Душевные истории

Мария Александровна махнула продавцу фруктов и примолкла. Спорить с невесткой она не привыкла, да и незачем было. Отношения у них сложились самые теплые еще до свадьбы. Глядя на растерянную девчушку, которая нервно одергивала юбку, Маша улыбнулась и сказала: - Что ты так нервничаешь? Я не кусаюсь! Даже если мне ты не особо понравишься, жить тебе с ним, а не со мной. – Маша кивнула на сына. – Не волнуйся! Я еще не настолько старая, чтобы себя не помнить. Тоже перепуганная была при знакомстве с родителями. Чашку расколотила из любимого сервиза свекрови. Так она мне слова не сказала! И всегда помогала. Всякое было, но ругаться – не ругались с ней. И нам не придется. Порядки у нас в семье такие. Кто к нам пришел – тот свой. И ты теперь своя тоже. Даша тогда ей не поверила. С собственной матерью отношения у нее были сложные. Наличие еще трех младших братьев и сестры налагало определенные обязательства. Ведь из отцов в наличии был только родитель младшей Марьяшки, а с остальных, как выражалась мать, толку было «как с козла молока». Поэтому Даша, с детства привыкшая отвечать за других, растерялась, когда Мария приняла ее не как взрослую, а как ребенка, которому нужна и помощь, и поддержка. К Даше никто и никогда так не относился. Во всяком случае, она этого не помнила. Всегда кого-то тащила за собой, кого-то кормила или переодевала. Пока другие девочки играли в куклы, у Даши возможностей понять, что такое семья было куда как больше. Ее «куклы» были живыми. Мать работала, пытаясь поднять детей, а Даша была «прислугой за все». И теперь она не понимала, почему Маша старалась помочь ей. Поначалу не лезла, приходила, только когда звали в гости. А во время беременности сменила тактику. И для Даши это оказалось в новинку, ведь никто и никогда не спрашивал у нее, нужна ли ей помощь, не хочет ли она есть, пить или просто отдохнуть. Поначалу Даша восприняла это в штыки. Чего лезет? Неужели думает, что ей самой не справиться? Но позже поняла, что ничего плохого в этой помощи нет, а для свекрови это было сродни дыханию. Она жила помощью другим. И делала это не потому, что надо, а потому, что сама этого хотела. Деликатно, ненавязчиво, появляясь всегда именно тогда, когда это было действительно необходимо. И Даша расслабилась, потянулась к Марии, понимая, что о ней заботятся и кому-то теперь важно, чтобы хорошо было именно ей. Как Маша успевала все и еще немножко, для Даши оставалось загадкой. Большой дом, огород и теплица, а, главное, работа. Маша работала в больнице медсестрой. Любили ее там все. Когда Мария появлялась в палате, даже самые ворчливые старики замолкали. Ее немыслимо было обидеть или огорчить. Как можно грубить человеку, который на резкость отвечает улыбкой и старается сделать так, чтобы плохое настроение ушло, боль утихла, а день стал чуть лучше? Со временем Даша поняла, что так ведут себя с Машей только чужие. Свои – муж и сын, почти не замечали Машиной доброты и терпения. Они принимали это как должное. И муж Даши, Андрей, совершенно не понял, когда она вдруг напустилась на него из-за матери как-то вечером. В тот день Даше было совсем худо. Токсикоз не отпускал, хотя врач и говорил ей, что эти «чудеса» должны пройти со дня на день. Она то лежала без сил, то пыталась добежать до туалета, едва переставляя ноги от усталости. Для нее, так редко болевшей, когда даже простой насморк был чем-то из ряда вон раз в десять лет, такое состояние было мучительным и непонятным. Ей все время хотелось спать, а слабость была такой, что голова кружилась почти постоянно. Маша заглянула к «детям» после смены, чтобы спросить у Даши, проводить ли ее завтра на осмотр. Увидев невестку в слезах, переполошилась: - Ты чего это? Не плачь, Дашенька! Сейчас я тебе чайку с лимончиком сделаю, полегче станет. Есть хочешь? - Хочууу. Но не могууу… - Даша разревелась уже в голос. - Да мое ж ты дите! Сейчас! Маша засуетилась и скоро уже перед Дашей стояла чашка с чаем и сухарики, а потом появились паровые котлетки и пюре. - Не спеши! Понемножку. А я завтра со Степанычем поговорю. Что за напасть такая? Уже и пройти пора всем этим прелестям. Четвертый месяц. Пусть думает. На то он и врач. То ли забота Маши помогла, то ли к вечеру чуть отпустило, но Даша смогла немного поесть и устало откинулась на подушку. - Мне стыдно. Вы с работы, а вместо отдыха вон чем занимаетесь! - Ох, Дашуня! – Маша отжала тряпку и снова шустро прошлась ею по углам комнаты. – Я ж тебе говорила, память у меня – дай Бог каждому. Я еще помню, как моя свекровь, вот так же, у меня полы намывала и котлетками меня кормила. Говорила, что, если мяса хочется, – мальчик будет. И ни разу меня не попрекнула тем, что я зелененькая и с кровати встать сил нет. Не сказала мне, что я лежебока или лентяйка. Еще и мужу моему подзатыльники отвешивала регулярно, чтобы по дому помогал. А ведь работала потяжелее, чем я. На заводе целым цехом управляла. Дождавшись Андрея, мать накормила и его и засобиралась домой. - Я пошла. - Ага! – Андрей сидел, уткнувшись в экран телевизора, где шел какой-то матч по футболу. – Пока, мам! Маша потрепала сына по макушке, поцеловала, и ушла. А Даша почувствовала, что сейчас просто взорвется от негодования: - Мать с работы! Пришла, наготовила, потому, что я весь день пластом и в обнимку с унитазом, а ты?! Пока, мам?! И это все, что ты можешь ей сказать? - Да чего ты кричишь? Что я плохого сделал? – Андрей недоуменно смотрел на жену. - А хорошего? Матери спасибо сказать и то язык не поворачивается, да? А у нас сын родится, ты его так же воспитывать будешь? – Даша вдруг разревелась так горько, что Андрей испугался. - Дашуня, ты чего?! Ну, хочешь, я сейчас догоню маму и скажу все, что ты хочешь? - Хочу! – Даша сердито стряхнула со своих плеч руки мужа. – И не потому, что я так хочу, а потому, что соображать уже пора бы – мать для вас все, а вы ее в упор не видите! И Маша удивилась, конечно, но поняла, кто был инициатором, когда Андрей, догнав ее, отобрал тяжелую сумку, и притянул к себе, поцеловав в висок, : - Спасибо, мам! За все! С появлением внука отношения у Даши с Марией стали куда как крепче и куда как веселее. Появился кто-то, о ком можно было заботиться