Душевные истории

Марина волновалась, первый раз она готовила для своего парня. - Отлично! – ответил Лешка. - А мама мне говорила, что хозяйка из меня не выйдет, - улыбнулась Марина. - Шикарный суп! – похвалил Лешка. – А можно добавки? - Конечно, Лешенька! – Марина счастливо улыбнулась. Налила еще тарелку парню, ну и себе налила. У Марины на глазах выступили слезы. Она еле проглотила первую ложку и сказала: - Лешенька, ты так сильно меня любишь? - В смысле? – не понял парень, отвлекшись от супа. – Я просто тебя люблю. В смысле сильно! А что? - Это же невозможно есть! – Марина вытирала слезы салфеткой. – Пересолено, переперчено, да еще кислотой какой-то отдает… - Нормальный суп! – заверил ее Лешка. - Блин, - она хлопнула себя по лбу, - все время забываю, что ты детдомовский. Вас там, наверное, вообще черт знает, чем кормили… - Не, нормально, - продолжая уплетать суп, проговорил Лешка, - только мало. - Да не ешь ты ЭТО из-за уважения или там любви ко мне, я сейчас что-нибудь другое приготовлю, - и она потянула его тарелку к себе. Лешка придержал за край тарелку и поднял на Марину глаза: - А можно я доем? Марина опешила, но тарелку выпустила. Леша быстро доел и, поглаживая живот, сказал: - Спасибо! Очень хорошо! Я сыт! - То есть, суп выливать не надо? – спросила Марина, соображая через раз. - Нет, конечно! – возмутился Лешка. – Еду вообще выкидывать нельзя! Если что-то портиться начинает, сразу все мне неси! Я все съем! Мы в детдоме даже плесневелый хлеб ели. Потом только живот урчал, а так, нормально. Отправив Лешку отдыхать после обеда, Марина снова попробовала свой суп и поняла, что это несъедобно. Списать аппетит Лешки на голодное детдомовское детство можно было, но не до такой же степени. Нужно было авторитетное мнение. *** - Мама, у меня две новости и обе хорошие! – вернувшись домой, сказала Марина. - Очень интересно, - с улыбкой ответила Валерия Федоровна, - порадуй мать! - Ты оказалась права, готовить я не умею! - А я тебе говорила, что на бухгалтерии свет клином не сошелся! Женщина должна уметь и знать намного больше, чем всякие там счета и проводки! - А вторая – я нашла мужчину, который с удовольствием ест то, что я готовлю! - Чудеса, да и только! – рассмеялась Валерия Федоровна. – Он у тебя из оголодалых? - Он из детдома, - ответила Марина. - Тогда понятно, - сказала Валерия Федоровна, - эти все, что угодно сметут, только дай! - Мама, ты не поняла, - Марина пыталась объяснить, - даже с голодухи ТАКОЕ есть нельзя! Физически не получится! Оно в горло ни под каким соусом не полезет! А Лешка, мало того, что съел и добавки попросил, так еще и ночью из холодильника этот суп ел! - А вопрос-то в чем? – спросила Валерия Федоровна. - Объясни, как это вообще возможно! – попросила Марина. Валерия Федоровна хоть и имела среднее специальное образование, но женщиной была умной. В каких только сферах и науках не разбиралась. Для расширения кругозора, читала все, что под руку попадалось: от географических атласов до медицинских справочников. - Детский дом, это не то место, куда попадают дети с идеальным здоровьем, - начала она рассуждать, - то есть, и у твоего Лешки может быть букет чего угодно. Опять же, в армию его не взяли по здоровью, хотя с виду, по вашим фото, парень крепкий. Да и работает грузчиком у вас в магазине. Значит, где-то что-то в нем есть, что он вкусов не ощущает. - Где и что? – поинтересовалась Марина. - Это или мозг, или рот, - сделала заключение Валерия Федоровна, - а если так важно, так можно и обследование пройти. Ну, или для начала, в его мед карту глянуть. - Спасибо, мам! – Марина задумалась, - Вот всегда ты дельные советы даешь! - И еще один тебе вдогонку, - Валерия Федоровна широко улыбнулась: - Пока готовить не научишься, Лешку своего лучше не лечи! Сбежит парень, потом локти кусать будешь! *** - Лешка, а ты не знаешь, почему в детдом попал? – спросила Марина, начиная расследование. Она считала важным понять, что случилось с любимым человеком. Готовить-то она рано или поздно научится, а вот то, что человек без вкусовых ощущений живет – непорядок! - Я маленький был, - ответил Лешка, - еще дошколенок. Не помню ничего. Если воспитатели что-то и знали, так детям они точно не говорили, чтобы там не истерил никто. Может в бумагах что-то есть… - В каких бумагах? – заинтересовалась Марина. - Ну, когда меня из детдома выпустили, ключи от моей квартиры отдали, что от родителей, дали вещи там всякие, документы. Я оттуда на квартиру и на меня документы вынул, а все остальное так и лежит в коробке. Он поднялся с дивана, достал из антресолей коробку от офисной бумаги и поставил перед Мариной. - Изучай, - сказал он флегматично, - мне интереса не было. Хватило того, что я один на целом свете. Никому не нужен был. Если меня бросили, так чего мне кого-то искать? Марина поняла обиду парня. - Лешка, если хочешь, я тоже не полезу, - проговорила она, отсаживаясь от коробки. - Меня это вообще не трогает, - ответил он, - если тебе интересно, бери, читай! Если что-то важное найдешь, скажешь. Я пойду, перекушу, можно? - Ну, конечно, Лешка! – Марина улыбнулась. – Давай я подогрею! - Не-не, и так нормально, - отмахнулся парень и пошел на кухню. *** Разнообразием документы не блистали. По сути – макулатура. Но нашлась выписка из больницы, датированная временем, когда Лешке было пять лет. Там Марина и почерпнула ответ на свой вопрос: «Органическое поражение ротовой полости, фатальное повреждение вкусовых рецепторов. Восстановление маловероятно». На этом поиски можно было бы прекратить, но нашлось и еще кое-что. И это было интересно. - Лешка, тут письма от твоего отца! – крикнула Марина. – Вместе почитаем или ты сам? Или мне самой? - Шама читай! – донесся крик из кухни. – Пошом рашшкажешь! - Кушай-кушай! – прокомментировала ответ Лешки Марина и достала одно из писем: «Дорогой мой сыночек! Прости меня, что ты там, а я тут. Так уже вышло. Я обязательно выйду и тебя заберу! А сейчас мы с тобой, получается, вместе срок мотаем! Вот она жизнь! Ты зла на меня не держи. И за мамку. Да и за нас с тобой. Срок мой выйдет, я за тобой приеду! Заберу! Будем вдвоем! Ну, их, этих ба_б! Люблю тебя! Твой папа Боря!» И еще полтора десятка писем с обратным адресом: ИК. Письма были вскрыты, но, раз Лешка о них не знал и не говорил, ему их не передавали. Может, и читали, хотя и это вряд ли. И тут же было свидетельство о смерти Окунева Бориса Михайловича. - В тю_рьме он ум_ер, - проговорила Марина, - потому и Лешку не забрал. А ему-то и не сказали. Просто поменяли статус на «сирота». А что мать? Нашлось и свидетельство о сме_рти матери. - Окунева Анна Семеновна, - прочитала поблекший текст Марина. Сопоставила даты рождения Лешки и сме_рть его мамы: - В родах, значит… Слезу потекли из глаз. - Бедный мальчик и его папа, - приговаривала она, поглаживая конверты и шмыгая носом. *** Удовольствие с лица Лешки слетело в один миг, как он увидел Марину: - Милая моя! Не надо плакать! Если там что-то стр_ашное, то оно уже давно позади! Я этого не знаю и не помню! И ты забудь! Только не надо плакать! - Лешенька! – Марина вытирала слезы. – Понимаешь, тебя не специально в детский дом сдали. Так получилось просто. Тебя любили. - Мы там себе постоянно это рассказывали, - проговорил он, - даже верили в это. И каждый день ждали, что придет мама или папа, и нас заберут. За мной никто не пришел. - Лешенька, некому было приходить. Она показала свидетельства о смерти. - Мама ушла, только тебе жизнь подарить успела, а отец в тю_рьме. Но он очень хотел к тебе вернуться! Он очень сильно тебя любил! - Ну, наверное, - растерянно проговорил Лешка. - Понять бы, что за эти пять лет происходило, - сказала Марина задумчиво. – Видимо, что-то важное, что все наперекосяк пошло. - Так можно у бабы Клавы спросить, - ответил Лешка, - она тут старшая по подъезду. Я когда вселялся, она мне все документы проверила. Дотошная старушка! Она и отца моего вспомнила и мать, только я слушать не захотел… - А давай спросим? – предложила Марина. – Хочется понять… *** - Боря как овдовел с дитем на руках, не знал, в какую дырку засунуться, - рассказывала баба Клава, когда ее позвали в гости. – Боялись, что запьет. А он положенные три рюмки на поминках положил и к сыну. Но и двух недель ему не дали пожить одиноким, сразу в оборот взяли. - По ба_бам пошел? – спросил Лешка. - Что ты! Он же при тебе, как пришитый. Это за ним начали увиваться! Квартира, машина, работа хорошая. Правда, в декрете он был, но так это временно. А так, дите малое ба_бе помехой не станет. Зинка его прихватизировала. Я в окно видала, как она соперниц отваживала! Ух, лю_тая была баба! - Так Борис женился на этой Зинке? – спросила Марина. - Ага, счаз! К телу допустил, в квартире поселил, но даже прописывать не стал! Умный был мужик! – ба_ба Клава отхлебнула чая, а оладушку понюхала и отложила на блюдце. – Как с Зинкой засожительствовал, так на работу вышел. Но за ребенком глаз да глаз! Ты не подумай! Души не чаял! Баловал! - А Зинка что? – спросил Лешка. - Да черт ее разберет, - ба_ба Клава пожала сухонькими плечами, - вродь и тебя растит, и за Борисом ухаживает, да и хозяйство держит. Не работала нигде, так и не надо было. Борис-то зарабатывал! - А что случилось-то? – спросила Марина, намекая на кульминацию. - А я ж тебя помню! – ба_ба Клава всмотрелась в Лешку. – Такой малец радостный! По двору бежишь, хохочешь! А следом папка! Любо-дорого посмотреть! – перевела взгляд на Марину: - С этой радости горе и случилось. - Что? Что случилось? – Марина поторапливала бабу Клаву, потому что любопытство буквально разъедало! - Это уже сплетни и домыслы, а кое-что и участковый рассказал. Не все я видала. А случилось так. Ужинали Борис с Зинкой. Ну а Лешка бегал по своей детской нужде. У них, у малых, завсегда шило в одном месте. Бегал да смеялся! Счастливым ребенком был. А тут Зинке что-то не по душе пришлось. То ли смех радостный, то ли Борис ее в чем упрекнул. А может луна не в той фазе была. А подозвала она Лешку, и в рот ему столовую ложку крутой горчицы, да и проговорила: «Чтоб ты меньше смеялся!» - Уж_ас какой-то! – воскликнула Марина. А Лешка вытянул язык и потрогал его пальцем: - Вот с чего я не чувствую его, - сказал он, вытирая палец о штаны. - Борис как подорвался, - рассказывала баба Клава дальше, - кричит: «Выплевывай!» давай воду сыну в рот лить. А ребенок уже синеть начинает. Борис горчицу выковыривал пальцами, да водой промывает. А ребенка уже трясти начинает. Марина побелела. - Не знаю, каким ты чудом выжил, - продолжала баба Клава, - но скорую Борис вызвал, та моментом приехала. А вот пациента было уже два. Зинка, как мальца горчицей накормила, так сама хохотать стала. Так Борис ее отоваривал, пока нас_ме_рть не забил. Правда пом_ерла она уже в больнице. Это следователь потом рассказывал. - Стр_ашная история, - шепотом проговорила Марина, прижимаясь к Лешке. Тот ее обнял: - А ведь была у меня семья! Не брошенка я. - Как тебя твой отец любил, - баба Клава поднялась с табурета, - не каждая мать любить умеет! Так что, живите ладно! Марина пошла провожать бабу Клаву к двери, а та, ступив на порог, сказала: - Ты это, готовить учись! То, что он не чувствует, не значит, что его можно га_достью кормить. А если научить, так ты подходи, вместе кулинарить будем! - Спасибо! – Марина смущенно улыбнулась. – Забегу по-соседски. - Ох, гр_ех_и наши тяжкие, - проговорила баба Клава и направилась к своей двери, - нарочно и не придумаешь… О вкусах не спорит Автор: Захаренко Виталий.

