивает. Ты понимаешь, что мы только помочь хотим. Это ж наша дочь, внучка... А вскоре родился и внук. Надо ли говорить, что, живя с родителями, материальных проблем Сергей и Эля не знали? Внуки были "упакованы" от электрокачалки до последней пинетки, стоимость подарков Эле превышала порой месячную зарплату Сергея. – Элечка, это тебя за внука от нас с папой, – теща протягивала коробку, а в ней золотые часы известной фирмы. – Ого! Мам, так они ж стоят ого-го ... –Ну, что мы – за внука не можем сделать дорогой подарок? – теща косилась на Сергея. Он подарил цветы и духи. Конечно, холодильник, заполняемый родителями, был и их холодильником. Так считали Анатолий и Лиля. Так привыкла считать и Эля. Но в один момент Сергей вдруг купил и привез домой новый холодильник. – Что это, Сережа? Зачем?– вышла во двор к курьерам Лилия. –Пора нам с Элей и своим хозяйством обрастать. Теперь наши продукты будут отдельно. Мы и так долго за ваш счёт питаемся, – проговорил он, распаковывая холодильник, не глядя на тещу. – Так для нас это не накладно совсем. Мы ж не против. Мы даже рады. –Но это неправильно. У нас – своя семья, дети. – Дети... Так они ж – наши внуки! И куда ты его? – смотрела она на вместительный холодильник, – Он же весь интерьер испортит. Лиля была мягка, а вот Анатолий был категоричен. Вернувшись с работы, он заявил, что холодильник из комнаты надо убрать. –Только попробуй – не пусти ребенка к нашему холодильнику! Я те руки оторву! – грозил он зятю. Началась ссора. Они кричали оба. Ливень, начавшийся за окном, пытался и не мог заглушить их крики. Потом Эля и Сергей закрылись в комнате, а утром, когда Анатолий уже был на службе, засобирались съезжать. – Толечка! Они уезжают. Куда-куда! К Светлане. В эту тесноту. Господи! Что же делать?! – Пусть катятся! – Анатолий отключился, но Лилия точно знала –тоже мучается сейчас – внучат жалко. Она поняла, что с Сергеем говорить бесполезно, пыталась остановить дочь. – Мам, я с Серёжей. Ну, не может он с папой жить. Да и вообще, не нужно нам помогать. Мы сами хотим попробовать, без вас. – Но там ведь развернуться негде. – Снимем жилье потом... –Это дорого! –Ничего, затянем поясок. Иначе никак, мам. Я Серёжу не оставлю. – Это, конечно, твое решение. Но глупо жертвовать счастьем детей из-за упрямства или ради чьих-то амбиций. Эля посмотрела матери в глаза. –А счастье детей только в метрах, достатке и присутствии бабушки? Лилия смешалась, не знала, что ответить. Она смотрела на дочь, едва скрывая разочарование. Ох! Столько вложено в нее! Такие надежды! А она сама вгоняет себя в бестолковую жизнь. Лилия промолчала, просто обиделась и ушла в спальню. А когда дочь заглянула, чтоб проститься, не стала выходить. – Мы уехали, мам. Взяли не все. Сережа завтра после работы приедет ещё раз. Ночь Лилия не спала. –Беспомощный слюнтяй – твой зять! –Ну-у, во-первых, он такой же мой, как и твой. А во-вторых, нельзя так, Толь. Эля его любит, и не такой уж он и беспомощный. – Такой-такой: беспомощный, малоимущий, да ещё и с идиотскими амбициями и принципами. Сам – в нищете жил, и жить будет, вылезать оттуда не желает, да ещё и наших – туда же. Сволочь! Но Лилия за эту ночь передумала многое. Не правильно она поступила – нужно было по-хорошему проститься. Внуков все равно видеть нужно, и помогать им нужно. Ненавязчиво деньгами помогать. Хотя б пока Эля не работает. –Не заводись! Не заводись! Опять сердце прихватит. Ты этого хочешь? – вздохнула, – Не так уж всё