сообща. Со спорами, иногда обиженно поджатыми губами, восторгами по поводу первого шага или слова. Это сближало так, что Даша уже не стесняясь называла Машу мамой и перестала дичиться, понимая, что теперь окончательно вошла в эту семью. Она видела, как стараются родители Андрея дать им по максимуму то, что считали правильным и нужным. И скоро на соседнем с домом родителей Андрея участке поднялись стены нового дома и пошли разговоры о том, что нужно везти ребенка на море – полезно это. Андрей возразил было, что денег нет, все уходит на стройку, да и машина новая, которую они купили, все-таки в кредит и его еще выплачивать нужно. На что отец его только отмахнулся, а Маша радостно сообщила, что они решили подарить «детям» эту поездку, благо, бабушкин дом в соседнем поселке наконец-то продали и деньги теперь есть. - И за кредит переживать не стоит тоже. Завтра у отца выходной, съездите в банк, и все уладите. Даша, ничего не разобрав поначалу, растерянно переглянулась с мужем, а потом повисла на шее у свекрови: - Спасибо! Ура! Мы на море поедем! - Ох, совсем еще дите сама-то… - Маша улыбнулась сквозь слезы и обняла невестку в ответ. - А чего дите? – Даша расцеловала свекра. – Я тоже на море не была никогда. Интересно же! Сборы, волнения, сутки в поезде, и вот уже пляж. И маленький Сашка визжит, улепетывая за руку с дедом от набегающей волны. И хорошо… Гостиница оказалась маленькой и уютной, людей на пляже в небольшом поселке было немного, и отдых обещал быть приятным. Маша быстро разузнала, где рядом магазины и рынок, договорилась с хозяйкой гостиницы о разрешении пользоваться кухней, а потом подмигнула Даше: - Мы тоже отдыхать приехали. Поэтому ничего сложного готовить не будем. Лишь бы сыты были. А так – что попроще, да? Даша в ответ только рассмеялась. Уж ей ли не знать это самое «попроще»?! Маша никогда не умела делать что-то наполовину. И как не старалась потом Даша поймать момент и приготовить завтрак, ей это, так и не удалось. Она приходила на кухню, а там уже вовсю скворчала яичница, или жарились оладьи, а Маша заканчивала чистить овощи на рагу, приговаривая: - Все! Обед есть! Можно купаться и загорать! - Мама, а почему меня не разбудили? - А зачем? Что тут делать-то? Две морковки – три картошки. Выспалась? Вот и хорошо! А Сашенька встал? Пойду поцелую моего мальчика любимого! Помешай вот это пока! Она вручала невестке ложку и убегала. А через минуту из ванной доносился хохот Саши, которого бабушка учила чистить зубы. Все шло прекрасно, пока через несколько дней на пляже не появилась Она. Дама, которая медленно, модельной походкой продефилировала мимо лежаков, где расположилось семейство Смирновых, сразила наповал весь пляж. Красный купальник, летящее парео и огромная шляпа, которая закрывала половину лица. Даша вскинула было глаза, но тут же отметила, что фигура у дамы уже не первой свежести, но еще очень и очень, а вот на лице все годы до копеечки и шляпа тут совершенно не помощница. Отругав себя за вредность, Даша уткнулась было опять в книгу, но краем глаза ухватила, что Мария замерла, глядя на эту женщину. Саша, с которым бабушка строила замок, обиженно надулся, готовый уже выдать свой фирменный рев, но передумал. Он встал, подошел к Маше, и обняв ее за шею, повернул голову бабушки к себе: - Еще! Мария, словно очнувшись, посмотрела на внука, обняла его в ответ, и, поймав взгляд Даши, дернула плечом – ничего такого! День пошел своим чередом. По дороге с пляжа Маша то и дело заглядывалась на магазинчики выстроившиеся по краям дороги, а потом вдруг неожиданно свернула в один из них. - Мам, ты куда? – Андрей подхватил на руки сына и удивленно глянул на жену. А Маша мерила шляпы. Их было здесь много. Большие и маленькие, с полями и почти без. Украшенные лентами или цветами, а то и просто надписями: «Черное море». Та, что понравилась ей, была белой, ничем не украшенное, кроме единственной темно-синей ленты на тулье. - Ты элегантная как рояль, мам! – Андрей засмеялся. – На тетку насмотрелась? Так надо с красной лентой. И купальник тебе давай купим красный тоже, чтобы как у нее, а? Они с отцом переглянулись и принялись потешаться над Машей. Даша растерянно глянула на свекровь. Уголки губ у Маши вдруг опустились, глаза странно заблестели, и она стащила с головы шляпку, вернув ее продавцу: - Спасибо… Не обращая больше внимания на родных, она молча вышла из магазинчика и пошла к гостинице, не оборачиваясь и не глядя, идут ли за ней остальные. - Ну вы… - Даша от ярости растеряла все слова и только покраснела, тряся кулаком перед носом мужа. – Это надо быть такими?! Совсем совесть потеряли? Или она для вас уже не женщина? Так, приставка к плите и стиральной машинке? Есть и ладно? Не могли языки свои прикусить? Не стыдно? Эх, вы! А еще мужчины называется! Выхватив у Андрея Сашу, она почти бегом кинулась вслед за свекровью. Ей почему-то казалось, что сейчас самое главное догнать ее. Она не знала пока что скажет и что будет делать. Саша удивленно смотрел на мать, которая тащила его на руках, словно забыв о том, что он давно умеет ходить сам. Дорога шла в гору, и Даша совсем запыхалась. Она ворвалась на кухню, где уже что-то ставила на плиту Маша, и просто рухнула на стул, пытаясь отдышаться. - Ты чего такая заполошная? В голосе Марии не было ничего. Он вдруг стал таким пустым и безжизненным, что даже маленький Сашка что-то сообразил и разревелся вдруг громко и беспомощно, протянув руки не к матери, а к бабушке. И впервые та не охнула, не схватила его на руки, причитая и пытаясь успокоить, а спокойно подошла к кулеру, налила воды в стакан и, усадив к себе на колени внука, принялась молча поить его. - Мам… - Не надо, Дашенька. Все хорошо! Ну, правда, какая мне шляпа? И косынки хватит. Да и удобнее она. Повязала и не надо бояться, что голову напечет или ветром унесет. - Это неправильно… - А когда все в жизни правильно бывает? Знаешь выражение: «всяк сверчок знай свой шесток»? Очень верное. И нечего с этого шестка никуда рыпаться. Огорчений меньше будет. Я ведь почему сегодня шляпу эту мерить пошла? Вовсе не из-за этой дамы на пляже. Нет. Не из-за нее. А из-за другой. - Из-за какой? – не поняла Даша. - А вот расскажу тебе и