Душевные истории

Рассказав о том, по какому поводу собрались, вместо поздравлений, Нина услышала обвинения. Младшая еще держалась, а вот старшенькая высказала все что думала. - Шестьдесят лет тебе! Шесть-де-сят! Тот возраст, когда люди уже должны уметь соображать и трезво смотреть на мир. – В глазах Веры читался одновременно ужас, осуждение и злость. – Подумать только! Ты хоть понимаешь, что собираешься натворить? - Быть счастливой? – Тихо спросила Нина. - Ну вот не надо прибедняться! Не надо, мам. Подумать только! И даже не сказала. Даже не сказала! Все тайком. – Вера посмотрела на сестру. Маша сидела вся бледная, словно ей только что услышала приговор. Приговор действительно был. И прозвучал он от самого близкого человека. - Я так старалась, так готовилась... Думала, посидим душевно. Порадуемся. А вы... Я же как лучше хочу. И почему тайком? Сейчас скоро сами во всем убедитесь. – Нина посмотрела на часы. – Он задерживается. - Ты поступаешь безрассудно. Не надо давить на жалость и все переворачивать. – Вера смотрела на мать и словно ее не узнавала. – Еще можно все исправить? - Я не передумаю. У меня можно сказать жизнь начинается. А если ты не согласна, то можешь уходить. - Нина прикусила язык, зря дочери на дверь указала. Вера не стала ничего отвечать, взяла сумку и ушла. Боялась нагрубить. Говорят, что к родителям надо быть в сто раз терпимее, чем к кому-либо. У Веры на уме были только грубости, которые мешали трезво рассуждать. Маша же, когда сестра ушла, тихо спросила: - Ну зачем? Ты же знаешь, как мы живем... Хочешь также? - Знаю. – Грубо ответила Нина. Ее задело замечание дочери. – Все что сейчас делаю, это ради вас. А вы знаете, как жила я? - В комфорте. Не так, как мы. – Ответила Маша. – И это хорошо. Но то, что ты собираешься сделать... Это как удар ниже пояса. Ты плюнула не только нам в лицо, но и себе. За все время никаких претензий от нас не слышала. Ни о чем тебя не просили, ничем не попрекали. Сейчас же, пожалуйста, не надо совершать ошибок, чтобы потом не жалеть. Мы как две бездомные, и ты хочешь... - Эгоистки! Две эгоистки. Это вы плюете мне в лицо! Вы, а не я. - Прокричала в ответ Нина, уязвленная правдой. - А я всего-то хочу немного счастья и благополучия для вас. Маша не стала ничего отвечать, боялась расплакаться. Молча встала из-за стола и ушла по примеру Веры. Нина закрыла лицо ладонями и расплакалась. Вера стояла внизу подъезда, ждала сестру. - Что теперь будет с мамой? – Спросила Маша. – Как быть? Она не понимает, что хочет сделать. - Не бросим ее в беде. Что же еще? Попытаемся остановить. *** Нина Кирилловна еще долго сидела за столом и жалела себя. Сейчас она искренне считала, что не смогла достойно воспитать своих дочерей. Что на уме у тех все что угодно, но только не доверие к ней. Они даже не смогли сделать вид, что рады за мать. Чувствовала Нина Кирилловна себя оплеванной. Словно она не счастьем своим поделилась, не сообщила что хочет сделать их и свою жизнь чуть лучше, а совершила нечто неблагоразумное, постыдное. Нина даже и не догадывалась, что дочери считают будто она в беде. Да и о какой такой беде может быть речь, когда ее жизнь можно сказать только началась. Пусть и в таком возрасте. А когда-то Нина Кирилловна поверить не могла, что в ее жизнь вновь постучится любовь. Родион был мужчиной неказистым, но со светлой красивой душой. Когда их платонический роман достиг кульминации, решили расписаться. Наверное, это и стало для дочерей шоком. В шестьдесят лет редко кто идет в ЗАГС. Редко кто готов оставить свою квартиру и переехать в другой город. Об этом и поведала Нина. Поделилась, что наконец-то осуществит мечту. Переедет ближе к морю, будет заниматься огородом. Вечерами сидеть на террасе, наслаждаясь морским воздухом, вкусным травяным чаем и обществом любимого человека. Выслушав все это, Вера и Маша разозлились. Нина полностью доверяла Родиону. Уж что-что, а ей казалось, что за свою жизнь она научилась разбираться в людях. Хотелось, чтобы и дочери доверяли ему. Не понимала она, что Вера и Маша боятся не за себя, но за нее... Вера, старшая дочь, всю свою осознанную жизнь находилась в долгах. Ипотека, кредиты на ремонт, всякие рассрочки и прочее заставляли ее считать каждую копейку. Маша много лет скиталась с мужем по съемным квартирам. Им ипотеку без первого взноса не одобряли. Только чуть-чуть удавалось что-то накопить, как цены на недвижимость взлетали. По этой же причине обе дочери не спешили рожать детей, считая, что не имеют право обрекать еще одного человека на трудности. Но к их чести, за все время, как бы не было трудно, они ни разу не попрекнули мать за то, что та живет в своей просторной двухкомнатной квартире и ни в чем не нуждается. Нина сама чувствовала вину. Но продавать, разменивать недвижимость не спешила, хоть и часто думала об этом. Наверное, все же, для Нины свой комфорт был дороже. Для дочерей Родион сейчас выглядел самым настоящим мошенником... Он был младше Нины на пять лет. Решил жениться, предложил продать квартиру и переехать к нему в другой город. Ну, как предложил... Когда заговорили о переезде, Нина поделилась о том, что ее гнетет. Что дочери не обустроены. Одна банкам должна, как земля колхозу, вторая вообще арендует, считай, что на улице одной ногой находится. Тогда-то Родион и предложил вариант с продажей квартиры и разделения вырученной суммы пополам. Нина согласилась, о чем и поведала своим девочкам. Ей казалось, что они обрадуются и за ее счастье, и за деньги вырученные с продажи квартиры, которые она собиралась разделить. Ей даже в голову не пришло, как должно быть бредово звучала ее речь со стороны. Родиона она описала, как хорошего человека, который приехал на заработки. В новом городе ему не понравилось, все время тянуло домой. Если бы не знакомство с ней, то давно бы уехал. Но так сложилось, что Нина ему приглянулся и ради нее он остался. Вера только что пальцем у виска не крутила, когда слушала мать. Маша вообще не поднимала глаз. Нина же с восторгом расписывала мужчину и закончила рассказ тем, что собирается продать квартиру, поделить деньги и переехать в теплые края. Нина и сейчас не понимала, что конкретно навело ее девочек на мысль о том, что мужчина, в котором она души не чает, мошенник. Через час пришел Родион. Из-за того, что задержался, не столкнулся с девочками. Нина подумала, что может это и к лучшему. Будущий муж поделился, что нашел покупателя на квартиру. Не спешил расспрашивать почему дочери Нины его не дождались и ушли. Его словно больше ничего и не волновало, кроме как сделка. Родион сильно переживал, что Нина передумает. Но Нина не передумала. Весь вечер он успокаивал, уговаривал, рассказывал о своем доме рядом с морем. О спокойной, размеренной жизни. Нина вскоре и позабыла о ссоре, предалась мечтам о тихом счастье. До того было хорошо. *** Вера и Маша, остыв от эмоций, стали поочередно названивать матери. Пытались вразумить. Маша даже сходила в полицию, сообщила о том, что маму пытается обдурить мошенник. - Как? - Он обещал жениться. Просил продать квартиру и переехать к нему в дом. Заявление, естественно, не приняли, обсмеяли. Вера же пошла дальше. Подкараулив мать с Родионом у подъезда, стыдила, обвиняла бессовестного мужчину, что решил запудрить мозги и наживиться на чужом доверии. И даже грозилась бандитами. Нине Кирилловне, которая присутствовала при разговоре, сделалось дурно. Родион же, словно не слыша обвинений, пытался быть дружелюбен. Но так и не смог найти общий язык ни с Верой, ни с Машей. Они просто не верили в чистые намерения Родиона. - Можно подумать, что вы считаете, будто я настолько пропащая, что в моем возрасте счастья не бывает. – С обидой произнесла Нина. В Родионе она не сомневалась. И была уверенна в нем, как в самой себе. Уж всем мужчина был хорош. Ни разу она от него не слышала ни одного грубого слова, никогда он не жаловался на жизнь, не роптал. Был услужлив, вежлив с окружающими. Посещал вместе с ней воскресную службу. Жизнь с ним была похожа на безмятежный спокойный сон. Где каждый день – счастливый. - Родион хороший человек. Всю жизнь работал. Копил. Да только семьи не случилось. Зачем ему меня на деньги обманывать, если у него все есть? - Это даже звучит, как ересь. - Не верила Вера. - Я продаю квартиру сейчас, чтобы поделить. Чтобы вы с сестрой не ругались. От сделки Нина не отказалась. Более того начала торопиться. Хотела доказать и Вере, и Маше то, что ее Родион не мошенник. Покупатель расплатился наличными средствами. Нина разнервничалась. - Пусть деньги будут у тебя. – Попросила она Родиона. – Только не смейся. Я так переживаю, что мне кажется вот-вот и какой-нибудь грабитель нападет. Всякие дурные мысли лезут. Накануне сон снился, что я осталась без всего. Деньги надо срочно поделить. Чуть-чуть нам на переезд, остальное Вере и Маше. Моя Верочка наконец-то закроет ипотеку, а у Маши будет первый взнос на недвижимость. Родион что-то промычал в ответ. Весь день он вел себя странно. Находился в своих мыслях, размышляя о чем-то. Нине же было тревожно. Она не обращала внимания на странное поведения Родиона. Ей думалось, что давно надо было квартиру продать. Купить себе что поскромнее, а деньги поделить между своими девочками. Вере стало бы полегче и у Маши появились бы средства на первый взнос, она успела бы взять квартиру по нормальной цене и ипотечной ставке. Но что теперь говорить... Нине Кирилловне очень хотелось, чтобы обиды поскорее закончились. И не придумала ничего лучше, как если бы Родион сам лично передал деньги ее девочкам. Таким образом, ей казалось, что они примирятся. Поймут, что Родион человек порядочный и надежный. Не обманщик и не мошенник, как про него думают девочки. В день когда Родион должен был передать деньги, Нина собирала вещи по сумкам. Переезд был тяжелым. Требовалось много времени, чтобы все собрать. За домашними заботами, Нина и не заметила, как пролетело время. Родион все не возвращался. Дозвониться до него она не смогла. Однако никаких плохих мыслей не было. Ну не может порядочный человек, рядом с которым хорошо и тепло, оказаться вором. Не могла она так ошибиться в человеке. Нина позвонила старшей дочери, но и она не ответила. Подумалось Нине, что с Родионом случилось нечто плохое. Что в беду попал или ограбили. Эти мысли сводили с ума. Больше Нина ничего делать не могла, так и просидела на коробках, пытаясь дозвониться хоть до кого-нибудь. И когда старшая все-таки ответила, прокричала: - Родион приезжал? Не могу дозвониться. Боюсь, что с ним что-то случилось. Я этого не переживу. Вера не спешила отвечать, вместо этого спросила: - Сколько Родион должен был передать денег? Нина назвала сумму. - Он обманул, мам. Мошенник все-таки... - Вера засмеялась. Она не собиралась пугать мать, и все же напугала. - Не может такого быть. - Нина отказывалась верить. - На него, наверное, напали... Или машина сбила... А может сердце... Или инсульт... Что же я сижу? - Он передал деньги, - поспешила Вера ее успокоить, но не ту сумму, которую ты назвала. - Больше, гораздо больше. Хватит расплатиться со всеми долгами. И Машке передал тоже много. Почти на квартиру хватит. В этот момент дверь открылась. На пороге возник Родион. Он улыбался. - Телефон выключился. Забыл предупредить, что в банк надо заехать. А там очередь. - Сказал он. - Хотел кое какие деньги снять. Нина выдохнула. С Родионом она прожила счастливо еще двадцать пять лет, как и мечтала в доме рядом с морем. Дочери летом приезжали в гости. И им до сих пор не верилось, что так сложилось. Родион на них не обижался. Даже, когда Маша шутила, называя его мошенником. - Надо же... Наша мама вышла замуж за мошенника. - Говорила она. - А в чем мошенничество? - Спрашивала Вера. - А в том, что не обманул. Времена такие, что легче поверить в подлость, чем в честность. Это уже, как правило, а тут такой финал. Умозаключение Маши никто не понял. Но одно две сестры знали точно, что Родион действительно оказался порядочным человеком, который полюбил их мать. ( Автор Adler )

Машина скорой помощи прибыла быстро. Врач пощупал у бабушке руку, а затем её положили на носилки. - Миша, ты вечером иди к нашей соседке тёте Насти, - проговорила бабушка. – Она хорошая, поживёшь пока у неё. - Ладно. «Бабушку Тому увезли. Так одиноко стало в доме и немного страшно. А ведь когда-то у меня были папа и мама. Они ругались, особенно мама. Всё кричала, что папа пьёт и денег не носит. Он пил совсем мало и деньги приносил. Когда я маленьким был конфеты покупал. Потом самокат мне купил, а мама всё равно его ругала. Самокат сломался... Мама с папой развелись, и папа ушёл от нас. Это давно было. Потом к нам пришёл другой папа, папа Рома. Он сначала хорошим был, мне игрушки покупал. Потом и он стал с мамой ругаться. Мама уехала, сказала, что заработает много денег и вернётся. Её долго не было, и папа Рома привез меня к бабе Томе она его мама, а значит, моя бабушка. Сказал, что я пока здесь поживу. Баба Тома хорошая, и еда у неё вкусная, и Тузик у неё есть. Мы с ним сразу подружились. Бабушка почему-то всё время ругала папу Рому и мою маму. Теперь бабушку Тому увезли в больницу, и мне надо идти жить к тёте Насте, а я даже не знаю, где она живёт. Как же я ночью буду один дома? Пойду Тузика приведу. Бабушка не разрешает его приводит в дом, но сейчас она в больнице». Вышел во двор, отцепил цепь от ошейника: - Тузик, пошли! Пёс, похоже был не против. Вместе зашли домой. - Тузик, есть хочешь? – тот одобрительно закивал. – Сейчас суп есть будем. Налил себе в свою тарелку, поставил на стол и стал искать, во чтобы налить своему другу. Увидел какую-то чашку, валил туда всё из кастрюли и поставил возле печки. Стали есть. Тузик съел быстрее и даже успел вылизать чашку. В шкафу лежали конфеты, одну развернул и дал своему другу, но пёс почему-то не стал есть. *** С Тузиком весело и не страшно дома одному оставаться, бегали, играли. И вдруг входная дверь открылась. Тузик тут же, со злобным лаем бросился к двери. Раздался крик, и дверь закрылась. - Миша, убери собаку! – раздался с той стороны женский голос. – Это я, тётя Настя. - Заходите! – и стал держать Тузика за ошейник. Дверь тихонько открылась, и заглянула женщина: - Крепко держишь? - Да! - Иди посади его на цепь! - Тузик, пошли! Женщина, на всякий случай, открыла дверь в чулан. Всё обошлось, пёс благополучно посажен на цепь. - Миша, звонила баба Тома, - стала сообщать соседка цель своего прихода. – Ты пока поживёшь у меня. Бабушка сказала, взять твои документы, они на тумбочке у неё в спальне. - Вон они! Женщина взяла их. Проверила все ли окна закрыты и везде ли выключен свет. - Ключи от дома где? - Вот. - Закрывай! Вышли, закрыли дверь. - Собаку подержи! – попросила женщина. *** У тёти Насти интересней, у неё ноутбук есть. Весь вечер в игры играл, пока та готовила ужин. Поужинали и легли спать. *** На следующее утро тётя Настя разбудила рано: - Миша, я пошла на работу. Ты большой, тебе семь лет, останешься один. Завтрак на столе. В холодильнике в чашечке капуста с котлетой. В обед разогреешь в микроволновке. Умеешь пользоваться? - Да. - Вот тебе ключ на веревочке. Будешь уходить, закроешь дверь и повесишь, ключ на шею. Понял? - Да. - Дня два-три у меня поживёшь, потом придёт папа и заберёт тебя. - Какой папа придёт? - У тебя он не один? – женщина была удивлена. - Два, настоящий папа и папа Рома, он сын бабы Томы. - Да, Мишка, трудная у тебя жизнь. - Трудная, - и невольно вырвался тяжелый вздох. - Всё, я пошла. Кроме ноутбука, ничего не включай! *** «Нет, у тёти Насти неплохо. Она сама целый день на работе, а у меня словно два дома, можно и там, и здесь бывать. Одни выходные прошли, завтра другие наступят, а ни один папа так и не пришёл. Мама совсем пропала. У меня друг появился, Стас, рядом живёт, ему тоже семь лет. Ему уже ранец купили и школьную форму. Скоро в школу. А кто мне купит? У Стаса и папа с мамой, и дедушка с бабушкой есть, а у меня никого нет. Не понятно, чей я? Тётя Настя идёт. Она хорошая. Правда мужа у неё нет, и она из-за этого расстраивается. Сумки у неё тяжёлые. Надо помочь». Подбежал: - Тётя, Настя, давайте сумки. Я помогу. - На одну, - улыбнувшись, погладила по голове. – Помощник! *** После ужина тётя Настя заставил читать букварь. Уже по слогам получается. Так хорошо было, тётя Настя улыбалась, и вдруг на её телефоне заиграла музыка, она сразу стала серьёзной ушла в коридор и стала разговаривать с каким-то мужчиной. Пришлось прислушаться: - Настя, завтра выходные! Давай встретимся! Что с тобой происходит? - Я не могу. - Почему? - Мне пожилая соседка оставила мальчишку, её саму на скорой помощи в больницу увезли, а у него никого нет. - Как это никого? - Родители разошлись, его мать второй раз замуж вышла. Потом совсем куда-то пропала, а её второй муж на время отдал мальчишку своей матери. И никто из них не показывается, а тётя Тома, соседка, в больнице, у неё с сердцем плохо. Вот она и попросила, чтобы он дня два-три у меня пожил, а он уже дней десять живёт, и никто о нём не вспоминает. Мальчишка такой хороший. Жалко его. - Сколько ему лет? - Семь. - Большой уже. Вот, что, Настя. Приезжайте завтра с ним в одиннадцать к парку. Вместе походим по аттракционам и поедим мороженое. - Правда? - Всё! Жду! Она