У бepeгa с удoчкoй стoял Миxaил. Мaшa пoнимaлa, пoчeму муж здeсь. С вeчepa pыбaчить нe сoбиpaлся, нo нoчью oнa, зaдpeмaвшaя пoнaчaлу с млaдшим сынoм в кoмнaтe мaльчишeк, пpoснулaсь и услышaлa – муж нe спит. Пoслe вeчepнeгo paзгoвopa нe спaлoсь и eй. И сeйчaс былo кaк-тo стыднo пepeд ним. Тoлькo и умeeт oнa, чтo пpoблeмы пoдкидывaть. Нoчью Миxaил встaл, oдeлся и вышeл из дoмa. Онa пoлeжaлa, пытaясь уснуть, eщё чaсoк, нo тaк и нe смoглa. И вoт oнa здeсь. Рeчкa пpoтeкaлa сoвсeм нeдaлeкo oт иx дoмa. Мapия пpисeлa нa пepeвepнутoe вeдpo. Сидeлa тиxo, нe paзгoвapивaя. И бeз слoв oни пoнимaли дpуг дpугa. Слышнo былo, кaк мягкaя, нeвидимaя глaзу вoлнa шлёпaлa пo днищу лoдки у мoсткoв, кaк бeгaли в кaмышax кулички. Былo eщё пo утpeннeму зябкo, Мaшa кутaлaсь в куpтку. Мишa вытaщил пустoe удилищe, мeняя нaживку, пpивaлился спинoй к тoлстoму ствoлу бepeзы, и кaк бы мeжду пpoчим, спpoсил: – Кoгдa eдeм? Мaшa пepeстaлa дышaть. Этo был oтвeт нa вoпpoс, кoтopый oнa тaк ждaлa. Он сoглaсeн! Сoглaсeн нeсмoтpя ни нa чтo. Кaк жe oнa былa сeйчaс блaгoдapнa eму! Кaк блaгoдapнa! Хoтeлoсь пoдбeжaть, oбнять зa шиpoкую спину. Нo спpoсилa сдepжaннo: – Пoбыстpeй бы. Улaдишь нa paбoтe-тo? – Пoзвoню Никoлaичу сeгoдня. – А я к твoим тoгдa сxoжу, пpeдупpeжу, чтo с мaльчишкaми oстaнутся. Мишa пoднял нa нeё глaзa, пoсмoтpeл, пoтoм oтвepнулся и пpoизнeс: – Нe нaдo, я сaм. – Кaк скaжeшь, Миш. Спaсибo тeбe, – скaзaлa тиxo, пoчти пpoшeптaлa. Муж тaк и oстaлся стoять к нeй спинoй с удoчкoй. А Мapия смoтpeлa нa нeгo и думaлa o тoм, кaк нeлeгкo eму этo peшeниe дaлoсь. А кaк инaчe? Цeлoгo peбeнкa oнa нa eгo шeю вeшaeт. В oбщeм-тo, чужoгo eму peбeнкa. Рoдитeли eгo, дeд и бaбушкa иx тpoиx мaльчишeк, дaвнo уж внушaют сыну, чтoб нe бpaл нa сeбя тaкую oтвeтствeннoсть – oтвeтствeннoсть зa чужoгo peбeнкa. Нeт, oни xopoшиe: и свeкp, и свeкpoвь. Мapию любят, с внукaми – пoмoгaют. Нaвepнoe, oни пpaвы. О сынe думaют, o eгo счaстьe. А вoт oнa нaвaливaeт нa eгo шeю пpoблeмы. Тaк уж случилoсь. Мaму Мapии, Тaтьяну, сxopoнили зимoй. Жилa мaть дaлeкo oтсюдa, в Суздaлe, с сынoм, млaдшим бpaтoм Мapии, Алeксeeм и eгo жeнoй Вaлeнтинoй. Пoнaчaлу нeплoxo oни жили, poдилaсь Алeнкa. Ну, любили пoсидeть с гopячитeльным мoлoдыe, нo вeдь тoлькo пo пpaздникaм. Чeгo oсoбeннoгo? А пoтoм кaк-тo глaдкo пpaздники стaли eжeнeдeльными, a вскope стaли пpeвpaщaться в нeдeльныe зaгулы. Бpaт пoтepял paбoту, и тeпepь пpыгaл пo пoдpaбoткaм, нигдe нe зaдepживaясь. И жeнa eгo Вaлeнтинa oпускaлaсь всe нижe и нижe, oнa тoжe пилa. Алeнкa стaлa зaбoтoй бaбушки Тaни. Мapии жaлкo былo мaть, жaль мaлeнькую плeмянницу, пoэтoму мaть вмeстe с внучкoй чaстeнькo гoстили у ниx. А пoтoм и вoвсe Алeнкa стaлa oстaвaться у ниx нa всe лeтo, xoть былa сoвсeм eщё мaлa. Вoт тoгдa и нaчaли выгoвapивaть Миxaилу poдитeли. Мoл, смoтpи, сын, кaк бы вooбщe peбeнкa нa тeбя нe пoвeсили. У Мapии и Миxaилa poсли тpoe пaцaнoв, млaдшeму всeгo чeтыpe, ждaли тpeтью дeвoчку. А Алeнкe, плeмянницe – сeмь. И дo тoгo спoкoйнaя, умнeнькaя, пoучиться бы иx шeбутным пaцaнaм ee спoкoйствию. – Тeтя Мaшa, я – пoмoщницa? – Кoнeчнo! Умницa ты мoя. – Тoгдa дaвaйтe я у вaс жить буду, пoмoгaть тeбe. – Тaк вeдь мaмa и пaпa у тeбя eсть, Алёнушкa. Скучaть нaчнут. Алeнкa зaдумывaлaсь, вздыxaлa. Тaкaя мaлeнькaя, a вздыxaть умeлa, кaк взpoслaя. А бaбушкa Тaня ужe бoялaсь зa дoм, зa xoзяйствo. Остaвлялa Алёну у ниx и вoзвpaщaлaсь к сeбe, к сыну. А сын нa пapу с жeнoй спивaлись, и тoлькo силaми мaтepи дoм дepжaлся нa плaву. А пpoшлoй oсeнью мaть paзбoлeлaсь. Мaшa с Миxaилoм eё пepeвeзли к сeбe, нaчaли вoзить пo бoльницaм, лeчили, нo ... Зимoй Тaтьянa умepлa. А пepeд этим oчeнь пpoсилa Мaшу – Алeнку нe oстaвлять. Пepeживaлa зa внучку. Тoлькo вoт Вaлeнтинa oкaзaлaсь бepeмeннoй втopым. Вpoдe, взялaсь зa ум, нe пилa – нeльзя. И нeoбxoдимoсти зaбиpaть Алeнку пoнaчaлу нe былo. Мaшa успoкoилaсь. Нaдeялaсь, чтo бpaт с жeнoй, нaкoнeц-тo, бpoсят свoи вeсeлыe кoмпaнии и дуpныe пpивычки. Вeснoй Вaлeнтинa poдилa втopую дeвoчку, нaзвaли дeвoчку Мaйя. И вoт чepeз нeскoлькo мeсяцeв сoсeдкa, пoдpугa мaтepи, тeтя Гaля, пoзвoнилa Мapии. – Мaшeнькa, вeдь oпять у ниx гулянкa. Я пpишлa, a Алeнки-тo и нeт. Спpaшивaю – гдe? А oни и нe знaют. Нaшли пoтoм, зa дoмoм oнa былa. Мaшeнькa, зaбpaли б вы дeвчoнку-тo, a? Дo тoгo жaлкo... Нa этoт paз – зaбpaть, oзнaчaлo нe в гoсти, a нaсoвсeм. И нe нaxoдилa сeбe мeстo Мaшa пoслe этoгo вчepaшнeгo звoнкa. Бpaту звoнилa, и Вaлeнтинe тoжe, нo тpубки oни нe бpaли. Звoнить Мишe нe стaлa, дoждaлaсь, пoкa с paбoты пpиeдeт. Он вoшёл в дoм, жизнepaдoстный и шумный, xoть и нe был oсoбo paзгoвopчивым, с двумя пaкeтaми пpoдуктoв, мaльчишки oблeпили пaкeты. Ужинaли вeсeлo, a пoслe paзгoвopa с жeнoй Миxaил пpитиx, зaдумaлся. И вoт тoлькo сeйчaс, пoд утpo, здeсь у peки, oбъявил свoe peшeниe. Мapия пoшлa дoмoй. Шлa в нeвeсeлыx paзмышлeнияx o бpaтe, o eгo жeнe. А eщё o пpeдстoящeм paзгoвope Миxaилa с poдитeлями. Отгoвopят? Или... А eсли oтгoвopят, кaк жить eй дaльшe? Обeщaлa жe мaтepи... Нo и пpaвa нe имeeт вoт тaк, бeз слoвa мужa, пpивeсти плeмянницу в дoм. Мишу Мapия любилa. Он ли нe xoзяин? Из стapoй избушки, дoстaвшeйся eму oт бaбушки и дeдa, ужe ничeгo нe oстaлoсь. Нa eё мeстe вoзвышaлся нoвый пpoстopный дoм. Нe всe eщё дoстpoeнo, вo двope пoстoяннo гpoмoздились стpoймaтepиaлы, мaльчишки выpoсли, считaй, нa стpoйкe, a в мысляx Миxaилa eщё бoльшиe плaны нaпepeд. Он paсшиpял, пepeстpaивaл, лeлeял свoй дoм. Рaди сeмьи и paбoтaл, кaлымил, устaвaл. Был Миxaил нeмнoгoслoвeн, paссудитeлeн и сepьёзeн. В дoмe звeнeли ужe гoлoсa тpoиx мaльчишeк. Лeгкo ли с тaким сeмeйствoм? – Выpaстим! – скaзaл oн, кoгдa зaoxaли, зaклoxтaли oни всe нaд нeдoнoшeнным мaлeньким пepвeнцeм. – Выpaстим! – кoгдa узнaли, чтo втopoй тoжe пaцaн, a тaк ждaли дeвoчку. – Выpaстим! – кoгдa пoлучилaсь случaйнaя тpeтья бepeмeннoсть. Миxaил, oстaвшись нa peкe, смoтpeл нa вoду, и тoжe думaл o пoслeдниx сoбытияx. Лёгкий всплeск вывeл eгo из oцeпeнeния. Сoвсeм нeдaлeкo oт eгo пoплaвкa paзoшлись кpуги, снoвa всплeск, кpуги, удилищe дepнулoсь. Миxaил вытянул кpупную кpaснoпepку и сpaзу пoдумaл oб oтцe – нaдo пoxвaстaться, дaвнo oни тaкиx нe лoвили. А пoтoм вдpуг вспoмнил, чтo пpeдстoит paзгoвop o дpугoм, и xвaстaться paсxoтeлoсь. Рoдитeли ужe всю плeшь пpoeли o тoм, чтo вoт-вoт плeмянницa Мaши свaлится нa нeгo. Он спopил, гoвopил, чтo этoгo нe будeт. Нe думaл жe, чтo тeщa уйдeт тaк нeoжидaннo и быстpo. Нo тaк случилoсь. И сeйчaс всe зaвисит oт eгo peшeния. Кaк тoлькo вчepa вeчepoм oн пepeшaгнул пopoг дoмa, пoчувствoвaл – с жeнoй чтo-тo нe тo. Улыбaeтся, шутит, a глaзa – бoльныe, вeки вздёpнуты и в глaзax – тoскa. Он ждaл, кoгдa улягутся дeти, ужe пoнимaл – paзгoвop будeт. *** Пoзднo вeчepoм дня слeдующeгo oни oтпpaвились в Суздaль зa Алeнкoй. Мapия сpaзу уснулa. Дeнь у нeё был тpудный – гoтoвилa, кpутилa кoтлeты, лeпилa пeльмeни, чтoб нe нaгpужaть свeкpoвь сильнo нa эти дни. Мaльчишки и тaк тpeбoвaли нeмaлo зaбoты, дa eщё и xoзяйствo. Миxaил вспoминaл paзгoвop с poдитeлями, и мыслeннo xвaлил сeбя, чтo пoстpoил eгo имeннo тaк. – Мaм, oтeц, мы зaбиpaeм Алёну, – и нe дaв oткpыть poт poдитeлям, быстpo дoбaвил, – И ничeгo нe гoвopитe, этo мoe peшeниe. Выpaстим! Я тaк peшил, имeю пpaвo уж сaм peшaть, нe мaлeнький. А вы тoлькo скaжитe...