поймешь. Когда я маленькая была, на море просто так поехать было сложно. Не то, что сейчас. Тогда путевки давали. Правда, далеко не всем и ждать приходилось долго. Вот и моим родителям как-то перепала такая путевка. Только с детьми туда нельзя было, в этот санаторий. Вот они и придумали, что я поеду с бабушкой. Тогда это называлось - «дикарями». И нас поселят где-то рядом. Вроде как, и семьей отдохнули, и путевка не пропадет. И вот, мы с бабушкой в комнатушке на горе, откуда до моря почти час топать, а родители в санатории, который возле самого пляжа. От поселкового пляжа санаторский красивой решеткой отделен был, да только папа придумал, как по воде ее обойти можно. И мы каждый день там встречались. Вот... Однажды сидим мы с бабушкой на пляже, поглядываем на ту сторону, на санаторский пляж, ожидая, когда родители придут. А там вдруг поднялась такая суета! Все загомонили, повскакивали. Пальцами куда-то тычут, но понять что там случилось - невозможно. Бабушка меня приподняла и спрашивает: - Что видишь? А я говорю: - Шляпу! Белую шляпу! Она была такая белоснежная, большая и красивая, что казалось, снег пошел среди лета. А потом эта шляпа вдруг повернулась и пошла к нам. Она надвигалась, а мне почему-то стало страшно. Люди уже кричали, кого-то приветствуя, а я вывернулась из рук бабушки, которая и так устала меня держать, и спряталась за нее. До решетки владелица шляпы так и не дошла. Она еще немного постояла неподалеку, а потом поплыла к выходу с санаторского пляжа. Разглядеть ее нам не удалось. А чуть позже пришел папа, который сказал, что это была какая-то очень известная актриса. Я уже не помню, кто именно. Меня поразило тогда то, что вот, только накануне мы смотрели фильм, в котором она играла, и надо же! Она уже здесь! Мама в тот день простояла под главным корпусом до самого обеда, надеясь взять у нее автограф, но это ей так и не удалось. А уже на следующий день актриса эта уехала и больше мы ее не видели. Зато бабушка разыскала где-то и купила нам шляпки. Совершенно, конечно, непохожие на ту, что была на этой актрисе, но тоже симпатичные. И нахлобучив мне эту шляпку на голову, сказала: - А чем мы хуже? А? Вот то-то! Помни, детка - всегда надо оставаться женщиной! Мне тогда было так смешно! Ну какая из меня женщина? Я была такая маленькая и такая глупая, что совершенно не поняла, о чем говорила тогда бабушка… - Сегодня вспомнили? - Ага. Посмотрела на эту даму и поняла, что не помню, когда в последний раз надевала что-то не удобное, а красивое. Такое, чтобы жало во всех местах, неудобное было страшно, вроде туфель на шпильке, но давало бы почувствовать себя такой… - Маша отобрала стакан у клевавшего носом Саши. – Женщиной в общем! Нельзя терять это ощущение. Потому, что когда его не остается… Маша не договорила. Она передала ребенка Даше и отвернулась к плите. Даше хотелось прямо сейчас бежать куда-то, купить эту дурацкую шляпу, а вместе с ней и весь магазин, чтобы только не видеть, как опустились плечи у свекрови, которая медленно мешала что-то на плите. Пару минут спустя она все-таки обернулась, поставив перед Дашей тарелочку внука. - Совсем спит уже! Намаялся. Корми и укладывай. А потом сами пообедаем. Пойду душ приму, а то чешется все от соли. Она ушла, а Даша, запихивая в рот сына ложку за ложкой, глотала слезы от какой-то вселенской обиды, пока не до конца понятной ей, но такой острой и горькой, что хотелось взвыть и расколотить какой-нибудь не слишком маленький сервиз персон на пятьдесят как минимум. Саша уснул, не осилив даже половину того, что было в тарелке, и Даша унесла его в комнату, чтобы уложить, а когда вернулась, открыла рот от изумления. Посреди кухни стояли на коленях Андрей с отцом и пели! Жутко фальшивя, они выводили хором песню про «единственную мою» и дурашливо потряхивали двумя большими букетами перед Машей. А та стояла, не зная, плакать ей или смеяться, и держала в руках ту самую шляпу с синей лентой, которую примеряла какой-то час назад. - Вставайте, обормоты! – легонько приложив букетом мужа сказала Маша и водрузила на голову обновку. – Прощены, так уж и быть. - Мам, а мы тебе еще сарафанчик прикупили. – Андрей засуетился, открывая пакет. – К шляпке подойдет. Смотри, какой цвет красивый! Как ленточка! Прости нас, а? Он обнял Машу, нависнув над ней скалой. Макушка матери уперлась ему в подбородок, и он поцеловал ее, шепча еле слышно: - Я люблю тебя, мам… Маша прижалась на минутку к сыну, закрыв глаза, а потом боднула его, легонько проведя по щеке ладонью: - Я тоже… А потом, поймав взгляд Даши, подмигнула невестке: - Мужчины… Даша моргнула раз, другой и… сбежала в свою комнату, чтобы не разреветься при всех. Она подошла кроватке сына, провела рукой по его влажному лбу, откинула простынку, а потом, нагнувшись, поцеловала: - Как мне научить тебя, мой маленький? Как объяснить? Теплые руки мужа обняли ее, и она закрыла глаза, прижавшись к Андрею. - Я расскажу, как надо. И пусть только попробует стать таким болваном как отец. - Болваны, мой дорогой, не способны делать выводы из своих ошибок. А у тебя получилось. Значит, ты не болван, а так, погулять вышел. - Мой ты философ! – Андрей поцеловал жену и нос и дурашливо похлопал себя по животу. – Есть хочется! Я такой несчастный, такой голодный! Мне нужна женщина! - Которая накормит? - И полюбит от всего сердца. Пойдем обедать, а? Они постояли еще немного, глядя на сына, а потом отправились на кухню, где было подозрительно тихо. - Фу! Нет, ты это видела? Целуются! При детях! Как не стыдно! – Андрей в ужасе закатил глаза, а потом, увернувшись от полотенца, брошенного в него смеющейся матерью, встал к плите. – Сегодня мальчики на раздаче! Дамы, вам котлетку? Или… котлетку? О! В нашем меню сегодня есть новинка от шефа! Восхитительная, сочная котлетка из двух сортов мяса и к ней рагу, приготовленное исключительно из экологически чистых продуктов! Рекомендую! Даша смотрела, как смеется свекровь, и на душе у нее теплело. То серое покрывало сотканное из печали и безнадежности, укрывшее свекровь, которое она отчетливо увидела, когда разговаривала с Машей, напугало ее. Ей вдруг стало страшно испытать его на себе, когда придет время. Когда оно безжалостно, не замедляя свой ход, отметит очередную веху ее жизни и пойдет дальше, отсчитывая минуты, дав четко понять, что молодость закончилась, а ее сила ушла в прошлое, не дав взамен ничего из того, что могло бы помочь понять – я еще могу, я - красива, я – женщина… Даша тряхнула головой, внимательнее присмотревшись к свекрови. Нет! Есть она, эта сила! Никуда не денется и не уйдет. Изменится, станет мощнее и ласковее, но точно останется. Вон ее сколько в Марии! Хватает на всех, кто рядом. И пусть эта сила другая, изменившаяся и преобразившаяся, но она есть. И отнять ее никто не может до тех пор, пока женщина сама этого не захочет. - Дашка, а давай тебе тоже завтра шляпу купим? Тебе пойдет! Хочешь? – Андрей оторвался от мытья посуды и повернулся к жене. - Хочу! Автор: Людмила Лаврова