и плохо. – Это ты сама себя успокаиваешь. Слышал я – не спала ночью. – Сколько? Что-то дёшево очень... Подозрительно дёшево, Эль. –Сереж, просто он уезжает завтра. Надо сегодня договор заключить. Я так поняла: ему главное – коммуналка и отсутствие забот. – А про детей ты говорила? –Ну, конечно. Сереж... –Да хорошо, хорошо. Давай договаривайся о встрече, посмотрим. – Ура! Сейчас тебе фотки кину. Суетливая от нетерпения и надежды на то, что скоро они съедут из квартиры свекрови, Эля набрала хозяина жилья и договорилась о встрече. Как ни старалась Эля привыкнуть к тесноте, к жизни со свекровью, это все равно ее тяготило. Расположились они в большой комнате – зале со старомодной полированной стенкой, хрусталем и фарфоровыми рыбками. Тут же собрали детские кроватки для сына и дочки. Свекровь по привычке поворачивала к ним, в надежде вечером посмотреть телевизор, но вспоминала, что сейчас уж эта комната ей не принадлежит, просила прощения, разворачивалась и уходила прочь. Женщиной она была скромной, старательной и не в меру угодливой. Волновалась, суетилась излишне, мечтая, чтоб невестке в ее доме понравилось. Здесь Эля не чувствовала себя хозяйкой. Быт, привычный свекрови, ее угнетал. Она понимала, что свекрови с ними не легко – у них шумные маленькие дети. И хоть в этой квартире руками Сергея ещё до брака был сделан сносный ремонт, сменены окна и двери, сантехника и батареи, н,о все равно низкие потолки, теснота кухоньки, и даже вид из окна давили на Элю. А ещё больше тяготила неопределенность будущего. Ее будущего и будущего детей. Она улыбалась Сергею, вслух говорила, что все ее устраивает, но съехать на приличную квартиру мечтала. Когда ж они заживут самостоятельно?! Поэтому так рьяно она и взялась за поиск съемной квартиры. Сергей ограничил ее материально, найти приличную квартиру за эту сумму было практически нереально. Она перебрала массу вариантов в интернете, обзвонила конторы, риелторов. Гуляла ли с детьми, кормила ли их, смотрела в экран телефона – искала. Нет... И вдруг. Объявление это выплыло как-то случайно. Она быстро пролистала фотки, схватила со столика фломастер и написала на рисунке дочки номер телефона. Дочка возмущалась, но Эле было уже не до мелочей. Она набрала хозяина. Через пять минут она уже звонила мужу. Казалось, удача улыбнулась им. Она так хотела снять именно эту квартиру, что не доверила одному Сергею, засобиралась и сама. Шел октябрь, стояли холодные деньки, она тепло одела детей, почти бегом по слякотной дороге бежала на остановку. Квартира находилась на другом конце города, в хорошем районе. Сергей должен был приехать на встречу с хозяином с работы. В назначенное время она уже выходила из автобуса, разложила складную коляску и направилась по адресу. Район, в котором сдавалась квартира, был новым: современные яркие дворы, семнадцатиэтажки. Эля позвонила мужу, он удивился, но говорить ничего не стал. Сказал, что скоро тоже будет. Эля даже успела посидеть у песочницы, качая сына и глядя на дочку, бегающую по детскому городку. Здесь, в отличии от их двора, были выложены дорожки, высажены молодые деревца. На скамейках сидели такие же, как и она, молодые мамы. Детей было много. Вот бы удалось снять жилье тут! Хозяин позвонил, сообщил, что он на месте, а вскоре приехал и Сергей. За просторную меблированную двушку с отличным ремонтом на все шестьдесят квадратов хозяин, мужчина небольшого роста лет сорока, просил десять тысяч и оплату коммуналки. – А