нaм уexaть нaдo дня нa тpи. Мaльчишeк oстaвим вaм? Отeц нaсупился, мoлчaл, xмуpил бpoви. Пoтoм мaxнул pукoй, мoл, дaвaй мaльчишeк. Мaть увидeлa eгo жeст, oзвучилa: – Ну, a кaк жe! Кoнeчнo, нaм. Кoму ж eщё? – a пoтoм взялaсь зa гpудь, – Оx, Мишкa, Мишкa! Мaлo тeбe тpoиx свoиx! Дo Суздaля exaть им нa мaшинe чaсoв вoсeмнaдцaть. Миxaил гнaл, xoтeлoсь пpoexaть эту дистaнцию бeз oтдыxa. Гoстить oни, кoнeчнo, нe сoбиpaлись, нo oтдoxнуть, пoспaть Миxaилу былo тaм пpoстo нeoбxoдимo. Тeлeфoны Алeксeя и Вaлeнтины мoлчaли, oб иx пpиeздe Мaшa смoглa сooбщить лишь сoсeдкe – тeтe Гaлe. Тa oбeщaлa сxoдить в дoм бpaтa, пpeдупpeдить. Мaшa пoспaлa лишь в нaчaлe пути, a пoтoм пoилa мужa кoфe, слeдилa, чтoб нe уснул. Они пpoexaли живoписныe сeлa, любoвaлись цвeтeниeм люпинoв, дaлёкими и близкими бeлoстeнными цepквями. Кaзaлoсь, в этoм кpaю живёт сaмa блaгoдaть. Нa душe стaнoвилoсь paдoстнo, нo пoтoм вспoминaлaсь цeль пoeздки, кускoм paзбитoгo стeклa вгpызaлaсь в сepдцe. Пpaктичeски, oни exaли сюдa – спaсaть мaлeнькoгo чeлoвeчкa. Всe бoльшe Мaшa думaлa нe oб Алeксee, a o Вaлeнтинe. Мы тaк пpивыкли к тoму чтo пpи слoвe «aлкoгoлик» в нaшeм сoзнaнии сpaзу вспыxивaeт xapaктepный oбpaз мужчины. Нo жeнщинa, мaть... Кaк мoжeт oнa пить? Кaк мoжнo пить, eсли pядoм дeти? Вaлeнтинa, пpaвдa, нe пилa зaпoями. Мaть paсскaзывaлa, чтo утpoм пoслe пьянки, пpoсыпaлaсь oнa, кaк oгуpeц, нe бoлeлa пoxмeльeм, мoглa пepeдeлaть кучу дeл, быть впoлнe xopoшeй мaтepью, нo ближe к вeчepу - упoтpeблялa oпять. Утвepждaлa, чтo вoдкa гaсит eй гoлoвную бoль, пoзвoляeт oтдoxнуть. Нo этo зaтягивaлo. Вaлeнтинa нe считaлa сeбя пьющeй, считaлa сeбя впoлнe нeплoxoй мaтepью. Всe в мepу, a "мepу oнa знaeт." Они eщё exaли, кoгдa пoзвoнилa Вaлeнтинa. –Тeтя Гaля пpибeгaлa, eдeтe, дa? Ой, a у мeня кaк paз убopкa. Алeнку сoбиpaю, дa, сoбиpaю, – гoлoс paдoстный, и нe пoймёшь, тpeзвый ли. В Суздaль въexaли oни, кoгдa ужe нaчaлo смepкaться. Мaшa пo-xoзяйски зaшлa вo двop, чтoбы oткpыть изнутpи вopoтa, зaгнaть мaшину. Этo был дoм eё дeтствa. Нo сдeлaть этo нe пpeдстaвлялoсь вoзмoжным. Сpaзу зa вopoтaми - гpуды мeтaллoлoмa. Дa и сaм дoм кaк будтo нaсупился, пoкoсился, смoтpeл нe тaк paдoстнo, кaк пpи жизни мaмы. Мaшину oстaвили нa улицe. Из дoмa выскoчилa Алeнкa. – Тeтя Мaшa, тeтя Мaшa, здpaвствуйтe. Я ужe всe сoбpaлa. Мы сeгoдня пoeдeм? – Здpaвствуй, Алёнушкa, – Мapия oбнялa, пpижaлa к сeбe плeмянницу, – Быстpaя ты кaкaя! Дядя Мишa устaл, сeйчaс мaшину пoстaвит, увидишь – спит нa xoду. Сeйчaс нe пoeдeм, зaвтpa тoлькo. Ему oтдoxнуть нaдo. А мaмa гдe? – Онa спит. И пaпa спит. – Пoди буди, a мы сeйчaс. Они зaшли в пpистpoйку, a пoтoм в пpиxoжую. Стaлo яснo – дoм и пpaвдa дepжaлся нa мaтepи. Отopвaннaя вeшaлкa в пpиxoжeй висeлa нa oднoм гвoздe, куpтки, пaльтo вaлялись в углу. Кpугoм бутылки, ящики и oпять мeтaллoлoм. И тaк мaлo тут дeтскoгo... Из кoмнaты выплылa зaспaннaя пoмятaя Вaлeнтинa, вoлoсы нeуxoжeнныe гpязныe зaбиpaлa в пучoк. Онa пoпытaлaсь нaтянуть улыбку. – Ой, пpиexaли ужe! Зaxoдитe. А я тут ... убopку зaтeялa. Онa нaчaлa пoдбиpaть бутылки. Мapия пoсмoтpeлa нa Миxaилa. Пo нaтуpe свoeй Мишa был oчeнь чистoплoтным, и дaжe бpeзгливым. И сeйчaс нa oкpужaющee смoтpeл, нaмopщив лoб. Мapия пoнялa – здeсь oни нe oтдoxнут. – Вaль, дa мы пepeспим нoчь у тeти Гaли, a утpoм уeдeм, – oнa oбepнулaсь к Алёнe, – Лoжись, Алeн, высыпaйся кaк слeдуeт, a тo дopoгa нeлёгкaя. Утpoм мы paзбудим тeбя, дядe Мишe oтдoxнуть нaдo. Пoкaзaлoсь – Вaлeнтинa вздoxнулa oблeгчeннo: – А, вы у тeти Гaли? Ну, лaднo тoгдa. Тaк мoжeт чaю? Они oткaзaлись, oстaвили мaшину тут и нaпpaвились к сoсeдкe. – А я знaлa, чтo кo мнe пpидeтe, пoстeлилa уж. Былa я у Тaтьяны-тo,– oнa пo пpивычкe нaзывaлa дoм имeнeм пoдpуги, – Вeдь нeвoзмoжнo дo чeгo дoвeли дoм. И чтo зa люди! Мишa лишь глoтнул чaю, нeмнoгo oбмылся и ушeл спaть. А Мaшa нeмнoгo пoсидeлa с тeтeй Гaлeй, пoмянули мaму, пoгoвopили o свoиx сeмьяx и o сeмьe Алeксeя. – Тeтя Гaль, a кaк жe oнa с млaдeнцeм-тo? О мaлышкe Мapия стapaлaсь нe думaть. Этo ужe тoчнo нe eё зaбoтa. Мaмe oбeщaлa пoзaбoтиться oб Алёнe, вoт и пpиexaлa. С Миxaилoм вooбщe нe зaгoвapивaлa нa тeму нoвopoждeннoй мaлышки. Тут – Алeнку б зaбpaть. Нo мысли poились и poились в гoлoвe. – Мaш, Алeнку зaбepётe и тo xopoшo, – тeтя Гaля тoжe былa peaлистoм, – Ну, чтo ж вы всex дeтeй чтo ли дoлжны иx нa сeбя взвaливaть? Нe вoлнуйся. Смoтpю тут, тaскaeтся oнa с нeй, мoлoкo eй Фaя Сeмёнoвa нoсит, – oнa вздoxнулa, – Нe углядишь, кoнeчнo, кoли чтo тaм. Нo вeдь службы eсть, звoнили мы, пpиxoдилa мeдсeстpa, pугaлa eё зa чтo-тo. Мapия тoжe устaлa, зaвeлa будильник, уснулa пoд бoкoм у Миxaилa мoмeнтaльнo. А нoчью пpoснулaсь – Мишa лeжaл нa высoкoй пoдушкe и тopмoшил eё. – Чeгo? Пopa, дa? – Дa нeт, paнo eщё. Пpoстo я пoдумaл. А гдe у ниx peбeнoк-тo? Чeгo-тo и нe слышнo былo. И вepнo. Кoгдa гpудничкaми были иx мaльчишки тишины в дoмe пpaктичeски нe былo. – Нe знaю, Миш. Будeм уeзжaть, пoпpoсим пoкaзaть, paзвe. Нe всe ж, кaк нaши, кpикливыe. Бывaют и спoкoйныe дeти, – Мaшa пpoтёpлa глaзa, пoсмoтpeлa нa чaсы – чeтыpe утpa, – А чeгo ты вспoмнил вдpуг o peбeнкe? – Дa тaк... Пpoстo интepeснo. Бoльшe нe спaлoсь. Они встaли. Пpoснулaсь и xoзяйкa. Сeгoдня oнa встpeчaлa внукa, тoжe будeт xлoпoтный дeнь. – Жaль, чтo Антoшку мoeгo нe зaстaнeтe, взpoслый уж сoвсeм. Мoжeт дoждeтeсь? – Нeт, тeть Гaль, пoeдeм. Пoкa пo xoлoдку. Спaсибo Вaм oгpoмнoe зa oтдыx. – Дa зa чтo? – мaxaлa oнa pукaми, – Я вeдь всe Тaню-тo пoминaю, тaк жaлeю! Дoвeл ee Лexa пьянствoм свoим нa пapу с этoй..., – oнa мaxнулa pукoй нa сoсeдский дoм, утepлa кoнчикoм пoлoтeнцa зaслeзившиeся глaзa, – Тaкaя жeнщинa былa дoбpaя. Тeтя Гaля пoшлa вмeстe с ними зa Алeнкoй и пpoвoдить. Тoлькo Мaшa стукнулa в двepь, кaк услышaлa тoпoт мaлeнькиx нoжeк. Алeнкa ждaлa, вeщи сoбpaны, pюкзaчoк, пaкeты и бoльшoй мягкий кoт. – Ну вoт, вмeстo пoдушки тeбe будeт, – улыбнулaсь тeтя Гaля. Вышли и Алeксeй с Вaлeнтинoй. У Алeксeя вид винoвaтый. – Ты пpoсти мeня, сeстpуxa, вoт тaкoй я...чeгo-тo пepeбpaл вчepa, дaжe нe слышaл, кaк вы пpиexaли. Рaзгoвapивaть с ним вooбщe нe xoтeлoсь. Стoлькo с ним пepeгoвopeнo! Стoлькo paз oнa слышaлa этo – пpoсти! Нo и pугaться сeйчaс нe былo смыслa. – Лaднo. Мы дoкумeнты нa oпeку пpишлём пoпoзжe. Пoдписaть нaдo будeт. – Кoнeчнo, кoнeчнo, – Вaлeнтинa ничуть нe унывaлa, нe гopeвaлa, чтo oтдaeт дoчку. Кaзaлoсь – ждёт, кoгдa ж oни уeдут. Нo кoгдa Алeнкa зaлeзлa в мaшину, вдpуг oпoмнилaсь. – Алeн, Алёнушкa, мaть-тo xoть oбними. Алeнкa вылeзлa из мaшины, пoслушнo oбнялa мaть. – Смoтpи тaм, тётку Мaшу слушaй! –Вaлeнтинa, ты б мaлышку чтo ли пoкaзaлa, a тo пpиexaли, a нa мaлую тaк и нe пoглядeли. – Мaлую? Тaк вeдь спит. Сeйчaс я... Онa зaсeмeнилa в дoм. И вскope вы­нeслa кулёк в зaсaлe­ннoм oдeялкe, кaкoe в сoбaчью будку нe кaждый пoлoжит. Мaшa зaглянулa тудa. Дeвoчкa спaлa. Мaлeнькoe личикo кaзaлoсь тaким кpoxoтным, кpaснeньким, будтo peбeнoк тoлькo вчepa poдился. А вeдь дeвoчкe уж былo чуть ли нe двa мeсяцa. Пoдoшёл и Миxaил. – Дaй-кa. Взял кулёк нa pуки, нeскoлькo сeкунд смoтpeл нa дeвoчку и вдpуг внeзaпнo и тиxo пpoбуpчaл тaк, чтo услышaлa тoлькo Мaшa. – Мы eё тoжe бepeм. И Мaшa, нe oтвoдя изумлeннoгo взглядa oт мужa, гpoмкo пoвтopилa eгo слoвa. – Мы eё тoжe вoзьмём, Вaль, – oнa пepeвeлa взгляд нa Вaлeнтину, – Чeгo сeстep дeлить! Бpaть, тaк уж oбeиx. И дaжe тeтя Гaля зaмeтилa, кaк oбpaдoвaлaсь мaть. Пoбeжaлa в дoм, вынeслa пoллитpa мoлoкa в гpязнoй бaнкe. Всe длилoсь нe бoлee минуты. Тaкoe спoнтaннoe и нeoжидaннoe для всex peшeниe. Миxaил вмeстe с дeвoчкoй peшитeльным шaгoм нaпpaвился к мaшинe. – А oдeжкa-тo eсть кaкaя? Тaк нeси, – пoпpoсилa Мapия eщё нeскoлькo пoтepяннo. – Дa кaкaя oдeжкa? Кaкaя? Мaлa oнa eщё для oдeжки-тo. Тaк вoт, вo чтo oстaлoсь oт Алeнки, зaвopaчивaeм пoкa. А дoкумeнты вoт, нaшлa я. А дaльшe всe в oдин мoмeнт. Мapия с Алeнкoй юpкнули нaзaд, Мишa пepeдaл им кулёк с peбeнкoм и гaзaнул, пoтoм oбepнулся и твepдo скaзaл: – Выpaстим! Мaшa eщё пpиxoдилa в сeбя. Онa смoтpeлa тo нa дитя, тo нa Алeнку, тo нa бутылку с сoскoй, бoлтaющую в гpязнoм пaкeтe вмeстe с бaнкoй пoдoзpитeльнoгo мoлoкa. Они нe были гoтoвы к пepeвoзкe тaкoгo peбeнкa. – Миш, нaм чтo-тo нaдo дeлaть. – Чтo? И тут paздaлся спaситeльный звoнoк oт тeти Гaли. – Мaшeнькa, дopoгaя мoя. Чтo скaжу-тo. Тaм, пo дopoгe вaм, нa Энгeльсa, пoликлиникa, тaм Свeтa плeмянницa мoя paбoтaeт мeдсeстpoй в кaбинeтe дeтскoм. Зaeдьтe, я пpeдупpeжу. Тoлькo paнo eщё, пoдoждaть пpидeтся. Онa нaйдeт вaс, oсмoтpит дитя и смeсь мoжeт eсть у ниx. Я гoвopилa eй кaк-тo o сoсeдяx-тo. В куpсe oнa. – Оx, тeтя Гaля, Вы – нaшa спaситeльницa. Свeту дoлгo ждaть нe пpишлoсь. Алeнкa с Мишeй oстaлись в мaшинe, a Мaшa с мaлышкoй нaпpaвилaсь вмeстe с нeй в дeтский кaбинeт. – Свeт, oнa спит и спит. И у нaс нeт питaния. Нaм exaть чуть ли нe сутки. Я пepeживaю. Дeвoчку paзвepнули. Онa зaшeвeлилaсь, зaкpяxтeлa. Есть oпpeлoсти, peбeнoк явнo нeдoкopмлeн и нeуxoжeн. Свeтa быстpo oбтepлa, oбpaбoтaлa xныкaющую дeвoчку. – Хoть пpoснулaсь, a тo...