— Да. Пусть так и останется тайной, - согласилась я. По мере того, как Наташа рассказывала о своём открытии, мне становилось крайне неуютно в этом излюбленном кафетерии, куда я всегда заходила утром после электрички за круассаном и кофе. - Но мне очень обидно за твоего папу, по сути он ни в чём не виноват. — Зато теперь понятно почему дед никогда не жаловал меня и братьев, - мрачно хмыкнула сестра, глядя в окно на открытый надземный переход, по которому поднималась, борясь с мокрым снегом, толпа людей. - Я всегда поражалась - почему такая несправедливость? Почему вас он тискал и всегда был рад видеть, а на нас смотрел с каким-то укором и ни разу не приласкал? — Ну... теперь его можно хоть как-то понять. — Из-за него я полдетства чувствовала себя неполноценной. Старый угорь. И главное - кто ему доктор? Сам сделал выбор! Наташа допила последний глоток и встала. Она взяла со стола чёрно-белую фотографию, на которой был изображён красивый и статный парень, фотография была армейской, и спрятала её в свой клатч. — Ладно. Мне домой пора, ещё Мишку везти в секцию. — Да, я тоже поеду, очень устала сегодня, - согласилась я, хватаясь за сумку. — Так что? Значит молчок? — Определённо. Пусть так и живут в неведении, ни к чему это, - подтвердила я, - представь: придут они к бабушке и всё это выложат, каково ей будет? Зачем ей этот позор? — Да уж, - кивнула сестра. Мы распрощались и каждый свернул в свою сторону. Наверное, снег таял на моем лице столь стремительно, потому что оно горело, как накалённый на огне кирпич. Я не замечала снег. Преодолевая пешеходный переход перед станцией, я вылезла на дорогу на красный, водители обложили меня нервными гудками. Я села в электричку. Все сорок минут дороги до нашего городка я была поглощена открывшейся мне тайной. Мне вспоминался дед и то, как он любил нас, и я не придавала особого значения его отношению к внукам от дяди Коли, старшего брата папы. А ведь все они были очень красивыми, с правильными, какими-то арийскими чертами, талантливы и умны. Мы с родной сестрой им во всём уступали, как и отставали от них дети дяди Артёма - младшего брата папы и дяди Коли. Да и в целом дядя Коля очень многого добился в жизни, в отличие от остальных братьев - стал начальником производственного отдела на заводе, открыл ресторан морепродуктов на имя жены, популярное заведение в нашем областном центре. Я вспоминала как папа говорил о деде с теплом: — Как же он любил вас, своих внуков! А потом заканчивал с лёгким недоумением: — Только детей Коли почему-то не очень... да и его самого. Странно. *** В детстве они жили в небольшом доме на окраине села. Старший, Коля, был высоким, статным, с ясными голубыми глазами — все соседи говорили, что краше парня в округе нет. Но отцу, казалось, это было неприятно. Он никогда не поднимал на Колю руку, не кричал, но в его взгляде всегда читалось что-то холодное, словно сын был ему в тягость, не мил. Средний, Вова, не понимал такой несправедливости. Он обожал старшего брата: Коля всегда заступался за него, помогал с уроками, а если Вова простужался — сидел у его кровати и читал вслух книжки. Младший, Тёма, был ещё совсем ребёнком и во всём копировал Вову, так что Коля стал для них обоих защитником и другом, примером. Он был очень разумным и справедливым - старший Коля. Никогда не перечил родителям, всех жалел, исполнял любые просьбы и приказы. Он был единственным из детей, кто никогда не доставлял проблем. Он обладал каким-то внутренним сиянием и всепрощением, мог понять и утешить любого. Маленький взрослый... Но сколько раз видел Вова то замешательство на его лице, когда отец несправедливо обделял его, ущемлял, и когда Коля, объективно заслужив похвалы, стоял перед отцом, ожидая, надеясь, что может хоть на этот раз... отец только хмыкал безразлично, глядя в сторону: "У!" И больше его не видел. Вова отчётливо помнил некоторые моменты. — Батя, нам табель успеваемости выдали. Одни пятёрки у меня. Подпишешь? Коля гордо и смущённо протягивал отцу табельный лист. Отец даже не глянул, не оторвал глаз от досточки, на которой они с Вовой битых два часа выжигали тигра. — У! Иди к маме, - и говорил уже Вове, - вот здесь добавь, около носа. Молодец, сынок. — Батя, я олимпиаду выиграл, по алгебре первое место. Всех городских обошёл. Молоток в руке отца замер лишь на пару секунд, а потом опять заколотил по забору. Вова был рядом, подавал отцу гвозди. — У!.. Ясно. А ещё было: Коля заходит домой, лицо счастливое и усталое с дороги, он бросает на пол дорожную сумку, а мама уже бежит к нему с поварёшкой, вымазанной в супе. — Ну что, сынок, ну как? Все очень взволнованы: Коля ездил в город, чтобы отыскать себя в списках поступивших. Щёки у него розовые, пшеничные волосы взлохмачены от долгой дороги пешком, и весь он такой красивый, чистый и честный... — Щас, мам, обожди, дай разуться, - говорит он ей с улыбкой, а потом проходит дальше, к дивану, где сидит отец, а мама с братьями семенят за ним. Ну теперь-то уж отец точно его похвалит! — Батя, меня в институт зачислили! Я поступил! Отец опустил газету, взглянул на него, потом на жену, которая умоляла глазами "ну давай же!", задержался на двух младших мальчишках: все они улыбались и готовы были закричать от радости, но последнее слово за папой - он задавал настроение и песню семьи. — У... - сказал он и тут же вновь погрузился в газету. - Что там с ужином, Люда? Готов? У Коли