чего так дёшево? – спросил Сергей. – Хотите дороже? – Да нет, просто ... –Знаете, мне главное – чтоб надёжно и надолго, чтоб коммуналку – вовремя. Я в Германии живу, приезжать не смогу. А вы, я вижу, люди серьезные. Квартира под присмотром. Чего ещё надо? Сергей пожимал плечами, не верил такому счастью, сомневался. Если так, почему парень повесил объявление, а не сдал через знакомых? Такую халяву ухватили б многие. Однако документы были в порядке, договор они заключили, и в выходные переехали сюда. Эля была счастлива. Наконец-то, она полноправная хозяйка! И потекли денёчки молодой самостоятельной жизни. С гордостью сообщала она родителям, что все у них хорошо, что квартиру сняли очень приличную, не бедствуют. И доходов их вполне хватает на жизнь достойную. Вскоре мама приехала в гости, квартиру и хозяйство дочери хвалила. Эля была горда. Вот так вот! Ее Сергей – не "нищеброд", как назвал его отец в сердцах, а вполне себе состоятельный мужчина. О цене за съем они не говорили. Само собой предполагалось, что такая квартира дешёвой быть не может. Постепенно отношения с родителями наладились. Съездили они и в гости. Сергей с отцом не разговаривал, лишь поздоровался и попрощался. А Эля понимала, что Сергей тоже гордится тем, что смог устроить семью свою неплохо – как бы доказывая тестю, что и он на что-то способен без всякой помощи со стороны. Во дворе быстро познакомилась она с молодыми мамами, сложилась компания, успела завести подруг. И однажды во дворе узнала, что семья ее новой знакомой Юли, молодой мамочки двоих девочек, снимает в этих домах однушку за двадцать пять тысяч. – А вы сколько за двушку платите? Дорого же..., – спросила ее Юлия. –Да я и не знаю. Муж платит. Не вникаю, – отмахнулась Эля. Эля была не глупа, искала подвох, задавала вопросы интернету. С Сергеем тоже рассуждали об этом часто. Но ответа так и не нашли. Повезло просто. А от добра добра не ищут. А вот к майским Эля вспомнила, что в подвале родного дома зимуют у нее луковичные цветы. Она позвонила матери, но та трубку не взяла. Эля решила съездить. Здесь, в квартире цветов не было, да и новая подружка Юлия заинтересовалась и легко взяла на себя детвору. Дома на Никитской никого не оказалось. Мамин телефон выключен, отца Эля беспокоить не стала. Вход в подвал находился в прихожей их большого дома, под лестницей, ведущей на второй этаж. Бледно-желтый цветок росток смотрел на нее с укоризной – поздно. Она подхватила пару горшков, шагнула наверх, как вдруг услышала голоса родителей. Хлопнула входная дверь. "Вот и прекрасно. Можно увидеться, чуток поболтать." – успела подумать. Она шагнула на ступень выше. – Дуракам никогда не везет бесплатно. Это истина, милочка моя, – говорил в продолжении разговора отец, – А зять наш и есть самовлюблённый дурак, раз поверил, что ему так повезло с квартирой. – Так ведь и Эля поверила, – отвечала мама, – Вроде не дура. – Не дура. Просто любовь слепа. Влюблена, как кошка, вот и ... А гордыня прям распирает их. Вот дурачье! Ха, – усмехался отец. Эля так и замерла с одной ногой на ступени. В прихожей стояла ее сумка, в подвале горел свет, но родители заметили это слишком поздно. –Эля? – увидев сумку, позвала Лилия, – Ты что, дома? Эля шагнула из подвала с горшками в руках. И непонятно, кто был печальней: цветы или она. –Ох, Элечка, – растерянно бормотаала мать, – А почему не позвонила? Ой, у меня телефон сел, я ... Ты все слышала? –Да. Так что там с нашей квартирой? Оказалось, все очень просто. Родители вынужденно сознались. Это объявление каким-то образом подсунул Эле отцов помощник, работник сайта их администрации. Была она дорогой, отец легко договорился с хозяином, заплатив вперёд, да ещё и с гаком за ложь. А они с Сергеем решили, что им очень повезло. Неоправданно глупо и наивно решили. – Эля, ну, ты нас тоже должна понять. Не могли мы допустить, чтоб вы в каких-то трущобах оказались. Ты пойми... Мама оправдывалась, а отец смотрел хмуро. Эля находилась в состоянии внутреннего оцепенения. Лишь спустя время оцепенение отпустило, ушло, как тенистый прилив, оставив после себя островки грязного ила. Нужно было принять реальность, осознать ее, а для этого требовалось время. Она собирала горшки в пакет, а мама всё суетилась рядом, оправдывая свой проступок, прося прощения. У Эли на душе лежала тоска. В прихожей размашисто появился отец. – Элька, бери детей и приезжай домой. Хватит уж мыкаться по квартирам. –А Сергей? –Нужен он тебе!– махнул рукой отец. –Нужен, пап. И мне, и детям. Только в автобусе она пришла в себя. Надо было принять решение: говорить ли об этом Сергею? И чем ближе подъезжала она к дому, тем больше сомневалась. Уже у подъезда Юли, набрала номер хозяина квартиры. Он сознался – да, квартиру ему оплатил Анатолий Андреевич Осипов. Чуток оплаты повесили на них, чтоб не было уж совсем неправдоподобно. – Что-то случилось? Неужели из-за цветов так расстроилась, Эль? На тебе лица нет, – спрашивала Юлия. Рассказывать ей Эля не стала. Сама ещё не переварила, не обдумала. А вот Сергею не рассказать не смогла. Просто не смогла. Рассказала этим же вечером. Он стал пунцовым. Долго молчал. – Серёж, ну, не молчи. Я ж не виновата. – Завтра начнем поиск другого жилья. – Папа оплатил год, до октября, – напомнила она, опустив глаза. – Завтра начнем искать квартиру, Эль. Она встала из-за стола, прошла в комнату и вернулась с золотыми часами известной фирмы. – Это лишнее, Эль. – Это мое решение. Я продам. Анатолий Андреевич Осипов, уважаемый и важный в городе человек, теперь не знал, где живут его дочь и внуки. Не знала этого и его жена. Дочь не пропала, она звонила, присылала фото внуков, но в гостях с того самого времени не бывала, сколько Лилия ни умоляла дочь – внуков привезти. В гости не звала тоже. –Беспомощный слюнтяй – твой зять! Нищеброд, да ещё и с идиотскими амбициями и принципами. Сам – в нищете жил, да ещё и наших – туда же. Сволочь! – Не заводись, Толь! – Лилия смотрела на бледнеющего супруга, – Толя! Толенька, что с тобой? Толя ... Автор: Рассеянный хореограф.

⚫ФотоЖив - оживляет дорогие сердцу фото 📸 🙌🎧🌈🐭

Юля не говорит мужу, что старается не столько для его брата, а сколько угодить свекрови. Тамара Павловна, мать Миши и Виталика, женщина властная. Муж с ней не спорит, Миша в своё время пошёл против воли матери, классика жанра, не ту девушку видела мать рядом с сыном. А какую? Да она и сама не знает, но не ту, это точно. Конечно, за пять лет Тамара Павловна привыкла к Юле и даже иногда хвалит. Все мысли свекрови заняты приезжающим старшим сыном. -Семь лет дома на был, -вытирая слёзы говорит свекровь,- всё на чужбине скитается, ну ничего, ничего, может дома останется теперь. А что? Мы с отцом старики, нас уже доглядывать надо, кто это будет делать, как ни родной сыночек. Юля хотела спросить у свекрови, разве Миша не родной сын? Да и какие они старики, что смеяться-то, но не стала усугублять ситуацию, пусть, она и правда не видела