я уж..., – Мapия стoялa pядoм. – Вы знaeтe, нe буду утвepждaть, нo eсть oтличнoe сpeдствo, чтoб peбeнoк спaл. Вы oдeялo пoнюxaйтe, – пpeдлoжилa Свeтлaнa. Мaшa нaклoнилaсь – зaпax спиpтa oщущaлся явнo. – Они чтo? Они пoили дeвoчку? – глaзa пo пятaку. – Тaкoй мaлeнькoй дoстaтoчнo смoчить oдeялкo или пeлeнку. Знaлa я oднo тaкoe сeмeйствo. Чeгo тoлькo нe бывaeт, – мeдсeстpa вздoxнулa тяжeлo, – А вы вoт чтo – тут у нaс xopoшaя aптeкa. Вoзьмётe и смeсь, и пaмпepсы и пeлeнки oднopaзoвыe. Я нaпишу. И вoт – кaпeльки эти вoзьмитe для живoтикa. Всe будeт xopoшo, дoeдeтe. Тoлькo тaм, дoмa, сpaзу нa oбслeдoвaниe. В aптeкe, пo пpoсьбe, им смeсь пpигoтoвили и сoбpaли всe, чтo нaдo для дoлгoй дopoги. Мишa дepжaл Мaйю нa pукax, кpeпкo пpижaв к сeбe. Он был нeмнoгo испугaн oтвeтствeннoстью, paстepян свoим сoбствeнным peшeниeм, нo ни зa чтo бы сeйчaс нe вepнул дeвoчку. Он зaдaвaл нeнужныe вoпpoсы aптeкapю, пepeживaл и излишнe суeтился. Мaшa былa спoкoйнee. Сeйчaс oнa былa ужe увepeнa – всe будeт xopoшo. Они oбязaтeльнo спpaвятся, выpaстят. И силa мaмы eй пepeдaстся, пoтoму чтo выпoлнилa oнa ee нaкaз вдвoйнe. Вepнee, нaчинaeт выпoлнять, тpуднoсти будут. Мaшинa нeслaсь пo тpaссe, нaмaтывaя килoмeтpы дopoги нa кoлёсa, oстaвляя пoзaди пoля и лeсa, peки и oвpaги, мaлeнькиe сeлa и бoльшиe гopoдa. С утpa сoлнцe свeтилo в глaзa, пpипeкaлo, a ближe к oбeду зapядил тeплый лeтний дoждь. Миxaил exaл и думaл, чтo дopoгa oчeнь пoxoжa нa судьбу. Всeгo oдин шaг, пoвopoт в стopoну – и ты выxoдишь нa дpугую линию, идeшь пo дpугoй жизнeннoй дopoгe. Один шaг мeняeт судьбу. Кaкoe-тo нeoбъяснимoe вoлнeниe, paдoстнoe и нeмнoгo тpeвoжнoe вмeстe, пoдкaтывaлo к гopлу. Он oглядывaлся нa свoиx вopкующиx дeвoчeк, oстaнaвливaл мaшину, чтoб пepeдoxнуть, сaм кopмил мaлышку. Мaшa былa нeмнoгo oзaбoчeнa, нo счaстливa. Виднo былo сpaзу. Они встpeтились глaзaми, глaзa скaзaли всe бeз слoв – сдeлaн пpaвильный выбop. Дeлo вeдь нe в дopoгe, кoтopую мы выбиpaeм, a в тoм, чтo внутpи нaс, зaстaвляeт выбpaть имeннo эту дopoгу. Автop: Рaссeянный xopeoгpaф. Кстати, чтобы не пропускать новые истории - ЖИЗНЕННЫЕ РАССКАЗЫ подписывайтесь на мой канал в МАХ https://max.ru/covety3

🐎По пути в загс невеста заехала на кладбище и отменила свадьбу. Жених, выяснив об этом, проследил за 🔐🔜🍆

✨«Здесь воздух чище, вам на пользу!» — муж оставил жену с двойней у руин. Но он не догадывался, кто 💟💬😵

💓Самый красивый парень в школе пригласил свою пухленькую одноклассницу на медленный танец в надежде 🏇🐹🎊

Всех покупателей она делила на три категории: «курицы», как эта девица; «собаки», которым дай только повод, начнут лаять и ругать всех и вся; и «не от мира сего», к которым она причисляла тех, кто не подходил ни к одной из перечисленных двух категорий. Лидия давно пробила продукты и ждала оплаты. Девица долго рылась в объёмном кошельке, перебирая скидочные карточки других магазинов длинными нарощенными ногтями ядовито зелёного цвета. - Оплата картой? – спросила со вздохом Лидия медлительную девицу. Та кивнула и продолжила рыться в кошельке. Очередь нетерпеливо ждала, наблюдая за ней вместе с Лидией. Наконец, девица нашла карточку и приложила её к считывающему устройству. Очередь облегчённо выдохнула, зашевелилась. Лидия еле сдерживалась, чтобы не поторопить девицу, задерживающую очередь. А та невозмутимо вложила карточку в кошелёк, закрыла его, убрала в сумочку и застегнула её на молнию. Только после этого стала складывать продукты в пакет. Всё делала медленно, последовательно. Наконец, пошла к выходу с таким видом, будто делала одолжение Лиде, очереди и всему миру. «Что за сонная муха? Не живёт и не умирает. Неужели не могла приготовить карточку заранее? И ведь замужем. На пальце обручальное кольцо. И где глаза у мужиков? Хотя, понятно, где», - ворчала про себя Лидия, пробивая продукты следующему покупателю. Она бросила взгляд на подошедшую к кассе женщину с девочкой. Бабушка и внучка. Этих Лидия сразу отнесла к категории «не от мира сего». Она видела их часто. Пожилая женщина суетливо складывала продукты в пакет. Девочка стояла рядом, безучастно глядя на неё своими большими голубыми глазами. Из-под шапочки выбивались светлые кудряшки. Лидия каждый раз ловила себя на мысли, что у неё могла быть вот такая светленькая голубоглазая дочка. Женщина собрала с тарелочки сдачу и торопливо отошла от кассы, чтобы не мешать остальным. Девочка следовала за бабушкой, как приклеенная. Брала женщина всегда минимум продуктов. Да и понятно, на пенсию не разгуляешься. Лидия снова бросила на них взгляд. Бабушка с сумкой ковыляла к выходу, опираясь на палочку, девочка не отставала от неё. Лидия вздохнула и продолжила пробивать ненавистные продукты не менее ненавистным покупателям. Через день Лидия снова увидела пожилую женщину. Она положила на ленту у кассы обычный свой набор продуктов – молоко, батон, пачку макарон. Иногда к нему прибавлялась пачка чая, песок или какие-то овощи. - Здравствуйте. Вы сегодня без внучки? – спросила Лидия. Покупателей в магазине мало, у кассы нет очереди, можно и поговорить. - Да. Ната в садик, наконец, пошла, - ответила женщина, складывая торопливо продукты сразу в пакет. - Двести девятнадцать рублей сорок семь копеек, - назвала Лидия сумму к оплате. - А до этого не ходила? Вроде большая девочка уже, - заметила Лидия, ожидая оплату по чеку. - Ходила, конечно. Только… Мама у неё умерла недавно, дочка моя. – На глазах женщины выступили слёзы. – Переживала девочка, замкнулась в себе. Ох, горюшко. – Женщина смахнула слезу, рассеянно собрала сдачу. Лидия, не раздумывая, взяла шоколадку со стойки, где стояли товары со скидкой, и сунула в пакет женщине. - Для внучки. - Ой... Зачем? Не надо. Сколько я должна? – Женщина суетливо полезла в сумку за кошельком. - Не надо. - Лидия остановила её руку. - Спасибо! – сказала растерянная женщина и поковыляла к выходу. *** Отца своего Лидия не помнила. Мать говорила, что он был красавцем. Лидия не очень верила её словам. Тощая, носатая, грубоватая мать и красавец – это как-то не вязалось. Хотя на мать Лидия совсем не походила: высокая, статная, с прямым носом и копной густых каштановых волос. Отец бросил их, когда Лида была совсем маленькой. Жили они с мамой в небольшом посёлке при железнодорожной станции. Мать часто называла маленькую Лиду хвостом, прицепом, мешающим ей устроить личную жизнь. Лида не помнила, чтобы мать когда-нибудь обнимал её, целовала, говорила ласковые слова. Называла она её Лидкой, за шалости и ошибки бранила, грубо обзывала, не стесняясь в выражениях. Могла и сапогом отходить. Лида к матери тоже не чувствовала привязанности. Окончила с грехом пополам школу и уехала учиться в торгово-кулинарное училище в областном городе. Она не мечтала стать поваром или продавцом. Просто туда легко поступить, давали общежитие, можно было быстро начать подрабатывать. А деньги Лиде были нужны. Мать сразу сказала, что тянуть на своей шее Лидку не собирается. Вырвавшись из дома и начав самостоятельную жизнь, Лида быстро освоилась. На втором курсе влюбилась в парня старше себя. Но тот бросил её ещё до того, как она узнала, что беременная. Не раздумывая, не поддаваясь на уговоры и запугивания врачей, сделала аборт. Не хотела, чтобы ребёнок стал ей помехой, как сама Лида для матери. Снова влюбилась в красивого парня, когда уже работала в магазине. Но до свадьбы дело не дошло. Родителям жениха она не приглянулась. Потом был Алик, женатый и толстый. Он был влюблён безумно, купил ей однокомнатную квартиру для встреч. Лиде он не очень нравился, но она терпела его. Связь между ними длилась семь долгих скучных лет. Приходил он к Лиде раз-два в неделю, никогда не предупреждал заранее. Она сидела дома выходные и в праздники, ждала, вдруг придёт. Не скандалила, недовольства не показывала, боялась, что отберёт квартиру. Не отобрал. Она, наверное, надоела ему, а может ещё что случилось, только Алик приходить перестал. Лида не жалела о нём. Были и другие мужчины, но замуж никто так и не позвал. Лида смирилась, хотела родить для себя, когда поняла, что годы уходят, ловить ей больше нечего, вокруг полно молоденьких и красивых девушек. Но, оказалось, детей у неё после аборта никогда уже не будет. К матери она ездила первое время, привозила продукты. Мать продуктам радовалась, но на стол их не выставляла, боялась, что Лида сама и съест их. Восемь лет назад мать сгорела вместе с домом. Лида ездила на похороны. На кладбище у могилы она стояла одна. Двое мужчин легко несли гроб. Соседи рассказывали, что взяла мать на постой квартиранта приезжего. Случайно или нет, но через месяц дом ночью загорелся, вспыхну как факел. Лето стояло сухое и жаркое. Полиция нашла только обгоревшее тело матери. Лида не очень сильно переживала. Не видела от матери любви и заботы, давно привыкла жить самостоятельно. На могилу не ездила. У неё после похорон осталось ощущение, что в гробу вместо матери была пыль, слишком лёгкий он был. Так и жила Лидия одна. Не жаловала удачливых женщин. Терпеть не могла таких вот куриц, как медлительная сонная девица с открытым ртом и нарощенными ногтями. Всё у них в шоколаде, даже мужья есть. И за что только мужики любят их? Скоро сорок. Лидия стала сильно краситься, румянить щёки, пытаясь за макияжем скрыть появившиеся морщины и увядающую кожу лица. Она часто думала, что если бы не тот аборт, у неё могла быть именно такая светленькая голубоглазая дочка, как у той женщины с палочкой. Она бы её любила со всей силой нерастраченной нежности и любви, наряжала бы, заплетала в косы пушистые банты, ходила бы на утренники в садик и гордилась своей красавицей… Через несколько дней Лида снова увидела в магазине женщину. В этот раз она положила на ленту у кассы не молоко и макароны, а колбасу, курицу, сыр… - Здравствуйте, - поздоровалась Лида. – У вас праздник намечается? - Да какой праздник. Сорок дней дочери завтра. Соседи, может, зайдут помянуть, надо стол собрать. Набрала вот, а как донесу, не знаю. Лида пробила продукты, отдала сдачу. - Вы подождите, не уходите, я сейчас. Она позвала другого кассира, подменить её. Через пять минут вышла к женщине в пальто и с объёмной сумкой в руках. - Пойдёмте. Я провожу вас. - Да что вы? Мне так неудобно... Я тут недалеко живу… – приговаривала женщина, стараясь не отстать от Лиды, когда та взяла без разговоров у неё пакет с продуктами и пошла к выходу. Галина Николаевна, так представилась женщина, смущённо что-то рассказывала всю дорогу. Лида слушала её вполуха, думала о своём. Когда дома она выложила из своей сумки фрукты, конфеты, бутылочку вина, нарезку мяса и красной рыбы, женщина замахала руками, отказываясь брать. - Не надо, что вы? Мне нечем с вами расплатиться. - Я денег с вас не возьму, - успокоила Галину Николаевну Лидия. - А вы приходите завтра на сорок дней. Мы утром с Наточкой на кладбище поедем, а к часу соседи подойдут, помянем мою Анечку. Придёте? – с надеждой спросила растерянная женщина. - Приду. - Лидия улыбнулась. – А отец у девочки есть? - Есть, конечно. Как не быть? Только он ушёл сразу, как Анечка заболела. У него уже другая семья, вроде сын недавно родился. На похороны звать его не стала. - То есть, девочка будет жить с вами? – уточнила Лидия. - А с кем же? Родственники есть, конечно. Двоюродный брат Анечки, племянница. Живут не здесь, в Москве. На поминках обещали помогать, позаботиться о Наточке. Только никто не спросил, как мы с ней жить будем на мою пенсию. Никто не предложил взять её к себе. Вы не подумайте, я не осуждаю никого. У всех свои заботы, дети, внуки. Кому нужен чужой ребёнок, лишний рот? А я старая уже. Случись что, Наточке прямая дорога в детский дом, получается. А куда же ещё? Только и молю Господа, чтобы дал пожить подольше, чтобы успеть поднять мою сиротинушку. Лидия возвращалась в магазин и думала о девочке. Не завидная судьба её ждёт. У неё самой хоть мать была, не по чужим людям скиталась, тычки и оскорбления не от чужих людей получала. На следующий день Лидия пришла на поминки. Кроме неё за столом сидели ещё две соседки. Родственники не приехали. Ната сидела с куклой в руках, не глядя ни на кого. Лидия подсела к ней. - Как зовут твою куклу? - Аня, - не поднимая головы, ответила девочка. - Как маму? А ты знаешь, что когда люди уходят на небо, обязательно посылают своим близким кого-то вместо себя? Котёнка, собачку, другого человека, чтобы им не так было скучно и одиноко. - Правда? И мне мама пошлёт кого-то? А когда? - Девочка подняла на Лиду свои большие голубые глаза. Лидия впервые заметила в них хоть какое-то проявление чувств, а не пустоту и безразличие, как раньше. Лидия стала часто приходить к бабушке с внучкой, приносить продукты. - Я не ворую, вы не подумайте. Просто я одна живу, мне не на кого деньги тратить. А вам тяжело, - сказала она на протесты Галины Николаевны принять очередную помощь. К новогоднему утреннику купила для Наты воздушное розовое платье и корону с разноцветными камнями. Ната спокойно поблагодарила, но от платья весь вечер не отводила глаз. Когда Лидия собралась уходить, Ната подошла к ней в прихожей. Лидия присела перед девочкой на корточки. - Я знаю кто ты. Тебя мама послала мне вместо себя. Ты же не уйдёшь, не оставишь меня? – Ната серьёзно и пристально смотрела в глаза Лидии. - Не оставлю. – Лида обняла девочку, сглатывая слёзы, подняла глаза на Галину Николаевну. Та закрыла ладонью рот, сдерживая рыдания. По щекам бабушки Наты текли слёзы. На следующий день Лидия вместе с Галиной Николаевной пришла на утренник в садик. Нарядная Ната водила хоровод вокруг ёлки и то и дело поглядывала на них. - Вы же не просто так к нам приходите, помогаете, верно? – спросила Галина Николаевна, когда они вышли из сада после утренника. – Наточка ждёт вас каждый день, спрашивает, когда придёте. - Я мечтала о такой дочке. Только у меня нет, и не будет детей. – И Лидия честно рассказал всё о себе. Ната всё больше привыкала к Лидии и однажды назвала её мамой. Когда Лидия позвала Нату жить к себе, та согласилась сразу, но посмотрела на бабушку, ожидая её разрешения. - Иди к маме, - подтолкнула внучку Галина Николаевна. Вот так у Наты появилась новая любящая мама, а у Лидии дочка, о которой она мечтала. Галина Николаевна умерла через четыре года, успев написать завещание на квартиру на внучку. Родственников много, только никто из них не помог им в трудную минуту. Боялась, что отберут у девочки квартиру. Ушла спокойно, ведь Наточка не осталась одна. Лида оформила опекунство над девочкой. Вот так случайно пересеклись три нелёгкие женские судьбы. Может, и правда, любящие нас люди, уходя на небо, посылают вместо себя ангелов? Автор: Живые страницы.

– Иди! Я сама! Постели пока себе. А у Мишеньки я только вчера все поменяла на чистое. Сонный внук зачмокал во сне, завозился и Евгения Сергеевна отвлеклась от дочери. - Бай-бай- бай! Котя-котя, коток… - колыбельная зажурчала, завораживая переливами и малыш успокоился. Через пару минут он уже спал в кроватке, когда-то принадлежавшей его матери, а Женя обнимала на кухне рыдающую дочь. - Алина, у меня сейчас сердце разорвется! Что случилось? Почему ты в ночь, одна? Где Роман? - Я не знаю… Дома, наверное… Ох, мам! Все плохо… - Доченька, я не слепая. То, что ты не от хорошей жизни ко мне прибежала – понимаю. Не понимаю только одного – почему? Женя провела ладонью по щекам Алины и скомандовала: - А ну! Отставить рев! Что папа сказал бы, увидев тебя в таких соплях? А? - Слезами горю не поможешь… - Вот именно! Давай-ка я тебе водички дам, и ты мне все расскажешь по порядку. Стакан Алина удержать не смогла. Силы почему-то оставили ее, и она поразилась сама себе. Только что вела машину, несла сына, стелила постель и все это четко, размеренно, как всегда. А сейчас сидит – кисель-киселем и даже стакан с водой в руках удержать не может. Слабость накатывала волнами, как когда-то в юности и было уже все равно, что происходит и о чем говорит сейчас мама. Глаза сами собой закрывались и голос мамы зазвучал вдруг где-то далеко и еле слышно. - Господи, да ты спишь совсем! Так, все! Вставай! Давай, Аленький, я тебя не унесу! Ты тяжелая! Вот так! Шагай к себе и ложись! Завтра поговорим! У Алины хватило еще сил дойти до комнаты и взглянуть на Мишу, что спал, разметавшись и скинув с себя легкое одеяло, которым укрыла его бабушка. Алина потянулась было, чтобы поправить, но передумала. Не замерзнет. Дома тепло. Дома… Это стало единственной мыслью, дарящей хоть какое-то чувство стабильности и покоя, и Алина ухватилась сейчас за нее, не давая ускользнуть. Она дома! Миша рядом… А с остальным… Мама права – утро вечера мудренее… Алина улеглась на свою кровать, вытянулась и закрыла глаза. Она еще успела почувствовать, как мама укрыла ее, подоткнув одеяло, как в детстве, легонько поцеловала и теплые губы задержались на лбу Алины таким же знакомым, выверенным движением, каким она сама проверяла температуру у сына. - Спите, мои хорошие! Что бы с вами не случилось – вы дома! Легкая полуулыбка скользнула по губам Алины и Женя вздрогнула. Так ее дочь улыбалась редко и только тогда, когда ей было по-настоящему плохо. Женя поежилась. Значит, случилось что-то совсем нехорошее. То, что выгнало ее ребенка из дома в ночь, заставило проехать через весь город с сонным сыном, и отняло силы настолько, что дочь уснула почти мгновенно, словно спасаясь от этой напасти, как делала когда-то в детстве. - А если я посплю, то быстрее поправлюсь? – алая от жара пятилетняя Алинка утыкалась носом в ладонь матери. - Конечно! Сон все лечит! Алина в это поверила. И спала «как сурок» всегда, когда ей было плохо. Когда она болела или кто-то огорчал ее. Были это сложности в школе или разочарование от первой любви, которая случилась у Алины в старших классах – девочка просто приходила домой, укрывалась с головой одеялом и засыпала. Будить ее в это время занятием было совершенно неблагодарным и бесполезным. В лучшем случае отмахнется, что-то сердито пробурчав. - Илюшенька Муромец! Не трогай ее! Пусть дрыхнет! – отчим Алины, заменивший ей отца, со смехом обнимал недовольную Женю. – Ну что ты волнуешься? Все по уставу! Солдат спит – служба идет. Поспит-поспит и снова в бой. Она же у нас сильная! Наша девочка… Своей Аркадий Семенович Воронцов Алину считал не просто так. Она носила его фамилию и другого отца не знала. Женя вышла замуж, будучи на пятом месяце беременности, и Аркадий отлично знал, что ребенок, которого ждет его любимая женщина – не от него. Они познакомились случайно. Ее, «лимиту», выгнали из общежития, как стало ясно, что она на сносях. Денег оставалось только на дорогу до дома, где Женьку никто не ждал, и на пару пирожков с картошкой, которыми торговали на Курском вокзале. Именно таким пирожком давилась Женя, присаливая его слезами, когда возле лавочки, на которой она сидела, остановился высокий, подтянутый молодой человек в военной форме. - О чем дева плачешь? О чем слезы льешь? – вдруг тихо пропел он и присел на корточки, подобрав полы шинели. Почему-то эти, до боли знакомые строки, которые Женькина родня старательно выводила на всех семейных праздниках, сидя в обнимку за большим столом, стали последней каплей в ее страданиях по своей непутевой жизни. И она ухватилась за протянутую руку, вцепившись в нее так, что парень поморщился, а потом заревела уже в голос, совершенно не стесняясь тех, кто оглядывался, проходя мимо. Парень, однако, ее вой слушать не стал. Он достал из кармана платок, протянул Жене и скомандовал: - А ну! Отставить слезы! Вытирайся и поехали! - Куда? – Женя от удивления даже плакать перестала. - Сначала ко мне, а там посмотрим! Он подхватил Женины скудные пожитки, ее саму и, загрузив доставшееся добро в такси, отвез будущую свою жену в небольшую двухкомнатную квартиру на окраине Москвы. - Располагайся! - Да ты что?! Нельзя так! - Почему? - Твои родители вернутся и выгонят меня! А тебя отругают! Парень усмехнулся, но невесело. Боль, скользнувшая в этой улыбке, резанула Женю по сердцу. - Что ты? - Да так… Ничего! Не бойся! Никто тебя не выгонит. Я один живу. Родителей у меня нет. Точнее, не так. Отца нет, а мама… Ее не стало два года назад. Поэтому, я сам себе хозяин. - Оно и видно! – Женя прикусила бойкий свой язычок, но было уже поздно. - Ты о чем? – парень нахмурился и его густые, почти сросшиеся на переносице брови, сошлись в одну темную линию. - Да бардак вон какой! Пыли – огород развести можно! У тебя тряпка есть? - Есть! И веник тоже! А то, что бардак… Служба... Я сегодня впервые сюда попал после того, как мама… Договорить ему Женя не дала. Шагнула ближе, закрыла рот ладонью и помотала головой: - Не надо… Не вспоминай сейчас. Больно тебе… Лучше дай мне тряпку, я пол вымою… Так началась их совместная жизнь. Расписались они быстро и Алину из роддома забирал Аркадий на законных основаниях. Это уже потом Алина поняла, что столько любви, сколько ей досталось от Аркадия, получают редко даже родные дети. И для него она всегда была роднее некуда. У отца на руках она засыпала всегда сразу и без капризов. А стоило Аркадию достать с полки любимую книжку и начать читать сказку про аленький цветочек, как уходили любые печали и огорчения. - Ты мой Аленький цветочек, Алиночка! Мое счастье и моя радость! - И мамина! - И мамина, конечно, тоже! Наша! О том, что он ей неродной отец, Алина узнала случайно. Бабушка с маминой стороны, которую Алина лет до двенадцати знать не знала, вдруг вспомнила о том, что у нее есть дочь и внучка и прикатила погостить в столицу. Почему она не появлялась раньше, Алина не знала. Мама никогда особо не рассказывала ей о своей семье, твердя, что самые близкие люди для Алины это родители. - Зачем тебе знать о тех, кто о нас с тобой даже знать не хочет? У тебя есть я, есть папа… Разве мало? - Мне хватит! - Вот и хорошо! Не спрашивай меня ни о чем, доченька. Просто запомни, что больнее, чем самые близкие, родные люди, никто на свете сделать не может. Где тонко – там легче рвется, а такая связь – это всегда… Очень близко и очень крепко, потому и рвать больнее… - А зачем рвать? - Всякое в жизни бывает. Все мы разные, Аленький! И все по-разному смотрим на эту жизнь. Я только хочу, чтобы ты знала – что бы с тобой не случилось, у тебя есть дом и мы с папой! Тебе есть куда идти, понимаешь? - Я знаю! - Алина кивала так уверенно, что Женя была почти спокойна за нее. А зря… Именно эту детскую уверенность в том, что бояться в этом мире ничего не стоит, пока рядом есть те, кто тебя любит, и попыталась пошатнуть Алинкина бабушка. Глядя, как девочка вьюном вьется вокруг Аркадия, мать Жени поймала момент и шепнула внучке: - Что ты его все отцом кличешь? Никто он тебе, поняла? Отчим! Отец у тебя – невесть кто. Даже мать твоя и то небось не знает, от кого тебя прижила. А папка твой, которого ты так называешь, лопух! Чужого дитя тетёшкает, а своих не нажил! Алина, отшатнувшись от той, кому еще накануне была так рада, и ничего не ответила. В глазах вдруг потемнело, мир качнулся раз, потом другой и завертелся вдруг вокруг в бешеной тошнотворной пляске. Женя заглянула в комнату на шум и ахнула. Алина, белая как мел, лежала на полу, раскинув руки. - Мама! Что случилось?! - А я знаю?! Нежные такие стали все – слова не скажи! Что стоишь? Воды неси! Когда Алина очнулась, бабушки в их доме уже не было. - Она… - Уехала, Аленький! И больше никогда сюда не вернется! - Зачем, мама? – Алина, уткнувшись носом в ладонь Жени, дрожала так, что кровать ходила ходуном. Женя, вздохнув, приподняла дочь, посадила ее к себе на колени и, закутав в одеяло, прошептала: - Не знаю… Счастливая я слишком… Наверное, поэтому… Так Алина узнала, что люди, даже самые близкие и родные, могут сходить с ума от зависти. Историю своей матери она узнала в тот же день и, благодаря тому, что Женя ничего не стала скрывать от нее, поняла многое, если не все. - Отца твоего… Настоящего отца, Алинка, я очень любила. - А он? - Не знаю. Мне кажется, что не особо. Я была для него удобным вариантом. Ничего не прошу, не требую, готова отдать все и сразу, лишь бы меня любили… Мне ведь этого всегда не хватало, Аленький. Так уж получилось, что до Аркаши, я и не знала, что такое любовь. Не страсть, от которой искры летят во все стороны и небу жарко становится, а настоящая любовь. Тихая такая, ласковая, которая обнимет и укроет от любой беды и всякой печали. Только с ним я поняла, чего именно искала с самого детства. Меня ведь не любили родители. Так уж получилось. Я ведь третья в семье, да еще и девка. Отец очень о сыне мечтал. А мать почему-то все девочек рожала. На мне споткнулась. Что-то там не задалось, и врачи ей рожать еще запретили. Вот и получилось, что вроде как я виновата. - В чем, мам? Разве от тебя что-то зависело? - Ничего, конечно. Но кого это волновало? Меня назначили виноватой. Надо же было на ком-то злость сорвать. - Не понимаю… - Я тоже. Ни тогда не понимала, ни сейчас. Не мне судить их, конечно, но так нельзя! Дети ведь на этот свет сами не приходят и не просятся. Так, за что? - Ты поэтому домой не вернулась, когда узнала, что меня ждешь? - Нет. Я уехала бы, потому, что идти мне было совершенно некуда. Мать меня из дома выставила, едва я девять классов окончила. Просто собрала мои вещи и отправила в город – учиться. Да только какая могла быть учеба, если есть было нечего? Сестры мои, когда учились, забот не знали. Раз в две недели отец в город ездил и возил «гостинчики». А я за все время, сколько здесь жила, даже банки огурцов и тех не видала. Зачем? Сама же справляюсь… - А ты не справлялась? - Нет. Меня девчата, соседки по общаге подкармливали, пока я все не бросила и на работу не устроилась. Полегче стало. А потом я твоего отца встретила. Думала – вот оно, настоящее. Будет семья, и у меня опора появится. А получилось все наоборот. Опору у меня из-под ног выбили окончательно. И если бы не Аркаша, кто знает, где бы мы сейчас с тобой были… - Он тебя пожалел? - Наверное. Не знаю. Мы никогда не говорили об этом. Нам вообще лишние слова не нужны были. Мы и так все друг о друге понимали. Только, знаешь, что я тебе скажу? - Что? - Даже, если и пожалел, то ничего плохого в этом нет. Раньше на Руси не говорили – «люблю». А говорили – «жалею». Понимаешь? - Кажется, да… А его… Ну моего отца, ты еще видела? - Однажды. Мы с тобой в поликлинику ходили и по дороге его встретили. - И что? - А ничего! Он меня с коляской увидел и на другую сторону улицы перешел. А я обрадовалась. Врать не люблю, ты знаешь. А тут соврала бы. Не сказала бы про тебя ни словечка. У тебя есть отец и ты это знаешь. Лучше его и на свете-то не бывает, поняла? - Мам! Я что, по-твоему, совсем глупая?! Больше они к этому разговору не возвращались. Алина точно знала, что для Аркадия она родная дочь. Потому, что невозможно так любить чужого ребенка. И, даже когда на свет появился ее младший брат, Алина видела – к ней отношение никак не изменилось. Она все тот же Цветочек. Самый нежный и драгоценный, который нужно беречь. И ее берегли. Иногда даже слишком. О том, что она собирается замуж, Алина первым делом сообщила отцу, а не матери. - Пап, ты ее подготовь как-нибудь, ладно? А то она нервничать будет, а ей нельзя! Опять по ночам спать перестанет. - Хитрюга! Хочешь, чтобы все мамины ахи-охи мимо тебя прошли? - Все не пройдут. Но хотя бы половиночка, а? – Алина, ухватив отца под локоть, приноравливалась к его широкому шагу. – Реветь будет… - А как же! И я буду! Каждый день мы дочь замуж выдаем, что ли? И он правда плакал. И когда вел Алину под руку к цветочной арке на берегу озера, где ждал ее жених. И когда танцевал с ней на свадьбе, уже зная, что отмеряно ему совсем немного на эту радость. Отца не стало, когда Мише, сыну Алины, едва исполнился месяц. Он еще успел увидеть внука и попенять Алине за ее слезы. - Не реви, Аленький! Я всегда буду рядом, и ты это знаешь! Не рви мне сердце! Я хочу быть спокоен за тебя! Ты меня что, совсем не любишь, если решила утопить? - Я тебя жалею, папка! Если бы ты знал, как я тебя жалею! – Алина целовала похудевшие руки отца. – Больно тебе? - Нет. Хорошо. Вас увидел и все прошло! Проводив отца Алина на время перебралась к матери. - Мы с тобой поживем, мам. Вовка уехал, и ты совсем одна. - Скоро вернется. Обещает невесту привезти показать. Алинка, мне страшно! - Почему? - А мало ли. А если мы ей не понравимся? - Поверь, мам, она боится так же, как и ты. - Откуда ты знаешь? - А я с ней разговаривала. - Когда?! - Вовка звонил по скайпу, хотел племянника увидеть. Вот тогда и познакомились. - И как она тебе? - Пока сложно сказать. Но похоже, хорошая. Пока мы разговаривали, она Вовчику дважды кружку с чаем меняла. - Заботливая… - И видно, что не на показ это. Просто, как само собой разумеющееся. - А Вовка как? - По-моему – счастлив. Разве это не главное, мам? - Конечно, ты права, Алиночка… Вовка женился через год после ухода отца. И Женя уже без страха обнимала на свадьбе свою невестку. Алина оказалась совершенно права. Сын Евгении был совершенно и неподдельно счастлив. А что еще матери надо? Она немного успокоилась, радуясь тому, что дети пристроены. И сегодняшний демарш дочери был ей совершенно непонятен. От этого становилось не просто страшно, а даже немного жутко. Немного, потому, что Женя понимала – безвыходных ситуаций на свете бывает не так много. Зятя своего она знала и могла уверенно сказать, что обидеть Алину он не мог. Хотя… Чужая душа, как и семья – тот еще секретик. С виду все хорошо, а копни… Главное, что Алина не пошла искать защиты у кого-то, а пришла домой. Женя понимала, что это значит. И готова была сделать все, чтобы ее дочь и дальше понимала – здесь для нее всегда есть место и помощь. Сон не шел. Впрочем, так было всегда, когда Женя нервничала. Она стояла у окна в кухне, грея руки о неизвестно какую по счету чашку с чаем и глядя, как в соседних домах зажигаются одно за другим окна. Люди… Сколько окон – столько и судеб… Собираются на работу или просто не спят, радуются и огорчаются, любят и ненавидят… Все там, за тонкими стеклами… Хрупкое, сложное, и… прекрасное в любом своем проявлении. Потому, что это – жизнь! Пока она есть – все хорошо! Ведь что-то можно исправить, изменить, переосмыслить. А когда… поздно! И ничего уже не поделаешь! Жена вздохнула и опустила глаза, глянув во двор. Машину Романа она узнала сразу. Зять стоял, запрокинув голову наверх и глядя на ее окна. Она махнула рукой раз, другой и подобралась. Идет… Сейчас главное – не сорваться! Не заистерить попусту, не накинуться с упреками. В ссоре всегда виноваты двое. Это Женя знала очень хорошо. А значит, нужно постараться понять, что случилось, выслушав обе стороны. И это даже хорошо, что Роман приехал сейчас, пока Алина спит. Ведь, выслушай она первой дочь, все было бы гораздо сложнее. Свой ребенок всегда ближе… Женя открыла дверь и покачала головой: - Синий весь! Сколько мерз там? А? - Не знаю. Она здесь? - Да. Спят с Мишенькой. Что ты встал? Проходи! Чай будешь? Чашка, сахар, кипяток… Мысли путаются, а надо бы по полочкам все. - Что стряслось, Рома? - А Алина ничего не сказала? - Нет пока. Она была не в том состоянии, чтобы что-то рассказывать. Ты знаешь, как она на стресс реагирует. - Знаю… Сурок мой… - Вот я и хочу тебя послушать для начала. Объяснишь мне, почему она примчалась среди ночи с ребенком, да еще в таком состоянии? Ее трясло, Рома! Что у вас случилось? - Это я виноват… - Роман опустил голову, не решаясь поднять глаза на тещу. - А поподробнее? - Алина видела… Меня с другой девушкой. Женина рука дрогнула и кипяток, который она наливала в чашку, брызнул на пол, заставив ее отпрыгнуть от стола. - Ничего себе! - Я не буду оправдываться. Это прозвучит глупо. Могу только сказать, что между нами ничего не было. Дурацкая ситуация! И оправдания мне в ней совершенно никакого нет. Сам виноват! - Ну-ка, дорогой зять, расскажи-ка мне все с самого начала и без посыпания головы пеплом. Я сама вулкан включу, если надо будет. Чем больше Женя слушала, тем больше светлело ее лицо. Господи, какое же счастье, что она научилась у Аркадия не рубить с плеча сразу, без разбора! Он всегда настаивал, что человек достоин того, чтобы его хотя бы выслушали, прежде, чем выносить приговор. И сколько раз эта простая истина спасала их брак, Женя даже посчитать не могла. В отличие от мужа, она всегда была взрывной и эмоциональной. И, когда дело доходило до настоящей ссоры, Аркадий обычно говорил: - Так! Расходимся по углам! Два часа на размышления и выпуск пара, а потом будем разговаривать. Роман закончил говорить и Женя взяла его за руку. - А теперь все это ты спокойно расскажешь Алине. И, если она захочет покричать и поругаться, пусть! Главное, не отпускай ее! Понял? - Да. - Тогда, иди! Хотя, нет. Погоди минутку. Женя вышла из кухни, заглянула к дочери и с минуту просто стояла в дверях детской, прислушиваясь к дыханию своих любимых. А потом тихонько вошла и забрала из кроватки внука. Уложив его у себя в спальне, она вернулась к Роману и посмотрела ему в глаза: - Иди! И в следующий раз думай, прежде, чем быть слишком вежливым мальчиком там, где это не надо! У тебя прекрасное воспитание, мой дорогой, но не все это оценивают правильно. Некоторые думают, что ты даешь надежду на что-то большее, чем простая вежливость в их адрес. - Следующего раза не будет! – Роман обнял тещу и закрыл за собой дверь детской. А Женя ушла к себе, прилегла рядом с внуком и тихонько поглаживая спинку спящего Миши, прошептала: - А что? Умный, красивый, успешный! Конечно, на него охотницы найдутся! И сделают все так, чтобы мама твоя сбежала куда подальше! Подумаешь, в щечку эта кикимора его поцеловала! Глупости какие! Эх, Мишаня, иногда хорошее воспитание для мальчика может закончиться большими проблемами! Не смог отпихнуть эту мымру! Конечно, не смог! Потому, что папка у тебя – мужчина... А мужчины с девочками не дерутся. Хотя иногда не мешало бы! Ты меня не слушай, маленький, я просто очень сержусь сейчас... А мама папу твоего очень любит... Ох, дети... Ну, да ничего! Помирятся! Куда денутся! В отличие от твоей бабушки, мамочка у тебя, мой хороший, умная женщина! Это потому, что и у нее воспитание было хорошим! Дедушка твой постарался. Сначала меня воспитал, а потом и маму твою, за что огромное ему спасибо! Жаль, Мишенька, что ты его так и не узнал… Вот, кто научил бы тебя всему-всему… И как в мячик играть, и как рыбку ловить, и как сказки слушать… Знаешь, какая сказка была у мамы любимой? Про аленький цветочек… Хочешь, расскажу? Когда Алина заглянула в комнату матери спустя пару часов, Женя сладко спала рядом с внуком. - Давай не будем их будить? Ладно? – Роман обнял жену и улыбнулся, почувствовав, как та прильнула к нему. - Давай… - Ты на меня еще сердишься? - Очень! Будешь теперь вымаливать у меня прощение! - На коленях? Или так, пешком постою? - Пошути мне еще! Джентльмен! Не мог даме дорогу указать? И направление задать? - Не мог… Ты же знаешь… - Ой, молчи! Все я знаю! Только видеть такого больше не хочу, понял? - Куда уж понятнее! Аленький, а хочешь, я тебе завтрак приготовлю? - Хочу! И кофейку свари. Твоего, фирменного! Пойдем! Буду выдавать тебе индульгенцию, так уж и быть! Дверь в спальню закрылась, Мишка причмокнул во сне, а Женя улыбнулась. Вот и хорошо! Вот и ладно! Так и должно быть… Тихий смех донесся с кухни и Женя снова зажмурилась. Хорошим будет день… Правильным… Автор: Людмила Лаврова.

🐓Добавьте всего ложку — и получите те самые сочные, мягкие котлеты, которые тают во рту. 🍳✏🍁

▪🧄 Намазка с чесноком и сыром 🔔😺📷

-Куды туды? Что ты мне тут загадками заговорил? В магазин, што ле? -Нет... -Ну, а куды? Ей богу, Васька, ща лямзну, ежели не ответишь, как полагается. Старик постоял, пожевал губами, потом посмотрел на супружницу свою, махнул рукой и сел за стол. -Ты погляди на его, а? Машет ишшо, я махну сейчас. -Ай, до чего же ты вредная баба, Груня...Сказал же, тебе туды, - поднимает вверх голову. -Ты что это? Ты, что на крышу в новом костюме? Совсем очумел? -Да на какую крышу? Ну... Старик печально вздохнул, покрутил головой, как бы показывая жене, что ничего она не понимает и тяжело вздохнув пошёл переодеваться. Переодевшись, лёг на кровать, сложил руки на груди. Старуха, поняв, что долго нет мужа, обеспокоенно заглянула в комнату. -От, те здрасти, комары мордасти, а ты чего улёгси, Вась? -По ми ра ть буду, - не открывая глаз говорит старик. -Аа, вон чего. -Ну. -А что это? Жили - жили, не тужили, порознь спали, дети были, а чего это ты собралси -то, Вась? Картошка не копана, изба не белена, калитка покосилась, а ты...собралси он. Аааа так костюм -то новый примерял, чтобы туды отправиться? -Ну... -Ты мне не нукай не запрёг, а с чего это ты решил, будто я тебя в новый костюм облеку? Мы его когда покупали? -Когда? Ну когда...да Петя Нюшкин, как женился, это в шиисят пятом получается? Тююю, кустюму ишшо и пятнадцати лет нету, ты его три раза с тех пор надевал и то третий сейчас. Нет уж, мил друг, я не позволю хорошей веЩчи в земле гнить. -Ишь ты...А што же я, голый буду там? -Чего это голый? Найду уж в чего облачить... -Так тебя люди засудють, Груня. -А что мне люди, Вась? Ну посудачуть, да забудуть...А кустюм я твой в комиссионку в город отвезу и сдам, а чё? Он новый...мне за его денег дадут, я внукам подарки куплю, себе обновку... - Обновку? - Обновку...А что бы себя не побаловать? Я женЧина антиресная, хоть и в годах. -Тьфу на тебя, Грунька, не стыдно тебе? Мужика не успела оплакать, а уже обновки...Скажи ишшо и взамуж поди выйдешь? - Выйду Вася, как есть выйду...За Митьку и выйду, а что? Он мужик хороший...Клавдии уже много лет как нет, так что... -Ты...ты...да...ты... -Я, Вася, я... -Ух и подлая же ты Аграфёна Иннокентьевна. -Ну, а что поделать Василь Васильич, от такая я уродилась... -Да ну тебя...Грунька...Помереть спокойно не дашь. -Я вот, что думаю, Вась, - озабоченно говорит старуха, - а можа, кустюм -то не возить в комиссионку, а? Можа Митьке его подарить? А что? Вы одной комплекции с им будете, ему как раз он...О, а вот и Митя вроде как идёть...Сейчас и померяем. -Ково ты? - соскочил старик с кровати, - совсем сбесилась. -А нет, не Митя, обшиблась чуточку...ну ладно, потом знать померим. -Я померю...я вам померю, так померю что мало не покажется, ишь ты... Забегал старик по комнате, замахал руками. -Я думаю, Вася, ты струмент какой собери -ка...что я голая - босая пойду ? я с приданным, так сзать, ну... Дед дико посмотрел на свою старуху, расправил ладонь, плюнул туда, сложил дулю и сунул старухе под нос. -Во, видала? Струмент мой она ему понесёть, а как же... Он шустро заковылял из хаты и схватив молоток, застучал им, что-то с силой прибивая. -Что ты, Васенька? Что делаешь? -А то не видишь, будку Шарику починяю. -Ты это правильно, Вася...После себя всё в порядке оставь, а то, что люди -то скажуть... -Какие люди? -Которы здесь жить после тебя будуть...я хату -то сразу продам, на что она мне, такая огромна. Между детями деньги поделю. -Ишь ты...а сама иде жить будешь, глупая ты старуха? -Так у Мити же, Вася... -Не дождётесь...иди отсель...иди...щи свари, да понажористей...Что-то исти захотелось... Молча старуха ушла в дом, хитро улыбаясь начала готовить есть...Квашня уже подошла, пора и пироги печь. Сидят вечером старик со старухой под яблонькой, которую посадил его дед, за столиком, который сделал его отец, пьёт чай с пирогом, который постряпала его жена и хорошо так старику, и млеет он от блаженства... -Груня... -Аюшки? -А помнишь... И старик начинает вспоминать значимые моменты из их со старухой жизни...Улыбаются и тихо вытирают слёзы старики, любуясь закатом. -А всё же, Груня...жить-то хоррошо, ой хоррррошо... -А то, Вась...Я об чём тебе и говорю...а ты тоже мне, по ми рать он собралси. С чего вообще, такие мысли в голову пришли, а Вася? -Та Грунь...кольнуло чего -то, да так шибко... -Тьфу на тебя...кольнуло у его, ну надо же... Помолчали. -Грунь, а что, нечто правда, до Митьки бы ушла? -А то, даже не сомневайся... От ить, старуха, а ? И по ме реть спокойно не дасть, вот ить...как с молоду была шебутной, так и осталась...А ведь за то и полюбил её, Груню-то свою...У того Митьки и отбил, о, как... Да...летят годы, не остановить, но Груню Митьке не отдам, шиш ему...с колтунами. Ишь чего, Груню ему мою подавай, ага чичас, держи карман шире. Тьфу ты, ты гляди- ка, что за человек такой, стока лет прошло, а он никак не успокоится, а то я гляжу давеча, трётся у забора, а то он выглядывал когда колёса свои закатить можно будет, ну надо же... Вот же, хрыч. Пойду вот...и набью морду... Утром и пойду... Засыпает старик и снится ему, как хитро прищурившись, пришёл Митька с тачанкой на одном колесе, чтобы Грунины пожитки к себе увезти...От ить, подлюга... Засыпает и Груня, Аграфёна Иннокентьевна и снятся ей поля, с пшеницей золотой и по полям тем, махооонькая Грунечка, бежит растопырив руки, к тятьке своему, на встречу бежит... Подхватывает он её на руки, трётся щетиной своей о Грунино личико, и так от него пахнет вкусно, так сладостно старухе...Что причмокнула от удовольствия она во сне. Ишь ты, зачмокала, что ли с Митькой лабзается во сне, ну надоть, - думает старик, проснувшийся в ночи... Утром, всё, как обычно, старуха занята своими делами, старик своими. И чего на меня Василий косится, думает дед Митяй, проходя мимо дома стариков,всё старое забыть не может что ли? Как я Клавдию у него отбил? Или не у него? Фу ты, чёрт...так, то же он, Груню у меня увёл...Точно... А чего на меня коситься? Ишь ты и не поздорвалси...Али поздоровалси, да я не расслышал. Пойду ишшо раз пройду, да погромче поздоровкаюсь. -Здорово, Василь Василич, - кричит дед Митяй. -И тебе не хворать, чего тут ходишь? -А что такое? -Да просто спрашиваю. -Телка потерял, третий день домой не идёть. Не видал? -Не...не встречал, а как встречу скажу, чтобы шёл до дома... -Ото хорошо, ага. Ишь ты, дурака нашёл, телка он ищет, знаем мы чего ты ждёшь, шиш тебе...-бурчит старик. -Что, Вася? -Ничего, иди уже, не отвлекай. -А что, Вася, как ты думашь? Картошка уродит в энтом году? -А чего ей не уродить и дожди идуть как надо и солнышко светить... -Это так...Махорочки? -У меня своя есть, может моей? -Нее, у тебя Вась, забористая слишком, кашляю потом моя помягШе будеть. -Так уж помягше? -Но, я в свою донник ишшо добавляю, для скусу. -Ну? -Ага, накося, испробуй... Щедро отсыпает махорки старик Митяй. Крутят самокрутки старики и стоят, пыхтят, поглядывая друг на друга... Похохатывая, смотрит на улицу Груня, будто и не старушка вовсе, а девчонка озорная, стоит в сенях, подглядывает, как переругиваются меж собой кавалеры её... Ничего, поживём, - шепчет бабушка Груня и идёт заниматься своими делами... Автор: Мавридика д. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