побелели губы, он сник и осунулся... Даже Вове стало нехорошо от этой несправедливости, от этой Колиной боли. — Да брось, пап, ведь Коля будет первым из всей нашей родни, кто получит высшее... - рискнул он оправить отца и тут же пожалел. Отец резко положил на колени газету, раздался хруст тонкой бумаги. Он закричал: — И что такого? И ты поступишь! И Артём потом! Вы что - хуже?! Чем он лучше вас? Ничем! Ничем! Где мой ужин, Людмила?! — Суп разогрела, а плов, думаю, дошёл... - тихо сказала мать. Она взяла старшего сына под руку и повела на кухню, и ворковала ему успокаивающие слова, говорила, что гордится им, так гордится... — Коля, Коля, - прискакивал около него Вова, - а как думаешь, если и я через два года поступлю, мы сможем жить в одной комнате в общаге? — Посмотрим, братишка, может меня к тому времени и в армию призовут. Он никогда не говорил Коле "сынок", никогда не слышал Коля от него "молодец!", "Так держать!" ,"Моя гордость". Все эти слова доставались лишь младшим братьям. Отец словно хотел этой похвалой возвысить их над достижениями Коли, показать, что они лучше, "удачнее", милее сердцу... Но почему? Однажды, ещё в детстве, когда мальчишкам было восемь лет, шесть и три года, отец вернулся с рынка и, развязав сумку с продуктами, достал два петушка на палочке — ярко-жёлтых, с сахарной корочкой. — Вот, мальчики, полакомитесь, — сказал он, протягивая сладости Вове и Тёме. Коля стоял позади братьев и смотрел с надеждой на сумку отца. Вова завертел головой, впервые в жизни ощутив замешательство. Петушок так и норовил запрыгнуть ему в рот, но Вова сдержался. — А Коле? — спросил он. Отец хмуро взглянул на Колю. Тот уже выглядел, как собака, которую бьют и заставляют стоять на месте... — А на тебя не хватило, иди, - сказал отец старшему сыну. Коля к такому обращению уже привык, но душу всё равно обожгло обидой. Младший брат тут же присосался к головке янтарного петушка на палочке, а средний Вова, опустив леденец, нахмурил белесые брови и замер между Колей и отцом - он уже кое-что осознавал и его задевала отцовская несправедливость. Они стояли в углу двора, под густым навесом винограда. В этом месте Коля вылепил глиняную горку, по которой братья спускали игрушечные машинки. Сквозь плетущуюся крону навеса проскакивали "солнечные зайцы" и так получалось, что луч солнца любил падать на лицо Коли, делая его кожу, нежную, как фарфор, особенно красивой. Коля поставил на глиняную горку машинку и вышел за двор, на его плечи словно что-то давило, не давая выпрямиться. — Ну а ты, сынок? - обратился отец ласково к Вове, - почему не ешь? Ты же обожаешь петушков. Вове стало так горько, что даже во рту пересохло. Он посмотрел на своего петушка, потом на довольного Тёму, который уже вовсю облизывал леденец, и вдруг резко, с остервенением, откусил кусочек, а остальное зажал в кулаке. — Я потом доем, — пробормотал он и, сделав бессмысленный круг по двору, выскользнул за калитку. Коля сидел на брёвнышке, глядя куда-то вдаль. Вова подошёл и молча сунул ему в руку почти целого петушка. — На. Брат удивлённо поднял глаза. — Зачем? Тебе же дали... — А мне некуда столько, — соврал Вова. — Откусил кусок и объелся, больше не влезет. Коля усмехнулся, но взял. Они сидели плечом к плечу, и Вова чувствовал, как у него на душе становится теплее. Было много таких случаев непонятной несправедливости, но именно тот петушок сильнее всего отпечатался в памяти Вовы и именно с того момента средний брат стал подмечать папину неприязнь к Николаю. *** Мы все знали, что бабушка и дедушка были родом из села Поречное. Это было аккуратно вписано в их пожелтевшие свидетельства о рождении и паспорта. Но сразу после свадьбы, в один из осенних дней, они внезапно перебрались в Изюмовку — за двести километров от родных мест. Это всегда казалось странным. В Поречном остались все: и родители, и сёстры с братьями, и друзья, и вообще куча родни, чьи имена я слышала лишь в обрывках разговоров. А здесь, в Изюмовке, они появились будто из ниоткуда — без связей, с несколькими тюками вещей. И стали жить, рожать детей. Старший Коля родился в первый же год после женитьбы. — Родители были против брака, — объясняла бабушка, когда мы, внуки, допытывались, почему они оставили село. — Вот мы и уехали. Навсегда. Но в этом объяснении были дыры и недосказанность. Во-первых, старый альбом с фотографиями. На одном снимке — молодой дед, обнимающий бабушку, они оба как-то не очень счастливы, напряжены... По обе стороны от них родители: слева бабушкины, на их лицах было написано облегчение, а справа дедушкины - не очень довольные, без улыбок. Позади них дом с резными ставнями... — Это моих родителей, в этом доме я выросла, - пояснила бабушка. На обороте было выведено довольно коряво: "Поречное, 1969. Ванечка и Людочка. Счастливой вам жизни..." — Кто это писал? — спрашивала я у деда. — Тёща моя, кажется. Уже не помню. — Но вы же говорили, что они были против, а тут "счастливой жизни". — Да не помню я уже! Столько лет прошло, может и не она, а из сестёр кто-то, - начинал злится дед, - идите играть! Привязались. Собравшись вместе, наши отцы вспоминали: — Вы даже не представляете, дети, как вам повезло - каждое лето у бабы с дедом. А в нашем детстве мы никуда не ездили, бабушки и дедушки сами к нам иногда приезжали в Изюмовку, ненадолго. Хорошие были люди... — Но постой, папа! Бабуля говорила, что родители были против их брака, потому они и уехали. — Да, странно это... Однажды моя сестра Наташа, та самая дочь Коли, только пятнадцатилетняя, проводила лето у бабушки и от скуки долго рылась в бабушкином комоде - она любила копаться в старых документах и письмах, рассматривать фотографии. Среди пахнувших прошлым листов Наташа наткнулась на конверт без марки, от был тщательно спрятан в папочку. Внутри лежала фотография. Молодой парень в военной форме. Высокий, статный, с ясными глазами и твердым взглядом. Наташа замерла — перед ней был будто бы её отец, только лет на двадцать моложе. Та же линия подбородка, тот же разлет бровей и тот же взгляд — всё один в один. "Дальний родственник?" — подумала она, переворачивая снимок. Но на обороте не было ни даты, ни подписи. — Бабуль, а кто это? — крикнула