долго сына. - Ах, а какая Людочка у Виталика рукодельница, -заливается соловьём свекровь, - всегда у них чисто, всегда приготовлено, Виталик накормлен, ухожен... Конечно Юле обидно становится? Разве у неё по-другому? Может Миша грязный ходит или голодный? Но, свекровь уже села на своего любимого конька, какой Виталик умница, какая Людочка хозяйка и какой Димочка хороший, внучик - ягодка. Поэтому Юля, никогда вживую не видевшая брата мужа, очень переживала, не хотела ударить в грязь лицом перед такой замечательной хозяйкой, как Людмила, да и Виталик, свекровь говорила, очень разборчив в еде и в людях...Мол, с кем попало за стол не сядет, общаться с плохими людьми не будет. Юля и переживала, а не посчитает ли за кого попало её старший брат мужа... Свекровь два месяца только и говорила о Виталике и его семье...По её рассказам, так Виталик самый героический, самый умный, самый добрый, самый красивый мальчик на свете. был, ну теперь конечно мужчина. Доходило до абсурда. Увидев у мужа, Юлиного свёкра, отвёртку в руках, свекровь забирала у него и говорила, что Виталик приедет и сделает... Если Миша взялся чинить забор, то свекровь бежала к нему с криками, что приедет Виталик и всё сделает... Два месяца ничего нельзя было делать, всё должен был переделать рукастый и умный Виталик... Юля смотрела на мужа и понимала, как тому неприятно, но молчала, зачем она будет лезть в семейные отношения. И вот...этот день настал. Свекровь в нетерпении с утра ждала, когда нужно будет ехать за любимым сыночком на вокзал. Миша ушёл на работу, хотя свекровь и причитала, что ради такого случая можно было и отказаться от работы... Миша глянул на мать и ничего не сказал. Юля работала учителем в школе, были каникулы, поэтому она могла спокойно остаться дома, чтобы помочь свекрови во встрече дорогих гостей. Свёкр поехал на вокзал, конечно свекровь тоже. Юля заметила, что мама мужа чем-то немного расстроена, когда они приехали с гостями. -Мать, ты что обиделась?- услышала Юля грубый голос, - ну просто на кой чёрт ты попёрлась с отцом? Нам пришлось троим ютиться сзади. Ну ты, блин, даёшь... - Соскучилась, сыночек, Виталюшка,- говорит свекровь и пытается обнять старшего сына. -Да ладно тебе, - Виталик убирает от себя руки матери,- а где братец? Что не мог отпроситься? Ладно, ладно, мать, не скули... Юлю покоробили эти слова старшего брата её супруга, но она сделала вид, что ничего не произошло. Виталик принял её тепло и радушно, Юля даже подумала было, что её первое впечатление оказалось обманчиво и Виталик такой, как его представляет свекровь. Юля поздоровалась с Людмилой, женой Виталика, оглянулась, но нигде не увидела малыша Димочку, так воспеваемого внука свекрови и свёкра. В стороне стоял довольно полный мальчик, с презрительной улыбкой наблюдающий за всеми.мальчику было лет десять- двенадцать, насколько знает Юля, а может она что -то путает, Виталик с Людмилой живут лет шесть. Решив, что это не её дело, Юля уходит в дом. Но всё же первое впечатление о так долгожданном госте и его семействе оказалось не обманчиво. Юля не разглядывала в упор брата мужа, но успела заметить, что мужчины очень похожи между собой. Миша только повыше ростом брата и покрупнее, мой всё равно лучше, улыбнулась Юля про себя и продолжила накрывать на стол. Миша пришёл вскоре после приезда родственников, вяло обнялся с братом, познакомился с Людмилой и племянником. А вечером случилась некрасивая история, а вечером братья подрались, да так...что их маме, а Юлиной свекрови, пришлось вызывать скорую. Юля и Миша жили через забор с родителями Михаила, свободно могли ходить друг к другу через калитку в заборе. Сначала все сидели за столом, братья вяло перешучивались, вспоминая детство, свекровь всё любовалась старшим сыном, садилась, вскакивала, пыталась накормить Виталика, на что тот гаркал на мать, осаживал и велел успокоится. А ещё... Ещё Юля по мере приближения вечера, ловила на себе тяжёлый взгляд старшего брата своего мужа, липкий и нехороший взгляд. Она отмахивалась сама от своих мыслей, старалась меньше попадаться на глаза Виталику. С Людмилой Виталик разговаривали словно чужие, на повышенных тонах, Дима, Юля уже поняла, что он не родной Виталику, капризничал, Тамара Павловна старалась подружиться с мальчиком, угодить ему, но тот отмахнулся, велел отстать. -Мам, скажи этой бабке, чтобы не лезла ко мне,- заканючил мальчишка, - зачем ты меня потащила сюда? Я мог бы с бабушкой и с дедом остаться и спокойно пожить без этих дурацких гостей.Ещё эта бабка ко мне лезет, то курочек посмотри, то поросёночка, скажи чтобы отстала по-хорошему... Юля всё это услышала, услышала и свекровь, она как-то сжалась, стала маленького роста, глаза забегали, Юле стало жаль маму мужа. Она тихонько убирала посуду со стола, когда услышала что ругаются Виталик с Людмилой. Людмила называла его разными бранными словами, Виталик крыл её матом в ответ, в стороне сидел мальчик Дима и смотрел на всё это гаденько улыбаясь. Юля поняла, что мальчишка причина ссоры. -Димочка, идём в дом, - свекровь опять предприняла попытку подружиться с "внучиком",- видишь, родители немного спорят, идём мальчик... -Да отстань ты от меня, надоела. Ты мне никто, поняла. И Виталик мне никто, у меня есть свой папа, я ему скажу, он всех вас здесь покалечит, достали, уроды. Эти слова услышал Миша, глянул на пацана и ничего не сказав ему пошёл к брату. -Виталь, ты это...мальца угомони, он матери грубит, что она ему... Договорить Миша не успел, Виталик мигом соскочил, будто внутри у него была сжата пружина и заорал на Мишу, что со своей семьёй, он сам разберётся. -Ты своих роди сначала, а потом вякай, понял? Или что? Твоя тебе не может ребёнка родить? -гадливо улыбаясь говорит Виталик. -Твоя я вижу может, - не остаётся в долгу всегда молчаливый и даже немного застенчивый Михаил. -Я могу помочь...мне не впервой...Ты я вижу так и не научился ничему, а братец? Неужели до сих пор из-за Таньки на меня дуешься, да брось, она сама ко мне пришла, я только глазом мигнул...Да и жена твоя...тоже не прочь со мной покувыркаться, весь вечер передо мной хвостом крутит и глазки строит, так что... Договорить Виталик не успел, Михаил двинул ему в глаз своим большим, словно кувалда кулаком. Виталик в долгу не остался, начал прыгать сверху, Миша подмял его под себя и держал всем телом, пока тот орал и изворачивался, проклиная на чём свет стоит брата и всех, всех, всех, включая какую-то неведомую Татьяну. От увиденного матери мужчин стало плохо, Юля вызвала скорую, в общем вечер был испорчен напрочь. Виталик с семьёй ещё побыли три дня и уехали, Миша с Юлей к родителям не ходили в эти дни. Проводив гостей, Тамара Павловна, до этого хозяйкой ходившая по дому младшего сына, тихонько вошла в дом и присела на краешек стула. -Тамара Павловна?-Юля была удивлена. -Юля...Ты прости меня, детка, за всё... -Мам, что случилось? - из комнаты вышел не менее Юли удивлённый Михаил. -Сынок, прости меня, я всю жизнь...всю жизнь тебя задвигала в тень Виталика, ну прости. Он слабенький родился, сказали не жилец, а я его вынянчила, всё вину чувствовала перед ним, мол, не доглядела, не побереглась. Когда почувствовала вторую беременность, побежала в больницу, избавиться хотела, мол, как же Виталик, маленький ещё. Да поздно уже было, шевелился ребёнок во всю. На удивление легко отходила беременность и родился Миша быстро, не болел почти, а Виталик, он болезненный был, внимания много требовал.Прости сынок, что поздно об этом говорю...Избаловала я его...Вот и вырос...Вы не обижайтесь на него, Юля...Миша. Ну вот такой он, он мой сын... -А я мама? Я кто? -Прости, сынок...За всё прости и за Таню тоже... -Я наверное выйду?- Юля встала, - вам поговорить надо? -Нет сиди, -Михаил удержал жену за руку, - а то невесть что она тебе потом наплести сможет. -Сынок, ты что... -А ничего, не знаю думаешь, как бегала ты, Таню к нам зазывала, мол в гости заходи, тебя же сыночек твой любимый попросил, да? Как наплела ей, что я в городе с девушкой встречаюсь... Михаил обернулся к Юле. -Юль, Таня была моей девушкой, мы прям совсем маленькие были, по пятнадцать лет, я учиться уехал, два года встречались, тут сыночек мамин любимый и увидел её, а мама, как ты уже поняла, всё для родненького сделает...Они ей голову запудрили, ну она и...Я приехал, а она с Виталиком. Что же, мешать не стал... Когда Таня забеременела, Виталик на попятную, мол не я это, на меня даже хотел спереть, отец её с братьями к нам пришли и пообещали его за ноги подвесить, если не женится...Мама и спровадила его в одну ночь, вот он семь лет и не появляется дома. Таня с семьёй уехали в ***, она замуж вышла, Егорке шесть лет, племяннику, твоему внуку, между прочим мама...от любимого сыночка. Юля, ты ничего не подумай, мы с Таней друзьями остались, у неё муж хороший, Егорку не обижает, воспитывает, у меня отличная и любимая жена... -Жена? Ты что женат? -Ну да? на тебе, Юль, ты что? Поняв, что сказала не то, Юля залилась краской. -В общем-то всё, вопрос исчерпан? С братцем своим я видеться не желаю больше, уж увольте, ты мама как хочешь. И да, калитку наверное заделать придётся... -Почему, - встрепенулась мать. -Да боюсь чтобы мой сын, как я в детстве, когда ты вместо того, чтобы смотреть за мной, бежала Виталику конфетку развернуть...Ну я упал... в колодец, благо там не глубоко было и соседские мальчишки увидели, сразу вытащили... -Я же просила прощения, сынок...У вас что...Юля...Миша...У вас будет ребёнок? Юле стало жаль пожилую женщину, она подошла и обняла свекровь. -Миша, не надо так... Никакую калитку Миша не заделал конечно, с братом не общается и по сей день, тот был несколько раз женат, пытался навязаться Тане, доказывал, что это его сын и он имеет право его воспитывать, ему конечно показали куда идти, в нужном направлении. У Миши и Юли трое детей, всех любят и воспитывают одинаково, уже внуков ждут. С родителями Мишиными Юля прожила всю жизнь бок о бок, свекровь, после того случая, когда старший сын приезжал в гости, очень переменилась, сноху любит и уважает, внуков обожает. И лишь плачет ночами, о горькой судьбе своего старшенького, такого неприкаянного сыночка Виталика. Что поделать, разве можно заставить материнское сердце перестать любить своё дитя. С внуком от Виталика, дедушка с бабушкой стали общаться, уже когда Егорке исполнилось восемнадцать лет. Мальчик вырос добрым, умным и хорошим. Автор: Мавридика д.