выключила телефон и забежала в комнату: - Мишка, нас завтра приглашают в парк! Пойдем? - Да, – лицо мальчишки засияло. - А кто приглашает? - Один хороший дяденька. - Тётя Настя, а ты меня ему не отдашь? - С чего это ты спросил? – она была удивлена такому вопросу. - Меня всегда кому-то отдают, уже не знаю, чей я? - Мишка, Мишка, - потрепала его по волосам. – Не отдам я тебя никому. - И я с тобой хочу всегда быть. Ты хорошая! - Спасибо! – незаметно смахнула слезинки с ресниц. – Давай я тебе волосы подравняю и ногти постригу. Потом в ванну. Завтра ты должен быть красивым. *** Настя Насте уже двадцать девять, а замуж так и не вышла, и ребёнка не было. Если чем-то она и выделялась среди девушек и молодых женщин, то это скромностью. Жила в поселке недалеко от города в доме, который ей остался в наследство от бабушки. Она уже свыклась с мыслью, что так и останется одна, но за последний месяц произошло два события, пошатнувшие её спокойную жизнь Недавно на заводе, где она работала распредом участка, познакомилась с Никитой, мужчиной, разведённым и старше её на четыре года. Стали зарождаться отношения, но тут произошло ещё одно событие. Её пожилая соседка очутилась в больнице, и оставила ей на пару дней мальчишку, у которого, не понятно кто, и не понятно где, родители. Она сама воспитывалась у бабушки без родителей и понимала, как тяжело этому мальчишке ощущать, что он никому не нужен. Сейчас шла с ним в парк и, где-то в глубине души мечтала, что Никита и Мишка найдут общий язык. Мысли, конечно, заносили ещё дальше, но об этом она даже мечтать боялась. *** Вот и парка, а вон и Никита, приветливо машет рукой. И вдруг… его радостное лицо застыло, окаменело, а рядом с ней раздался пронзительный крик: - Па-па!!! И мальчишка, идущий с ней, бросился к Никите, очутился в его объятиях: - Мишка, сынок! Как ты здесь очутился? Где мама? - Ты ушёл, потом к нам пришёл другой папа, - стал торопливо рассказывать мальчишка. – Потом от нас ушла мама, а тот другой папа отдал меня бабушке Томе. Она заболела и отдала меня тёте Насте. Она очень хорошая. - Да, - только и смогла промолвить женщина. – Достались мальчишке родители. - Настя, понимаешь…, - попытался что-то сказать Никита. - Потом расскажешь. Ты нас в парк пригласил. - Идёмте! – и взял сына за руку. *** Конечно, было весело и интересно, только про саму Настю забыли. Она видела, как счастливы отец с сыном и так хотелось быть счастливой вместе с ними, но они родные, а она… Кто она им? Никто. Ближе к вечеру Никита счастливым голосом произнёс: - Миша, поехали проводим тётю Настю домой. Почему-то эти слова больно ударили женщину по сердцу: «Выходить они отдельно, и я отдельно?» - Папа, а куда мы потом пойдём? – вдруг спросил мальчишка. - Ко мне. - Папа, а как же тётя Настя? Я с ней хочу жить. Слёзы хлынули из глаз женщины, обняла мальчишку. Она ведь тоже, как и Миша, была «ничьей». Опомнившись, торопливо вытерла слёзы и взглянула на мужчину, он смотрел на неё, каким-то растерянным взглядом. Вспомнила, как сегодня утром мечтала, что они втроем будут вместе, а сейчас до этой мечты нужно лишь протянуть руку. И она это сделала, её ладошка оказалась в крепкой мужской ладони: - Прости, Настя! – произнёс он виновато. - Папа, пойдем с нами! – с надеждой в голосе произнёс Миша. – Все вместе будем жить. Взрослые удивлённо посмотрели друг на друга, словно спрашивая: «А почему мы сами не додумались до этого?» *** Уже неделю они живут все вместе. Настя счастлива, но хорошо понимает, на сколько хрупкое это счастье. Ведь так и не понятно, чей Миша? Но пока не её – это точно. И она с тревогой ждала, что вскоре всё рухнет. И вот возле её дома остановилась крутая машина, и из неё вышла красивая модно одетая женщина, и направилась в сторону её дома. Настя поняла, что сейчас, что-то изменится в жизни и смело пошла навстречу. - Здравствуйте! – надменно произнесла та. - Мама! - раздался крик, того, которого Настя уже считала сыном. - Сыночек! Бросилась та навстречу с распростёртыми объятиями, но увидев, какие у сына грязные руки, обнимать передумала. Миша посмотрел на свои ладони и виновато произнёс: - Мы с папой нашу машину ремонтируем. - Он её ещё не сдал в металлолом? – фыркнула та. Мальчишка внимательно посмотрел на неё и встал рядом с Настей. - Меня зовут Белла, - представилась женщина. – Мне надо поговорить с вами и с моим бывшем. - Миша, иди позови папу! Вытирая руки тряпкой, из сарая вышел Никита: - Белла? Каким ветром тебя сюда занесло. - Поговорить с тобой, - кивнула головой, - и с твоей подругой надо. - Заходите в дом! – решительно произнесла Настя. Гостья осмотрела внутренности дома, усмехнулась и сразу преступила к разговору: - Я уезжаю. Мишу взять с собой не могу. Никита, ты отец, оставляю его с тобой. Свою квартиру оставляю вам, Романа я уже оттуда выгнала. Это будет моей долей в воспитании сына. С завтрашнего дня начнём с тобой всё оформлять, как следует. - Мы не против! – решительно произнёс Никита. - Вот и прекрасно! Давай твой номер телефона, завтра с утра позвоню. Обменялись номерами. Гостья подошла к сыну, протянула ему пакет: - Я тебе здесь подарки принесла, - поцеловала в щёку. – До свидания, сынок! *** Белла торопилась и деньги у неё были, она нашла себе богатого мужа. За несколько дней всё оформили, как полагается. И вот Никита вернулся, обнял Настю: - Всё, половину дел сделали. - Почему половину? - Со старой жизнью покончили. Начинаем новую. - С чего начинаем? - Настя, выходи за меня замуж! Тут подбежал Миша, обнял её: - Тётя Настя выходи! Будешь мне мамой. - Согласна я, согласна! Они крепко обнялись и долго стояли так, забыв обо всём на свете. - Соседи! – раздался мужской голос. - Па… дядя Рома…, - испуганно произнёс Миша. - Я дом продаю, - продолжил тот, - а собаку девать некуда. К себе не возьмёте? - Тузик! – закричал мальчишка и бросился навстречу своему четвероногому другу. - Возьмём! Куда деваться? – счастливо улыбнулась Настя. Автор: Рассказы Стрельца. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Это мама девочки таким способом хотела уберечь свою детку от ошибок. Мол чем меньше времени свободного, тем лучше, некогда о глупостях думать будет. И ведь так и было. Пока ее друзья, подруги и одноклассники гуляли по улицам, дружили, влюблялись, и ходили на дискотеки, Анюта грызла гранит науки, ездила по олимпиадам и соревнованиям. О глупостях и правда не думала, потому как попросту времени не хватало на все эти мысли. После школы Анечка планировала поступить в институт, на юридический факультет, и не абы как, а на бюджет. Мама сказала, что юристы- они на вес золота, работа хлебная, и не пыльная. И ведь все шансы у нее были. На золотую медаль шла, к экзаменам готовиться начала еще с начала года. Хоть и пугали ребятишек невиданным доселе зверем под названием ЕГЭ, мол первый, пробный экзамен будет, если что не так пойдет, пересдадите, а не боялась Аня, уверена была в своих знаниях. Экзамен Анечка сдала блестяще, только вот про институт пришлось забыть. Какой уж тут институт, когда живот огромный впереди Ани идет? Ой, что было-то! Мама кричала, ругалась, плакала, все пыталась выпытать, кто тот подлец, что пузом дочку наградил. Бесполезно. Молчала девушка, словно воды в рот набрала. Так и не сказала, кто тот отец- подлец, и когда успела Аня живот нагулять при столь плотном графике. Тихушница, что с нее взять? -Разве такому я тебя учила, Анька? И что теперь будет? Вместо института, вместо веселой студенческой жизни что тебя теперь ждет? Пеленки да ползунки, и крики на всю ночь. Что же ты раньше-то не сказала, дочка? Ведь можно же было все исправить! Молчала Анна, матери не перечила, понимала, что ошибку совершила. Да что уж теперь говорить об этом, когда дело сделано, и новый человек вот-вот появится на свет. Отец- подлец вскоре сам объявился. От горшка 2 вершка, а сознательный, гад. Как узнал, что Анна в положении, так и приехал. Внук соседки, что на первом этаже живет. Оказалось, что согрешили детки на каникулах новогодних, когда Никитка к бабушке в гости приезжал. Родители и в праздники на работе пропадали, вот молодежь и увлеклась, изучали так сказать анатомию. Дети совсем, что с них взять! Оба только 11 классов закончили, а уже у самих дитё будет. А куда деваться, когда дело сделано? Платье невесте купили, жениху костюм, быстренько гостей назвали, да свадьбу сыграли, пока платье мало не стало. Решили, что жить будут у бабушки Никиткиной. А что? Она одна живет в 3-х комнатах, вот и будет молодежь под присмотром. И Анины родители опять же рядом. Никто и не думал, что брак этот будет долгим, да счастливым. Что Аня, что Никита еще и жизни не нюхали, не нагулялись. Разведутся, что уж там! Вот такие прогнозы у всех окружающих были, люди даже ставки делали, сколько этот брак продлится. Родился сынок у молодых. Не просто мальчишка, а целый Владимир Никитич. Это папа молодой так сына сразу величать стал. Вопреки прогнозам матери сынок спокойным был. Ночами не капризничал, давал молодым родителям поспать, понимая, что им и так непросто. Аня с ребенком дома сидела, Никита учился в ПТУ, а после учебы подрабатывал. Конечно, больших миллионов не зарабатывал, но хоть что-то, да и родителям немного проще, ведь они молодых содержали. Когда мама Анютки узнала, что дочка снова беременна... В общем, ничего хорошего не сказала. Единственная фраза, которая слышалась сквозь сплошной мат- ну что ты творишь, Анька? Тебе бы на работу выйти, или учиться пойти, а ты нищету плодишь... Тихушница ты, Анька! Поорала- поорала, да успокоилась. Все сроки вышли, теперь только рожать. С двумя маленькими детьми гораздо сложнее, чем с одним. И денег не хватает, и усталость хроническая. Ну да ничего, главное, что все живы и здоровы, а еще правильно люди говорят, дал Бог зайку, даст и лужайку. Перед третьим декретом Аня успела немного поработать. Спасибо бабушке Никиты, к подруге в магазин пристроила. Старшему 5 лет, младшему 3 года, и новый ребенок на подходе. Мама, когда узнала, просто материлась. Громко, эмоционально. Бабушка за сердце хваталась, родители Никиты пили корвалол большими фужерами, а сам Никита сделал большие глаза, мол как так вышло? Какой ребенок? Это мол не мое, мне подкинули. Ну Анька, ну тихушница! Анька, бывшая отличница, умница и красавица, ходила с высоко поднятой головой, гордо выпятив живот вперед, и всем да каждому рассказывала, что она счастливая мать и жена, а все эти карьеры- да кому они нужны? О планах жены Никита узнал только тогда, когда она его перед фактом поставила, мол покупаем дом в деревне, будет он у нас, как дача. Оказалось, что третьего ребенка Анька не просто так рожала, а с умыслом, с выгодой, так сказать. Тихушница, что тут поделать? Сама решила, сама родила, сама сертификат оформила, да дом в деревне нашла. Пытался ее Никита отговорить, мол лучше ипотеку взять, в городе жить, чем в деревне, где и работы-то нет, да где уж Анюту переубедить, когда она сама все решила? Домик в деревне- это хорошо. А когда домик хороший, это хорошо вдвойне. А дом и правда хорош был. Как на картинке. Резные окна, перила на крыльце, палисадник перед домом, за домом огород под мелочь. И кухонька летняя имелась, и банька, и даже сарай добротный. Как раз капитала того и хватило на домик. Анька же тихушница, это все знали, поэтому никто не удивился, когда после жаркого лета она сообщила мужу и родителям о том, что поступила учиться. Как? Куда? На кого? Какая учеба, когда у тебя трое детей, Анька? Ты головой вообще думаешь, или у тебя в черепушке кисель? На какие шиши учиться -то будешь? Да и детей куда? Оказалось, что тихушница Анька снова все решила сама. От биржи труда учиться будет, там какая-то программа для молодых матерей, вот и получит она, Анюта, профессию. Пусть не юрист, но и бухгалтер тоже хорошо. Платить ничего не надо, не переживайте, мол, государство спонсирует. Ну, раз такое дело, то с детьми бабушка мужа согласилась сидеть. Нужно же помочь молодым. Когда на следующий год Анька сказала, что переезжает на пмж в деревню, все только рукой махнули, и обозвали уже не тихушницей, а просто дурой. Дура, не дура, а понимала Анька, что бабушке мужа уже тяжело с ними, такими шумными и неугомонными, шутка-ли, трое мальчишек! А там поселок, райцентр. Свежий воздух, воля да раздолье. И с садиком проблем нет, и со школой. А до города рукой подать, и автобус по расписанию ходит. На удивление, Никита С Анькиным решением согласился, хоть и поворчал для приличия, мол как всегда, все сама решила. А какая разница, где работать? Лишь бы платили. На работу Никита вышел, колхоз его с распростертыми руками встретил. А вскоре и Анька работать стала по профессии. Бухгалтер на пенсию вышла, вот Анюту и взяли. Сначала одну корову Анька купила, мол молочко детям нужно, потом вторую, третью. Никите предложила бычков на откорм взять, чем черт не шутит, вдруг согласится? Никита подумал, да согласился. Вдруг да правда выгодно? Нет, ведь и правда, тихушница эта Анька! Когда родители Никиты и Ани узнали, что задумала эта Анька, чуть все волосы на голове не выдрали! Это же надо, а! Бизнесмены недоделанные! Хитромудрая эта Аня, кто ее знает, что у нее на уме? Сама придумает, сама решит. Сроду не посоветуется, сроду не спросит. Делает, как ей надо! И бабка туда же! Было бы кого поддерживать, а то Аньку- тихушницу! А дело все в том, что в самом центре села выставили на продажу дом. И не просто дом, а дом с магазинчиком. Ну знаете, такие маленькие магазинчики у дома? И загорелась эта тихушница Анька дом тот купить, да магазинчиком владеть. Хотела было отдельно магазинчик выкупить, да не согласился хозяин, мол только все вместе, и дом, и магазин. И домик хорош, и магазинчик тоже, да только нет такой суммы у Анюты. С Никитой поговорила, тому идея тоже понравилась. Только страшно как то. Своих денег нет, а на заемные средства бизнес открывать- так себе идея. Бабушка спасла ситуацию. Она как раз у внука гостила, да разговор случайно услышала. Подумала, и решила помочь внуку. А что? Найдется для нее уголок в их доме, и будет бабушка с ними жить. Давно мечтала выйти на пенсию да в деревню податься. Квартиру быстро продали. Часть денег бабушка внуку отдала, на домик с магазином, а вторую часть себе оставила, мало ли что? Вот так стала Анька- тихушница владелицей бизнеса. Хоть и не большой доход, а все побольше, чем зарплата. И бабушка с ними живет, намного легче стало. И за детьми присмотрит, и в магазине вместе ловчее. С колхоза- то Анька решила не увольняться, не выгодно, колхоз корма дает на заработанный рубль, потому и скотинку держать выгодно. Хорошо живет Анька с мужем. И бабушка не жалуется. Она-то давно поняла, то будет толк с Аньки, хорошая девка, даром, что тихушница. Это она молодец, что все молчком делает. Что толку языком махать попусту? Захотела- сделала. Так и надо. А Аня смеется, и всегда говорит, что если бы слушала окружающих, и делала так, как говорят люди, у нее до сих пор и детей бы не было, и мужа. А уж про магазинчик и домик в деревне только мечтать и оставалось бы. Кому они нужны, юристы эти? Их везде полно, хоть литовкой коси. Трудно конечно было, но ни о чем Аня не жалеет. Никита свою Анюту любит, и во всем поддерживает, потому что понимает, мало таких женщин, как Анька, которые не говорят, а делают. Рядом с ней и он таким же тихушником стал, все больше не словом, а делом доказывает свою любовь. Те, кто Аньку плохо знает, завидуют ей, мол живет в шоколаде, все ей легко дается. А легко ли? Хоть и тихушница она, но ведь далеко не дура. Молодец она большая, эта Анька- тихушница. Счастливая. Автор: Язва Алтайская. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Он был как будто и не с ней, а где–то в другом месте. Аню стало это раздражать… Умывшись, женщина легла на софу, задремала, но тут хлопнула входная дверь. Сергей уже топтался в прихожей. — Аня! Возьми у меня зонт! На улице жуткий дождик, я весь промок! — закричал супруг. Аня послушно встала, нащупала ногами тапочки, поспешила к Сергею. — Да, конечно. Добрый вечер, Сережа! — улыбнулась она. — Ужин будет готов через двадцать минут. Ты пока отдыхай. Давай, развешу твой плащ. Сергей сунул жене в руки мокрую одежду, ушел в гостиную. Там, расстегнув ворот рубашки, он открыл бар, вынул коньяк, плеснул себе в бокал, подержал его, наблюдая, как играет темными отсветами напиток, потом выпил. Налил ещё… Аня позвала к столу, пришлось закрыть шкафчик, идти к ней. Сережа сел на стул, забарабанил по скатерти пальцами. Потом, схватив вилку, быстро смел Анины котлеты и печеную под соусом картошку, отставил тарелку, вытер пухлые губы салфеткой, непременно тканевой, бумажные Сережа не терпел, а потом стал ждать чай. Он вздыхал сначала тихо, потом чуть громче, тем самым подгоняя Аню. Она же ела медленно, нехотя, кусок в горло не лез, но надо есть, не помирать же от дистрофии. Заметив нетерпеливый взгляд мужа, Аня наконец вставала, вынула его чашку из шкафчика. Вооружившись ситечком, женщина наливала Сергею заварку, всегда одно и то же количество, без чаинок, иначе Серёжа морщился и выливал чай в раковину, требовал налить другой. Свекровь, делясь секретами того, как привык жить Сережа, приучила Аню относиться к чаю чуть ли не как к божественному напитку. — Ты пойми, Аня, пить что угодно, лишь бы это было темного цвета и с черными, скукоженными листиками на дне, Сережа не будет. Ну вот такой он брезгливый человечек у меня! — тут она любовно смотрела на стену, за которой играл в шахматы Сергей со своим отцом. — Он любит хороший, дорогой чай, покупаемый всегда только в одном магазине, я тебе потом напишу его адрес, там подойдешь к Кларе, тамошней продавщице, и скажешь, что ты от Чижовой Галины Романовны. Клара тебе спецзаказы давать будет. Так вот, заварник обязательно фарфоровый, и накрывай, детка, его, чтобы тепло не терялось. Сережа любит, чтобы заварка была непременно кипяток. Дальше, вот ты наливаешь… Тут шел подробный инструктаж, как лить, какие ячейки ситечка единственно подходят для напитка, в каких случаях можно добавить чабрец или мяту. Аня слушала, кивала, запоминала… — Ты что, Ань! Совсем вы там с ума посходили?! — возмущалась Анина подруга, Катька, когда они зашли, кажется, в сотый магазин посуды, ища «именно такое» ситечко. — Налей ему обычного чаю, если не пьет такой, пусть воду хлебает! Ань, у меня ноги уже гудят, давай поиски ситечка перенесем, или я его вам на свадьбу подарю, а?.. — Нет, Кать. Ты иди домой, я сама дальше… — расстроенно говорила Аня. Уж очень ей хотелось угодить будущему мужу… Катерина, как и обещала, подарила злосчастное ситечко на бракосочетание. Ячейки оказались достаточно маленькими, а ручка достаточно длинная, чтобы Галине Романовне понравилось. И вот сейчас через это ситечко, оставляя на нём черные, развернувшиеся чаинки, стекала в Серёжину чашку заварка. Аня задумалась о чем–то, заварки получилось намного больше, пришлось выливать всё и начинать сначала. — Ань, ну ты чего? Уснула? Давай скорее, уже в горле пересохло! — недовольно засучил ножками под столом мужчина. — Да вот твой чай, — раздраженно бухнула на стол чашку Анна. — Сереж, а вот я вчера звонила тебе на работу, и мне сказали, что тебя там нет… Что ты взял отгул… Сергей выпрямился, его лицо из устало–недовольного стало раздраженным, сердитым. — Ты что, проверяешь меня? С каких это пор я должен отчитываться, где и когда я бываю, а? Да, я взял один день, чтобы съездить к своему школьному учителю, Петру Викторовичу. У того был юбилей, он очень просил заехать. Ну и что?! — Ничего… — Анна машинально смахнула в мусорное ведро остатки еды, стала мыть посуду. — И сколько ему? — Кому? — Юбиляру. Надо же было купить подарок, я бы могла зайти в ГУМ… — Ах, подарок… Я купил ему самовар, большой, пузатый, расписной самовар. Он ими увлекается, — махнул рукой Сережа. — Аня, ты бросай эти расспросы–допросы! Ну вот, чай совсем остыл! Мужчина с досадой оттолкнул от себя чашку, та накренилась, чай выплеснулся на скатерть, расплываясь большим, коричнево–желтым пятном. — Серёжа! Что ты делаешь?! — возмутилась Аня. Но муж уже ушел в кабинет, закрыв за собой стеклянную дверь. — Ну и ладно, — пожала плечами женщина. — Было бы предложено… Вчера невестке звонила Галина Романовна, выясняла, почему Сергей приезжает к ней такой хмурый, издерганный весь. Спрашивала, не может ли она чем–то помочь. — Нет, у нас всё хорошо, — как–то неуверенно успокоила её Аня. — Просто у вашего сына много дел на работе, такая ответственность, сами понимаете! Совещания, решения… Сергей работал в управляющих жизнью района структурах, был приближен к руководящим лицам, давно перестал быть мелкой сошкой, корона уже слегка давила ему на височки. Серёжина подпись стояла на многих документах местного масштаба… Как уж тут не издергаться, не ворочаться по ночам, размышляя… — Значит, ему просто нужно в отпуск! — догадалась Галина Романовна. — Точно! — кивнула Анна, вертя в руках найденный недавно гипсовый сувенир с надписью «В городе Сочи темные ночи». Вылитая из гипса половинка сердца с ломаным краем была куплена Сергеем явно без участия жены. Находка оказалась завернутой в туалетную бумагу и спрятанной в самый дальний угол бельевого шкафа. Аня полезла туда разобраться на полках, а тут эти «Сочи–ночи…» На фоне красно–охристого сердца было крупными мазками нарисовано море и стоящий на берегу мужчина. Его черный силуэт был хорошо виден на фоне заходящего солнца. Мужчина протягивал кому–то руку, но его спутника не было. Он, видимо, остался на второй половинке. Если спросить Сережу, что же это такое, и когда уже супруг успел побывать в Сочи, он наплетёт, что совершенно не понимает Аниных намеков, что сувенир ему привезли коллеги, что тот разбился случайно, и пришлось спрятать кусок. А потом Сережа просто про него забыл, закрутился… В Сочи, поди, сейчас жарко, цветут магнолии… А Сергей как раз неделю назад ездил в командировку в Подольск, очень, по меркам этого небольшого городка, длительную командировку. Вернулся коричневый, с четкой линией загара по коротким рукавам рубашки. «Надо же, какое солнце у нас, стоит выйти за черту Москвы!» — ехидно заметила Аня. Муж пропустил это замечание мимо ушей. …— Я поговорю с Сережиным папой, может быть он сможет организовать вам билеты на море, — сочувствуя сыну, прошептала Галина. — Вечером тогда узнаю, тебе сообщу. Всё, Анечка, пойду. Лев Петрович уже вернулся, буду кормить… — Да, конечно! — закивала Анна. — Пора кормить… Свекровь так и не перезвонила, видимо, билеты на море откладывались… … Весь оставшийся вечер молчали. Серёжа разгадывал кроссворды, Аня вышивала. По телевизору шёл какой–то концерт, большие напольные часы в дубовом чехле с прозрачной вставкой постукивали маятником, словно отбрасывали бильярдные шарики в лунки. Скоро муж сказал, что устал, ляжет пораньше. Аня кивнула, отвлеклась на минуту от пялец, переменила нитку и продолжила укладывать на ткани ровные, одинаковые крестики. Ближе к десяти вдруг затрезвонил телефон. Аня поспешила взять трубку, потому что от громких звуков Сережа всегда дергался во сне, стонал. — Алё! Анька, ты? — услышала женщина в трубке бодрый голос. — Я. Кать, не ори так! — А что? Спят усталые игрушки? Мои еще прыгают вовсю. Так вот, я что звоню… Катя на секунду замолчала, потом снова затараторила: — Твой Сережа тебе изменяет. Я видела его с какой–то губастой вчера в парке. Мы с детьми ходили кататься на карусели, а он с этой сидел на лавке, миленько так ворковал. Ань! Аня, что ты молчишь? Может, надо было сказать тебе при встрече… Такие вещи не сообщают по телефону, да? Анна помолчала немного, накручивая на палец телефонный провод. — Он с кем–то был в Сочи, — сказала она наконец. — Я нашла сувенир оттуда. — Да ты что?! Выгнала? — воспряла духом Катька. Раз Аня не печалится, значит и ей, Катерине, не стоит наводить траур. — Кого? Серёжу? Нет. Это его квартира, как я могу… — Слушай, тогда уезжай сама! Ну как он так может–то, а?! — дальше Катя обозвала Сергея гулящим котом и затихла, слушая, что ответит подруга. — Кать, ты не переживай, всё наладится у нас! Спокойной ночи! Аня же так любила Серёжу… Он был для неё вторым после Бога, Мужчиной, опорой, Единственным, красивым и очень–очень хорошим! Из почетной семьи, умный, с образованием, не увалень какой–нибудь, а очень даже спортивный, Серёжа стал отличным кандидатом в женихи. И Аня нравилась мужу, это совершенно точно. Когда–то нравилась. А сейчас… Сейчас он просто запутался, увлекся, нужно помочь ему достойно выйти из этой ситуации… Анна кивнула своим мыслям, еще раз рассмотрела половинку сердечка, подошла к двери спальни. Сережа храпел, значит, ничего не слышал… На следующее утро, проводив мужа на работу, Аня налила себе кофе, устроилась в кресле, открыла сборник стихов. Ей сегодня не нужно идти на работу, а значит, спешить некуда, можно переливать этот день, пропускать между пальцами, пребывая в блаженной неге. Глаза бегали по строчкам, подмечали интересные обороты, сравнения. Аня, редактор в небольшом издательстве, всегда запоминала необычные моменты в книгах, даже иногда выписывала их, потом читала мужу. Сережа всё это терпеливо выслушивал, но особенного энтузиазма не проявлял, скептически качал головой в попытке представить, как «лунный кот, сидя на самом краешке лужи, пьет из неё звезды, быстро лакая шершавым своим языком…» Аня открыла тетрадь, стала, закусив губу и пыхтя, как делала это в детстве, записывать понравившиеся обороты. Но её опять отвлек телефон. Лениво потянувшись, женщина подняла трубку. — Алло! — вопросительно сказала она. — Что вы молчите?! Трубка как–то странно вздохнула, потом женский голос прошептал: — Извините, вы же Аня, да? — Анна Фёдоровна. — Анна, вы простите меня, я разбудила вас? — С чего вы взяли? Я давно встала. Да что вам нужно? — уже хотела кинуть трубку Аня. — Нет, просто Сергей говорил, что ночами вы обычно плохо спите, мучают боли… Ох, как же мне жаль вас, как жаль!.. По–человечески, по–женски… — Что вы несёте, какие боли? Вы ошиблись номером! До свидания! — Аня покрутила пальцем у виска, бросила трубку. Но телефон зазвонил опять. Аня ответила. — Вы не поняли, я могу помочь. Мой отец работает над новым лекарством, он готов взять вас в группу испытуемых… — зашептала трубка. — Пока не стало слишком поздно… Аня помотала головой, думая, что ей это всё снится. А это было просто начало конца… — Так, женщина, да о чем вообще речь? Откуда вам известно о Сергее? Кто мучается болями? Вы пьяны? Или в психиатрической больнице сегодня день открытых дверей?! — Анна… Меня зовут Елена, я… Мы… В общем, мы с Серёжей немного вместе… Да это же теперь вам неважно, да? — Да… То есть нет… Как это «немного вместе»? Я что–то ничего на понимаю, Елена! — Аня даже улыбнулась. Тётка в телефоне несла какую–то околесицу, даже забавно. — Аня, можно я приеду? Вам тяжело выходить из дома, понимаю. Я сама… Я знаю адрес! — деловито предложила затейница–Лена. Анна задумчиво пожала плечами. — А давайте! Вы меня заинтриговали, право! Приезжайте, жду! — ответила она наконец. — Как ваша фамилия? Мне нужно предупредить консьержку! — Дынина. Лена Дынина. Выезжаю. И вы не суетитесь там! Так хорошо, что мы с вами познакомились… Это так по–современному… Дынина еще что–то восторженно бормотала, но Аня не дослушала, повесила трубку… Лена была у Аниной двери уже через двадцать минут. Она робко нажала кнопку звонка. Сергей сказал, что Аня боится громких звуков… Анна Фёдоровна стояла в прихожей, рассматривала гостью. Строгий брючный костюм, легкая шифоновая блузка, высовывающаяся из–под жилетки, выпущенные на свободу кудрявые, каштаново–золотистые волосы, туфельки на тонком каблучке–шпильке, дневной, неброский макияж, длинные, в красном лаке ноготки… Лена застыла на миг, сглотнула. — А вы можете передвигаться самостоятельно? — вскинула она брови. — А не должна? — вопросом на вопрос ответила Аня. — Ну… Эээ… В вашем состоянии… Вот, здесь пирожные… Я нам к чаю… Лена робко протянула вперед коробку, перевязанную красивой розовой ленточкой. — Спасибо. Ну, проходите на кухню, забавная Лена! — развеселилась Анна. — Вот вам тапочки. Ленка сунула ноги в клетчатые «гостевые» тапки, засеменила за хозяйкой. Странно, в квартире совсем не пахло лекарствами, шторы раздернуты. Не так представляла себе Дынина Сережину жилплощадь. Но миленько, уютно, места много… — А как же ваша светобоязнь? — не удержалась Лена, уж очень яркий свет врывался в балконные окна. — Может быть, задернуть шторы? Нет, определенно Лена эта большая чудачка! Интересно с ней! — Сегодня пока не беспокоила! — улыбнувшись, развела руками Аня. — Может, завтра наступит… — Аааа… Ээээ… Понятно. Можно, я сяду? — Лена кивнула на стул. Аня разрешила. Она сегодня добрая. — Чаю? — поинтересовалась тем временем хозяйка, включила конфорку, поставила на плиту чайник. Тот, полупустой, быстро закипел, стал свистеть на всю квартиру. Но Аня не двигалась с места, наблюдая за гостьей. Та сначала нервно поглядывала на чайник, потом вскочила, выключила газ. — Вода не должна перекипеть, потому что иначе она… — объясняла свой поступок Лена. — Иначе она станет невкусной, — закончила за неё Аня. Этим премудростям учил их обеих Сережа… Елена наблюдала, как Аня расставляет на скатерти чашки. — Надо бы блюдца… — прошептала гостья. — Да, точно. Хотя… Да ну их! — махнула рукой Аня. — Сахар? — Белая смерть… — покачала головой Лена, вспомнив, как Сергей пугал её рассказами о том, что Аня, любящая с детства много сладкого, докатилась до смертельного состояния. — Хорошо. Зато у нас есть пирожные. Анна Фёдоровна взялась за заварочный чайник, но гостья тут же пролепетала: — Извините, но надо бы достать ещё и ситечко… Чаинки же… Аня замерла, потом, всё бросив и сев напротив Елены, прошептала: — Ну давай, рассказывай, что он там про меня наплел! Лена смущенно выпрямилась, поджала под стул ноги, откашлялась, а потом поведала, как, встретив Сергея, она поняла, что не может жить без него и дня. Он тоже увлекся ею, стал приглашать на свидания. — И сколько вы вот так… — сделав в воздухе пассы руками, уточнила Аня. — Ну… Год, наверное, — тихо ответила Лена. — Анечка, вы меня простите, я бы никогда не пришла, так и хранили бы мы нашу связь в тайне, но Сережа недавно, когда мы были… Летали… — В Подольск? — подсказала Аня. — Подождите, я сейчас! Она притащила на кухню сувенир в виде сердца. — Похоже, это оттуда? Очень символичный презент! Лена отпираться не стала. — Ну в общем да, вторая половинка сердца у меня. Это так трогательно… — зарделась гостья. Она была лет на восемь младше Ани, совсем еще молодушка, засмущалась, покраснела, как маков цвет. — Так вот, он признался, что вы в беде, и он просто не может вас оставить. — Да? И велика ли беда? Я просто как–то не в курсе. Аня плеснула в чашки заварку так, как это делала всю свою сознательную жизнь, без ситечек, лишних расшаркиваний и придыхания. — Вам жить осталось от силы месяцев шесть, за вами нужен уход, Сережа не в силах вас бросить, жалеет, поэтому нам с ним нужно будет подождать. — И какая часть тела меня подвела? — откинувшись на спинку стула, вытянув ноги и сложив руки на груди, спросила Аня. — У вас, простите, «размягчение мозга». Но вот поэтому я здесь! У меня есть связи с людьми, которые, конечно пока экспериментально, но пытаются лечить такие заболевания! Я думаю, вам стоит к ним обратиться! — быстро затараторила Лена, краснея еще больше. Аня улыбнулась. — Вы хотите меня спасти? Но тогда я не отпущу Серёжу. Если выживу, он так и будет со мной, ты же это понимаешь? — хитро прищурилась хозяйка. — Да и ему не резон разводиться. На таких постах, какие занимает он и к каким стремится, распад семьи, любовь на стороне не в почете! Леночка захлопала ресницами, раскрыла рот, да так и осталась сидеть, переваривая информацию. А сама Аня, услышав, что в дверь опять звонят, поспешила открыть. Это была Галина Романовна. Она приехала, чтобы поговорить с невесткой, как–то поддержать её, помочь в кризисе семейной жизни. — А! Вот и вы! Прекрасно! Галина Романовна, проходите сразу на кухню! — велела Аня. — Там сидит Лена, ваша будущая невестка. Она заменит меня, когда я с совершенно мягким мозгом отдам концы. Свекровь испуганно вскинула бровки, сомневаясь, видимо, в разуме Ани, пролепетала что–то, последовала за ней. Лена вскочила, стала, как школьница, теребить уголок рукава. — Вот, это Лена. Лена, это мама Сережи! Официальное знакомство окончено. Только вот беда, мне про проблемы с головой Сережа тоже рассказывал, только вот пациентом были вы, Галина Романовна. Вас нужно часто навещать, потому что отец с вами не справляется, вы чудите, а Сережа за вами присматривает. — Чего? — просто, неаристократично переспросила Галина. — Он бывал у нас очень редко, звонил тоже не часто. Я чудачка? Аня, я вообще ничего не понимаю! Налей мне, пожалуйста, чаю. Анна послушно вынула из шкафа ещё одну чашку, схватила ситечко. — Да выбрось ты это забрало! — скривилась вдруг Галина. — Я, слава Богу, нормальный, среднестатистический человек, совершенно спокойно отношусь к чаинкам. Лена, сядь! Девочки, милые, если я сейчас не съем вот это вот пирожное, — женщина показала на «Картошку» с украшением из крема, — то и правда размякну. — Так берите! И плевать на то, что сейчас только одиннадцать утра! — подтолкнула к ней коробку Аня. Сергей тщательно насаждал в семье идеи правильного питания. Есть сахар было вредно, конфеты — можно, но строго после обеда. Это правило также железно соблюдалось, как и наличие ситечка. — Да и правда… Галина с упоением откусила кусочек, второй, потом, выпив чашку чая залпом, налила себе вторую. Чаинки весело кружились на дне, танцевали и вертелись, толкая друг друга, а Галя, Лена и Аня с любопытством за ними наблюдали. — Как мухи, правда?! — прошептала Лена. — Вьются, скачут! Боже, если Сережа узнает… — Да упаси Бог! — поддакнула Аня. — Лена, а вы… Вы Сережина… — Галина Романовна не договорила, но Аня быстро назвала всё своими именами. — …Она ждет, пока мой мозг размягчится, чтобы занять мое место, — заключила невестка. — Вот, пришла посоветовать лекаря. — Как благородно! Нет, ну как трогательно! — всхлипнула Галина. — Такая забота!.. И что, когда Сережа овдовеет? Мне бы знать точно, надо будет искать хороший ресторан, устроить пышные поминки. На какую дату смотреть? Аня и Лена испуганно переглянулись, но Галина тут же рассмеялась. — Вот яблочко от яблоньки, а… У моего супруга тоже была идеальная версия, почему со мной, дочкой генерала, он не может развестись, но гулял на стороне по–страшному. Я тоже была смертельно больна. Только у меня, насколько я знаю, было что–то с печенью… Аня вдруг перестала веселиться, её лицо посерьезнело. Пирожные перестали быть вкусными, кухня, до этого просторная, светлая, вдруг начала сужаться, давить. — Почему вы не развелись? — тихо спросила невестка. Галина Романовна сложила руки на столе, чуть наклонила головку набок, став похожей на любопытную сороку. — Ну, во–первых, с мужем я могла путешествовать по миру. У него длительные командировки, у меня интересные поездки. Зачем же я буду кусать руку, которая меня развлекает?! Ну и любила немного его, красавчика. А потом, после его первого инсульта, все пассии его разбежались, никто кроме меня ему чаинки не вылавливал, рубашки по цвету не рассортировывал, с ложечки не кормил. Вот тогда он понял, кто есть кто, стал меня ценить. Но это был мой выбор… Тут Галина взяла Аню за руку, погладила её ладонь. — А ты, Анюта, решай сама, что дальше с твоей семьей станется. Я не была красавицей, вряд ли нашла бы кого–то другого, ты — другое дело. Решишь развестись — я пойму… — тихо закончила она свою речь. Хлопнула входная дверь, из прихожей понеслись проклятия, что–то упало. — Аня! Анна! — закричал Сергей. — Сделай мне кофе! Но жена не двинулась с места. — Что ты сидишь? Я же просил… — заглянул в кухню мужчина, увидел гостей, его готовая сорваться с уст тирада так и лопнула мыльным пузырем. Сергей сглотнул, медленно прошел к столу, потом виновато, просяще взглянул на мать. Та отвела взгляд, но через секунду послушно встала и принялась насыпать в турку кофе. — Лена? Что ты тут делаешь? — наконец прошипел Сергей. — Пришла поддержать твою жену. Только вот никакого размягчения у неё нет… — пояснила Елена. Сережа хотел сесть, но Аня быстро задвинула его стул. — Ты что? Я же могу пасть! — зло буркнул он. — Мне чудить разрешается! Шесть месяцев, и я овощ, ты же знаешь! Ну и как там, в Сочи, ребята? — спросила Аня, улыбнулась, а потом, чтобы никто не заметил дрожащего подбородка, отошла к окну. Больно, когда предают, еще больнее, когда делают это скрытно, пытаясь усидеть на двух стульях. — Мама! — вдруг оттолкнул чашку Серёжа. — Ты зачем мне гущи налила?! Кофе должен быть… Галина Романовна усмехнулась, взяла чашку, вылила напиток в раковину. — Каков мужик, таков и кофе, с осадочком. Извини, сынок, но ты больше ко мне не приезжай. Не хочу тебя видеть. — Мама! — растерянно схватил её за руку мужчина. — Да не слушай ты их, я только тебя люблю! Давай, домой отвезу, хочешь? Мамулечка, они тут просто с жиру бесятся, а ты у меня лучшая! Галина Романовна покачала головой. — Да никого ты не любишь, как и твой отец. Ань, пойдем, хочется на воздух. — Ага, голову проветрить мою, размягченную! — поддакнула Аня, сняла с пальца обручальное кольцо, положила его перед мужем, потом, улыбнувшись свекрови, пошла одеваться. Лена, испуганно глядя на Сергея, вся как будто уменьшилась, скукожилась, будто старалась слиться с мебелью. Но не вышло. Только за Аней закрылась дверь, как мужчина вскочил, стал ругаться, укорять Лену в том, что всё она испортила, а могли бы жить припеваючи. — Тоскливая бы это была песня, — одернула его Леночка. — Как же так, а, Серёжа? Сказочник ты, однако… — Сделай мне чай! — как будто не слыша её, велел мужчина. — Я буду в кабинете. Никакого покоя в собственном доме! Ну, что ты встала истуканом? Хотела со мной жить? Давай, поворачивайся! Да ситечко возьми, слышишь?! Я без чаинок люблю! Лена сначала хотела уйти, бросить его, хлопнуть дверью, проплакать неделю, да и воспрянуть потом духом… Но осталась. Квартира хорошая, просторная, Сережа красавчик, теперь на ней женится… Ради такого и чаинки можно повылавливать. Да и ребенка всё не одной растить, а то, вон, уж третий месяц, сказали, скоро живот будет заметен, надо бы отца к ответственности привлечь!.. Аня и Галина Романовна, как будто сговорившись, о случившемся не вспоминали, поехали на ВДНХ. Сидя в кабинке «Колеса обозрения», они, схватив друг друга за руки, разглядывали окрестности. Сережа высоты боялся и им запрещал на таких аттракционах кататься, ну а теперь можно, с размягчением–то мозга… Потом женщины поплавали на катамаране, постреляли в тире. Галина выиграла огромного белого медведя с грустными карими глазами. Аня выбрала себе розового фламинго. — Куда теперь? — спросила уставшая свекровь. — Вы домой, я вещи пойду собирать, потом не знаю, придумаю что–нибудь, — махнула рукой Аня. — К родителям вернусь. — Ну вот ещё! У меня есть квартирка на Сходненской, о ней вообще никто не знает. Живи, если хочешь. — Спасибо. Не нужно, — Анна вдруг повеселела. — А не сгонять ли нам с вами в Сочи, а? Галина Романовна удивленно вскинула бровки. — Ну… Надо спросить у… — начала она. — А мне не надо. Я поеду! Тоже сувенир привезу! Она отвернулась, зашагала прочь, потом побежала, уже не пытаясь сдержать слёзы. — Аня! Анька! Ты чего несешься так?! — схватила её за рукав Катерина. — Случилось что? Аня улыбнулась подруге, вдруг обняла её, вздохнула. — Катюха… Так хорошо, что ты здесь… С Галиной Романовной можно было гулять, делать вид, что всё в порядке, что ты сильная и справишься, а вот с Катей можно быть собой. Катерина видела Аньку в самые разные моменты её жизни, на неё можно положиться… —Да что ты?! Пугаешь меня! — не на шутку растревожилась Катя. — Поехали куда–нибудь, а? Подальше отсюда, от города этого. Хочу с чистого листа всё начать… — тихо попросила Анна. Катя понимающе кивнула… Она привезла её к себе домой, сунула ребятне купленные по дороге раскраски, заперлась с Аней на кухне, сварила тягучее, пахнущее корицей какао, как когда–то делала её мама, если Катюшке было плоховато на душе. — …Ну, Анютка, всё к лучшему, я знаю! — выслушав Анину историю, заключила Катя. — Мне никогда твой Серёжа не нравился. Напыщенный индюк, и больше ничего! Уж очень замороченный, а из себя мало что представляет. Но ты, я вижу, сильно переживаешь, да? Давай, хочешь, на дискотеку сегодня пойдём? «Мы по барам, по тротуарам…» — напела Катя, стала пританцовывать. ну? У меня такое платье есть, вообще отпад! — Нет. Можно я просто у тебя посижу, а? — шмыгая носом, попросила Аня. — Да хоть вообще живи! — согласно кивнула Катерина. — Постелю тебе в дальней комнатке. Там тихо, хорошо… Аня долго не спала, ворочалась. Потом встала, вышла в коридор. Заплакали Катины дети. Аня тихонько зашла в их комнату, села в кресло, стала напевать колыбельные. Господи, сколько она знает колыбельных!.. Ей бы своего ребеночка, его бы пестовать, да пока не время, видимо… … — Аня! Ты? — услышала женщина знакомый голос, оглянулась. В толпе встречающих стоял Сережа, держал в руках цветы. Но ждал он явно не Анну. — Привет, — кивнула женщина бывшему мужу. — Привет. Рад тебя видеть… — протянул Сергей, потом быстро скользнул взглядом по идущей из самолета толпе. — А я здесь Лену встречаю… — стал он как будто оправдываться. — Да и встречай себе на здоровье! — улыбнулась женщина. — Извини, мне пора! Она быстро повезла чемодан к выходу. Там ей уже махал кто–то, какой–то мужчина в бейсболке. Он не привередлив, пьёт чай с чаинками, тоже, как и Аня, любит поэзию и никогда не ложится спать, не сказав жене, как любит её. Аня верит ему. Жить без доверия невозможно, немыслимо, лучше уж тогда вообще доживать свой век в одиночестве… Денис любит рыбалку и то, как Аня тихонько стоит рядом, пока трепещет на поверхности воды поплавок. Он, Анин муж, простой, смешливый, отходчивый. Аня с ним счастлива… Сергей проводил Аню взглядом, отвернулся. По залу к нему уже шла Леночка, опять чем–то недовольная, опять расстроилась... Лена с Сережей не любят друг друга, но зато она наливает ему чай без чаинок и жарит его любимые рубленные котлеты. Она живёт в его большой, светлой квартире, растит их сына, давно уволилась, ходит заниматься йогой и пилатесом. И никогда не спрашивает, где пропадает муж. Лена не доверяет ему, но предпочитает просто ничего не знать о его похождениях, пользуясь благами супружеской жизни. «Уж лучше жить так, чем быть матерью— одиночкой!» — рассуждает она. Счастлива ли Лена? Говорит, что да… Галина Романовна мечется между Сергеем и Аней, навещает внука, потом бежит к Аниной дочке. Аня не возражает, ведь всем хочется счастья, домашнего, семейного, теплого, тихого счастья, с чаем, пирогами и обнимашками… Так пусть и у Галины Романовны оно будет… Автор: Зюзинские истории. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Соня в детском доме была совсем недавно – ее мать умерла от передозировки, а других родственников у нее и не было. Это было не так уж и плохо – девочка была хотя и беспризорная, но домашняя, к какой-никакой любви приученная. Первое время сложно им было, но через год все сладилось – Соня из тощего ребенка с синюшной кожей превратилась в румяную куколку, послушную и ласковую, только вот читать никак не хотела учиться. - Кеша, да оставь ты ее, в школе научат, – успокаивала мужа Лариса, которую их занятия изрядно раздражали: у нее и так голова болела постоянно, а тут еще и это. Мужу она не говорила, но что-то со здоровьем у Ларисы было не так – стоило ей встать, как в глазах темнело, сколько ни пей анальгетиков, в висках вечно трещит, еще и аппетит совсем пропал. Заподозрила она недоброе и пошла втихую от мужа анализы сдавать – одно, другое, третье... - Да все с тобой в порядке, – говорила ей приятельница, терапевт с опытом. – Ну, гемоглобин немного понижен, но не критично, ты сама говоришь, что почти ничего не ешь. Погоди... А уж не беременна ли часом ты? Ларисе и в голову не могло прийти, что в сорок четыре года она забеременеет – что за глупости, уж если столько лет пытались и ничего... Но к гинекологу пошла, решив, что проблема как раз тут может скрываться – ранний климакс у нее, не иначе. - Э, подруга, четвертый месяц у тебя, поздравляю! – заявила ей знакомая, у которой Лариса много лет лечилась от бесплодия. – Там, где медицина бессильна, помогает только чудо, правда ведь? Эта новость немного ошеломила Ларису – как же так, у нее и возраст уже вон какой, и Сонечка ревновать будет. А вдруг она разлюбит Соню, когда своего ребенка родит? Хоть бы это был мальчик! Иннокентий же был просто на седьмом небе от счастья и каждому встречному рассказывал, что случилось чудо, и в пятьдесят один год он, наконец, станет отцом. Родилась девочка – здоровая, с карими глазками, как у папы, с тугими кудряшками, как у мамы, горластая – не пойми в кого! Тут уж получили они полный комплект всех проблем, по сравнению с которыми нежелание учиться читать казалось милой прихотью: девочка все время орала, просыпалась каждый час, требовала носить ее на руках. По мере взросления легче с ней не становилось: кризис трех лет растянулся на год, в садике была главной задирой, в школе училась плохо, не то, что старательная Сонечка, а про подростковый возраст вообще страшно вспоминать. Полина, правда, помнила это совсем иначе. Ее детство было окрашено бесконечной тревожностью немолодых родителей: туда не ходи, это не пробуй, тут продует, нам покусают. По природе своей она была любопытной и смелой, и жить в этих правилах и ограничениях было непросто, отсюда и подростковые закидоны. А еще она страшно ревновала родителей к старшей сестре – той всегда отдавали самый вкусный кусок, подарков ей доставалось в два раза больше, а ругали ее в два раза меньше, даже когда она заслуживала. Этого отношения Полина не понимала – обычно младших балуют, а тут все старшей и старшей. Она только и слышала: - А Соня в твоем возрасте... - Посмотри, как Соня... И так далее. Полина не знала, что Соня – приемная дочь. Сама-то Соня, конечно, была в курсе, но никогда об этом не говорила, как и родители, а больше кто бы ей сказал? Узнала Полина все случайно, вернувшись домой раньше обычного – голова разболелась, а последними парами все равно были скучные предметы (к тому времени, Соня уже окончила медицинский институт, пошла по стопам родителей и поступила в ординатуру, а Полину с трудом устроили в колледж на дизайнера). День был жаркий, будто еще летний, и дверь была приоткрыта, чтобы создать хоть какое-то подобие сквозняка. Родители были в отпуске, только вернулись из леса, набрав два ведра грибов, и теперь сидели на кухне и начищали их. - Вот все говорят гены, – услышала Полина голос отца. – А на деле – непонятно что влияет. Воспитали мы их одинаково, а ты посмотри, что вышло! Соня хоть и по крови не наша, но похожа-то как на нас! А Полька – родная кровь, только где там наша кровь затерялась – неясно. Так что чушь это все, и гены, и воспитание. Я так считаю, что дело в душе. - Кешенька, ты чего это, в религию решил податься на старости лет? - А почему бы и нет? Кто-то же всех нас создал? И чудеса какие творятся – вон, дочка наша разве не чудо? Нет, Ларочка, как ни крути, а Бог – он есть. Полина стояла онемевшая, не в силах пошевелиться. Она вовсе и не думала подслушивать, но обнаружить себя сейчас уже было поздно. - Если он есть, то пусть образумит как-нибудь нашу девочку, устала я с ней воевать. Хоть бы в колледже училась, правда, что за профессию она себе выбрала... Ну разве это профессия? Хорошо, что хоть Сонечка правильно все делает. Не зря мы ее удочерили. Осторожно, шаг за шагом, Полина отступила к выходу и выскользнула за дверь. Душу ее переполняли смятение и обида – как же так получается, что родная дочь она, а любят больше Соню? До ночи она прошаталась по улицам, дома, как обычно, получила выговор от родителей. Но сегодня он был окрашен как-то иначе, теперь Полина на все смотрела другими глазами. Из колледжа ее отчислили после первой же сессии: в голове так и стояла та мамина фраза «что за профессию она себе выбрала», и учиться совсем не получалось. Папа ругался, мама плакала, а Полине было все равно. Она устроилась барменом в любимую кофейню, где и встретила Толю. Он был высок, широкоплеч, с черной бородкой и весь в татуировках. Даже Соня, когда они случайно ее встретили, прогуливаясь вечером по набережной, начала отчитывать сестру за такого парня – дескать, сразу видно, что он ненормальный, а родителям и вовсе такого нельзя было показывать. И Полина не показывала, тем более они с Толей решили, что поедут жить в Таиланд. Как жить, на что жить, им было неважно, главное, что вместе. Конечно, мама принялась причитать, уговаривала ее остаться – дескать, отец и так слаб, а случись с ним чего, как Полина из своего Таиланда будет добираться? Тут встряла Соня и рассказала родителям про подозрительного парня сестры, и все в их глазах встало на свои места – он заморочил ей голову, и до добра это не доведет. Полина все равно улетела, хотя ей было жаль маму, и, тем более, отца, который и правда в последнее время стал сдавать, жаловался на сердце и почти не выходил из дома. - Какая же ты эгоистка! - сказала Соня. – Вот я ни за что не променяю маму и папу на какого-то татуированного мужика! Полина могла бы ей сказать, что, вообще-то, это не ее родители, но она не была жестокой, пусть злилась на сестру, на самом деле ее любила. - Присматривай за ними, хорошо? – попросила она. Мама была права – Полина не успела на папины похороны. Она вылетела сразу, же как узнала, но все равно опоздала. Дома ее не было четыре года, и она поразилась, как сильно изменилась мама: не то, что постарела, но вся как-то ссохлась, согнулась чуть ли не пополам. - Прогрессирующий артроз, – сухо сообщила Соня. – Пока ты там на пляжах загораешь, я тут за папой ухаживала, а теперь еще и мама на мне. Так что не обессудь – квартиру родители на меня отписали. Полине было наплевать на эту квартиру, ее гораздо больше волновало, что теперь будет с мамой, но забытая почти обида всколыхнулась – и опять все приемной дочери, а родной ничего. Через месяц она вернулась к Толе – к тому времени, они уже объехали несколько азиатских стран, и останавливаться пока не собирались. Он освоил один из языков программирования, настоял на том, чтобы Полина прошла курсы дизайнеров, сам их оплатил, а потом она как-то заинтересовалась созданием сайтов, и все у них пошло неплохо. Жить в теплых местах им нравилось, хотя они еще не определились, где хотят остановиться, может, и на родину вернутся. Уезжала она с неспокойным сердцем, все время стояла перед глазами мамина скрюченная фигурка. Она обещала себе, что минимум раз в год будет приезжать домой, но ее планам не суждено было сбыться – сначала она сломала ногу перед самым вылетом, притом неудачно: долго лечили, делали две операции. После этого Толя вдруг решил, что им нужно пожениться, а то его даже в палату к ней не пускали, пока она в больнице лежала – кто он, не муж же? Сначала свадьба, потом Толю пригласили в Китай на работу, так что в следующий раз она смогла прилететь только через три года. Дверь не открылась ее ключом, что было неудивительно – вместо старой, с потертой ручкой и привычными царапинами, блестела новая, железная. Полина предупредила сестру, что прилетит (мама теперь редко брала трубку, зрение у нее упало, и сама она с телефоном не справлялась, но Соня регулярно набирала Полину и давала им с мамой поговорить), так что в дверь позвонила смело. Встретил ее незнакомый мужчина, высокий импозантный красавец, она даже подумала, что дверь перепутала. Но из-за его плеча показалось чуть испуганное лицо старшей сестры. - Полина, как хорошо, что ты прилетела! Заходи, заходи! В квартире все было по-новому, незнакомая мебель, другие обои, даже запахи изменились. - Я к маме, – сказала Полина, скинув обувь и бросив чемодан у порога. - Погоди, - остановила ее Соня. – Мамы тут нет. Сердце у Полины похолодело. - Как нет? Соня беспомощно посмотрела на так и не представившегося красавца. Он протянул Полине руку и сказал: - Сергей, муж Сони. Проходите на кухню, мы торт специально купили, будем чай пить. На кухне Полине рассказали, что мама совсем сдала – почти ничего не видит, не ходит, а Соне надо работать, так что пришлось устроить ее в пансионат. - Ты не думай, – горячилась Соня. – Это не какой-то дом престарелых, платное приличное заведение, ей там хорошо. Торт есть Полина не стала – вытребовала с сестры адрес пансионата и поехала туда. Мама сидела в кресле, совсем неузнаваемая. На глазах странные очки в сеточку, смотрит телевизор. - Мама? Полине показалось, что ее голос прозвучал по-детски тонко. Мама обернулась. - Полина? Она кинулась, бросилась на пол, обняла ее ноги. - Мамочка, ну почему ты мне не сказала, что она тебя сюда упекала! Мама гладила ее по спутанным волосам, улыбалась. - Ну что ты, доченька, никто меня не упекал, я сама так решила. Ей тяжело, работа, а теперь еще и муж... И вновь в душе всколыхнулась старая обида. - Вы всегда ее больше любили, чем меня, – выпалила Полина. – А ведь она вам неродная! - Что ты, доченька, – прервала ее мама. – Ну что ты такое говоришь! - Ага, меня вы ругали, а ее хвалили, на мой день рождения ей подарки покупали, а на ее мне нет. Вы даже квартиру на нее переписали! Мама смотрела на нее, словно Полине снова было пять, и она не могла понять, как завязывать шнурки. - Все наоборот, девочка моя, все наоборот, – тихо проговорила она. – Мне было так стыдно, что я люблю тебя больше, чем ее, что всю жизнь я старалась загладить свою вину. И ругала я тебя только потому, что боялась за тебя безумно! За нее тоже боялась, но не так. И папа тоже – ты же читала его письмо. - Какое письмо? - А разве Соня тебе не отдала? Полина покачала головой. - Я поговорю с ней, – пообещала мама, и голос ее стал суше. – Ты не сердись, она просто ревнует. Полина хотела возразить, но вдруг в памяти стали всплывать кадры. Они с папой идут по больнице, и он каждому встречному с гордостью говорит – это моя дочь! Мама заглядывает к ним в комнату, поправляет одеяла, и долго стоит над ней, смотрит, а Полина притворяется, что спит, и не может понять, что маме нужно. Папа плачет на ее выпускном, а на выпускной Сони он не пошел – дежурство было, туда только мама пошла. Мама кричит как сумасшедшая, потому что нашла у нее сигарету, а ведь Соня давно уже курит, родители не могут этого не замечать... Обняв маму еще крепче, Полина сказала: - Мам, я заберу тебя отсюда. Сниму квартиру, будем вместе жить. - Не надо, милая, зачем тебе это? И тебя муж ждет, я же все понимаю! Полина покачала головой – она твердо решила. В тот же день она позвонила мужу и все объяснила. Странно, но он ее не поддержал, тоже принялся уговаривать оставить все как есть, к маме можно чаще летать, да и все, а уход за ней лучше в пансионате будет. Полина обиделась и бросила трубку. За неделю она разобралась со всеми делами – сняла квартиру, перевезла маму, с работой у нее и там было хорошо, можно из любой точки света работать, какая разница, в Китае она или здесь. Папино письмо у Сони она забрала и рыдала над ним всю ночь, еще больше уверяясь в том, что поступает правильно. - Дура ты, – сказала ей сестра. – Мужа твоего быстро какая-нибудь китаянка окрутит. Может, она была и права – время шло, а он и не говорил о том, что хочет переехать, отговаривался работой, проектами, обязательствами. Созванивались они все реже, разговоры их были все резче. Да и времени у нее не было – работа, мама, дом и прочие дела. Конечно, она тосковала по мужу, но в глубине души считала, что все к лучшему – ей, как и маме, ставили бесплодие, и уже четыре года они не могли зачать ребенка. Толю она любила по-настоящему и желала ему счастья, а раз она не может подарить ему радость отцовства, пусть это сделает другая. Поэтому она не удивилась, когда он перестал отвечать, всплакнула, конечно, но ситуацию отпустила. Звонок в дверь прозвучал так громко, что она вздрогнула. - Кто это? – послышался голос матери. – Соня приехала? Надо отдать должное Соне – она раз в неделю приезжала навестить мать, даже теперь, когда Полина была с ней. Полина открыла дверь и чуть не задохнулась – на пороге стоял Толя. - Что-то жена не очень рада меня видеть, я посмотрю! – заулыбался он. Полина бросилась ему на шею. - Ты насколько приехал? – спросила она после бурных приветствий, знакомства с мамой и положенного чая с тортиком. Толя посмотрел на нее, словно Полине было пять лет, и она не знала, как завязывать шнурки. - Я навсегда, – сказал он. И это было правдой. Он остался с ней, а через год ее мама стала бабушкой. Это событие взбодрило ее, и хоть на ноги она не встала, вела вполне-таки активную жизнь и с внучкой Полине помогала. - В нашей семье все время случаются чудеса, – приговаривала она. Соня тоже родила ребенка, а потом еще одного. Полина так и не смогла простить ее, но отношения поддерживала. Ради мамы. Автор: Здравствуй, грусть! Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Оля с детьми тогда ехала к матери в гости, и хотела заехать к отцу. Она пересилила себя, наступила на собственную гордость, и по совету матери позвонила ему, мол, я на Алтай еду. Заехать к тебе хочу, увидеть бы тебя. Отец виноватым голосом сообщил, что как раз сегодня на заездку едет, наверное не получится встретиться. Сказал быстро, скороговоркой, и положил трубку. Даже вопросов никаких не задал, не поинтересовался, как и что. Наверное Галя с ним рядом. Он всегда так себя ведёт, когда она возле него отирается. Словно чего- то боится. Ну нет, так нет. Ольга так неловко себя чувствовала, что мысленно ругала себя последними словами. И зачем звонила? Зачем навязывалась? Зачем мать послушала? Ну не нужны они ему, дети- то, так и пусть катится к этой своей... Отец перезвонил через 10 минут, спросил, во сколько она в Барнауле будет. Ольга ответила, что минут через 30 приедут, и автобус до трёх часов ждать придется. - Ну вот, а я в половине третьего приеду. Увидимся, Олька. Ух, как я по вам соскучился, дочь! По тебе, по девчатам! Как на иголках сидела Оля на жестком, неудобном кресле. Никак не могла успокоится, и поминутно глядела на часы, и крутила головой. А вдруг раньше приедет папка? Ну мало ли, всякое бывает. Всякое в голову лезло. Вспоминала Ольга то время, когда жили они большой, дружной семьей, как хорошо им было вместе. Мама, папа, старшая сестра Настя, брат Федя, и она, Олька. Папка всегда ее так звал. Не Оля, не Ольга, а именно Олька. Самая младшая, самая любимая дочь. Нет, и старших своих Семен любил без ума и без памяти, но в Ольке души не чаял. Всегда баловал ее, прощал все шалости и никогда не наказывал дочку, хотя поводов для наказаний было предостаточно. Олька пацанкой росла, про таких еще говорят, мол, оторви, да выброси. Ни дня без приключений, ни минуты без происшествий. Отец только улыбался, глядя на Ольку, да гладил ее по голове, мол, горе ты мое луковое! И в кого ты у нас такая уродилась? Даже с Федькой таких проблем у нас не было, как с тобой! А он ведь пацан, Олька! Олька, прижимаясь к отцу улыбалась, и отвечала, что так она больше не будет, и уже на следующий день всё было по прежнему. Мама на отца всегда ворчала, мол, посадил ты ее к себе на шею, а она ножки свои свесила, да болтает ими. Драть ее надо, как Сидорову козу, а не по головке гладить. Ох, Семка, смотри, как бы все это боком потом не вышло. Она же веревки из тебя вьет, а ты ей потакаешь во всем. Отец только улыбался, мол, ничего, Катя, ничего. Вырастет, и исправится. Когда же ещё озорничать ребятишкам, как не в детстве? Отца она увидела сразу, едва зашел он в здание автовокзала. Олька специально выбрала такое место, с которого видно оба входа. Глянув на часы нахмурилась Оля. 14.40. Сейчас уже посадка в автобус начнётся. Махнув отцу рукой Оля встала и пошла к нему на встречу, держа дочек за руку. Изменился папка, постарел. Какой- то угрюмый, неопрятный, будто замызганный. И очень уставший. Глядя на него и не скажешь, что человек из дома едет, от любящей и заботливой женщины. От матери отец уезжал отдохнувшим, посвежевшим, а тут- будто и вовсе не отдыхал. Словно прочитав мысли дочки, Семен виновато улыбнулся, мол, стройка у нас с Галей, не до отдыха. Устал, как собака, а стройке этой ни конца, ни края не видно. Ну ничего, ничего, Олька, на работе отдохну. Так неприятно кольнули Олю эти слова, что аж поморщилась она. Стройка у них с Галей, не до отдыха! А мама берегла его, холила, лелеяла, пылинки с него сдувала, старалась лишний раз не напрягать, и работой не заваливать, мол, он на работе устал, пусть хоть дома выдохнет, отдохнет. На своих плечах тащила весь дом, чтобы только доволен был Семушка, чтобы улыбался, да жизни радовался. Вспомнилось вдруг Ольге, как они, вдвоем с мамой, перекладывали печку. Отец на заездке был, Настя с Федей уже студенты, а она, Ольга, в школе училась. Ольга тогда дёргалась, психовала, ругалась с матерью, мол, какая необходимость сейчас ее перекладывать? Отец скоро приедет, вот пусть он и делает, а я не обязана. Не женское это дело, да и вообще, зачем тебе муж, мама, если ты всю работу сама делаешь всегда? Ничего не сказала мама. Молча занесла в дом большую оцинкованную ванну, и поставила ее посреди кухни. Ведрами таскала глину и песок с улицы, месила раствор где лопатой, а где руками. Ольга поначалу даже не подходила к матери, сидела в комнате, и дулась на мать, что мышь на крупу. И только когда услышала тихие всхлипывания, стало ей стыдно. И что вдруг на нее нашло? Чего отвязалась она на маму? Неужели переломится она, Оля, если поможет маме? Они тогда за два дня управились, все отмыли, прибрали, и выдохнули. Осталось только побелить печурку, но это уже после, потом, после того, как подсохнет все. Устали конечно сильно, зато результат радовал. Маленькая, аккуратная печка получилась, лучше прежней, и отец, едва зайдя в дом, улыбнулся, мол, вон какая жена у меня, рукодельница! Не только в горящую избу войдет и коня на скаку остановит, но и печку сложит, если надо. Мать тогда зарделась, что маков цвет, разрумянилась, скромно опустила глаза в пол, мол, да скажешь тоже, Сёма! Ну переложила и переложила, что теперь, памятник мне ставить за это? Пойдем к столу, Сёмушка, устал ведь с дороги. Ольга, глядя на мать, аж бесилась. Вот что она все бегает вокруг него, как курица- наседка? Что она кудахчет над ним? К столу, устал с дороги! Как будто ничего и не замечает! Даже она, Ольга, и то всё видит, а мать словно слепая. - Семушка, отдохни! Семушка, поспи подольше! Семушка, не трогай, я сама! Ну конечно, Семушка устал, а мать будто и не устает! Иной раз с ног от усталости валится, зато все сама, все сама, а Семушка пусть спит, отдыхает, он же устал, он же работал! И ничего, что мама тоже на месте не сидит. Работает на ферме, рань- прерань встает, бежит на свою дойку. И дома не присядешь. Хозяйство не просто большое- огромное. Огород, дети. Так всегда было. Отдохни, Семушка, поспи подольше, оденься получше. И что в итоге? Где он, Семушка? Когда объявили посадку, отец неуклюже обнял Ольгу, мол, ну поезжай, дочка, поезжай. Ещё увидимся. Ты там хоть звони почаще, а то совсем ты про меня забыла, Олька. Слезы, такие обидные, горькие, непрошенные, готовы были брызнуть из глаз, и Оля, отвернувшись, зашла в автобус вслед за дочками. Так хотелось ей закричать, наброситься на отца с кулаками и сказать, что это не она про него забыла, а он! Отдалился от них, отодвинул их всех на второй план, забыл, променял на свою Галю. Не закричала, и с кулаками не набросилась. Уже после того, как автобус тронулся, выглянула Оля в окно. Отец стоял, крутил головой, как китайский болванчик, пытаясь взглядом найти её, Ольку. Увидев её, виновато улыбнулся и махнул рукой. И Оля махнула папе. Вот такая вышла встреча. Уж лучше совсем никак, чем вот так. Такой осадок остался неприятный, что ничем его не закусить, и горечь от такой встречи не перебить. Мама тогда вздыхала, и по привычке оправдывала отца. - Ну что ты, Оль! Он тебя любит, дочь. И внучек любит. Просто так сложилось. Не вини его, Оля. - Да как ты можешь его оправдывать, мам? Он же предал тебя! Бросил и тебя, и нас. Внучек говоришь любит? Так любит, что даже дешевенькую шоколадку им не купил. Хоть одну на двоих. - Да разве шоколадками любовь измеряется, дочка? Они у тебя что, шоколада век не ели? Голодные остались оттого, что дед им шоколадку не купил? Вон его сколько, шоколада этого, хоть опой ешь. - Да при чем тут это, мама? Тут ведь не в шоколаде дело. Он их даже не обнял, мам! Тоже мне, дедушка! Почему же ты их и с рук не спускаешь, и сладостями заваливаешь. Не голодные они, права ты, мама, только обидно. До слез обидно. Вот ты его облизывала, пылинки с него сдувала, лишний раз боялась попросить о чем- то. Он от тебя уезжал отдохнувший, холеный, чистенький весь, обстиранный, наглаженный, а сегодня я его увидела- натуральный бомж! И кривляясь, передразнивая отца, Оля сказала: -Стройка у нас с Галей, не до отдыха. Устал, как собака, а стройке этой ни конца, ни края не видно. Как это понимать, мам? -Не паясничай, Ольга! Что бы меж нами не случилось, развелся он со мной, но не с вами. Вы его дети, и вас он не бросал. Ночью Оля ворочалась с боку на бок, и никак не могла уснуть. Вспоминала она и эту короткую, нелепую встречу с отцом, и разговор с матерью. Да, в чем- то мама права. С ними, детьми, отец и правда не разводился. Он от них не отказывался. Они, дети, не сговариваясь, просто объявили отцу бойкот. Мама тогда ругалась на них, объясняла, что так нельзя, что это не правильно. -Это от меня он ушел, не от вас. Чтобы я больше не слышала таких разговоров, ясно? Отец он вам, какой бы ни был, а отец. Другого не будет. Разговоры тогда и правда были разные. И если Настя с Федей хоть как- то сдерживали себя, фильтровали слова и подбирали выражения, то эмоциональная Ольга в выражениях не стеснялась совершенно. -Предатель! Кобе...ль несчастный! Да я с ним после такого не то, что здороваться не буду, я вообще знать его не хочу! Нет у меня больше отца! Лучше никакого, чем такой! Отец ушел тогда, когда Олька поступила в колледж. Просто приехал со своей заездки, и не глядя матери в глаза молча стал собирать свои вещи. Мать, которая давно уже обо всем знала, тоже молчала, и только Олька рвала и метала. -Как ты так можешь, папа? Тебе самому от себя не противно? Вы же семьями всю жизнь дружили, и вот так, да? И что, будешь теперь со своей вороной жить, как ни в чем не бывало? А что, ты хорошо пристроился! Дома мама тебя ждёт, а на вахте твоей с соседкой зажигаешь. И идти далеко не надо. Всего- то и надо, что через дорогу перейти к своей новой мымре! Неужели поприличнее никого найти не мог? Она же старая, страшная, и гулящая! Да вся деревня знает, что она после смерти дяди Васи как прости... Договорить Олька не успела. Отец, который за всю жизнь и пальцем ее не тронул, со злости отвесил ей такую пощёчину, что аж в ушах у девчонки зазвенело. Не заплакала Оля. Со злостью глянула на него, и сквозь зубы процедила: - Никогда тебя не прощу, понял? Помирать будешь, а не прощу! Забудь, что дочь у тебя есть! Семён стоял, как в воду опущенный. Горела рука после пощёчины, щемило сердце и щипало глаза. И что на него нашло? Ведь права была Олька, во всём права. Кобель он и есть. И за что ударил дочку? За то, что правда глаза сколола? Загулял на старости лет, с соседкой на вахте закрутил, да так, что мозги отключились. Влюбился, как мальчишка, ушёл от родной жены к соседке, с которой и правда всю жизнь дружили. Ведь никогда он себе такого не позволял, а тут не сдержался, ударил дочку. Отчего- то думал он, что перебесится Оля, поймёт его, простит. Ребёнок ведь, не будет же вечно она на него злиться. А слова- да чего в порыве гнева не скажешь? Оля обиделась не на шутку. Даже не на то, что отец ушёл из семьи к этой прости господи. Это и правда их дела, сами они с мамой пусть разбираются, не дети малые. Пощёчину эту незаслуженную не могла она ему простить, своё унижение и обиду. Уж как мать её уговаривала, мол, прости ты его, Оль! Ну не хотел он так! В сердцах так вышло, ты сама виновата. А то, что ушел- так Бог им судья. И Ольга, исподлобья глядя на маму, сквозь зубы говорила: -Не хотел бы, не ударил. Никакая моя вина его поступка не оправдывает. да и в чем я там виновата? В том, что он на старости лет загулял, да к этой своей ушел? не прощу! Семен пытался поговорить с дочкой, помириться, но увы, безуспешно. Закусила Оля удила не на шутку. Ни деньги от него не брала, ни вещи. Все лето травы лекарственные собирала, чтобы на свои деньги себе одежду купить, чтобы ничем ему не быть обязанной. Вскоре эта его Галя продала свой дом, и уехала. Купили они с Семеном дом в пригороде Барнаула. Больше в деревне отец не появлялся. Поначалу он еще пытался наладить с дочкой контакт, звонил ей, но Оля слово свое сдержала, и с отцом общаться отказалась. Настя с Федей, глядя на младшую сестру, только головами качали. Ну до чего же злопамятная Ольга у них! До чего же принципиальная! А Ольга, усмехаясь, отвечала, мол, конечно, не вам же по физиономии от любящего папочки прилетело! Как- то незаметно пролетело время. Выросла Ольга, повзрослела. Даже обида на отца немного притупилась, и она стала общаться с ним по телефону. Правда общение это было какое- то натянутое, без былой искренности. Ну хоть так. Не даром же говорят, что худой мир лучше доброй войны. В следующий раз закусила удила Оля тогда, когда собралась замуж. Отец, получив приглашение в красивом конверте тут же позвонил Ольге, мол, а что, только одно приглашение? Оля поначалу даже не поняла, что отец имеет ввиду. Рассмеявшись, она сказала, что если ему одного мало, она и сто ему пришлет. А отец, нервно кашлянув, сказал, мол, мне и одного хватит, зачем мне два. А где пригласительное для Гали? -Для Гали? Ты как себе это представляешь, папа? Чтобы на мою свадьбу ты заявился с этой своей? А может мне тогда маму не приглашать? Нет, ну а что? Зачем там мама, мы лучше ворону твою позовем, правда? Отец тогда разозлился, мол, да прекрати ты паясничать, Олька! Зови ты кого хочешь, но я без Гали не могу поехать, понимаешь? Мы семья, она жена мне, и будет не очень красиво, если я поеду один, без нее. -А я для тебя тогда кто, папка? Она семья, жена, а я кто? Бывшая дочь от бывшей жены? Не хочу я ее видеть на своей свадьбе, понятно тебе? И ты не приезжай, не надо ворону нервировать. Отец и правда не приехал. Может и правда заболел, а может просто отговорку придумал, чтобы свою Галю не обидеть. Зато обиделась Оля. Она- то ждала, надеялась, что отец приедет, а он! И мама хороша, как всегда оправдывала его, мол, ну что теперь, Оля? Когда у Оли родилась Сашка, отец приехал сам, один. Шутка ли- первая внучка! Настя- карьеристка, от нее внуков не дождешься, все работа одна на уме. Федька- оболтус великовозрастный, все ищет идеальную женщину. Вот Олька молодец, внучку ему, Семену, подарила! Хорошо тогда посидели. Хоть и ненадолго заехал отец, но поговорили душевно, вспомнили, как жили. Даже не поссорились. Отец обещал, что будет почаще заезжать, мол, да что тут, от Барнаула до Кемерово расстояние не большое, буду на вахту чуть раньше выезжать, да к вам в гости забегать, поди не выгоните? Оля радовалась, что лед в отношениях треснул, тронулся. Улыбалась, обсуждала с отцом маршрут, как будет проще добираться. -Так тебе на вахту и из Кемерово можно ехать, не обязательно в Барнаул возвращаться. Ты приезжай, папка, мы будем ждать. Отец и правда приезжал. Целых два раза. А потом то одно у него, то другое. То Галя заболела, то времени мало, да и вообще, отдохнуть дома, с женой, подольше охота, надоели эти покатушки. И по карману бьет. Как может бить по карману пятисотка, потраченная на билет, Оля не понимала, зато прекрасно понимала то, что эта его ворона всеми силами отваживает его от семьи. Ну не нравится ей то, что он общается с дочкой, вот и пыжится. Наверное, своего она добилась, ворона эта. И по телефону общение было так себе, и лично встретиться не получалось. Оля поначалу ещё пыталась напрашиваться к отцу в гости, а потом, после той последней встречи на вокзале в Барнауле все свои попытки прекратила. Ну не хочет человек общаться, значит так надо. Насильно мил не будешь. А ведь младшую свою внучку, Иру, отец тогда впервые увидел вживую. До этого только на фотографиях и видел. Да и Сашу тоже видел он в последний раз много лет назад, когда вот так же проездом заехали они к отцу. Сейчас Оля немного нервничала перед встречей с отцом. Шутка ли- семь лет не виделись. Сам он их в гости зазвал, когда узнал, что они на Алтай едут, в отпуск, к маме в гости. На своей машине. -Вы заезжайте, Олька! Погостите хоть пару дней, пока я дома. Я хоть на тебя погляжу, на внучек. Посидим, поговорим, а то совсем стали как неродные. На озеро съездим, шашлык, банька. Оля, помолчав немного, сказала, что заедут. На обратном пути. -Я на заездку уеду, не получится на обратном пути, дочь. -Сколько ты ещё будешь на свои заездки кататься, пап? Ведь не мальчик уже, на пенсии, а всё тебе денег мало. Отец, вздохнув, сказал, словно оправдываясь: - Так стройка же, Олька. Будь она неладна! Все соки из меня выжала, и ни конца ей, ни края. Видела же, какой дом мы купили, и какой он стал. Хоромы! Сейчас вот территорию облагородим, да мебель Галка обновить хочет. Тогда и брошу, на отдых уйду. И Оля, не сдержавшись, закричала. - Опять эта Галка, папа! Галка хочет то, Галка хочет это, а сам ты что хочешь? Ворона она, эта твоя Галка! Сведёт она тебя в могилу раньше времени, а сама будет жить, да улыбаться. Чем ближе подъезжала Оля к дому отца, тем больше нервничала. Нет, отца она хотела увидеть, поговорить с ним. Но с этой вороной встречаться совсем не хотелось. Может зря она отцу пообещала, что с ночёвкой останется? Посидели бы часок, да к маме. Отец их ждал на улице. Вместе с Галей. Стояли они у калитки, и смотрели, как паркуется машина, как выходит Оля, ребятишки, Олин муж. Отец даже шага не сделал в сторону дочери, стоял, как истукан, словно боялся отцепиться от своей Гали. Обросший, с длинной, неряшливой бородой, в растянутых домашних штанах и мятой, растянутой футболке. Постаревший, осунувшийся, какой-то весь потухший и уставший. Зато Галя цвела и пахла. В красивом новеньком платье, с макияжем на румяном лице, она глядела на Олю прищурившись, и кривила свой ярко накрашенный рот в фальшивой улыбке. Ворона и есть. -Проходите, гости дорогие. Небось устали с дороги- то? А я там стол собрала, накрыла, наготовила кой- чего. Особо- то не до жиру, дорого нынче все, но, чем богаты, уж не обессудь, Оля. -И вам здравствуйте, тетя Галя. За столом царила напряженная обстановка. Запах чеснока разъедал глаза. От него тошнило, свербело в носу, и хотелось выйти на воздух. Такое чувство, что этот чеснок Галя чистила всю ночь, чтобы весь дом пропитался этим запахом. Молчали девочки, молчал Олин муж, молчал отец. Оля тоже молчала, и только Галя щебетала без умолку, делилась своими планами на будущее, и хвасталась покупками, мол, вон, не хуже людей мы живем, все у нас есть с Семой, хоть на старости лет как человек поживет, не то, что раньше. Оля не притронулась к еде. Девчонки тоже вяло ковырялись в тарелках, делая вид, что едят. Чеснок этот...Даже хлеб, лежащий в корзине, и тот был густо обмазан чесноком на манер пампушек. -А что же ты не ешь, Оля? Я гляжу, что ты, что муж твой, что девочки- сидите, лица сквасили, носы воротите от еды. Брезгуешь мной, да? Все никак успокоиться не можешь, что отец твой меня выбрал? Так уже давно успокоиться пора, столько лет прошло! Пора бы понять, что не вернётся он к матери твоей. -А что- то без чеснока тут есть? Пап, ты же знаешь, что я чеснок не ем, тем более в таких количествах. -Зато папа твой ест! Так ест, что аж за ушами трещит! Ест, и нахваливает, и спасибо говорит, и добавку просит. Нравится ему, хорошо я готовлю, вкусно, не то, что Катька. Оля, проглотив обиду, сидела за столом с каменным лицом и молчала, сама себя успокаивая. Не для того она к отцу ехала, чтобы с вороной этой скандалить. Отец, молча глядя то на жену, то на дочь, втягивал голову в плечи, стараясь стать маленьким и незаметным. Галя раздраженно встала, и начала убирать со стола, что-то бормоча себе под нос. Оля, чтобы не мешать ей, тоже встала, и кивнув головой мужу и дочкам, вышла на улицу. Отец пошел вслед за ними, и Галя, бросив все дела, тоже побежала следом. -Что не стрижешься, папа? Смотри, какие лохмы торчат! И борода эта...старит она тебя. -А что тебе опять не нравится, Оля? И прическа у отца, и борода- все у него хорошо. Модненько, брутальненько, так многие сейчас ходят. -А футболка мятая и штаны, что до дыр застираны, это тоже по последней моде? -А что футболка? Чем тебе футболка не угодила? Нормальная футболка, хорошая. Все у отца есть, не то, что с Катькой! И одеть, и обуть, и на стол поставить. Вот что он видел, когда с ней жил? -С мамой папа видел чистые, глаженые вещи, вкусную, свежую еду, уважение и отдых. И право голоса имел. И вообще, вы вроде как со стола убирали? Вот и идите себе, убирайте дальше. Я не с вами разговариваю, а с отцом. Или что, он без вашей указки и слова сказать боится? Галя стояла, хлопала глазами, и шумно дышала. Молча. И отец, виновато глянув на жену, тут же строго глянул на дочь, и сказал первую фразу за все время. -Ну зачем ты так, Ольга? Все у нас с Галей хорошо. Она и готовит, и стирает, и убирает. А мятое- так я сам надел, она и не видела. Всё у меня есть. И одеть, и обуть... Ольга. Не Олька, не дочь, а Ольга. Грубо, агрессивно, брутально, что уж. Хмыкнув, Оля повернулась к мужу и спросила: -Ты отдохнул, Слава? Ну что, дальше поедем? А то время уже много, не успеем посветлу доехать. Спасибо тебе за прием, папа. За хлеб, за соль, за чеснок. Рада была увидеться. Слава понял Олю с полуслова. И девочки поняли. Старшая, Саша, с благодарностью глянула на маму, взяла за руку младшую, и пошла к машине. Словно ожил отец. Словно понял, что что- то сделал не так. Растерянно глядел он на довольную Галю, которая ехидно улыбалась, добившись своего. На дочь, которая уже подходила к машине. На внучек, таких уже больших, которых даже не обнял он, не прижал к себе. На зятя, которому даже руку не пожал. -Оль, а вы что, уезжаете уже? Так а погостить? На озеро съездить, шашлыки там, картошка на костре... С такой болью во взгляде смотрела Оля на отца, что не выдержал мужчина этот взгляд, отвернулся. Ни слова не сказала Оля, промолчал и отец. Громко хлопнули двери в машине, тихо заурчал мотор, плавно поехала машина по дороге. Никто не выглядывал в окна, не махал рукой отцу и деду, не сигналил на прощанье. -Олька, да как же это? Банька, шашлык, озеро. Да что же ты, дочь? Гостинцы! Гостинцы- то внучкам забыла, Олька! Я вот, купил тут внучкам... Машина уже скрылась за поворотом, когда Семён выскочил из дома, прижимая к себе нелепого розового зайца и кислотного цвета ёжика. - Как же это, Олька? Я вот... Внучкам купил... Галя потянула мужа за край футболки. - Ну что ты тут расшаркался перед ними? Озеро, шашлыки, банька, гостинцы! Твою жену оскорбили, а ты! Нет бы заступиться за меня! Тьфу! А я ведь говорила, я говорила, что плохая эта затея! Змея эта твоя Ольга! Спит и видит, как нас с тобой развести! Нужен ты ей, как собаке пятая лапа! Пошли домой, чего стоишь, как истукан? Хотел Семён сказать Галке, чтобы закрыла она свой рот, чтобы отстала от него, чтобы шла она куда подальше со своим этим чесноком, который специально напихала везде, где только можно, но не сказал. Чего уж теперь-то? Какой смысл в тех словах? Всё у него есть. И дом есть, и одеть, и обуть, и на стол поставить. Только уважения нет. Семьи нет. Нет любви и заботы. Детей старших нет. Внучек нет. И дочери нет. Младшенькой и любимой. Есть бывшая дочь от бывшей жены, и виноват в этом только он. Автор: Язва Алтайская. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

— Улечка сама так захотела! Никто не добивался. Да что же это такое! — отчаянно произнесла мать. Она едва сдерживалась, от того, чтобы не разреветься в голос и до боли сжимала трубку телефона. Но дочь, будто не замечая её состояния, добавила: — В общем, мать, сидите там со своей Машкой и Леркой втроём. Чайку попьёте, или конь.ячку, не знаю, чего вы там захотите, вот и отметите праздничек. Без нас! Ольга бросила трубку, а Нина Валентиновна, всхлипнула и вдруг почувствовала, что у неё сильно закружилась голова. Аккуратно, держась за стену, всё так же потихонечку всхлипывая и причитая, она дошла до кухни и открыла шкафчик с лекарствами, но вытащить таблетку не успела и осела на пол… *** Нина Валентиновна превыше всего ценила семью, и всё, что касалось родственных связей. С самого своего детства она видела, как её мама чтила семейные традиции, была гостеприимна и хлебосольна. Перед приездом родственников, вместе с сестрой Ульяной, Нина всегда помогала матери накрывать на стол, хоть и жили они небогато в послевоенные годы, однако, мать так приучала девочек. «Что в печи — на стол мечи», «гостю — лучший кусок» говорила, бывало, она. И помощь от родных людей всегда была, никто не бросал в беде. И в горе, и в радости, все вместе приезжали, помогали, кто участием, кто деньгами, а кто и тем, и другим. Прошло время, девочки Нина и Ульяна выросли, на месте их посёлка образовался город, и они продолжали жить рядышком друг с другом. Нина создала семью — вышла замуж, а у старшей, Ульяны, личная жизнь не сложилась. И потому жила она одна в старом пятиэтажном доме в родительской квартире, которую некогда получили мать с отцом, да и не только получили, а сами участвовали в комсомольской стройке этого и двух других ближайших домов. У Нины родилось трое детей: Мария, Ольга и Борис. В детстве они также видели, как мама чтила традиции и охотно общалась с родственниками, ближними и дальними, которые часто приезжали по праздникам, а иногда и просто так, без повода, повидаться. Городок их продолжал расти и стал районным, а большинство родственников, продолжавшие жить в сёлах и деревнях, стали считать Нину и Ульяну городскими и от того отношение к ним было особенное, более уважительное, что ли… — Да какой город, дядя Лёня, что ты! Мы же не столица! — бывало, по-доброму отмахивалась Нина, раскрасневшись, сидя за праздничным столом. К этому времени гости уже обычно выпивали по рюмочке и, закусив соленым огурчиком (Нина сама их солила) и рассыпчатой картошкой, щедро посыпанной свежим укропом, принимались рассказывать, как у кого дела. — Как был посёлок, так и остался, только больше стал, а люди тут не поменялись. Мы всё такие же! — Нет, Нинка, не такие! Уж я-то разницу вижу! И кое-в чём разбираюсь. Ваши-то бабы и макияжик по-другому делают, и укладочку, платьишки на вас модные, а уж каблучки, так у каждой: цок-цок-цок по асфальту! Юбчонки коротюсенькие, ножки — загляденье! А у наших баб, куда каблучки-то надевать и короткие юбки? Коровам хвосты крутить? Негде нам одеваться, работать надо, страну кормить. Даёшь стране пшеницы! Больше хлеба для фронта и тыла! Коль на ферме есть корма — не страшна скоту зима! Сочные корма — залог высоких удоев! — продекламировав, любимые им советские лозунги, дядя Лёня, крякнув, опрокидывал в себя очередную рюмашку. — Я те покажу хвосты! — принималась ругать дядю тётя Полина. — Уже набрался! Мы ишо только по рю.мке выпили, а ты на старые дрожжи и не прекращал! Ах… Бутылка-то уже пустая… Ить! Я тебе! Заметив пустую тару, тётя Полина начинала охаживать дядю Лёню, чем попало под руку: кухонным полотенцем, диванной подушкой или ещё чем-нибудь другим. Нина сидит и улыбается, смотрит на родных, на их привычную перепалку, и думает о том, как она их всех любит. И тётю Полину, и дядю Лёню, и угрюмого молчаливого Витю, их взрослого сына, который всегда садился на углу стола и почти ничего не ел. Мать Нины и Ульяны почему-то его называла бирюк, хотя, глядя на него было и понятно, почему. И тётю Зою, которая после третьей рю.мки неизменно затягивала: «Ой, цветёт калина…», а остальные подхватывали. И кума Василия, который играл на баяне и с каждой выпитой рюмкой всё виртуознее это у него получалось. Мама всегда про него говорила «талааант, виртуоз…» и промакивала глаза кружевным платочком, расчувствовавшись. Всех своих родственников любила Нина и наслаждалась их обществом. Выросли у Нины дети, разъехались, кто куда. Рядом с матерью, купив вместе с мужем отдельную квартиру, поселилась только Мария, старшая дочь. И именно она продолжала встречаться и общаться с роднёй, чтя семейные традиции. Чаще всего, конечно, встречались с тётей Ульяной, сестрой Нины, потому что она жила неподалёку. Для Марии это была самая любимая тётя, которую она помнила с детства, и видимо так вышло, что это особое трепетное отношение как-то передалось дочери Марии, Лере. Ульяна Валентиновна, компенсируя отсутствие личной жизни работой, добилась немалых успехов. Она занимала должность начальника химической лаборатории, некогда получила от предприятия земельный участок, обиходила его, построила на нём добротный дом. «Дача» — так тепло называла она свой участок и приглашала туда на выходные сестру и её детей, а потом и внуков. Борис и Ольга жили со своими семьями в других городах и к тёте Ульяне не ездили, а ездила Мария и Лера. А потом, когда Лера подросла, то стала оставаться у бабушки Ульяны одна. И на даче, и просто в гостях. Мария поражалась, насколько её девочка сблизилась с тётей. У них были общие секреты, понятные только им, жесты и мимика. Они, несмотря на разницу в возрасте, стали прямо-таки подружками. При встрече весело болтали и смеялись. Хотя по факту для Леры это была никакая не тётя, и даже не родная бабушка, а двоюродная. Лера охотно помогала бабушке Ульяне на огороде: поливала и пропалывала грядки. Ей же доставалась самая спелая клубника, первый горошек, который тётя всегда сажала для девочки, зная, как она его любит, сладкая малина, кустик которой Ульяна Валентиновна заказала для своей любимицы из питомника. Тётя Ульяна научила Леру вязать носки и варежки, а также вышивать крестиком. Очень любила рукодельничать Ульяна Валентиновна. Ещё она делала много заготовок, варила варенья, компоты и с удовольствием угощала всех родственников. «И когда только всё успевает?», — удивлялась Нина на сестру. Сама же Нина дачу и земляные работы не любила, она была исключительно городским жителем. Любила кино, выставки, театр. Пересмотрев весь репертуар местного театра, ездила в соседний город на премьеры и концерты, расстояния её не пугали. С возрастом Нина, правда, стала не такой лёгкой на подъём, как в молодости. А после кончины мужа женщина стала набожной. Поэтому теперь Нина походам в театр больше предпочитала посещение церкви, молилась, постилась, причащалась. Лера и бабушка Ульяна много времени проводили вместе. Когда Лера выросла, окончила школу и отучилась в вузе, то тоже не забывала свою двоюродную бабушку, которая часто давала ей мудрые советы. — Надо прочно стоять на своих ногах, девочка. Ты должна сама позаботиться о своём благополучии. Ни мама, ни папа, ни муж, а ты и только ты, — говорила она двадцатидвухлетней Лере, едва окончившей институт. — Как только станешь получать зарплату — обязательно откладывай посильную сумму. Пусть копится. Жизнь непредсказуемая, всё бывает. Посмотри на меня! Я хоть замуж и не вышла, но смогла себя достойно обеспечить. Живу, ни в чём себе не отказываю, сама себе хозяйка. — Спасибо, тётя Уля, — улыбалась Лера, обнимая любимую бабушку. — Я обязательно запомню твои советы. Прошло время. Лера, помня наставления бабушки Ульяны, накопив нужную сумму, взяла в ипотеку однокомнатную квартиру в строящемся доме, все в том же городе, вышло недорого. Лера туда переехала и стала жить отдельно. Бабушка Нина давно вышла на пенсию, но привечать родственников не перестала, правда дети и внуки (кроме Марии и Леры, которые часто бывали у матери и бабушки, помогали ей и участвовали в её жизни) приезжали к ней не всегда, отказываясь под разными предлогами. Нина Валентиновна грустила и заявляла, что «те золотые времена прошли». Ульяна Валентиновна улыбалась и качала головой, вспоминая их тогдашние посиделки, с песнями под баян. Сама бы она с большей охотой провела это время на любимой даче в компании Лерочки, — так она называла двоюродную внучку. Однако скоро здоровье Ульяну Валентиновну начало подводить, да так сильно, что однажды женщина совсем слегла. Мария забрала тётю к себе домой, чтобы обеспечить ей присмотр и уход. Главной причиной этому было то, что Мария работала медсестрой в местной больнице и, находиться в её надёжных руках, Ульяне Валентиновне было спокойно. — А кому ещё ухаживать-то? — вздыхая, разводила руками Нина Валентиновна, с беспокойством глядя на хворающую сестру, когда приходила навещать её. — Я уже сама в почтенном возрасте, остальные далеко. Ещё когда Ульяна Валентиновна только заболела, то ей пришлось продать свою дачу. Потребовалось много дорогих лекарств и исследований, на что нужны были деньги, а денег ушло много: все её накопления и те деньги, что она выручила с продажи дачи. Она ездила, консультировалась с разными врачами, некоторые из них предлагали рискованную операцию, на которую Ульяна Валентиновна, не медля, согласилась, тогда она ещё надеялась выздороветь. Но улучшения не наступило, и теперь она поняла, что… — Машенька, зови нотариуса, — заявила как-то племяннице тётя Ульяна. — Пока я ещё не совсем лежачая и могу подписывать документы. — Тетя Уля, ты о чём? — всплеснула руками Мария и на глазах её показались слёзы. — Квартиру свою хочу на Лерочку переписать. Подарить, — заявила тётя Ульяна. — Скоро уже… Скоро… Как она просила, так и сделали. Переоформили. Лера такой царский подарок тоже не принимала, говорила, что если уж на то пошло, то наследница первая — это бабушка Нина, ну или мама, или её брат и сестра… А у неё у самой есть квартира, хоть и ипотечная, но всё же. — Вот и будет тебе полегче платить, — заявляла бабушка Ульяна. — Сдашь мою квартиру, и будут деньги. Только не продавай, не надо. Недвижимость — это надёжный капитал. — Бабушка, ты обязательно поправишься! — плакала Лера. — Хотелось бы верить, да не верится… — грустно отвечала Ульяна Валентиновна. Так и вышло. Скоро не стало бабушки Ульяны. На похороны приехали все родственники, среди которых были и младшие дети Нины: Борис и Ольга со взрослым сыном. Они устроили некрасивые разборки прямо за столом. — А кому тётина квартира достанется? — спросила Ольга, как только съела поминальные блины. — У неё ведь своих детей нету… За столом повисла тишина, а Ольга продолжила: — Нам нужнее! Надо на моего сына её переписать, у него жена два месяца назад тройню родила, а ютимся все вместе в трёшке, хоть из дому беги. — Мама! — упрекнул Ольгу сын, сидевший тут же. — Молчи! Тебя не спрашивают, — огрызнулась Ольга. — А почему это вам квартиру?! А мне?!!— угрожающе встал из-за стола брат Ольги, Борис. Глаза его были красные от выпитого спиртного, а руки сжимались в пудовые кулаки. Табурет, на котором он сидел, с шумом опрокинулся на пол. Смотрел он исподлобья и вид у него был такой грозный, что Нина, которая до этого беспрерывно плакала, перестала всхлипывать и громко ахнула. — Квартира принадлежит моей дочери Лере, — тихо сказал Мария. — Тётя давно подарила ей своё жильё. — Ах ты, гадина!!! — завизжала Ольга и, выскочив из-за стола, вцепилась сестре в волосы. Все бросились разнимать женщин, а Борис принялся в ярости скидывать со стола тарелки и всё, что на них лежало. При этом он непрерывно кричал, что всех зарежет. Нине Валентиновне стало плохо и пришлось вызвать скорую. ...Когда вечером, спустя несколько часов все более-менее успокоились и разъехались по домам, Мария сидела у постели матери, измеряя ей давление. Нина Валентиновна продолжала безутешно рыдать по сестре. Только Лера смогла её немного уговорить. Нашла нужные слова, и бабушка впервые за последние четыре дня слабо улыбнулась. — Спасибо тебе, девочка, ты наше солнышко, — сказала она. — Не зря тебя так любила Уля. А Оля и Боря, положа руку на сердце, ну ведь ничегошеньки для неё не сделали! Да и для меня тоже. А уж какие слова они сегодня страшные говорили, даже вспоминать не хочу. Опозорили меня перед всеми, а ведь это мои дети!.. По щекам матери снова потекли слёзы, а Мария устало прикрыла глаза рукой, и тут же перед её внутренним взором встали некрасивые сцены за столом. Она никак не могла их забыть, ей было стыдно перед покойной тётей Улей, перед матерью и многочисленными родственниками. Мария ведь понимала, насколько их мнение всегда было важно для матери и оставалось только догадываться, что она сейчас чувствовала. ...Ольга, когда её с трудом оттащили от Марии, заявила, что Лера должна эту квартиру ей с сыном отдать, так будет правильнее. А Мария предложила им её снимать, дешево, по-родственному. Это вызвало новый виток агрессии и драку. Борис к тому времени уже полностью разгромил стол и принялся за посуду в серванте. Кое-как его смогли унять и уговорить, и он, проклиная злую судьбинушку, пил, невесть какую, по счёту, рю.мку на пару с пожилым кумом Нины. В соседней комнате фельдшер скорой занималась самой Ниной… Вот такие получились поминки тётушки Ульяны. Спустя год (Нина радовалась, что не раньше, ведь траур!) у Нины Валентиновны намечался юбилей. Семьдесят пять лет. Конечно же, она пригласила всех, кого только можно, но Ольга и Борис приехать наотрез отказались. — Если там будет эта Машка и её Лерка — не поедем! — Доча! Такая дата, надо ехать! — упрашивала по телефону мать. У неё никак не укладывалось в голове, что родные дети не приедут и не поздравят её. За всё время общения с родственниками такого вопиющего случая не было никогда. — Празднуйте сами. Обнимайтесь там с Машкой, видеть её малахольную рожу не хочу! — Доча! — в который раз ужаснулась Нина. — А ну как у меня это последний юбилей? Неужто не жалко матери… А что люди скажут! Стыдобища-то какая, Божечки мои… — Мать, мне некогда твою чушь слушать, — заявила Ольга и прервала беседу. А Нине Валентиновне стало плохо. В последний момент она смогла дотянуться до телефона и нажать кнопку вызова дочери Маши. Но говорить пожилая женщина уже не могла. *** — Вот я и стала владелицей «шикарной квартиры в центре города», — тихо сказала Мария, глядя на свеженасыпанный холмик, обложенный венками. — Никакая она не шикарная, да и какая бы ни была, я бы всё отдала за то, чтобы мамочка была жива и здорова… Только Ольга талдычет, что квартира шикарная, и досталась не ей. Это надо? И ухом не повела, когда ей сказали, что после её слов-то мать удар хватил... Правильно мама мне говорила, что им всем наплевать. Потому, наверное, и написала она на меня завещание… — Вот как так можно с родным человеком? — спрашивала Лера свою мать Марию. Они обе плакали, обнявшись, вспоминая Нину Валентиновну, — Ведь именно Ольгины слова уб.или бабушку, которая так и не отметила свой семидесятипятилетний юбилей. Это же подло, низко, жестоко, бесчеловечно! *** — Как это подло! Мерзко! Нечестно! — ругалась Ольга, сидя у себя дома на тесной кухне, слушая через стенку плач сразу трёх младенцев — её внуков, и выкуривая подряд уже четвёртую сига.рету. — Как могла мать так поступить?! Лишить наследства! Её квартиру нужно было разделить поровну, на троих. Продали бы и получили деньги. А теперь мы имеем кукиш с маслом, а Машка в шоколаде, кур.ва. Зачем им столько жилья? Лерка даже не замужем и детей нет. Надо было всё-таки приехать на этот материн дурацкий юбилей, может, удалось бы как-нибудь поныть, уговорить её и она бы на меня свою квартиру переписала, ведь тесно у нас, неужели непонятно?! Ольга строила планы задним числом и думать не думала о том, что сама свела мать в могилу. А её брат Борис вообще не понял, что к чему, потому что к тому моменту совсем спился и даже не приехал на похороны матери… (Автор Жанна Шинелева) История реальная, имена изменены.

Дедушка был художником, и у него было много знакомых, но хоронить его оказалось некому, кроме единственной дочери. Голос у мамы тогда был точно такой же. -Что случилось? – нервно спросила Кристина, представляя себе, что скажет Вадим, если свадьбу снова придется перенести. В первый раз пришлось перенести, потому что Кристина поехала кататься на лыжах с подругами и сломала ногу. Вадим тогда так кричал на нее – его родители уже билеты купили, насчет отпуска договорились, а она... Он же предупреждал ее: нечего ехать, если кататься толком не умеешь! Но тут вроде она не виновата. Но все равно чувствует себя виноватой. - Бабушка болеет. Только что приехали из больницы, анализы плохие. Что бабушка сдавала анализы, Кристина знала, и если бы мама начала с этого, она бы, конечно, расстроилась, а так... Так ей даже легче стало: раз никто не умер, то и свадьбу не придется переносить. Наоборот, нужно успеть, пока бабушка... Горло у Кристины перехватило, думать об этом было страшно. Сколько она себя помнила, бабушка всегда была рядом. И мама рассказывала, что, когда дедушка ушел, оставив их с бабушкой в буквальном смысле на бобах, она, не жалея себя, в три смены работала, только чтобы у мамы все было. Это потом, когда маме было семнадцать, «великий» художник снизошел до своей дочери и стал ей помогать, а все детство бабушка одна маму на себе тянула. Да и до сих пор норовит и маме, и им с Васей денег подкинуть, и как только умудряется со своей пенсии откладывать? - Я сейчас приеду. Бабушка держалась бодро, даже шутить пробовала. - Ничего, ягодка, все хорошо будет. Химию будут делать, может, и поможет. Жаль только, что волосы придется состричь, я ведь всю жизнь с этой косой, даже и не представляю себя без нее. Волосы у бабушки были шикарные – длинные, густые. Правда, в последние годы поседели. - Давай покрасим их к свадьбе? – предложила Кристина. – Будешь у меня самая красивая! Бабушка обрадовалась, но тут же полезла в кошелек за деньгами. - Ну, что ты, бабуля, не надо денег, я сама куплю! - Какие сама, у тебя свадьба на носу, будто я не знаю, как все сейчас дорого. Бери, не спорь. Кстати, у меня для тебя подарок есть, погоди, сейчас достану. Бабушка долго рылась в шкафу и шуршала пакетами, пока, наконец, не выудила небольшой розовый. - Три месяца вязала, глаза-то уже не те, – произнесла она, и Кристина почувствовала, как бабушка тревожится и ждет оценки своих трудов. В пакете лежала невесомая белоснежная накидка, немного старомодная, но все же невероятно трогательная, так что Кристина сразу решила, что наденет ее на свадьбу. - Спасибо, бабуля, она просто прекрасна! - А Рита сказала, что ты такое не наденешь, – обиженно произнесла бабушка. – Она вечно всем недовольна была – помню, сшила ей платье такое, желтенькое, с рукавами реглан, так она специально его зеленкой залила, только чтобы не носить... Голос у бабушки дрожал, и Кристина поспешила заверить ее, что мама сделала это нечаянно, она сама про это говорила. Ложь слетела с губ Кристины легко. Пока они поболтали, пока чай попили, пока волосы покрасили, уже и вечер настал. Телефон Кристина бросила в коридоре, поэтому не слышала, как он звонил. Да и не от кого было ждать звонков, что еще сегодня могло случиться? Позвонили в дверь, и Кристина побежала открывать, по дороге заметив, что на телефоне куча уведомлений. На пороге стоял брат Вася и его закадычный друг Кирилл. В руках у них была коробка, а в коробке рыжий котенок с любопытными глазами. - Мария Тихоновна, смотрите, что мы вам привезли! – закричал Кирилл. Бабушка, увидев котенка, заохала, а потом разрыдалась. Три года назад умер ее любимый кот Кузя. Рыжий с наглыми янтарными глазами, он был ее компаньоном на протяжении двенадцати лет, она сильно страдала, когда его не стала и отказывалась заводить других котов. - Кирюша, ну куда мне кота, я же умираю! – сказала она. – Куда его потом, на улицу ведь выбросите. - Обижаешь, ба, – вмешался Вася. – Во-первых, никто никого не выбросит. А, во-вторых, придется тебе теперь не умирать. - А кормить его чем? У меня и молока-то нет! - Я схожу! – вызвалась Кристина. - Я с тобой, – откликнулся Кирилл. – Есть что-то охота, купим чего-нибудь к чаю и так.... На самом деле Кристине не очень хотелось оставаться наедине с Кириллом – что-то было в его взгляде такое, от чего было неловко, а уж когда протянула ему приглашение на свою свадьбу, тот взял его и без тени улыбки сказал: - Жалко. А я все надеялся, что у меня есть шанс. Но при бабушке не хотелось пререкаться, и Ваську с собой тащить вроде глупо. Пришлось идти вдвоем. Напрасно она переживала – Кирилл в основном молчал. Только сказал, что ему очень жаль бабушку и что он надеется, что она поправится. А когда Кристина спросила, придет ли Вадим на ее свадьбу, ответил: - Конечно. И больше ничего не добавил, хотя она видела, что ему хочется еще что-то сказать. Купили торт и чебуреков, которые бабушка забраковала и сказала, что она лучше жарит. Вася хвалил цвет бабушкин волос, а Кирилл попросил Кристину примерить накидку и смотрел на нее как завороженный. Хороший получился вечер, жалко только, что мамы не было – у нее дежурство, и подмениться не с кем. Собственно, Кристина взяла телефон, чтобы маме позвонить, и увидела сообщения от Вадима. Оказалось, что она совсем забыла, что на сегодня был запланирован ужин с его родителями, и он страшно злился, что она пропала. - Я же сказала, что поехала к бабушке, – оправдывалась Кристина. – Ей диагноз поставили, и она... - Она свое уже отжила, – отрезал Вадим. – А нам нечего жизнь портить. Мама моя, знаешь, как расстроилась? Пришлось быстро собираться и ехать домой, успокаивать будущего мужа. Вася вызвался ее отвезти, а Кирилл обещал побыть с бабушкой. Дома, конечно, был скандал. Вадим говорил, что Кристина безалаберная, что она совсем не думает про свои обязанности и не умеет расставлять приоритеты. А когда увидел накидку, которую связала бабушка, сказал, что это страшная безвкусица и что она в этом на свадьбу не пойдет. Напрасно Кристина надеялась, что Вадим успокоится и все поймет – так они до самой свадьбы и ругались как кошка с собакой. А накануне свадьбы бабушку положили в больницу, и Кристина заикнулась было, что лучше все отменить, нет настроения праздновать, но Вадим тут же напомнил и про деньги, потерянные от первой свадьбы, и то, что вторая уже полностью оплачена, да и гости все приехали, а бабушка пусть лечится, все равно ей на свадьбе делать нечего. Кристина помнила, что Вадиму не понравилась накидка, да и бабушки на свадьбе не будет, так что лучше было оставить ее дома, но ведь фотографии-то потом останутся. А бабушка ее три месяца вязала, старалась, хотела ей приятное сделать. И Кристина решила, что наденет накидку, чего бы ей это ни стоило. - Дочь, ну зачем ты эту салфетку нацепила! – расстроилась мама. – Такое платье тебе красивое купили, зачем все портить-то! Я понимаю, что бабушка... Тут мама, конечно же, расплакалась, пришлось ее успокаивать и по новой красить глаза. Хорошо, что жених приехал, мама сразу отвлеклась, принялась суетиться – ничего же не готово еще, а уже выкуп! Кристина не хотела все эти дурацкие выкупы, куклу на машине и все такое, но родители Вадима настояли, а обижать их не хотелось. Ждать, пока жених доберется до неё, было волнительно, особенно учитывая, что подружки ушли проводить выкуп, поэтому Кристина бабушке решила позвонить. - Может, заедете ко мне, – неуверенно попросила бабушка. – Так хочется на вас посмотреть. - Конечно, заедем! – обрадовалась Кристина, хотя не была уверена, что Вадим разделит ее энтузиазм. – А котенок-то с кем, я все забываю спросить? - Так Кирюша его взял пока к себе, – объяснила бабушка. – Такой хороший мальчик... Кирилл сегодня вызвался их с женихом возить – нужен был кто-то непьющий, а Василий сказал, что на свадьбе сестры напьется как следует! Права, конечно, бабушка, хороший он, и почему Кристина раньше этого не рассмотрела? Так что уж теперь... Когда Вадим увидел на ней накидку, первым делом принялся требовать: - Сними это немедленно! Ужас, ну я же говорил тебе! Вокруг толпились подруги. Родственники, видеограф и фотограф. И все наблюдали эту неприятную сцену. У Кристины заалели щеки. - Прекрати, – зашептала она. – Это моя свадьба, и я хочу быть в ней. - А я хочу, чтобы моя жена меня слушалась! - Я тебе еще не жена! И его мама, и ее пытались как-то разрядить обстановку, но Кристина вдруг почувствовала, что не хочет за него замуж. Не хочет она слушать его вечные замечания, прогибаться, отодвигать свои желания подальше, только чтобы ему было хорошо... - Я хочу к бабушке. – произнесла она. – Отвезите меня к ней. - Ты с ума сошла, – зашипел Вадим. – Какая бабушка? Кристина попыталась оттолкнуть его и пройти, но Вадим схватил ее за руку, стиснув запястье так, что стало больно. - Не смей ее трогать! – послышался чей-то голос. Кристина обернулась. Это был Кирилл, который смотрел на Вадима бешеными глазами. - Вали отсюда, – огрызнулся Вадим. – Моя жена, сами разберемся! И тут вмешался Вася. Он врезал Вадиму кулаком в нос, взял Кристину за руку и сказал: - Погнали к бабушке? Все кричали, спорили, мама пыталась образумить Кристину, несостоявшаяся свекровь поливала Васю отборными ругательствами. Но Кристине было все равно – она шла за братом и думала о том, что бабушка ее ждет. Она нашла взглядом Кирилла и безмолвно позвала его за собой. И он пошел, догоняя их с Васей на украшенной шарами подъездной лестнице... Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

– Я никогда не приму невестку, которая позарилась на деньги! Этой провинциалке ничего было не нужно, кроме квартиры и прописки! Я сразу ее раскусила! Таких, как она, видно за версту! Где бы она сейчас была, если бы не ты? Антон вздохнул. Спорить с матерью бессмысленно. Она невзлюбила Свету с первого взгляда. А только потому, что посчитала ее недостойной парой. Света родилась и выросла в небольшом городке. Здесь она окончила школу с золотой медалью и поступила в столичный вуз. Волею судеб Антон выбрал тот же институт и тот же факультет. Они стали встречаться еще на первом курсе. Мать в то время тщательно оберегала сына от девушек. Она говорила ему, что сейчас главное – учеба. Но кто слушает родителей в восемнадцать лет? Конечно, Антон пропускал мимо ушей все требования матери. А однажды привел в дом Свету и представил ее как свою невесту. Парень подумал, что мать сменит гнев на милость, узнав, что у них все серьезно. Но он ошибся. Нина Игоревна выставила девушку вон. Она даже не дала ей пройти в квартиру. Как она кричала и оскорбляла девушку, помнили все соседи до сих пор. Антону было очень стыдно перед невестой. Но он повел себя как настоящий мужчина. Юноша отправился вслед за девушкой и сказал, что останется с ней. Света жила в съемной квартире, за которую платили ее родители. Антон остался здесь. Поначалу мать и отец невесты не знали, что с дочерью живет кавалер. А когда узнали, делать из этого трагедии не стали, а рассудили мудро. Будущий тесть потер ладони и решительно заявил: – Любишь, говоришь? Значит, женись. Я не позволю, чтобы моя дочь жила без брака с мужчиной! Мы живем в провинции. Там до сих пор почитают традиции предков. И уважают только закон. И я не собираюсь оплачивать квартиру неизвестно для чего и кого! Женись и плати сам, молодой человек! Света вспыхнула и зыркнула на отца. Она решила, что Антон теперь точно уйдет. Где он будет брать деньги? А жениться уж точно не захочет! Но Антон спокойно ответил: – Я и сам об этом думал. Хочу устроиться грузчиком. Все-таки мне неудобно, что вы оплачиваете питание и жилье за нас двоих. Но я вас прошу: помогите мне. Нас двоих я сейчас не вытяну. Бросать институт не хочу. Это была моя мечта. Но половину платы за квартиру и продукты я буду отдавать. Честное слово даю. Отцу Светланы понравилась рассудительность паренька. Он кивнул и на прощание посоветовал не торопиться с детьми. Вскоре родители девушки уехали. Так они стали жить вместе. Антон звонил матери, ходил к ней, но она не пускала его даже на порог. Узнав о том, что он по-прежнему со Светой, она молча указывала ему на дверь или бросала трубку. А вскоре молодые люди поженились. Света тоже стала подрабатывать. Постепенно они становились самостоятельными и независимыми. А получив дипломы и вовсе обрели уверенность в себе и крепко встали на ноги. И Свете, и Антону удалось устроиться в хорошую компанию. Платили прилично. Они даже смогли взять в ипотеку небольшую квартирку. Только вот мать Антона так и не смирилась с выбором сына. Она не пришла к нему на свадьбу, не звала молодых к себе в дом и не поздравляла с праздниками. Шло время. У Антона и Светы появилась дочка. Супруги посчитали, что новость о внучке смягчит сердце Нины Игоревны. Но они снова ошиблись. Правда, свекровь сказала сыну: – Привези ко мне девочку. Хочу на нее посмотреть. Но эту свою не привози. С той поры сын и внучка изредка стали бывать в квартире Нины Игоревны. Она делала вид, что невестки не существует. Никогда не спрашивала о ней и не передавала приветов. И вот ей стукнуло семьдесят. Нина Игоревна решила организовать масштабный праздник, а потому созывала многочисленных родственников и друзей. Только Светлану не пригласили. Антону было неловко признаваться жене в требовании матери. Но она сама все поняла и спокойно ответила: – Не переживай. Иди спокойно, поздравь мать с юбилеем. Все-таки она твоя мать. Я не хочу, чтобы из-за меня ты с ней ссорился. Вы и так только наладили хоть какие-то отношения. Я почему-то чувствую свою вину. Да и, признаться, мне вовсе не хочется ее поздравлять. Иди один и не переживай. Но Антон решил не потакать капризам матери. Он позвонил ей и твердо сказал: – Мама, я обдумал твое предложение. Я не приду, если Света не приглашена. Она – моя семья. И ты – моя семья. Но я не буду предавать мать своего ребенка. Если я приду, значит, я соглашусь с тем, что она недостойна меня. – Поступай, как знаешь. Но помни: эта ушлая девка позарилась на московскую квартиру. Ты ей не нужен! Антон вскипел: – Хватит, мама! Света даже ни разу не была в этой квартире! Мы платим ипотеку, хотя я мог бы привести ее в свой дом! Ты останешься совсем одна, если не изменишь свое поведение! – Ага, вот откуда ветер дует! Она, эта Светка твоя, только и ждет, когда меня не станет. Тогда мигом покажет свою подлую натуру. Оставит тебя ни с чем. Оттяпает квартирку. Дурaк! Нина Игоревна положила трубку. А буквально через несколько дней Антону позвонили на работу и сообщили, что его мать попала в ДТП. Травма серьезная. Угрозы для жизни она не представляет, но вот ходить женщина уже не будет... Антон тут же помчался к матери. Он нашел ее рыдающей и растерянной. Она была удручена своим состоянием и причитала: – Это все твоя Светка меня прoкляла! Теперь наверняка радуется! Добилась таки своего! Сдадите теперь меня в дом престарелых! А сами будете жить в роскошной квартире! Антон был удивлен. Даже в таком состоянии мать продолжала нeнавидеть невестку. Но именно Нине Игоревне скоро пришлось перебраться в квартиру сына. Ее разместили в кухне, на раскладном диване. Антон сначала хотел увезти мать домой. Но Света не позволила. Она сказала мужу: – Антош, мама не хочет, чтобы я приходила в ее квартиру. А за ней все равно придется ухаживать. Пусть живет у нас. Может, она оправится. Тогда и станет жить там, где захочет. Света старалась угодить свекрови. Готовила для нее супы, помогала купаться и укладывала спать. Но Нина Игоревна постоянно капризничала. Она говорила сыну: – Светка твоя хочет меня уморить! Отнеси суп в лабораторию! Она наверняка туда яду подложила! Все никак не дождется, когда меня не станет! Со свету меня сжить хочет. Антон теперь старался задержаться на работе. Ведь дома его ждали только истерики матери. Светлана стала нервной. Она очень уставала. Ведь на ней еще была и дочка. ...Однажды Светлана пожаловалась Антону, что мать кинула тарелку с супом в стену. Миска едва не попала в дочку. Та как раз была на кухне. И мужчина не вытерпел, сорвался. Он прошел к матери и, не выдержав, закричал: – Мама! Ты сейчас не в том положении, чтобы капризничать. Скажи Свете спасибо. Она ухаживает за тобой. Другая бы давно сдала тебя в интернет для инвалидов! А ты устраиваешь тут неизвестно что. Как маленькая, ей Богу! Но Нина Игоревна только поджала губы. Антон был раздражен. А потому он обвинил и Свету: – Это ты настояла на том, чтобы я забрал мать. Я говорил, надо ее в квартиру отправить. Наняли бы сиделку и не приобрели бы столько проблем. А теперь домой возвращаться не хочется! Света покачала головой и сказала: – Антон. Она твоя мать и она больна. Нельзя так, имей сердце. Ни одна сиделка не выдержит ее характер. А свекровь все не унималась. Однажды она подозвала к себе сына и шепотом стала говорить: – Ты вот уходишь на целый день и не знаешь, чем твоя женушка занимается. А ведь к ней мужчина приходит! Ага! Запрутся они и сидят в зале! Сегодня ее целых два часа звала. А потом она вышла: довольная, да помятая и лохматая. Ты бы следил за женой! Антон вдруг засомневался в супруге. Слова матери занозой сели в сердце. А вдруг она права и жена ему измeняет, да еще и так нагло. Он стал придираться к Свете, искать подвоха во всех ее поступках. Своими подозрениями он поделился с другом. И тот посоветовал ему установить в квартире пoдслушивaющие устрoйства. Так как Антон работал в этой области, ему не составило труда установить устройства. Уже следующим вечером он прослушивал записи. Но не нашел в них ничего подозрительного. Зато узнал много нового про свою мать и что она говорит его жене: – Все равно я тебя изживу! Не дам с моим сыночком жить! Чего ты мне холодный чай подала? Погрей, я сказала! И кашу я просила рисовую, а не манную! Овечка безмозглая! Таблетки небось подменила? Отравить меня хочешь? Антону стало стыдно перед женой. Он обратился к специалистам и устроил мать в платный дом престарелых. Стоимость содержания была высокой. Но мужчина решил, что дороже спокойствия в доме и лада в семье ничего и быть не может. Квартиру Нины Игоревны они стали сдавать. Этими деньгами и оплачивали ее проживание в пансионате. А в их семье наконец-то наступил долгожданный мир... Автор: Одиночество за монитором. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

А увидев Анечку, она тут же разохалась, - Миленькая моя! Да что же ты не предупредила? У меня же еда стариковская, каша гречневая, да куриная грудка отварная. А тебе я бы что-то вкусненькое приготовила! - Да ладно, бабушка, мне сейчас всё равно, - Аня смущенно улыбнулась, - Я тут кое что по пути купила, я поживу на даче немного? - А родители в курсе? - сразу же уточнила Надежда Алексеевна. Раньше все трое внуков у неё летом гостили. А теперь все выросли, Аня самая младшая, да и ей уже скоро восемнадцать исполнится. Внучка сначала в дом пошла вещи занести, переодеться. Потом вышла, - Бабушка, может тебе чем-то помочь? - Да не знаю, Аннушка, я ведь теперь огород не сажаю, сил нет. Готовить мы с тобой уже завтра будем, солнце уж скоро садится. Я вот розы полить потихоньку сегодня хотела, давай вместе. Аня взяла лейку, воды из бочки зачерпнула. А сама какая-то вялая, безучастная. Обычно она веселая, разговорчивая, а тут вся в себе. Вечером за чаем Аня вдруг спросила, - Бабушка, а я слышала, что в старой деревне есть одна женщина... Аня замялась, словно не знала, как её назвать. - Какая женщина, Анечка? - удивилась Надежда Алексеевна, а у самой в голове тут же несколько вариантов проскочило. Жизнь прожила, всякое бывало, а с внучкой что-то не так! - Да не знаю, как назвать, может ведунья или колдунья, я к ней сходить хочу! - К колдунье? Зачем же, Анечка? - Бабушка, ну мне надо, я пока не могу тебе рассказать. Ты поспрашивай, может знает кто-нибудь, ладно? Ты же сама мне раньше говорила, что у нас тут места глухие, не очень-то обжитые. Даже железной дороги нет близко, потому что в старые времена местные купцы боялись конкуренции. И были против строительства дорог. Ту ведь даже где-то староверы живут, да и вообще кого только нет! - Ты спать то ложись, Анюта, утро вечера мудренее. А я ещё почаёвничаю, что-то сна пока ни в одном глазу нет. Может и вспомню что-нибудь, - бабушка пообещала, а сама задумалась. Анечка всегда была чистая, открытая девочка. А теперь она закрылась, выросла, но ведь ещё не совсем взрослая! Надежда Алексеевна тихонько подошла к комнате, где внучка устроилась. Дверь приоткрыта, в щелку видно, что она уже спит. Намаялась видно, пока доехала. Надежда Алексеевна вышла на веранду с мобильником. Набрала дочку, - Танюша, не пойму, что с нашей Анечкой? Здорова ли она? Ах вот в чём дело, ну ладно, я подумаю как поступить... Утром Аня вышла на веранду, а бабушка уже кашу варит. - Бабушка, я есть не хочу, я к реке схожу, а потом может поем и тебе помогу. От сна Аня порозовела, но глаза всё равно грустные. - А пойдем ка вместе с тобой прогуляемся? Я тебе кое-что показать хочу? - предложила Надежда Алексеевна. Когда они уже подходили к старому монастырю, Аня очень удивилась, - Бабушка, мы зачем сюда идём? Я ведь тебя совсем о другом просила? - Уже пришли, идём я с кем тебя познакомлю. А потом расскажу, что с ней случилось, - настояла на своём Надежда Алексеевна. На территории небольшого монастыря женщины разного возраста занимались кто чем. Одна худенькая девушка в платочке ухаживала за цветами. Она оглянулась, увидела Надежду Алексеевну и светло улыбнулась. - Бабушка, ты меня удивила. Не знала, что ты верующая? - Аня заметно удивилась. - Потом, всё потом, - шепнула ей Надежда Алексеевна, - Мы просто зашли в гости. Девушка подбежала к ним, было видно, что она рада их видеть. - Познакомься Полина, это моя внучка Аня. Покажешь ей как вы тут обитаете? Девушки пошли по территории, Полина что-то тихо Ане говорила. Монастырь был небольшой, девушки едва успели обойти центральный храм, как зазвучал колокол, приглашая на трапезу. - Откушаете с нами? - пригласила их Полина. Аня сначала не хотела, но простая еда была удивительно аппетитная. Свежеиспечённый хлеб, ягодный кисель, каша - она всё попробовала. Назад шли молча, но Надёжда Алексеевна заметила, что взгляд у Ани стал другой. Но она опять спросила, - Ты же мне обещала что-то рассказать? - Обещала, - согласилась Надежда Алексеевна, - Эта девушка Полина сюда временами наезжает. Она и другие, что на улице работали, это трудники. Они по велению души приезжают, живут какое-то время там. Так я с Полиной и познакомилась года три назад. Пришла я тогда в монастырь случайно, просто гуляла. Я ведь продукт своего времени. У меня и родители были неверующие. А эта девушка меня удивила. Такая молоденькая, худенькая. Платочек съехал с головы, а волос нет. Я по неразумению подумала - неужели монашка? А оказалось просто трудница. Вид такой, что будно жизнь в ней еле теплится, а сама тащит в ведре землю и рассаду цветов. И такая разговорчивая, увидела, что я озираюсь. А ей видно выговориться надо было. Говорит, и с одного на другое перескакивает, - Вы не удивляйтесь, я ведь городская. Когда заболела ушла из универа, думала на год, а вышло дольше. Сначала лечили, химию вливали. А потом стали ещё и облучать. Волосы вылезли, а мне тётя моя и говорит - приезжай, ты тут как монашка будешь! - и улыбается. Болела Полина тяжело. Когда облучали боялась одна в этой камере сидеть. А тут её научили "Отче наш" читать, а Полина и меня научила. Говорит, что за один сеанс облучения двенадцать раз ровно эту молитву читала. И страх отступил, а потом и болезнь отступила. Молитва эта самая сильная. Если на грани жизни - вспомни о ней. Она и от любовных мук помогает, когда душа не на месте. Я не верила, думала что это совпадение, а теперь верю! - А я не в того влюбилась, он женат, бабушка, - вдруг перебила её Аня, - Я потому и приехала к тебе. Хотела даже к бабке сходить, чтобы что-то сделать. А теперь не хочу. Хорошо, что мы в монастыре были. Через неделю Аня уехала. Надежда Алексеевна ей молитву эту чудодейственную написала на листочке. Читать её надо тогда, когда отчаяние наступает. Или силы покидают и мысли тяжелые мучают. Читать так, чтобы больше не думать ни о чём постороннем. В словах этих сила неведомая таинственная. Анечка теперь иногда к бабушке приезжает. Веселая стала, как и прежде. Учиться поступила, дурные мысли её больше не мучают. А Надежда Алексеевна знает, у каждого свой путь к вере. Это слишком личное. Сама она до сих пор не часто бывает в храме. Её вера в душе и в сердце. Но слова молитвы "Отче наш" для неё безмерно святы и она чувствует их чудесную светлую силу. Автор: Жизнь имеет значение. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👍