Наташа, подбегая во дворе к бабушке. Бабушка, высыпавшая курам зерно, обернулась. Поднеся к глазам фотографию, её лицо вдруг исказилось — Наташа даже испугалась, будто сделала шалость: она никогда не видела бабушку такой. — Да никто! — резко вырвала она снимок из рук внучки. — Односельчанин. Со службы фотку присылал. — Но он же вылитый папа! Точно не родственник? — Не вылитый! — бабушка нервно сунула фото в карман фартука. — И вообще, чего лазишь, где не просят?! Она круто развернулась и зашагала в дом. Наташа притворилась, что отстала, но краем глаза заметила, как бабушка заперлась в своей комнате, а вышла оттуда уже без фотографии. Дождавшись, когда все разойдутся по делам, Наташа вернулась к расследованию. Бабушкина комната была неприкосновенна, но она знала — прячет женщина всё в одном и том же месте. Итак... Пятый том Горького. Между страниц «В людях» лежал тот самый снимок. Наташа забрала его, но никому не сказала. Первые дни она то и дело доставала фотографию, разглядывала, придумывала истории: может, это пропавший брат деда? Или тайный первый муж бабушки? Потом спрятала в школьную использованную тетрадь по русскому — и постепенно забыла. Но фотография не забыла её. Она ждала своего часа. Уже будучи сама мамой, она разбирала в чулане у родителей свои старые тетради - нужно было освободить место, решила оставить всего несколько штук на память. Фотография сама вылетела ей под ноги. Тут же вспомнилась бабушка, её реакция, и собственное удивление от находки. "Кто ты?" - прошептала она, проводя пальцем по изображению. В голове всплыло бабушкино лицо, искажённое неожиданным гневом. "Да никто! Односельчанин!" - вот всё, что она тогда услышала. Но теперь-то Наташа понимала - здесь кроется тайна. Она решила поехать в Поречное. Связей с теми родственниками не осталось, но Наташа верила - правду можно отыскать. "Язык до Киева доведёт", - повторяла она про себя, ступая по пыльной дороге родного села бабушки. После долгих расспросов ей удалось найти младшую сестру бабушки - тётю Шуру. — Здравствуйте, я Наташа, внучка вашей сестры Людмилы, - робко представилась она. Тётя Шура прищурилась, разглядывая гостью. Признав родство, она пригласила Наташу в дом. Наташа достала заветную фотографию и выложила на стол перед женщиной: — Вы не знаете, кто это? Старушка прищурилась, затем в её взгляде вспыхнуло воспоминание. — Откуда у тебя... - голос её дрогнул. Бабушка хранила. Но не хотела говорить о нём. Кто это? Тётя Шура долго молчала, рассматривая снимок, потом махнула рукой: "Ладно... Всё равно уже все там, кроме неё... Это Володя. Владимир Семёнов. Первая любовь твоей бабушки. И тогда старая женщина начала рассказ... — Владимир был настоящим красавцем — высокий, статный, с обаятельной улыбкой. Всё село заглядывалось на него, но больше всех — твоя бабушка, Людмила. Он ухаживал за ней красиво: цветы дарил, стихи читал, под окнами песни пел. А рядом крутился Трофим — будущий твой дед. Скромный, работящий, но... обычный. Рядом с Владимиром он терялся, как серенькая мышка рядом с павлином. Наташа слушала, затаив дыхание. — Людмила не смогла устоять перед Владимиром. Они стали встречаться, а вскоре она забеременела. Но как раз тогда его призвали в армию. Он обещал, что вернётся и они распишутся, но... Тётя Шура замолчала, глядя в окно, будто разглядывая что-то вдали. — Но вместо этого пришло письмо. Короткое, холодное. Он писал, что не вернётся и жениться на ней не будет. Пусть забывает его. А у Людмилы уже живот рос... В те времена незамужняя беременная женщина — это позор на всю жизнь. На неё бы пальцем показывали, шептались за спиной. И тогда Трофим... твой дед... сделал то, на что мало кто решился бы. Он предложил ей выйти за него замуж. Хоть и знал, что ребёнок не его. Хоть и знал, что она его не любит. — И они уехали, — тихо сказала Наташа. — Да. Подальше от пересудов, подальше от прошлого. В Изюмовке их никто не знал, там они могли начать всё с чистого листа. Тётя Шура вытерла слезу. — Твой дед был хорошим человеком, Наташа. Хоть он и не дед тебе по генам. Он дал ей и её ребёнку — твоему отцу — имя, семью, защиту. А Владимир... Владимир так и не вернулся. Говорили, что женился где-то в городе, сделал карьеру. А может, и нет. Кто его знает... Наташа смотрела на фотографию. Теперь этот красивый молодой человек казался ей совсем другим — не героем, не романтическим идеалом, а просто человеком, который когда-то обманул её бабушку и сбежал. А её дед... дед, которого она запомнила как скупого на ласки и холодного... Он сделал такой поступок из любви. *** Рассказав мне эту историю, Наташа перевернула фотографию в руках, будто надеясь найти на обороте ещё какие-то ответы. Но там по-прежнему было пусто. — Вот тебе и наша святая бабушка, — сказала она наконец, и в её голосе звучала странная смесь разочарования и нежности. — Всю жизнь я думала, что она — эталон праведности. Ни слова грубого, ни поступка неправильного. А оказывается... Она замолчала, глядя в окно, где закатное солнце золотило перила надземного перехода к станции. — Кто бы мог подумать, глядя на неё теперь — на эту сухонькую старушку в тёмном платочке, — что и она когда-то теряла голову от любви? Что носила под сердцем ребёнка от человека, который её бросил? Что выходила замуж не по любви, а от отчаяния? Я молчала. Наташа нервно провела пальцем по краю фотографии. — Знаешь, что самое странное? — продолжила она. — Я теперь по-другому смотрю на деда. Раньше он для меня был просто старым ворчуном, который выделял внуков по непонятному признаку. А теперь я понимаю: он взял беременную невесту, увез её от сплетен, вырастил чужого сына как своего... Но не смог полюбить. Это можно понять. В кафетерии запахло ещё более одуряюще, чем прежде - вынесли свежие слойки с яблоками и корицей. — Мы все совершаем ошибки, — сказала я, — Просто у одних они написаны на лице, а у других — спрятаны в пятом томе у Горького. Нервно засигналили на дороге машины. История, пролежавшая в забытом конверте полвека, наконец вышла на свет — не для осуждения, а для того, чтобы напомнить: даже у самых "святых" из наших родных когда-то билось горячее сердце. И это, пожалуй, делает их ещё ближе. Автор: Анна Елизарова.

Мальчик и сам был не против с отцом жить. Наши дети не поладили, вроде не ругаются, но не общаются друг с другом. Дело в том, что заботы об этом мальчике теперь на мне. Он даже имеет наглость подходить ко мне, чтобы помогла с уроками. Постирать, накормить и все такое... А еще на днях я узнала, что беременна. Мы все очень обрадовались, я всегда хотела второго ребенка. Мужчина мне сразу предложение сделал, я счастлива, что стану женой наконец то. Но такая перспектива с его сыном меня не устраивает. Почему бывшая в свое удовольствие будет жить, а я ее сына обхаживать? Она даже алименты не платит, я говорила, чтобы подал, а он якобы не надо, сам обеспечу. У нее кстати двушка, не то что я ютилась в однушке с ребенком. Но я же своего ребенка не сбагрила отцу, а этой кукушке нормально, живет припеваючи. Подумаешь другой район, многие дети переезжают и ничего, он уже не маленький. Подскажите, как поговорить с мужчиной, чтобы он убедил бывшую забрать сына? Все так хорошо складывается, не хочется с ним портить отношения. Если история Вам по душе, нажмите: Класс, мне будет очень приятно)

Полковник решил проучить новую сотрудницу — но он не знал, чья она дочь. Металлический засов лязгнул так, что у Инны заныли зубы. Дверь захлопнулась, отрезая полоску тусклого света из коридора. — Бросьте её к рецидивистам! — смеялся начальник колонии полковник Майоров там, за толстой сталью. Его грузные шаги становились все тише. — Пусть посидит со своими подопечными до утра. К завтраку вся дурь из башки вылетит! Инна прислонилась спиной к шершавой, выкрашенной масляной краской стене. Воздух в камере номер восемь был тяжелым. Пахло кислым хлебом, грязными вещами и крепким табаком, который въелся даже в бетон. Единственная лампа под потолком гудела, как растревоженный улей... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Послушница забеременела в закрытом женском монастыре, куда мужчинам вход строго воспрещен, но когда родился третий ребёнок, одна медицинская деталь раскрыла циничную тайну. — Матушка… кажется, я снова беременна, — тихо сказала Надежда, опустив глаза в пол. На её руках мирно спал новорождённый младенец, которому едва исполнилось несколько месяцев, а рядом стоял маленький мальчик, крепко державшийся за край её белого монастырского одеяния. Матушка Серафима, 65-летняя настоятельница уединенного женского монастыря, застыла на месте. Тяжелая богослужебная книга со стуком выскользнула из её онемевших пальцев и упала на каменный пол. Лицо пожилой женщины мгновенно покрылось мертвенной бледностью. Это была уже третья беременность молодой послушницы за последние три года. Монастырь находился далеко от городской суеты, за высокими глухими стенами. Тяжелые дубовые двери на ночь запирались на массивные засовы, на окнах стояли кованые решетки, а мужчинам — от рабочих до случайных путников — после захода солнца переступать порог обители было строго-настрого запрещено уставом... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Весь класс глумился над хрупкой новенькой, пока не узнал, что за её тихими манерами скрывается боевое прошлое Сентябрь 1991 года ворвался в класс не золотой листвой, а запахом сырой известки и дешёвых сигарет «Прима», которыми тянуло из распахнутых окон. Школа номер двенадцать стояла на окраине промышленного городка, пропитанного гарью литейного цеха и тревогой пустых прилавков. Десятый «А» гудел, как растревоженный улей. Выпускной класс, элита, «короли» района — они давно привыкли к анархии. Предыдущая «литераторша», старая Руфина Львовна, сбежала от них в середине прошлого года, хлопнув дверью и пообещав, что ноги её больше не будет в этом серпентарии. Поэтому, когда в класс быстрым, нервным шагом вошёл директор Виктор Степанович (по кличке «Грач»), никто не замолчал. Продолжали галдеть, играть в карты на задней парте и обсуждать, у кого сегодня «стрелка» за гаражами. — Тихо! — рявкнул Грач, хлопнув ладонью по столу так, что эхо заметалось под потолком. — Я кому сказал, тишина! Гул слегка утих, сменившись настороженным вниманием. За спиной директора, в проёме двери, стояла фигура. Когда она вышла на свет, по рядам прокатился сначала вздох изумления, а затем — откровенный свист... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Утром на работе Марине стало плохо. Она почувствовала резкую тошноту и головокружение. В последние пару дней она уже испытывала легкое недомогание, но старалась не обращать на это внимания. А сейчас ей стало по-настоящему плохо. - Что случилось? – обеспокоенно повернулась к Марине соседка по кабинету, Аня. - Да что-то вдруг затошнило, и голова закружилась, – расстегивая воротник блузки и проводя ладонью по вспотевшему лбу, отозвалась Марина. - А ты часом не беременна? – хитро улыбнулась Аня. - Да, ну нет, скажешь такое! – отмахнулась Марина. – Скорее всего, съела что-то несвежее. - Что ты могла съесть несвежее, если ты ярая сторонница здорового питания? – захихикала Аня. Марина задумалась. А что, если она и вправду беременна? Да нет, не может быть. Или все-таки может… - Слушай, Ань, я все-таки хочу провериться. Вдруг и правд. Я в аптеку сгоняю. Марина встала со стула, вышла из кабинета и быстрым шагом направилась к выходу из офиса... Через десять минут она стояла в офисном туалете и не могла отвести взгляда от двух полосок на тесте. Она беременна! Марина не знала, радоваться ей или огорчаться. Они с мужем Андреем были пока не готовы к детям. Но раз уж так получилось… Вдруг это судьба? Мысли путались. Марина поняла, что сегодня ей уже не удастся нормально поработать и пошла к начальнице, Ирине Ивановне, чтобы отпроситься домой. Начальница, узнав в чем дело, ласково улыбнулась: - Конечно, Мариша, иди домой. Отдохни, приди в себя, а завтра я жду тебя на работе. Домой Марина не шла, а летела. Ей не терпелось поделиться новостью с мужем. Он сегодня выходной. Вот сюрприз будет, когда она неожиданно появится на пороге, да еще с таким известием! Марина открыла дверь квартиры своим ключом, вошла и зажгла в прихожей свет. Первое, что бросилось ей в глаза – красные женские туфли, стоящие в прихожей. Она их сразу узнала, это были туфли ее подруги Аллы. - Что Алла делает у нас дома, да еще в такое время? – удивленно подумала Марина, входя в зал. В зале никого не было, а из спальни доносились голоса. Уже начиная подозревать неладное, Марина быстро прошла на звуки, распахнула дверь и замерла на пороге... Андрей и Алла увлеченно о чем-то беседовали. Марина ахнула от неожиданности, и парочка испуганно повернула головы в ее сторону. - Марина-а-а? – растерянно протянул Андрей. - Ты почему так рано? Алла ничего не говорила, только куталась в одеяло и испуганно хлопала глазами, глядя на подругу. Что было дальше, Марина помнила с трудом. Кажется, она кричала, швыряла вещи, выгоняя мужа и подругу из квартиры, потом упала на кровать и долго надрывно рыдала. А затем сидела на полу, уставившись в пустоту. Когда она пришла в себя, на улице уже стемнело. В квартире стояла тишина. *** Пять дней спустя Марина шла в частную клинику, чтобы записаться на аборт. За эти дни она приняла твердое решение... Андрей пришел домой всего один раз и то, только затем, чтобы забрать свои вещи и сообщить Марине, что они разводятся. Оказалось, что они с Аллой встречались уже полгода и это любовь. Марина не стала сообщать Андрею о своей беременности. Она уже поняла, что муж всерьез настроен на развод и не хотела удерживать ребенком человека, который ее больше не любил. Она долго думала, сохранять ей беременность или нет, и решила, что не хочет, чтобы ее хоть что-то связывало с предателем, даже ребенок. К тому же, она понимала, что не потянет малыша сама. А помочь некому: родители живут в другом городе, а зарплаты на няню не хватит. Вспоминая все события прошедшей недели, Марина добрела до клиники. Она села в кресло перед кабинетом, дожидаясь своей очереди. Через несколько минут вышла пациентка, и из-за двери раздался голос врача: - Заходите! Марина вошла. Врач оторвался от бумаг и взглянул на нее. - Антон?! – удивленно вскрикнула она. - Неужели это ты?! Антон был ее одноклассником и первой любовью. В одиннадцатом классе Марина была тайно влюблена в него, но так и не решилась признаться в своих чувствах. На выпускном он пригласил ее на танец, а в конце вечера робко поцеловал в щеку. Сердце замирало от счастья, но она так смутилась, что даже не позволила парню проводить ее домой, о чем впоследствии долго жалела. После выпуска Антон уехал в другой город поступать в медицинский, и с тех пор они больше не виделись, хотя Марина часто вспоминала о нем. И вот сейчас он сидел перед ней – взрослый, возмужавший и все такой же красивый. - Маришка! Вот это встреча! Антон явно был рад ее видеть. Он встал из-за стола, подошел и обнял ее. Эта неожиданная встреча так удивила Марину, что она на время забыла о своих бедах. Минут десять бывшие одноклассники оживленно беседовали. Внезапно Антон спохватился: - Ох, что ж это мы болтаем! Ты же у меня на приеме! Рассказывай, с чем пришла? Эта фраза вернула Марину в реальность и ее лицо снова погрустнело. Она тяжело вздохнула и рассказала бывшему однокласснику обо всем: об измене мужа, о предательстве подруги, о неожиданной беременности. - И ты решила из_бавиться от ребенка? – внимательно посмотрел на нее Антон. - Да! – твердо сказала она. После осмотра Антон предложил бывшей однокласснице: - Марина, а давай сегодня вечером сходим в кафе, посидим, поговорим. Все-таки аборт – это серьезное решение, его нельзя принимать вот так сразу. Ты не против? - Хорошо. Ей хотелось пообщаться с Антоном, побольше узнать о его жизни. *** Вечером Марина и Антон сидели в маленьком кафе и говорили обо всем на свете. Вспоминали школьные годы, шутили и смеялись. Впервые за последнюю неделю Марина почувствовала себя хорошо. Ей нравилось общаться с Антоном и не хотелось уходить. Внезапно Антон завел разговор о беременности Марины. Он стал уговаривать ее оставить ребенка, говорил, что она пожалеет, ведь малыш не виноват в предательстве ее мужа. - А у тебя у самого есть дети? – перебила его Марина. - Ты вообще женат? - Был... Но я не могу иметь детей. Жена ушла от меня, когда узнала об этом. – тихо проговорил Антон и опустил глаза. Повисла пауза. Антон отвел в сторону глаза. Когда он вновь взглянул на Марину, по ее щекам текли слезы. - Знаешь, – прошептала Марина, - а я ведь в душе хочу этого ребенка, но боюсь, что не справлюсь. - Ну что ты! Конечно справишься! А если будет трудно, я всегда рядом. – с улыбкой заверил ее друг и ободряюще погладил по руке. Беседа закончилась тем, что Антон предложил Марине стать ее личным врачом и вести беременность... *** Впервые за последние дни, Марина спала спокойно. С души будто камень упал. - Эх, была бы я посмелее, тогда, на школьном выпускном, возможно мы с Антоном сейчас были вместе... – засыпая, думала она. Следующим вечером в квартире Марины раздался звонок. Она открыла дверь и замерла от удивления. На пороге стоял Антон с пакетом свежих фруктов в руках. – Пришел навестить свою пациентку! – немного смущаясь, улыбнулся он. – Можно? - А как ты узнал мой адрес? – растерянно спросила Марина. - Он же указан в твоей медкарте! – рассмеялся друг. - Ну тогда заходи! – улыбнулась хозяйка. Марина и Антон сидели на кухне, пили чай и разговаривали. - Знаешь, Мариша, - внезапно сказал Антон, - а я ведь был влюблен в тебя в школе. Но боялся признаться. Тогда, на выпускном, когда мы танцевали, я решил, что у меня есть шанс. Но ты убежала от меня. - Ох, если бы ты знал, как я потом ругала себя за это! – с жаром ответила Марина. - Я ведь тоже была влюблена в тебя, но очень стеснялась. Я часто тебя вспоминала потом, жалела, что ты уехал в другой город. Несколько минут Антон молчал, что-то обдумывая. Затем посмотрел Марине прямо в глаза и серьезно сказал: - Мариша, а может быть еще не все потеряно? Может быть, судьба дает нам второй шанс? - Но я ведь беременна... от другого мужчины. - растерянно сказала Марина. - Зачем тебе чужой ребенок? - Ну и что? Своих детей у меня все равно никогда не будет, а папой стать хочется. - тепло улыбнулся Антон. - Я согласна. - смущенно произнесла Марина и вновь почувствовала себя влюбленной старшеклассницей. Антон придвинулся к ней, обнял и поцеловал. Марина крепко прижалась к нему. По ее щекам потекли слезы. Но на этот раз это были слезы счастья. автор: ГЛУБИНА ДУШИ Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Учительница ударила первоклассницу по лицу в школьной подсобке, решив, что перед ней беззащитная дочь матери-одиночки. А через час директор элитной гимназии побледнел, когда ее скромная мать положила на стол удостоверение СК. В коридорах элитной частной гимназии, расположенной в самом дорогом загородном районе, царили свои жесткие законы: здесь уважали не столько самих детей, сколько громкие фамилии их родителей, марки люксовых внедорожников и размер банковского счета. Среди всего этого пафосного блеска Елена казалась тенью. Для администрации и высокомерных мамочек она была всего лишь «мамой Сони» — тихой, незаметной женщиной в скромном трикотажном пальто, которая в одиночку растила восьмилетнюю дочку и ездила на стареньком подержанном седане... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

👻Муж выгнал меня из дома. Иди к родителям,неудачница, но он еще не знал, какое у меня наследство… ✋🏮🌸

«Пошла за мукой, вернувшись, вынимала ключи у подъезда — деньги-то, наверное, и проронила». НО! Деньги брать отказалась наотрез! Оказалось, за пару часов я уже шестой (!!!) «нашел» бабулины деньги! Люди, я вас люблю за то, что вы такие!!! Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно