Душевные истории

Она вздохнула, выкатила чемодан из квартиры и заперла дверь на два замка. Подёргала ручку, чтобы убедиться, что заперто хорошо, и позвонила в соседнюю дверь. - Что, уже уезжаешь? – спросила соседка Соня. - Да, вот ключи занесла. – Надежда нехотя протянула связку соседке. - Не переживай, цветы полью, за всем прослежу. Отдыхай в удовольствие и ни о чём не беспокойся, - заверила Соня. – Повезло тебе с дочкой, путёвку купила, отдыхай, мама. А мой Борька только о бутылке и думает. Семья была, квартира, всё пропил… Надежда сочувствовала соседке, но только сейчас сообразила, что опасно оставлять ей ключи от своей квартиры. А ну как её сын залезет к ней? Ничего ценного у неё, конечно, нет, но любую вещь жалко, если пропадёт. Всё денег стоит. Да и неприятно, если кто-то будет рыться в её вещах, всё трогать. Она пожалела, что не договорилась с кем-то другим приглядеть за квартирой во время её отсутствия. Поздно уже переигрывать. И обижать недоверием Соню не хочется. Сколько раз она выручала её. Соседка заметила сомнение на лице Надежды. - Не волнуйся, ключи спрячу, Борису не скажу про них. Поезжай. Всё будет хорошо, - пообещала она. Надежда кивнула и покатила чемодан к лестнице. - С Богом, - крикнула вслед соседка и закрыла дверь. До вокзала Надежда дошла пешком, не брать же такси ради двух остановок. А в автобус лезть с чемоданом, только людей беспокоить. Через подземный переход вышла к платформам. Там как раз стоял проходящий поезд. Пошла вдоль состава, высматривая девятый вагон. Нашла и остановилась. Здесь и будет ждать, чтобы потом не метаться по платформе. «А если нумерация вагонов с другого конца состава будет? – вдруг заволновалась Надежда. – Ничего, обычно диспетчер объявляет заранее, успею добежать», - успокоила она себя. Неделю назад дочь вдруг приехала и сказала, что решила сделать подарок на день рождения заранее, чтобы Надежда успела подготовиться. - Ты беременная? – спросила она тогда. Второго ребёнка надо, конечно, но первому чуть больше года. От пелёнок ещё не отошли, рановато для второго. - Да нет. Не беременная. Я тебе купила на день рождения путёвку на юг. Поезд вечером одиннадцатого, купе. Вот. - Она протянула конверт. - За неделю успеешь подготовиться и собраться. - Как? Одна? Без вас? Что ты придумала? В самый день рождения! А как же гости, стол? Нет, я никуда не поеду. Сдай билет, - решительно заявила Надежда. - Мам, я специально подгадала, чтобы ты не стояла весь день на кухне, как у станка. Хотела, чтобы у тебя праздник был - встреча с морем. Когда на юге была последний раз? Вот, даже вспомнить не можешь. Это тебе от нас с Павлом подарок. Делай с ним что хочешь, - обиженно сказала дочь. - Не хочешь на море, сиди дома, но сдавать билет я не буду. Вдруг забеременею, тогда вообще о море придётся забыть на несколько лет. Я хороший пансионат выбрала, прямо у моря, - уговаривала дочь. И что делать? Поворчала, конечно, что без её согласия всё устроили, и начала собираться. Вот так и оказалась Надежда на вокзале. От этих поездок, тем более в одиночестве, больше волнений, чем радости. Сплошные переживания: не опоздает ли на поезд, кто с ней в купе поедет, как там устроится… А в её возрасте лишний раз волноваться опасно. Когда диспетчер объявила о прибытии поезда, и нумерация вагонов начинается от хвоста, Надежда немного успокоилась. Всё верно рассчитала. Вскоре послышался гудок приближающегося состава. Надежда подобралась, покрепче ухватила ручку чемодана, в другой руке приготовила документы. В сторонке стояли ещё люди с чемоданами. Поезд мчался мимо, вот уже и хвост показался. Надежда порывалась подхватиться и бежать за вагонами. Ей все казалось, что уедет состав дальше, а она за две минуты не успеет добежать до своего вагона. Но поезд, наконец, остановился, дёрнулся и замер. Проводница девятого вагона открыла дверь прямо напротив Надежды, обтёрла тряпкой поручни и приготовилась проверять билеты. Надежда первая подала документы, поднялась в вагон, зашла в своё купе, села на полку и выдохнула. Ну вот, полдела сделано, она в поезде. Состав снова дёрнулся и поехал, разгоняясь. Дверь с шумом отъехала в сторону, в купе зашли три девушки. Сразу стало шумно и тесно. Надежда вышла в коридор, давая подружкам возможность устроиться. Поезд набрал скорость. За окнами пролетали леса и поля, темнела зеркальная гладь рек. Ночи в начале июля короткие, не успело стемнеть, как уже светает. Девушки, смеясь, прошли мимо неё в соседний вагон. Надежда зашла в купе, переоделась и улеглась на полку. Под перестук колёс быстро уснула. Проснулась она от того, что поезд стоял на какой-то станции, а в динамиках звучал голос диспетчера. Небо за окном посветлело. Часы на руке показывали половину третьего ночи. С верхней полки свисала прядка светлых волос. А Надежда и не слышала, когда девчата вернулись. Похвалила их про себя, что не шумели, и снова уснула. Когда Надежда проснулась в следующий раз, купе заливало солнце, от духоты было нечем дышать. Девчата спали. Надежда тихо вышла в коридор, прикрыла дверь. На ручке туалета увидела надпись «занято». Придётся ждать. - На море едете? – спросил мужчина с полотенцем через плечо. - Тут все на море едут, - ответила в тон ему Надежда. Общаться не хотелось, тем более, стоя перед туалетом. И она отвернулась от мужчины, давая понять, что не хочет разговаривать. Но он не понял, продолжал говорить, о чём-то спрашивать. Она молчала, почти не слушая его. Обрадовалась, когда туалет освободился. Девушки всё ещё спали. Очень хотелось пить. Надежда пошла к проводнице, но та не открыла. Тоже, видать, спала без задних ног. - Воды нет. Я уже смотрел. – Услышала она знакомый голос за спиной. - Можно в ресторан сходить, он через два вагона. Там хоть чай нормальный, а не эта отрава, - предложил мужчина. - Послушайте. Вы ко мне клеитесь? - спросила Надежда, резко повернувшись к нему? - Зачем вы так? – обиделся мужчина. – Не клею я вас. Просто разговариваю. Что ещё делать в поезде? А если и клею, что в этом плохого? Вас обидел кто-то, что вы шарахаетесь от мужчин? - Никто меня не обидел. – Надежда отпихнула его в сторону и ушла в купе Она проснулась от топота за дверью. Поезд стоял. Сначала подумала, что что-то случилось. Потом поняла, что на остановке пассажиры дружно ринулись на улицу. Она тоже вышла из вагона. - Хотите мороженого? Вон в том киоске продают, - сказал рядом знакомый голос. Надежда посмотрела на мужчину, как на назойливую муху. - А если хочу? - Сейчас. – Он тут же метнулся к киоску, словно давно ждал её сигнала. Вскоре вернулся и протянул вафельный стаканчик. - Ешьте скорее, тает. - Мм… Моё любимое, шоколадное, - протянула Надежда и лизнула прохладное мороженое, прикрыв от удовольствия глаза. - Моя жена тоже любила шоколадное. Умерла два года назад. Еду от сына, он в Москве живёт. Каждый раз уговаривает остаться подольше. А я в Москве задыхаюсь. Тут у меня дом, сад... - рассказывал словоохотливый мужчина. «Понятно, ищет замену жене», - догадалась Надежда, но вслух не сказала, всё же он мороженым угостил. - … они ко мне позже приедут, в отпуск. А вы одна? – услышала Надежда конец фразы. - Знаете что? Меня моя жизнь устраивает. Я не хочу ничего менять. У меня есть дочь, внук, скоро будет ещё один. Не надо питать в отношении меня никаких надежд, - сказала Надежда и поднялась в вагон. В купе ей стало стыдно. Может, у него и в мыслях не было ничего похожего, просто открытый человек, любит поговорить, а она так резко осадила его. Мужчина видный, вроде, приличный, но ей не нужны никакие отношения, даже кратковременные. Выходя из купе, она боялась снова столкнуться с мужчиной. Видно, он правильно понял, отстал, переключился на других женщин. И почему-то эта мысль вызвала разочарование у Надежды. Надежда смотрела на дрожавшие в утреннем воздухе сиреневые горы вдалеке, на чистое и прозрачное небо, на бесконечные поля с жёлтыми подсолнухами и зреющим виноградом. - Вот и приехали. Надежда чуть не застонала, услышав рядом знакомый голос. - Я, кажется, ясно дала вам понять, что… - начала она раздражённо. - Извините. Я ведь ничего плохого не имел в виду. Возьмите. Я написал мой адрес и номер телефона. Вы же в чужом городе, а я местный. Могу помочь, если возникнут проблемы. Возьмите. Это вас ни к чему не обязывает. - Он протянул ей маленький листок. Надежда взяла, даже не взглянув. Пассажиры с вещами потянулись к выходу. Мужчина тоже ушёл в своё купе. «Ну вот, снова обидела его. Как нехорошо получилось». Она заглянула в листок, где был написан адрес, номер телефона и имя Владимир. Хорошее имя, крепкое, как и он сам. Из вагона она вышла последней, огляделась. Владимира поблизости не заметила. Сразу у вагонов стояли водители такси и предлагали свои услуги. Люди мотали головами, обходили их, но Надежда подошла к молодому таксисту, чем-то похожего на Диму Билана. Он отвёз её в пансионат. Она устроилась и сразу пошла к морю. Ещё половина восьмого, а народу на пляже уже полно. Надежда разулась и походила по воде, жалея, что поспешила, не надела купальник и сарафан. Ничего, впереди уйма времени, накупается. Вглядываясь в линию горизонта, где море сливается с небом, она с наслаждением вдыхала полной грудью морской воздух и уже не жалела, что приехала. Надежда купила себе шляпу и часами гуляла по набережной. Кожа стала смуглой, выглядела здоровой. Она очень нравилась себе в шляпке. Сделала селфи и послала дочери с благодарностью. Часто заходила на местный рынок и покупала фрукты. Однажды на рынке остановилась у одного прилавка с черешней. Багровые спелые ягоды манили, того и гляди лопнут, брызнут соком. Хмурый продавец назвал цену. - Что так дорого? - Вы попробуйте. Очень вкусные, - предложил он. - Дорого очень, - сказала Надежда, собираясь отойти от прилавка. - Вы знаете, сколько в них вложено сил и труда? - зло сказал мужчина. - Не хотите, не берите. - Скиньте немного. Ягоды быстро портятся, – торговалась Надежда. - А за сколько купите? – спросил продавец. Надежда вспомнила, сколько черешня стоила на рынке в её городе. Но там ягоды гораздо мельче и мятые. И покупала, не вредничала. - Взвесьте полкило. Я заплачу, сколько скажете, – попросила она. Хмурый продавец молча взял деньги и отдал ей пакет с черешней. - Карпуха, разменяешь пять тысяч? – к продавцу подошёл мужчина. Карпуха достал из кармана деньги, мужчины обменялись купюрами. Пряча их в карман, продавец заметил Надежду. - Что-то ещё? – спросил он. - Карпуха… Карпов… Карпов Виктор? – спросила Надежда. - Я Надя Романова. Ни за что не узнала бы тебя, если бы не прозвище. Так тебя в школе все звали. Надо же. Ты, значит, на юге теперь живёшь? Вроде врачом собирался стать. - Я стал, - не выказав радости от встречи, сказал Виктор. - В прошлом году Веник с женой приезжал. Он профессором стал, представляешь? Хотя, всегда умный был. Жили в одном городе и не встретились ни разу, а уехал на юг, так постоянно встречаю кого-то из одноклассников, - всё так же хмуро говорил Карпуха. Тут к нему подошли покупатели. - Ты где живёшь? Я найду тебя, - бросил он Надежде и занялся покупателями. Она шла домой и улыбалась. Надо же, Карпуха. В школе она по нему сохла, с ума сходила. А после окончания их пути разошлись. Видела его однажды с девушкой, очень расстраивалась, плакала. И вот через сорок лет снова встретились. И где? На юге. Он пришел к ней в пансионат на следующий день нарядный и с корзиной фруктов. Потом они сидели в кафе и болтали. Он почти про всех одноклассников знал, кто как устроился. Некоторых Надежда не помнила. Оказалось, что на работе у Карпухи случилась некрасивая история, кто-то его подставил или подвёл, он бросил всё и уехал на юг, стал выращивать овощи и фрукты. Тем и жил. Местные часто обращались к нему за помощью, как к знахарю. Доверяли ему больше, чем официальным врачам. Он помогал, чем мог, с серьёзными проблемами отсылала в больницу. С ним было легко. Сквозь маску угрюмого, одинокого человека проглядывал прежний весёлый красавчик Карпуха, Виктор Карпухин. Он пригласил Надежду в гости, посмотреть, как он живёт. Комнат приезжим не сдавал, хоть и жил один. Жена с ним не поехала, вышла второй раз замуж. - А ты мне нравилась, - вдруг сказал Виктор, посмотрев на Надежду так, что у неё сердце защемило. - Почему же не сказал раньше? Ты мне тоже нравился. Он пожал плечами. - Ты замужем была уже. С коляской тебя видел. Вот так. Не дождались, не сказали, не договорили, надумали себе что-то, и их дороги разошлись в разные стороны. Спутников по жизни выбрали не тех, потому и не были счастливы. А всё могло бы быть иначе... Надежде дом понравился. Крепкий, ухоженный, чувствовалась рука хозяина. - А ты оставайся. Дочь с детьми пусть приезжает хоть на всё лето, - предложил Виктор. - Что ты. У меня там квартира, работа, внук, скоро второй появится, - заученно перечисляла Надежда. - Без тебя управятся. О себе подумай. Тут воздух, море. Работу найдём. А квартира внукам останется. Пока сдавать можешь. Дочери лишние деньги не помешают. Оставайся. Не получится, держать не стану. Стариться лучше вместе, в тепле, у моря. Сначала Надежда отмела его предложение. А потом подумала… Виктор смотрел так, что дух захватывало. - Что же раньше молчал? Хоть бы полсловечком обмолвился, что нравлюсь… Поздно уже начинать всё сначала. Возраст... - Да какой возраст? Мы же сто лет друг друга знаем. К саду я тебя не подпущу, не бойся, что рабыню из тебя сделаю. Ты всё равно ничего не умеешь. Дому женская рука нужна. Вот и будешь уют налаживать. А зимой мы поедем, куда захочешь. Ты была в Париже? И я не был. Самое время побывать, не находишь? Как же заманчиво он говорил. Так хотелось верить. «Но опыт (сын) ошибок трудных…» - вспомнила Надежда слова Пушкина. Она позвонила дочери, сказала, какое предложение поступило от бывшего одноклассника. - Да чего думать, мать? Соглашайся. Не каждый день тебе предлагают сердце, руку и в придачу дом с садом у моря. Мы каждый год будем к тебе приезжать… И Надежда осталась. А ведь сначала не хотела никуда ехать. Закончится курортный сезон, они поедут в родной город, заберут вещи и уладят кое-какие дела… Карпуха давно не навещал могилы родителей. Дом у моря. В самых своих смелых мечтах не представляла такого. Жизнь редко одаривала её подарками. С мужем с самого начала не заладилось, разошлись. Жила ради дочери. Почему бы на исходе жизни не попробовать наверстать упущенное, не нырнуть с головой в море и любовь? Что она теряет? Ничего. Разве что одиночество в пустой квартире. Автор: Живые страницы. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

- Зачем же ты тогда... - прошептала побледневшая от волнения Елена. - Зачем... со мной... Ангелина увидела входящий звонок от сестры и нахмурилась. Меньше всего сейчас она хотела разговаривать с ней. Но телефон звонил снова и снова, и ей пришлось ответить: - Да, Вероника, я тебя слушаю. - Ты почему телефон не берёшь, Вера Игоревна тебе сто раз набирала! - в трубке послышался недовольный голос младшей сестры. - Я тоже дозвонилась с двадцать пятой попытки. Неужели так трудно ответить на вызов? Если люди тебе звонят, значит им что-то нужно. Ангелина усмехнулась: - Слушай, Ника. Для начала ты могла бы и поздороваться. И вообще, что за дурацкая привычка постоянно выступать с претензиями? Хотя, чему я удивляюсь, ты всегда была такой. Ни тебе здравствуйте, ни до свидания. - Давай я расскажу, какой была ты, - огрызнулась Вероника. - Слава Богу, сейчас у меня всё хорошо. А вот детство ты мне испортила. - Кто бы говорил! - воскликнула Ангелина. - Между прочим, я старше тебя всего на два года, а получала от мамы только я. И все из-за тебя. Ты считаешь это нормальным? Зачем ты вообще позвонила мне? Хотела настроение испортить? Извини, но у тебя не получилось, потому что у меня его и так нет. - Нет, я позвонила, потому что меня разыскала Вера Игоревна, наша старая соседка. Не знаю, откуда у неё мой телефон, может быть мать дала, я не удивлюсь. Так вот, она сказала, что мама заболела и её срочно нужно забрать к себе. В общем, поезжай к ней и забери. - Интересное дело получается, - рассмеялась Ангелина. - Значит, ты - мамина любимица, а забирать её должна я? Ничего не выйдет, дорогая. Бери её к себе. Тем более что ты живёшь в областном центре, там и возможности получше и врачей побольше. - Совсем с ума сошла? - воскликнула Вероника. - Ты прекрасно знаешь, что Кирилл принял мою дочку с большим трудом. А теперь хочешь, чтобы я навязала на него ещё и мать? Да он просто выставит нас всех за порог и будет прав. - У твоего Кирилла денег лопатой не перемешаешь, - съязвила Ангелина. - На что тебе жаловаться? Кстати, я всегда удивлялась, как тебе удалось подцепить его. Вроде бы в тебе ничего такого нет, не фотомодель, умом тоже не блещешь... - Зато ты у нас умница-разумница! - расхохоталась Вероника. - А только живёшь с каким-то алкоголиком. Фу, позорище. Я бы так не смогла. Помнишь, как сказал кто-то из писателей: "Ты лучше голодай, чем что попало есть и лучше будь один, чем вместе с кем попало". Вот я живу по этому принципу и у меня всё хорошо, в отличие от тебя. - Боже мой! - усмехнулась Ангелина. - Какие речи! И от кого я их слышу? От неудачницы, которая с двойки на тройку перебивалась? Это же просто смешно, когда человек цитирует кого-то, а кого, не знает. Между прочим, это слова Омара Хайяма, мудреца и поэта, а вовсе не какого-то там писателя, как ты говоришь... - Ой, ладно, - отмахнулась от сестры Вероника. - Я не обязана знать всю эту чушь. Это же ты у нас учительница, интеллигенция в первом поколении. Достала со своими нравоучениями. Скажи лучше, когда ты заберёшь мать? - А куда я её заберу? - пожала плечами Ангелина. - В двухкомнатную квартиру? Ты издеваешься надо мной? Не собираюсь я никуда её забирать. Вспомни, сколько раз в детстве ты кричала мне, что это только твоя мама. Один раз даже голову мне разбила кубиком. Неужели забыла? А я помню. Так вот, поздравляю, ты победила: теперь мама ТВОЯ. Я больше не собираюсь претендовать на её любовь. Так что, милочка, забирай её к себе. - Ты что, совсем дура? - сорвалась на крепкое слово Вероника. - Я только что тебе сказала, что не могу забрать её... В трубке что-то щёлкнуло и повисло молчание. Это Ангелина отключила вызов. - Вот зараза какая! - воскликнула Вероника. А потом подумала и набрала номер соседки: - Вера Игоревна? Да, это я. К сожалению, я не могу приехать к маме. У меня тут очень много дел. Я только что разговаривала с Ангелиной. Позвоните ей тоже, сейчас она возьмет трубку, и расскажите обо всём. - Вероника, а ты что сама не можешь поговорить с сестрой? - удивилась Вера. - Ваша мать больна. Ей необходимы уход и забота. У нас в доме постоянно ломается лифт, а мы с ней живём на седьмом этаже. Она даже сходить в магазин не может, постоянно просит об этом меня. И это при том, что у неё есть две взрослые дочери. Как вам не стыдно, я не понимаю? - Ой, вот только не надо учить меня жизни, - рассердилась Вероника. - Ладно, раз больше это никому не надо, я приеду, скажите об этом матери. Кстати, почему она сама мне не позвонила? Может быть, вы это всё выдумываете? - Да у неё никогда на телефоне денег нет. А недавно она его и вовсе утопила в раковине. Рыдала так, как будто потеряла близкого человека, а не старенький кнопочный телефончик. Скинулись бы вы с сестрой и купили ей хороший, современный телефон с сенсорным экраном. Научили бы её пользоваться им. Она бы созванивалась с вами по видео, может быть, не так тосковала бы. - Ладно, я что-нибудь придумаю, - буркнула Вероника и отключила вызов. А Вера пошла к соседке, чтобы обрадовать её скорым приездом дочерей. - Васильевна, ну, дозвонилась я до твоей Вероники и сказала, что ты заболела. Она обещала приехать, Ангелину тоже с собой возьмёт. Вот увидишь, заберут они тебя к себе и все у тебя будет хорошо. - Ох, не знаю, - вздохнула Елена Васильевна. Что-то они не сильно балуют меня своим вниманием. Наверное, я обидела их чем-то, а чем – не знаю. Вера присела на табурет, не понимая, о чём говорит её престарелая соседка, но догадываясь, что разговор будет долгим. - Чем это ты их обидела? Растила одна, себе во всём отказывала, ночей не спала, на двух работах загибалась. Мне ли не знать, как тяжело тебе было? - Так-то оно так. А всё-таки жизнь ты знаешь какая... - покачала седой головой Елена. - Ангелине было всего два года, когда родилась Вероника. Вероника была такая слабенькая, что у меня сердце обливалось слезами, когда я на неё смотрела. Всё детство с ней по больницам, старалась поднять её на ноги. Лекарства, врачи. Конечно, я и для Ангелины старалась, но всё равно приходилось старшую дочку обделять своим вниманием. А они, подрастая, просто соревнования какие-то между собой устраивали. Друг перед другом пытались выделиться, вечно что-то доказывали, даже дрались. Я, как могла, мирила их, но стоило мне отвернуться, они начинали всё сначала. Эх, жизнь моя жизнь. Вроде и старалась для всех, себе во всем отказывала, а ничего из этого не вышло. А годы пролетели как один миг. Тяжело думать об этом. Жизнь Елены Васильевны и в самом деле была нелёгкой. Когда-то, ещё совсем молоденькая девочка, только-только окончившая школу, приехала в город из деревни и поселилась у своей бабушки. Вера Петровна сама попросила её об этом, она постоянно болела и нуждалась в посторонней помощи. - Будешь ухаживать за мной, внучка, а я за это отдам тебе квартиру. Всё-таки в городе молодым жить лучше, больше перспектив и возможностей. Замуж выйдешь за хорошего человека, а я за тебя буду радоваться. Правнуков посмотрю напоследок. А тебя не обижу, не бойся, всё-таки ты моя единственная внучка от покойной дочери. Ну что, договорились? Лена, прожившая последние несколько лет с отцом, мачехой и сводным младшим братом, чувствовала себя в семье лишней, а потому охотно согласилась на предложение престарелой родственницы. Вот только вместо тёплых отношений с бабушкой, она получила целый круг бесконечных обязанностей, и Вера Петровна тщательно следила, чтобы внучка делала всё так, как надо, не отступая от правил ни на шаг. На долгие годы Лена превратилась в безмолвную и беспрекословную сиделку, у которой совершенно не могло быть личной жизни и своего мнения. Несколько раз Лена пыталась отпроситься у бабушки пойти погулять, но та поднимала такой скандал, что девушка перестала даже думать об этом. Она не получила образование, не нашла себе достойного мужа и однажды проснулась взрослой, одинокой женщиной, которая совсем не знала жизни. Хорошо хоть бабушка не обманула, и после своего ухода оставила внучке квартиру, обеспечив жильём. Но Елену это уже не радовало. Теперь она понимала, молодость и лучшие годы остались позади, а впереди ее ждало одиночество, ведь она просто не умела строить с кем-то отношения. Чтобы не сидеть на месте, Елена устроилась санитаркой в больницу. Работала она добросовестно, терпеливо ухаживала за самыми капризными больными, потому что просто привыкла делать это и уже смирилась со своей судьбой, когда однажды в одну из палат привезли пожилую женщину, Маргариту Андреевну. Её беспокоило давление, и врачи приняли решение подержать её немного в стационаре, чтобы понаблюдать за здоровьем. Вообще она была необычной больной, её муж когда-то занимал в городской Думе высокий пост, и она привычно считала, что ей все и всем обязаны. Маргариту Андреевну часто навещал сын, Владимир, и симпатичная санитарка понравилась ему. Он сделал несколько неловких попыток поухаживать за ней, и был очень удивлён, когда Елена ответила ему взаимностью. Он и не подозревал, что она, не искушенная в любовных отношениях, приняла всё за чистую монету и быстро доверилась ему, в надежде на простое женское счастье. Владимир был просто ошеломлен, когда узнал, что он стал первым мужчиной Елены. - Ты что, из леса вышла? - спросил он её. - Как так могло быть? В наше-то время… Лена покраснела и прижалась к его плечу: - Наверное, я всегда ждала тебя, - ответила она и улыбнулась. Они встречались несколько месяцев, а потом Владимиру надоела эта интрижка, и он перестал приходить к Елене, ссылаясь на занятость. Она всё понимала и не беспокоила его, но однажды не выдержала и сама набрала его номер: - Володя, я тебя жду, сегодня обязательно приходи, нам нужно поговорить. Он поморщился: - Вообще-то, мне некогда. Но ладно, вечером буду. Когда он пришёл к Елене, она проводила его в комнату и усадила за празднично сервированный стол: - Хм, есть повод? - удивился он. - Володя, - улыбнулась Елена, - нам нужно как можно скорее узаконить наши отношения. Я жду ребёнка... Представляешь? У нас будет маленький… Она замолчала, думая, что он сейчас обрадуется, будет обнимать и целовать её, побежит за цветами, а потом они будут долго планировать их совместную жизнь и уснут в объятиях друг друга. Но вместо этого Владимир только нахмурился: - Ты с ума сошла, какие отношения, какой ребёнок? Я женат уже больше двадцати лет, у меня две взрослые дочери и маленький сын. Зачем мне ещё кто-то? Семью свою из-за тебя рушить я не буду, на это даже не надейся. Где ты, и где моя жена. Вы две большие разницы. - Зачем же ты тогда... - прошептала побледневшая от волнения Елена. - Зачем... со мной... - Ну а что такого? Я мужчина, мне иногда хочется отвлечься от семейной жизни. Все так делают. Ладно, объясняться с тобой я не собираюсь. Вот тебе деньги на аборт. И давай считать, что между нами ничего не было. Забудь. Было и прошло. Понятно? Он бросил деньги на стол, встал и ушёл, а Елена ещё долго сидела, обхватив голову руками. Она решила рожать. В конце концов, ребёнок - это счастье, и она не собирается лишаться его. В положенный срок Елена родила Ангелину, но Владимир так и не узнал об этом, впрочем, для счастливой матери это было совсем неважно. Она вся отдалась материнству и просто обожала маленькую дочку. Но однажды дома у неё случилось беда: в квартире сверху прорвало трубу в ванной комнате и Елену затопило. Расстроенные соседи сразу же пришли к ней. Вины своей они не отрицали и предложили провести ремонт за их счёт. - Мы наймём бригаду, которая всё сделает и у вас, и у нас, - взволнованно говорили пожилые супруги. - Вы только не сердитесь, пожалуйста. - Да я и не сержусь, - улыбнулась Елена, прижимая к себе дочь. А следующим утром встретила Николая, того самого мастера, который взялся за ремонт в её квартире. То, что можно было сделать за три дня, Николай растянул на неделю. Но Елена не возражала против этого. Впервые в её квартире появился настоящий мужчина, который починил всё, что только можно и всюду навёл идеальный порядок. Он даже поправил антресоли, помог Елене выбросить из квартиры весь хлам и сделал несколько удобных полок на балконе. За это Елена вкусно кормила его, а когда узнала, что Николай приезжий, предложила на время ремонта ночевать у неё. Он охотно согласился и однажды вечером они оказались в одной постели. Второй раз Елена доверилась мужчине и снова ошиблась. Полгода они прожили вместе как сожители, и в быту вся позолота романтики и благополучия быстро слетела с Николая. Он оказался самым заурядным человеком с целым букетом вредных привычек. А ещё он сразу невзлюбил Ангелину и как-то, прямо на глазах у матери, пару раз шлёпнул малышку за брошенную игрушку, на которую он наступил. Елена бросилась на Николая как разъярённая кошка, готовая защищать своего котенка. И уже через полчаса он вместе со своими вещами был выставлен из квартиры. - Ну и пропадёшь тут одна, дурында! - крикнул он ей на прощание. – А я хотел как лучше! - Проваливай и больше здесь никогда не появляйся, - махнула рукой Елена и закрыла дверь. А ещё через две недели расплакалась, поняв, что снова ждёт ребёнка. И вот у Елены было уже две дочери. Ангелина и Вероника. Может быть из-за того, что у них были разные отцы, девочки совсем не были похожи друг на друга не только внешностью, но и характером. Вероника слабенькая и болезненная, не могла отвечать сестре силой на силу, поэтому придумывала много других способов насолить Ангелине. Она специально портила вещи сестры, постоянно жаловалась на неё маме, совсем никого не жалела и привычно любила только себя. Ангелина предпочитала решать проблемы кулаками и не видела в этом ничего плохого. И снова Вероника ябедничала на сестру, показывая матери синяки и царапины. Ангелина кричала, что это не она, что та ударилась сама, но Елена, зная вздорный характер старшей дочери, ей не верила. Так в вечном соперничестве и драках девочки взрослели, и Елена ничего не могла с этим поделать. Впрочем, ей было не до этого. Чтобы хоть как-то содержать свою семью, она работала на двух работах, а ночами мыла подъезды, договорившись с соседями об оплате. Однажды за завтраком Елена заметила, что дочери как-то странно переглядываются. Причём, Ангелина улыбалась, а Вероника хмурилась и делала сестре предостерегающая знаки. - Что происходит? - спросила Елена. - Ничего, мам. Всё в порядке, - покраснела младшая дочь. - Наша Вероника влюбилась и мечтает поскорее выйти замуж, - заявила Ангелина, окидывая сестру торжествующим взглядом. Елена улыбнулась: - Ну что ж, вполне естественное желание для шестнадцатилетней девушки. В эти годы все мечтают о замужестве. Это нормально. - Неправда, мама, - рассердилась Ангелина. - Я вот замуж не хочу. Лучше спокойно жить для себя и ни от кого не зависеть. Сейчас многие так делают. И хорошо себя чувствует. Елена пожала плечами: - Не могу согласиться с тобой, дочка. Семья - это замечательно. Я просто не представляю, что было бы со мной, если бы не вы. Это же такое счастье иметь любящую семью. - У тебя устаревшие взгляды на жизнь, мама, - фыркнула Ангелина и снова посмотрела на замолчавшую сестру. - А ты ничего не хочешь сказать? Вероника покачала головой. - Ну, тогда я сама скажу за тебя. Мама, твоя прекрасная Вероника беременна, а парень, с которым она спала, от неё сбежал, как только узнал об этом. Как тебе новость? Что скажешь? Елена ахнула: - Ника, доченька, неужели это правда? - Да, мам. Я не хотела, чтобы ты знала. Думала, потихоньку сделаю аборт и всё. Но в больнице мне сказали, что если я несовершеннолетняя, значит должна приходить с кем-то из родителей. И вообще, от этих врачей больше проблем, чем помощи. - Вероника, - Елена внимательно посмотрела на дочь, - конечно, ты ещё несовершеннолетняя, но вполне уже взрослый человек, а значит должна научиться принимать правильные решения. - Что ты хочешь этим сказать? - вспыхнула Вероника. - Будешь рожать, - спокойно ответила ей мать. - Я вас вырастила и внучке помогу подняться, можешь быть в этом уверена. - Мам, ты что, не понимаешь, что я не хочу?! - расплакалась девушка, а её сестра продолжала сидеть и улыбаться, нисколько не сочувствуя ее горю. - Меньше надо было шляться, - процедила сквозь зубы Ангелина, надеясь, что мать поддержит её в этом. - А то как под парней ложиться, так ты первая, а как расхлебывать, так должны мы с мамой, да? - Ангелина, прошу тебя, перестань, - попросила Елена. - Как говорится, на долгий день ума не хватит. Что уж теперь говорить. А рожать тебе, Вероника, придётся. Вероника вскочила и выбежала из кухни, а потом закрылась в своей комнате и горько разрыдалась. Ещё несколько раз она пыталась убедить мать помочь ей с абортом, но Елена осталась непреклонной и настояла на родах. Вот только Вероника никак не могла привыкнуть к тому, что у неё теперь есть ребёнок и почти до семи лет внучку воспитывала сама Елена. Ангелина, к тому времени, успела окончить педагогический институт и выйти замуж, хоть и не по любви. Она вообще считала, что любовь - это сказочка для наивных дурочек. А взрослые, серьёзные люди живут по другим правилам, их объединяет уважение и терпение друг к другу. Впрочем, в браке Ангелины, ни того ни другого не было, с мужем она жила плохо, отношения выясняли через постоянные претензии друг другу, но всё-таки не расставались, потому что не надеялись встретить что-то лучшее. С сестрой Ангелина практически не общалась, не поздравляла её ни с праздниками, ни с днем рождения, а когда узнала от матери, что у Вероники появился богатый поклонник, завистливо протянула: - Ну конечно! Она привыкла на свою удочку женихов ловить, в своём городе всех перебрала и решила в область податься. Интересно, что за олух там нашёлся? - Что же вас никак мир не берёт? - вздохнула Елена. – Ты на нее постоянно наговариваешь, она на тебя. Вроде бы и взрослые уже, должны как-то найти общий язык. - С кем, мама? - воскликнула Ангелина. - С этой задавакой? Извини, но я не хочу. А если ты будешь всё также на её стороне, я перестану общаться с тобой. Поэтому, лучше не трогай меня. И Елена не трогала ни старшую дочь, ни младшую. Только когда Вероника приехала и сказала ей, что собирается выйти за Кирилла замуж, кивнула ей на маленькую дочку, которая жила с ней последнее время: - Ты рассказала ему о Сонечке? - Нет ещё, мама, – махнула рукой Вероника. – И я хочу попросить тебя, чтобы ты оставила её пока у себя. Я потом как-нибудь признаюсь ему, найду удобный момент и всё расскажу. А пока не надо этого делать. - Не выдумывай, - оборвала её мать. - И скажи Кириллу правду сразу, до свадьбы. Иначе потом будет только хуже. - Мам, сначала ты заставила меня её рожать, а теперь хочешь, чтобы в моей личной жизни всё было плохо? - воскликнула возмущенная Вероника. Елена покачала головой: - Я хочу, чтобы ты забрала свою дочку и чтобы она жила при тебе. Вот и всё. Ты знаешь, что дороже Сонечки у меня никого нет, но ни одна бабушка не заменит ребёнку матери. Запомни это раз и навсегда. Не говоря больше ни слова, она принялась собирать вещи внучки. Веронике ничего не оставалось делать, кроме как выполнить требование матери. Но она не представляла, как расскажет о дочери своему жениху, ведь он совсем не любил детей. Хоть и с трудом, но ей все-таки удалось выкрутиться перед Кириллом. Она объяснила всё молодостью и глупостью, долго умоляла его не бросать её. Скрепя сердце, Кирилл принял Соню, но сразу предупредил, что участвовать в её воспитании не будет. А Вероника этого и не просила, ей было достаточно того, что она сама устроилась благополучно. На свадьбу Вероника не позвала ни мать, ни сестру... Елена на это только вздохнула, а Ангелина ехидно рассмеялась: - Ну что, теперь ты увидела, что пригрела змейку на свою шейку? Эх ты, мама. И мне жизни не давала, и от своей любименькой Вероники ничего не дождалась. Вспомнив этот разговор со старшей дочерью, Елена покачала седой головой. Как же так вышло? Что она делала не так? Может быть, нужно было больше уделять внимание дочерям, но тогда им приходилось бы ложиться спать голодными. Сама Елена, бывало, падала с ног от усталости, стараясь заработать побольше, отказывала себе в лакомом кусочке, отдавая всё дочерям. Хотела, чтобы они выросли хорошими людьми, но, где-то, видимо, ошиблась. *** Проводив соседку, Елена Васильевна подошла к окну и долго смотрела во двор, надеясь, что вот-вот там появятся её дочери и внучка, но время шло, на улице совсем стемнело, а несчастную старушку так никто и не вспомнил. Прошло полгода. Однажды вечером зазвонил телефон Вероники, но она не услышала его и на звонок ответила Соня. Она молча выслушала невидимого собеседника, потом отправилась искать мать: – Тебе звонили, – сказала она. – Тетя Вера. – Какая тетя Вера? – равнодушно спросила Вероника. – Бабушкина соседка. Она сказала, что бабушка умерла. Вероника вскинула на дочь недоуменный взгляд. – Умерла?! – Да. – Да что же все так не вовремя?– всплеснула руками Вероника. – Теперь придется отменить поездку в Милан. – Мама! – в глазах Сони появились слезы. – Мы что, теперь туда не поедем? А я всем подругам уже рассказала, что лето проведу в Италии. Ну мама!!! – Сейчас я позвоню тете Ангелине, может она сама займется похоронами… Хоронила Елену Вера Игоревна, её соседка. Она собрала на похороны деньги с других соседей, и каждый дал, кто сколько мог. Дочери так и не появились, чтобы проводить мать. Вероника и Соня улетели в Италию, а Ангелина просто сказала, что плохо себя чувствует. Автор: Ольга Брюс. Спасибо, что прочитали этот рассказ 🎅 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

— И тебе, и тебе… — женщина в форме вышла из–за стойки и протянула Маше мандарин, маленький, ярко–оранжевый, точно из воска, с темно–зеленым листиком сверху. — На счастье, девонька! Опять у тебя сегодня гудят? — Не, Юлька к жениху отпросилась, Максим где–то топчется на дискотеке… В общем, на этот раз я организовала себе покой и сон. — И даже не посидите, не отметите? — удивилась Ирина. — Потом! Успеем, еще целый год впереди! — пожала плечами Маша. — И то правда! Ну беги, осторожно только, подморозило! Я Сереге сказала, чтобы дорогу посыпал, да он уж лыка не вяжет, чтоб его… — Я аккуратно, не волнуйтесь! Маша кивнула, спрятала в сумочку мандаринку и посеменила к выходу. На проходной у ворот было пусто. Ребята–охранники у себя в каморке смотрели футбол, кричали и свистели, забыв о работе. Маша подтянула к себе журнал посещений, расписалась и со спокойной душой ушла. Дела сделаны, отчёты сданы, проекты закрыты, письма написаны, коллеги поздравлены, вчерашний корпоратив прошел на «ура», без скандалов и танцев на столе, а теперь можно просто расслабиться. Маша старшая в семье. Младше нее на четыре года была Юлька, свободный фотограф–художник, натура творческая, непостоянная, немного истеричная и пылко–любящая старшую сестру. Еще младше – Максим, парень рукастый, головастый, но очень легкомысленный. Макс работал автомехаником, а после работы гулял, тусил и ухаживал за девочками. Когда дети выросли, оперились и стали самостоятельными членами общества, родители съехали на дачу, оставив трёшку в полное распоряжение детенышей. Мать поначалу переживала, но Маша уверила ее, что всё будет хорошо, уж она–то проследит!.. И вот теперь следила, опекала молодняк, но соблюдала границы частной жизни. Все предыдущие новогодние вечеринки проходили у Акимовых. Юля звала подруг, Максим товарищей, приезжала двоюродная сестра с мужем, заглядывали бывшие одноклассники, друзья по институту. Кто–то постоянно топтался в прихожей, здоровался или прощался, путались куртки, кто–то уходил в чужом, возвращался, извинялся, оставался еще на немножко, просиживал часов до трёх. Стол накрывали в комнате Юли, там было минимум мебели, можно было потанцевать. Гости сидели прямо на полу или надувных диванчиках. Макс отвечал за музыку, Юля делала фотографии гостей, Маша просто служила оплотом нравственности. — Ну? Что? Как вы там? — первое время испуганно звонила мама. — Всё в порядке? — Всё супер, мам! Вечеринка в разгаре. Кстати, звонила тетя Оля, передавала тебе привет! — улыбалась Маруся, глядя, как дурачится Макс, крутится на голове, шлепается на пол, тискает недовольного кота Тараса, а потом вальсирует с Юлькой, как когда–то в детстве, когда они занимались танцами, и брат с сестрой были парой… Было здорово, очень классно, и праздники всегда проходили хорошо, но этот год выдался каким–то тяжелым, Маша устала, точно телегу тянула, и теперь намеревалась сбавить обороты, разогнав молодняк по другим вечеринкам. А у Маши дома сегодня даже нет ёлки. Их искусственную Юлёк утащила к жениху. Максим предлагал купить еще одну, но Маруся отказалась. — Ой, да ну! Тарас опять будет скидывать игрушки, а я бояться, что он уронит дерево на себя… Нет, ребята, вот поедем к родителям, там и елка вам, и гирлянды. Хорошо? — Ну… — Юля пожала плечами, — если ты действительно так хочешь… Маш, ты правда не обижаешься, все нормально ведь? Мы с Максиком тебя очень любим, слышишь?! Юля обняла сестру, нырнула под ее руку, прижалась к плечу. Мария всегда была как будто на пропасть старше брата и сестры, хотя разница в годах не колоссальна. Маша, с детства рассудительная и вдумчивая, вела за руку по жизни своих неугомонных, взбалмошных младшеньких, помогала им делать уроки, просила за них прощения у мамы с отцом, заступалась, если вспыхивали ссоры. Она была их оплотом надежности и фундаментальности бытия. А теперь они бросают ее в такой праздник!.. — И я вас люблю. Но я хочу отдохнуть, Юль. Переведу дух и снова буду веселиться. Дайте покой!.. Макс и Юля кивнули… … Зайдя в квартиру, Маша на миг закрыла глаза, прислушалась – тихо. Очень спокойно и тихо! Хотелось только лечь, закинуть на валик ноги, зажмуриться, еще, если повезет, и кот Тарас будет благосклонен, обнять его и уснуть. Маша никому не рассказывала, но новая должность заместителя начальника давалась ей тяжело, выжимала все силы, теперь впереди десять выходных. Нужно восстанавливаться!.. Маруся умылась, распустила волосы, села на диванчик и уставилась в пустой угол, где обычно ставили елку. Грустненько как–то, ну да ладно, зато без суеты и мельтешения! Вот сейчас Маша уляжется спать, со стен на нее будут таращиться нарисованные сестрой совы, за окном бухать салюты, соседи–алкаши — петь песни и орать поздравления, на верхнем этаже прыгать дети, но это всё мимо – Маша с наушниками и подборкой умиротворяющих треков уснет, обнулится, а завтра наступит новый день и новый год, он будет хороший, непременно денежный, счастливый, бархатный, пушистый, в общем, лучше, чем предыдущий… Полежав немного, Маруся поняла, что проголодалась. Пришлось топать на кухню. Тарас следовал за хозяйкой серой тенью. Раскрыв морозилку и выудив оттуда пачку пельменей, Маша кинула десяток в кипяток, подумала, добавила еще пятерочку, кивнула, нашла сметану, поставила на стол тарелку и замерла. Чего же не хватает для счастья? Шампанское она не пьет, вино не хочет, кофе поздновато… Нырнула опять в холодильник, вынула батон колбасы, поняла, насколько голодна, и настрогала бутербродов. Вода булькает, пельмени варятся, Маша сидит и жует бутерброд… Красота! Тарас укоризненно посмотрел на хозяйку. — Ну что, хитрая морда! Скоро салют, ты готов? — спросила, жуя, Маша. Кот, сделавший стойку на запах колбасы, ретировался под стол. Салютов и фейерверков он боялся, забивался куда–нибудь и сидел там, пока голод не заставит высунуть мордочку и жалобно мяукнуть. А иногда, распластавшись в воздухе, точно белка–летяга, кот при звуке петард пикировал с выставленными когтями на ближайшего к нему человека, панически вопя на своём, кошачьем языке. Его отдирали от кофточек и платьев, успокаивали, сюсюкали. Взрослый, гордый кот превращался опять в котёнка, Тарасика, пушистика и трусишку, жмущегося к родне… — Ладно, нескоро еще, вылезай. На колбаску! — наклонилась Маруся и поманила котейку к себе. Тот, поняв, что над ним подшутили, обиженно отвернулся и прыгнул на батарею. — Не хочешь, как хочешь… — кивнула хозяйка. — С наступающим, дружище! Помыв посуду, Маша забралась в горячую ванную, вытянулась, замурлыкала что–то, улыбнулась еще шире. Вот оно, счастье! И даже пусть никто не трет спинку, для этого мудрые одинокие женщины придумали мочалки, большое им за это спасибо! Понежившись в ванной, Маруся вымыла голову, закрутила «дульку», легла и, включив ночник, приготовилась читать. Между тем дело к десяти. Нарастает градус праздника, вылетают пробки из шампанского, кричат на улицах прохожие, мчатся такси, подрезая друг друга… А у Маши – анти–новый год. Ни к чему это всё. Покой – вот тренд этого сезона!.. Вдруг захотелось позвонить Максу или Юле, услышать их голоса. Маша поймала себя на том, что уже соскучилась по родне. Но нет, договорились, что не будут дёргать друг друга, значит, надо терпеть... На страницах книги кипели страсти, сменялись эпохи, а у Маши уже слипались глаза. Она положила закладку на нужную страницу, потянулась, проверила, не прислали ли сообщения брат с сестрой, и, выключив свет, приготовилась нырнуть в объятия Морфея... Ритусик, школьная подруга, позвонила минут через пять. — Маш, слушай, тут такое дело… Ты чего такая хриплая? Заболела? — прошептала в трубку Ритка. — Я сплю вообще–то, — откашлялась Маша. Рита никогда не звонила просто так. Рита – это ходячее невезение… На том конце провода повисло молчание. Вообще–то Маша заранее написала подруге, что в этот раз мимо, праздника не будет, но та, видимо, сообщение прошляпила… — Да ладно? Спишь?! Сегодня? Ну ты всегда у нас была… Того… Ладно, Марусь, я заеду сейчас, а? Я просто по–дружески. Ну, встретим год, проводим… Справим… — Рита, справляют поминки! — прошипела недовольно Маша. — У нас кто–то умер? — Нет… То есть да… Мы с Игорем разбежались… Ну можно я заеду? Рита всхлипнула и стала канючить. Маша буркнула что–то нечленораздельное. Подруга истолковала это по–своему и уже через десять минут трезвонила в дверь. — Ритка, ты живешь в Алтуфьево! Как ты так быстро доехала?! — открыла Маша дверь и пропустила вперед подругу. Та волочила за собой пакет, из которого высовывался чей–то блестящий нос. — Это что?! — отпрянула Маруся. — А! Совсем забыла! Это тебе. Подарок. Держи! Рита вынула завернутую в бумагу рыбью тушу. Тарас деловито прошелестел коготками вперед. — Севрюга горячего копчения. Ну а что ты так на меня смотришь?! Игорь из Астрахани привёз. Какой год, такие и подарки!.. Вишь, как смотрит, носатая! — направила Рита голову рыбины на подругу. — Разлучница! В этой самой севрюжьей Астрахани у Игорька и появилась пассия… Машаааа, я такая несчастная! Рита сунула в руки подруги подарок, а сама, хныча, стала разуваться. Мария, держа рыбину на вытянутых руках, смотрела на её жалостливо искривленную голову, потом вздохнула, развернулась и, споткнувшись о Тарасика, плотоядно облизывающегося при виде такого богатства, уронила севрюгу на пол. Та бухнулась, взметнув хвостом, растянулась безвольно на паркете, затихла. — Не поваляешь — не поешь, — философски заметила Рита, наклонилась и, подняв тушку, потащила ее на кухню. — Маш, а я не поняла, где Юлька? Где гости, елка, гирлянды? — Юля у кавалера, родители на даче, Макс рвёт кроссы на какой–то дискотеке, а я хочу спать. Я же тебе писала… — Так… Так… Не получала. Извини… Я чайку попью, ладно? — Ритка уже хозяйничала на кухне, ставила чайник, нарезала хлеб, мазала его маслом и, примерившись, вонзала нож в севрюжью беззащитную тушу. — Сейчас мы тебя! Гляди, Маш, шевелится! Уууу! Рита потрясла рыбьей головой, Маруся зажмурилась. — Рит, давай ты мне просто приснишься, а? — прошептала она, открыла один глаз, второй, но Ритусик так и стояла посреди кухни в коктейльном, ультракоротком платье и варганила себе ужин. — Не, Маш, не сегодня. Так, тащи игристое! — велела гостья. — Маш, я тебя знаю, всегда хандришь, а потом за уши от праздника не оттащишь. — Игристого нет. Есть отцовский коньяк. Рита помялась, покачала головой, потом кивнула. — Хорошо! Разрыв с женихом надо отмечать широко! Лимончик бы еще… Нет? — Нет. Мандарин есть, охранница подарила. — Пойдёт. У тебя всегда хорошо, Маш… У вас тут место силы, во! Ритусик еще раз всхлипнула, Маруся погладила ее по плечу, очистила мандарин и поделила его на двоих. Сели, Маша плеснула в бокальчики темного цвета напиток. Гостья, поерзав, вскочила, картинно оглядела пустой стол, вздохнула. — Дорогие гости, с наступающим! — провозгласила она. — Счастья всем нам! Чокнулась, помотала коньяк по стенкам бокала, выпила, встряхнулась. Машин папа знал толк в хорошем алкоголе… — Рит, а ты когда собиралась уезжать? — облокотившись о стену спиной, поинтересовалась Маруся. — Минут через десять вроде? — Какие десять?! Рыбу бери, испортится же! Маш, я даже еще чай не пила, а ты выгоняешь!.. Рита, севрюга и Тарас осуждающе глянули на хозяйку негостеприимного дома. Маша встала, вынула из холодильника пару огурцов, порезала соломкой, потом, задумчиво покромсала помидор, села обратно на табуретку. Помолчали. — Хорошо сидим! — бодро кивнула Рита. — По–новогоднему! У меня так дед с бабкой праздники отмечали. Оба глухие, сядут, зубов нет, жевать разносолы нечем, так они себе смузи готовили. Ну, это по–нашему смузи, а по–ихнему это не знаю что. Ты тоже до такого докатилась? — В смысле? — нахмурилась Маша. — Я просто устала. Рит, тебя, наверное, Игорь уже ищет! Ты бы телефон проверила. Помиритесь еще… Ритусик только махнула рукой. — Не, я когда его бросаю, всегда говорю, где я, чтобы знал, куда такси вызывать. Маруся закатила глаза и стала пережёвывать севрюжье мясо. — Хорошая рыбка! — кивнула она, проглотив очередной кусочек. — Что? — обрадовалась Рита. — Прониклась? Я говорю, в мире только всего увлекательного! А вот мы сейчас еще коньячка! Риту Маруся любила. Немного нескладная, простоватая, она как будто была создана для уравновешивания чересчур серьезной подруги. Ритка заставляла Машеньку участвовать в школьных спектаклях, таскала на каток и горки, учила через соломинку пускать мыльные пузыри и ездила с Машей, Юлей и Максом за ёлкой на праздник. Отец ребятни покупал талон и шел на делянку. Максиму доверялось нести топор, а девочки перебегали от одной зеленой красавицы к другой, выбирая самое стройное дерево… Боже, как Маша любила этот аромат смолы, расползающийся по дому, когда ель оттаивала… Любила трогать хвоинки, рассматривать снова и снова стоящее в уголке дерево и украшать его стеклянными игрушками… С появлением Тарасика многие игрушки пали смертью храбрых, пришлось покупать деревянные или пластиковые, но самые ценные все же уберегли и теперь вешали на верхние веточки, где котяра их не достанет... Когда делянки закрыли, семья купила искусственную ель и бед не знала. Но частичка праздника все же ушла вместе с теми поездками в лес накануне торжества… Может, надо было все же купить живую елку в этот раз? Девушка вздохнула. Нет, ни к чему. Не сегодня. Маша задремала, но тут же вздрогнула. На сотовый звонила сестра. — Машуль, извини, разбудила, наверное… Слушай, тут такое дело… Эта фраза всегда заканчивалась плохо. Вариантов было много: Юлька нашла на улице собаку, кошку, ворону; потеряла кошелек, паспорт, голову; её оштрафовали, поймали без билета в автобусе или еще что… И Маша всегда ехала, выручала, помогала, тащила пса–найденыша к ветеринару, звонила в полицию по поводу потерянного паспорта, платила штраф за поездки… — Ну… — протянула Маруся. — Мы с Никиткой приедем скоро. У него дома скукота, а ты, я знаю, умеешь поддать огоньку! Едем в общем. — Юля, мы так не договаривались! Я сплю, слышишь! — закричала в ответ вскочившая со своего места Маша. — Дайте мне покой! Из ослабевших Машиных рук трубку вытащила Рита. — Юлечка, это Ритусик. Да, заскочила вот в гости. Приезжайте конечно, у нас севрюга! Что? Ну, может, салатиков каких–нибудь, нарезочки… Всё, ждём! Маша покачала головой. — Спокойной ночи, Рита. Двери открывайте сами, делайте, что хотите, я спать! — Иди, иди, дорогая. Мы тихооонечко! Отдыхай, за тишину я отвечаю. Спокойный сон продлился ровно до первого новогоднего залпа в пол-одиннадцатого. Вздремнувшая Маша вздрогнула, услышав визг и отчаянное мяуканье. Девушка вскочила и выбежала из комнаты, истошно зовя Тарасика. Рита, стоя на балконе, испуганно смотрела вниз. — Где он?! Что ты с ним сделала? — оттолкнула подругу Маша. — Ничего. Я вышла полюбоваться салютом, а он летягой сиганул вниз. Маша, тут всего третий этаж. Он же не погиб, да?! — Риткин голос дрожал, она все пялилась вниз, ожидая увидеть там бездыханное тельце котика. — Нет. Он не самоубийца. Пойдем искать… — вздохнула Маша. Оделись, вышли. Компания ребят шла куда–то по тротуару, горланя песни, из–за соседнего дома опять загремел салют. Маруся стала звать Тараса, переживая, что со страху он мог удрать далеко. Но кот был учён и весьма ленив. С очередным залпом он выпрыгнул из темноты прямо Маше в руки, вцепился когтями в пальто и повис шкуркой, не решаясь пошевелиться. — А вот и он, наш больной зуб. Тарас, ну все, не трепещи, пойдём домой, комочек мой! — зашептала Маруся. — Ритка, ну что ты там застыла, нашли кота, домой пора! А Рита, задрав голову, таращилась на небо. Фейерверки разлетались пышными пионами, астрами и белыми, пушистыми одуванчиками, мерцали искрами и переливались северным сиянием. — Маша… Красота же… Ну до чего же атмосферно! — промямлила подруга, пока Маруся тащила ее к подъезду. Укутав Тараса в плед, Маша плотно прикрыла дверь комнаты, легла и провалилась в сон. Рита же, мурлыча песенки, маячила на кухне, хлопала дверцей холодильника, потом, пощелкав ноготками по клавиатуре телефона, заказала продукты. Усвоив правило этого Нового года – не шуметь, — она на цыпочках прошла по коридору, открыла дверь перед носом Юли. — Чего трезвонишь?! Сестра спит, устала. Вон, Тарас с балкона упал, бегали искать, а ты шумишь… Ключей что ли нет?! Ой, какой с тобой молодой человек… — вдруг расплылась в улыбке Рита, протянула руку. — Маргарита, подруга семьи, — представилась она. — Никита, — ответил парень. Юля втащила его внутрь, улыбнулась. — Нет, Новый год без дома – это не Новый год, товарищи! — изрекла она. — Елка в такси не влезла, жаль… Рит, тут мы еды притащили, неси на кухню. А Машка давно спит? — Нет. Полчаса назад легла. Она плохо выглядит, Юля. Вы с Максом разгильдяи, довели сестру! Если будете мешать ей отдыхать, я вас выгоню, понятно? — Брось, мы не виноваты!.. Ладно, Никит, ванна там, туалет рядом, кухня сюда, ты же помнишь? Ритусик, мы мышками… С Новым годом! Обнялись, похлопали друг друга по спинам, тихонечко, как и договаривались… Прикрыв на кухне дверь и вынув из шкафчика свечи, ребята разговаривали о всяких пустяках – о том, как Рита однажды провалилась в болото, а Юля ее за волосы, как Мюнхгаузена, вынимала; вспоминали, как Максу дед Мороз подарил велосипед, все так ждали, когда же наступит лето, чтобы его опробовать, что не выдержали и катались по квартире. А потом случилась авария – Маша, вырулив из–за угла, врезалась в маму с вазой в руках, дорогой, китайской… Досталось всем – и Маше, и Максу, и велосипеду… Юля рассказывала, как ездила на фотосессию, лазила по барханам, видела варанов и змей. Потом вспоминали праздники из детства, школу, горку у дома, которую дворник поливал из шланга водой, и она замерзала… Никита хотел, было, включить телевизор, но женщины шикнули на него, пригрозив выгнать на улицу. — Вы рыбку–то берите! — все шептала Рита. — Не пропадать же добру! Муж из Астрахани привез. Маргарита опять поникла, вспомнив о ссоре с супругом, но потом встрепенулась, пошла встречать курьера. Тот, умница, звонить в дверь не стал, написал сообщение, что приехал. Поставили в духовку запекаться курицу, а пока грызли орехи. Опять зазвонил Марусин телефон. Юля схватила его и прижала к уху. — Да! Да, слушаю! Нет, Маша спит. Денис, ты что ли? Ну надо же! Сколько лет, сколько зим! Она что–то зашептала, отвернувшись к окну, а потом оглянулась и, улыбаясь, проинформировала: — Дениска приедет скоро! Из Мурманска прилетел, говорит, подарки у него нашей Маше… — Ба! Объявился! — скривилась Рита. — Только о нем думала сегодня… Вот всегда он появляется тогда, когда мы за стол садимся!.. Денис Скребков три года назад уехал в длительную командировку, оставив Машу в растерянности – то ли они пара, то ли нет. Всё обещал вернуться, да откладывал… Скрипнула входная дверь, в прихожую ввалился Максим. — Ты чего? — вынырнула из темноты коридора Юля. — Да тише, Маша спит! Чего вернулся? Договаривались же, что дадим Машке отдых! — Да ну, надоело всё, — поморщился Макс. — Не понравилось мне, скучная дискотека. — Ладно. Иди, мой руки, потом на кухню пробирайся. С Новым годом кстати! — чмокнула она брата в лоб. Парень умылся, прошмыгнул ко всем остальным, пожал руку Никите, кивнул Рите, спрашивать, что они тут все делают, не стал, видимо, то же, что и он - наслаждаются атмосферой... Максим пристроился рядом с Юлей и улыбнулся. Хорошо… По квартире пополз запах печеной курочки, свежего огурца и морепродуктов. Женщины варганили закуски, Рита вещала про тяготы женской доли, Юля поддакивала. Никита и Максим, прокравшись в комнату, сели играть в шахматы. Тарасик, выбравшись из теплого кокона Машиных объятий, пришел к гостям. — Ой, а кто это у нас тут такой голодный! Кто у нас такой напуганный! Малышик! — сюсюкала Юля, тиская кота. Тот милостиво терпел все это, зная, что потом непременно покормят. Сели за стол, шепотом крикнули: «Ура!», Никита сказал тост за счастье и любовь, разложили еду по тарелкам. — Смешно… — улыбнулась Юля. — Вот именно здесь мне хорошо, только тут Новый год, как в детстве… А там, в других местах – суррогат… Может, Машу разбудим? — Нет, пусть спит. Я ей обещала, что мы тихоооонечко! — покачала головой Рита. Потом долго молчали, каждый думал о своём, вздыхал… — Ну что застыли?! Наливаем, отмечаем! — встрепенулась Рита. — С вами только праздники встречать! Эх, надо было мне тамадой становиться! Рыбку берем, рубку–то! Макс, ну говори тост, что ли! Парень встал, поправил ворот рубашки, раскрыл рот, чтобы сказать длинный, выученный накануне тост, но кухонная дверь тихонько скрипнула, на пороге показалась Маша в забавной пижаме с медвежатами. — Ребята… — щурясь, прошептала она и улыбнулась, — как же хорошо, что вы все здесь… А я вот проснулась… Маруся потянулась, села за стол и, глядя на горящие свечи, блаженно мурлыкнула, взлохматив шерсть Тарасу. Максим оглядел сидящих за столом людей. Вот кого ему не хватало там, на дискотеке – Машки, серьезной, задумчивой, Юльки, щелкающей фотоаппаратом, Риты с ее «Давайте говорить тосты!», и его самого, обернутого этим теплом, точно фольгой. Их квартира была местом силы, отсюда начинался каждый день, здесь же и заканчивался, сюда шли радоваться и плакать; сидели, обнявшись, на диване, и, жуя попкорн, смотрели душещипательное кино, потому что Юле надо было выплакаться после очередной душевной драмы; здесь решали, как жить дальше, когда Максима чуть не выгнали за прогулы из колледжа; сюда притащили вопящего от страха Тарасика, найденного на улице… Все, кому плохо или хорошо, в итоге приходили сюда… Почему? Потому что здесь жила Маруся, хозяйка большого теплого шара, юрты, хижины под названием «дом». И без неё все шло кувырком… — Я хочу выпить за Машу! — выпалил Максим. — Маш, знай, если что, я за тебя горой! Люблю, родная, с праздником! — За Марусю!!!! — подхватила Ритка. Зазвенели бокалы, потянулись руки за закуской. Маша смутилась, потом услышала, что звонят, пошла открывать, забыв, что в пижаме. Распахнув дверь, она увидела на лестничной клетке ёлку. Она трепыхалась, чуть покачивалась, а за ней прятался бородатый мужик в валенках с вышитыми по бокам снегирями. — Вам кого? — строго спросила Маша. — Мы не заказывали, кажется… Мужчина вынырнул из–за колючего дерева, поставил на пол рюкзак, с опаской посмотрел на девушку. — Денис?! — прошептала она. — Пустишь? Я могу подарок оставить и уйти, я все пойму, Маш… Но Маруся уже не слушала, она таяла, растекалась, улыбаясь и медленно моргая. Обняв гостя, она уткнулась лицом в его плечо. — А у нас сегодня тихий Новый год… — зачем–то пояснила она. — И ёлки нет… А теперь есть… Маша, чуть разжав объятия, позволила мужчине пройти в квартиру, позвала ребят, те поздоровались, подёргали Дениса за бороду, не приклеенная ли, пошутили, что пришел дед Мороз, и принялись устанавливать ёлку, потом сидели в гостиной, смотрели, как моргает гирлянда на ветках, и ели мороженое. — А я ведь его загадала, — прошептала Маша на ухо брату и кивнула на Дениса. — Написала письмо деду Морозу, отправила. Всё, как положено… — Я всегда знал, что ты у нас еще ребенок, — пожал плечами Макс. — А у детей всегда все сбывается! В следующий раз загадай, пожалуйста, машину. Мне. Договорились? Маша кивнула… Рита уехала ближе к четырем часам утра. Игорек прислал за ней такси, клялся по телефону, что любит только ее, что осознал и больше никогда не посмотрит на других женщин. Ритусик сказала, что подумает… Никиту проводили следом, он долго шептался с Юлей в прихожей, потом кивнул остальным и ушёл. — Маш, он сделал мне предложение… — испуганно разжала кулачок девушка и показала кольцо. — Что делать–то? Сестра пожала плечами. — Не знаю, я сейчас ничего не знаю… Юля вздохнула и ушла спать. Максим уснул на диване. Маша накрыла его пледом и погасила в комнате свет. — С Новым годом! — прошептала девушка и улыбнулась. Вот теперь можно с уверенностью сказать, что праздник состоялся! Сама Маруся спать пока не собиралась. На кухне ее ждал особенный, важный, долгожданный гость. И ей есть, о чем с ним поговорить… Тарас, чувствуя нерешительность хозяйки, потерся о ее ноги. Он знал, что Денис хороший, ему можно доверять. Лишь бы только Маша тоже это поняла… … Следующий Новый год встречали у Дениса и Маруси. С ней как будто перешла в другой дом сила, канатами связывающая родных. Только с Машей было хорошо, рядом с ней дом был домом, и хотелось верить в чудеса… Максим и Юля боялись, что однажды Маша уедет так далеко, что они не смогут, протянув руку, коснуться ее плеча. — Да куда я от вас?! — смеялась она. — Это даже не обсуждается!.. Автор: Зюзинские истории. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Исключение – когда в доме гости. Ну, не нравилось ей это время. Вот уже несколько раз подряд, когда в доме были гости, Верба ночью начинала подвывать. Может потому, что кормили её в этот период как-то нерегулярно, хозяйка забывала о ней, закрученная встречей гостей. А потом доставалось и собаке немеряно, стол ломился от мясного, а все кости кому – конечно, ей, Вербе. Зубы у Вербы были уже не те, что в молодости, но кости от этого не стали менее вкусны. Она переедала, а от этого болел живот и все нутро. Может и поэтому, а может и – нет. Раньше она крутилась среди гостей, как юла. Очень любила детей, их игры, но опасалась. Однажды соседский мальчишка случайно попал в нее из рогатки, перебил ногу. Верба хромала до сих пор. Вот тогда и стала Верба сторониться детей. Сделала вывод – с ними надо осторожнее. И если в молодости ещё порой забывалась, то сейчас, с годами, вспомнилось. То ли усталость накатывала, то ли нога, в которую попали из рогатки опять начала болеть. Но теперь у нее уже не возникало желания развлекаться играми. Верба была стара. Она иногда бродила по двору за хозяйкой и бегала по своим нуждам в самый дальний угол двора, за вишняком. Это и была самая далёкая её прогулка. Она уже не выходила за калитку, не совала носа в свой лаз под забором. Зачем? И вот опять гости! Во двор вваливалось шумное знакомое семейство. Вербу потрепали, поздоровались и она ушла за конуру, хотелось спать. – Стареет наша Вербочка! – грустно сказала только что приехавшая дочь хозяйки. – Так уж и лет-то ей сколько ..., – подтвердила мать, – Чай уж не будет выть опять? Надеюсь... Все переглянулись. После обеда приехал старший сын хозяйки. А с ним какое-то совсем маленькое создание – его внучка. Её Верба видела впервые. – О, собатька! Собатька, собатька, дай лапку! – мило прочирикала девочка. Верба посмотрела на удивительное создание в жёлтом платьице, развернулась и ушла за конуру. Понаехали ... Вечером девочка, уже одетая в штанишки, нашла лежащую за конурой Вербу, присела рядом на корточки. – Ну, дай лапу! Задина да? Не дашь? Ну и ладно, ну и не буду с тобой дружить ... Верба этой ночью опять решила повыть. От тоски. Выходила хозяйка, ругалась шепотом. Верба послушалась – задремала до утра. На следующий день взрослые члены семьи поразъехались, а вот маленькая гостья Лерочка осталась. Она, хоть и обещала не дружить с собакой, но все равно от скуки часто разговаривала с ней. Шепелявя, не выговаривая некоторые буквы, она рассуждала довольно по-взрослому: – Я знаю почему ты воешь. Ты, наверное, тоже по маме скучаешь, как и я. А ты смотри на облака и думай, что мама там. Мне сказали – она там. Но я не очень верю. Наверное, она в том доме осталась, где мы раньше жили, а теперь переехали. Я найду этот дом, вот увидишь... Верба понимала, что есть в словах девочки истина. Она верила ей, хоть совсем и не понимала, о чем та говорит. Но беседы эти стали частыми. Иногда к ней подходила хозяйка, обнимала её и тоже ей о чем-то говорила. Успокаивает – понимала Верба, хоть и не понимала зачем. Верба не стала выть по ночам. Через некоторое время Верба так привыкла к этой юной гостье, что уже сама ждала её на крыльце по утрам. Сонная, собака выползала из конуры и, почти закрыв глаза, переходила на крыльцо. Лера почти всегда просыпалась первая, тихонько, в ночной рубашке, отворяла дверь и немного говорила с Вербой. Что-то хорошее говорила, хоть Верба и не понимала что, но было приятно, что нашла она такого утреннего собеседника. Лера выносила ей печенье или кусок булки. Верба их ела не всегда. Потом девочка уходила в дом опять – по утрам было зябко. И Верба перебиралась опять к конуре, дремала. Скоро проснется хозяйка и принесет нормальную миску еды. Но вот однажды случилась такая странность: Лера вышла значительно раньше. Верба была еще в конуре. Она вылезла, услышав лёгкие шаги. Лера была одета, обута в сандали, за спиной рюкзачок. Говорила что-то не так нежно, как всегда, а более решительно, а потом направилась к калитке, помахала Вербе рукой и ушла. Верба прикрыла глаза, но уснуть не смогла, охватило волнение. Она вскочила вдруг на ноги, побежала по двору, по забору, пытаясь разглядеть девочку за ним. Но девочки уже не было видно. Верба завыла. Выла она долго, выла под самой дверью, потом лаяла тоже продолжительно. Но хозяйка не вышла. Утренний сон крепок. И Верба юркнула в лаз. Следы девочки она обнаружила легко. Они пахли, как чистое белье на верёвке хозяйки, как нагретая солнцем кожа и как сладкое молоко. Запах детства невозможно описать, невозможно перепутать с дурманящими летними запахами цветов, и Верба его чувствовала. Она спокойно побежала по тропинке, прямо к реке. Опасность она почувствовала ещё раньше, чем услышала первый всплеск воды. Нога болела очень. Так далеко Верба давно уже не ходила, но она припустилась, принюхиваясь, ещё быстрее. И с размаху, с бегу, со всей прыти, на которую была способна только в далёкой молодости она нырнула в воду. Сначала ушла с головой, с непривычки, но вынырнула. В реке барахтала ручонками маленькая Лера. Она тонула. Верба подплыла к ней и та, вытаращив глазенки, вцепилась в шерстяную спину спасительницу. Верба направилась к берегу. И как только девочка оказалась на берегу, Верба вернулась за плывущей вдаль одеждой. Сил было совсем мало, она уходила под воду, выныривала. Догнала только одну какую-то вещь и повернула на берег, сцепив зубы, таща со злостью то, что удалось спасти. И уже по камышиному берегу, хромая, волоча мокрым хвостом по земле, отправилась к девочке. Лера совсем голенькая на коленях стояла на мостках и во все глаза смотрела на неё. – Верба, Вербочка! А как же без кофты-то я? Кофта-то уплыла. И сандали. Как же я теперь без кофты к маме пойду? Она неумело выжала штаны и разложила их на мостках. Потом они сели рядом, прижавшись к друг другу. – Понимаешь, – заговорила Лерочка, – Я думала, я дойду до мамы. Я видела – мальчишки здесь купались, тут мелко. Хотела на том берегу одеться и дальше к маме идти. Я одежду высоко держала,вот так, – она задрала ручку вверх, – Я знаю куда идти. Город называется – Урал. Мы там жили раньше, – она вздохнула, – А оказывается – тут глубоко. И теперь без кофты и рюкзака я не смогу до мамы дойти, понимаешь? Но ты уже их не поймаешь, вон они как далеко уплыли. Рюкзачок и ещё что-то виднелись внизу по течению реки. Верба посмотрела на них и на этот раз поняла, что Лера очень хочет их догнать, жалеет. Но Верба была взрослая собака и рассудила абсолютно правильно: нет, это уже для нее не реально. Да и девочку надо вернуть домой. Только домой. Мир для Вербы существовал вот в этом пределе леса, их села, полей, и центральной точкой всего ее мира был – её двор. Только туда и можно стремиться. А эта глупышка зачем-то ушла из этого уютного мира. Зачем? Верба сидела, смотрела на бегущую воду и думала. Как давно она не была здесь, у реки! А сейчас она смотрела вдаль и понимала: наверное, есть такая сила, которая заставила её маленькую хозяйку уйти со двора и забраться в реку. И вспомнила она, как однажды, ещё в молодости, привела её к реке тоже огромная зовущая сила. В эту ночь она ощенилась. Уже не впервые, и первые её кутята выросли с ней. А это был второй её помет. Утром, проснувшись, кутят она не увидела. Ещё совсем слабая после родов, она бросилась по следам хозяина, по запаху своих кутят. Он был очень похож на запах человеческого дитя, за которым она бежала сегодня. Хозяин был у реки. – Верба! Да чтоб тебя! Как нашла-то? – в руках он держал тряпку с пишащими внутри кутятами, – Эх! – махнул он рукой, – И куда мы их девать будем? Столько беспородных дворняг, а? Зачем они тебе? Верба его не слушала, она крутилась под ногами, переживая за пищащее в мешке потомство. – Ну, да ладно, пошли, раз уж так. Он положил мешок на землю, Верба за шкирку подхватила одного из щенков и пошла вперёд, все время оглядываясь и очень волнуясь за остальных. – Да иду я, иду, – ворчал хозяин. Сейчас, вспоминая это, Верба даже поискала глазами кутят. Их, конечно, быть тут не могло. Но Верба понимала, девочку привела сюда, наверняка, такая же вот сила. Она повернулась к девочке и положила лапу ей на колено, провела и положила опять, проявляя участие, и как бы говоря, что понимает всё и сочувствует. – Верба, ты мне лапу даёшь? Да, спасибо... – Лерочка как будто очнулась и решительно встала, – Пойдем, Верба, – Лера натянула сырые штаны, – Пойдем, а то замёрзнем. Только ты бабушке ничего пока не рассказывай, ладно. Она ругаться начнет. Я сама потом расскажу. Они возвращались во двор. Впереди шла Верба, строго оглядываясь на маленькую бегунью, а за ней босиком, в штанах и с голым торсом, маленькая Лера. Она махнула Вербе рукой и тихонько зашла в дом. Верба дремала у конуры, пока хозяйка не клацнула перед ней железной миской. – Опять ночью выла! Эх ты! Слышала я сквозь сон, слышала! Вот возьму и не буду сейчас кормить! Ребенка мне ведь напугаешь! Верба проголодалась сегодня особенно. Набросилась на кашу. А уже к обеду хватились сандалей, кофты... – И рюкзак тоже уплыл, – со вздохом призналась Лерочка прабабушке и все рассказала. Верба не вникала, просто что-то слышала. В обед получила огромный шмоток вкусного мяса. А вечером, когда Лера уже спала, её хозяйка вышла на крыльцо и позвала Вербу к себе. Она плакала. Старая хозяйка обняла собаку, как не обнимала уже давно. – Ох, Вербочка! Ох, голубушка ты моя! Век благодарна буду! Чтоб было-то, если б не ты, чтоб было-то! И думать не хочу! – она раскачивалась сидя на крыльце и обняв Вербу, – Вот ведь горе-то какое. И не знаешь, как ребенку об этом горе сказать. Жена у внука-то померла, а ей все не говорили, что матери нет. И от похорон увезли подальше, сюда вот. А вот сегодня я уж сказала. Надо было сказать. Нельзя умалчивать. И пусть осудят они меня, но сказала ... Взяла грех на душу. А Верба, казалось, все поняла. Нет, точно все поняла. Все именно так, как она и думала. Девочку к реке погнала та самая особая сила, которую чувствовала в себе и она, собака. Это чувство, эта сила сильнее страха смерти, потому что ради нее и существует вся жизнь. Ее ничем нельзя измерить, потому что её не бывает слишком много. В моменты, когда чувствуешь в себе её прилив, ты можешь совершить все что угодно, нет границ. Вербе, собаке, было всё-всё понятно. Она успокоилась и начала дремать тут же на коленях у все ещё плачущей старой хозяйки. Не знала собака только одного – названия этого чувства, этой всемогущей силы. А люди называют ее – любовь. Вот только понимали бы все также глубоко, как это понимала собака по имени – Верба .... Автор: Рассеянный хореограф. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🎄

Теперь они будут жить там, — так сказал Андрей. Алиса не спорила. Она как будто бы пребывала в прострации и никак не могла «переварить» ситуацию ссоры с матерью. Простить? Устроить бойкот? И как они вообще докатились до такого? — Мама! А как мы теперь будем в садик ходить? — подал голосок малыш Егорка и этим вывел Алису из оцепенения. — И правда, Андрюш, сад-то? — просила она мужа. — Ничего, — сжав зубы, ответил Андрей, держась за руль и следя за дорогой. Светофоры мигали, меняя цвет, пешеходы переходили дорогу. Смеркалось. Пошёл мелкий дождик, все превратилось в сплошную мозаику. Андрей включил «дворники». — Ничего, — повторил он. — Пока поездим, потом переведёмся поближе. Всё решаемо, не переживай, Алиска, прорвёмся. — Я и не переживаю уже. Чего тут переживать. Жизнь полосатая, — сказала Алиса, смахивая слёзы и пытаясь улыбнуться. Нужно было держаться. Ради сына. Четырёхлетний Егорка смотрел в окно автомобиля и тоже улыбался. Он любил ездить на машине, а сегодня плюс к этому его ещё приятно волновали предстоящие перемены. До недавнего времени Алиса, Андрей и Егорка жили вместе с мамой Алисы, Тамарой Николаевной в просторной четырёхкомнатной квартире. Там же с ними проживал неженатый младший брат Алисы, а также дедушка — отец Тамары Николаевны Николай Никитич. Очень деятельный пожилой мужчина, который, находясь на пенсии, ещё работал и умудрялся мотаться на дачу, содержа её в отличном состоянии. На лето он даже ко всему прочему, всякий раз заводил там каких-то особенных уток, кур и кроликов. Соорудив им сетчатые загоны и оснастив клетки ниппельными поилками и бункерными кормушками, Николай Никитич избавил себя от необходимости ежедневного там присутствия. Только раз в неделю он появлялся на даче, по выходным. Он очень любил всё это дело: возиться с птицами и животными, сажать особенные сорта яблонь, которые в два метра ростом уже давали шикарный урожай и прочие садово-огородные радости, словом жил Николай Никитич полноценной жизнью, наполненной занятиями по душе. Тамара Николаевна на дачу никогда не ездила. Туда вообще кроме дедушки никто не ездил, да он и не просил ни от кого никакой помощи. Тамара же была ещё довольно молода и пыталась устроить свою личную жизнь. Она рано овдовела, так вышло. Она тоже жила насыщенной, наполненной событиями, жизнью: развлекалась, ходила в кино, театры, на выставки, благо заработок её позволял такие развлечения. И время от времени в жизни Тамары появлялись мужчины. Появлялись и исчезали. Брат Алисы Борис жил тихой мирной жизнью, жениться даже не планировал, ему было и так хорошо. У него была (впрочем, как у всех в этой просторной квартире) своя отдельная комната, мощный компьютер, который позволял играть в интересные игры, хорошая зарплата, которая делала игры ещё интересней посредством приобретения там разных улучшений «за деньги». Борис был миролюбивый и жизнерадостный, но немного инфантильный. Алиса, выйдя замуж, тоже осталась жить в родительском доме, приведя туда мужа. Никто не был против этого, Андрея все хорошо приняли, да и не за что было на него обижаться и ругаться. Он стал просто замечательным мужем Алисе и вскоре стал таким же замечательным отцом малышу Егорке. Словом, жили в этой большой семье все дружно и мирно. У каждого была своя территория, никто никому не мешал. Тишь, да гладь. Но, как оказалось, это было только внешне. — Этот Андрей меня раздражает, — сетовала Тамара Николаевна своему новому знакомому Эдуарду. — Увалень какой-то. Алиска вкалывает за двоих, а он, я гляжу, всё от работы отлынивает. То больным скажется, то отгул возьмёт. И ладно бы дела делал в этот день, нет! На диване лежит. Спит до обеда. Потом в телефон утыкается. Алиска опять, и сына в сад сама отводит и приводит. Не трогай, говорит, Андрея, мама, ему отдохнуть надо, работа у него тяжёлая. А когда, дескать, мне отдохнуть надо будет, то он поможет. Этот поможет! Ага! Жди! Три года! Просишь-просишь, а он никогда не отказывает, нет, только ждать очень долго. Всё у него причины находятся, чтобы не делать. Отцу некогда потолок на кухне покрасить, да и пожилой он уже, полно лбов здоровых живёт в доме, так нет. Все заняты. Молчу, стараюсь не лезть, но раздражают они меня уже сильно, того и гляди сорвусь. Тишины хочу, а с ними возня всё время и тесно. — А когда внук родился, то справлялись сами без тебя-то? — спросил Эдуард. — Да куда там! Он орал, день и ночь, как не в себя, Егорка-то, беспокойный рос, то живот у него, то зубы эти… Я помогала тоже, Алиска, как тень ходила, жалко её было. Непутёвая. Я сама как-то двоих поднимала, муж на работе всегда был, и ничего. А эти сейчас ни на что не годные выросли, тьфу… — А может… — Эдуард перешёл на шёпот, и наклонился к уху Тамары, потому что обсуждали они это в общественном месте, в парке на лавочке и вокруг было много людей. — Ха-ха-ха, — заливисто засмеялась Тамара, выслушав его идею. — А что? Можно попробовать… — Знакомьтесь, дети, это Эдуард, — сказала Тамара за ужином. Обычно на их большой кухне собиралась вся семья, но сегодня за столом сидели только Алиса с мужем и Егоркой. Борис наварил себе пельменей и, прихватив тарелку, ушёл в свою комнату, Николай Никитич пришёл с работы раньше всех и уже поел. — Дядя Эду…ардь, ты будешь с нами жить? — спросил Егорка, разминая руками ломтик черного хлеба, который дала ему мать. Это Николай Никитич научил его такой забаве — лепить из хлеба фигурки или предметы, а потом съедать их. Тамара Николаевна это занятие сильно порицала. Алиса же напротив, разрешала, решив, что ничего страшного в этом нет. — Если вы не против, — ответил малышу Эдуард. Все немного удивились такому раскладу, но виду не подали. Дело было в том, что мужчину в дом Тамара привела впервые и потому все были немного шокированы. — Кто же против-то будет? — спросила Тамара, задорно сверкнув своими серыми глазами, на миг Алисе почудились вместо них две льдинки, словно у снежной королевы. — Хозяйка здесь я. Последние слова Тамара произнесла с нажимом, пристально глядя на зятя и дочь. — Конечно, мама, — стушевалась Алиса, под её колючим взглядом. — Мы не против. И началась у них другая жизнь. В доме существовало негласное правило: никто никому не мешал. Если кто-то ложился поздно, то старался вести себя максимально тихо, чтобы никого не разбудить. То же касалось и ранних подъёмов. Отец Тамары курил. Но делал он это только на улице, дома ни-ни, тем более, зная, что теперь там маленький Егорка. Об этом они даже не говорили, всё было всем ясно. Эдуард же смолил прямо на кухне, сидя на табуретке. Встав с постели, одевался он не сразу. Мог подолгу расхаживать по квартире в «исподнем». Алиса смущённо отводила глаза от его тела, а про табачный дым ему не раз говорил Андрей. Но всё продолжалось и дальше. Егорка начал кашлять, Алиса снова попросила Эдуарда не дымить. Но он вообще никак не реагировал на её слова. А мать, к которой Алиса повернулась, ища поддержки, почему-то довольно улыбалась. Начались конфликты — то, чего в их семье отродясь не было. За три дня проживания Эдуарда в доме они только и делали, что ругались. — Где мои тапки, никто не знает? — спросил Андрей, входя в кухню. Он только что вернулся с работы. — Эдуард надел, — ответила Тамара. — Тебе жалко? Андрею не было жалко, ему было противно, что его личную вещь взял посторонний человек. — А почему вы пытаетесь наводить здесь свои порядки? — вдруг осведомилась Тамара. — Эдуард никого не трогает, он у нас в гостях, а на него всё время нападки какие-то… Не нравится, проваливайте! Я же терплю Андрея. Для меня он тоже чужой человек. — Мама… — растерялась Алиса. — Терпите?! — изумлённо спросил Андрей. Так слово за слово и поругались. Кончилось всё тем, что Андрей стал кидать в чемодан свои вещи, а потом сказал, что терпеть его больше не надо, и он уйдёт. Тамара незамедлительно пожелала ему счастливого пути. Тогда заплакала Алиса, сказав, что уйдет вместе с ним, и захныкал ничего не понимающий Егор, которого напугали крики родных. Борис же сидел в своей комнате и очевидно играл на компьютере, находясь в наушниках, потому скандал не слышал. Николай Никитич, комната которого была самая дальняя по коридору, тоже вероятно ничего не слышал, он любил громко смотреть телевизор. Перепуганные и ничего не понимающие, они втроём выскочили из квартиры и потому не слышали, как Эдуард, до этого сидевший совершенно молча, усмехнувшись, сказал Тамаре: — Ну вот. Это оказалось не так уж и сложно… — Всё же, неудобно как-то, — медленно проговорила Тамара. — Мы ведь до этого не ругались никогда, чувствую себя неловко. — Неудобно спать на потолке, любимая моя. Ты же сама говорила, что тесно. Теперь нет, — ответил Эдуард, обводя взглядом просторную кухню. Алиса, Андрей и Егорка переехали к родителям Андрея на другой конец города. Те давно уже приглашали их к себе жить, но у Алисы была более просторная комната по метражу, чем у Андрея. Да и садик для Егорки дали там же, в двух минутах ходьбы от дома, и к поликлинике они были прикреплены там же, ничего менять не хотелось, а тут пришлось. Оказалось, что всё не так страшно было, как чудилось в тот роковой вечер. Детский сад удалось сменить, с детской поликлиникой тоже вопрос решили, да и привыкли помаленьку, и Егорке тут даже больше понравилось. Тихое место, тихий район. Тихая квартира, добрые бабушка с дедушкой и нет наглого Эдуарда, который находясь в доме без году неделю, умудрился всех перессорить… — Алис, прикинь, этот перец-то, Эдуард мамин такое отчебучил! Даже дедушка возмутился, он же молчит обычно и не встревает, ну ты знаешь, — рассказывал по телефону Борис. — Эдуард начал на мать наезжать, голос повышать, требования какие-то выдвигать. Она его и послала к себе домой. Он-то видимо подумал, что с ней всё можно, она же ему в рот смотрела всегда, а тут… Так разорались, что даже соседи приходили. Мать посуду бить начала, хотела вазой в него запустить. Кричала, что ошиблась в нём, что он не тот, за которого себя выдаёт. Тут дедушка и вступился. Взял его за грудки и выставил на лестницу. Так что тихо теперь у нас, как и раньше, можете возвращаться. — Ни за что! — ответил Андрей, который стоял рядом во время разговора и всё слышал через динамик телефона. — Я не хочу вновь услышать, что меня «терпят». — Ну, как хотите, — легко согласился Борис и, пожелав хорошего дня, прервал разговор. Алиса стояла, задумавшись, держа в руке молчавший телефон. — Вот тебе бабушка и Юрьев день, — наконец медленно произнесла она. — Не удивлена, на самом деле. Неужели мама думала, что если он поступал так с нами, то он никогда не поступит так с ней? Ещё бы руку начал поднимать… Бррр… Неприятный тип. *** — Алиска! Боря женится, счастье-то какое! — мать впервые после конфликта позвонила дочери.— Девочка такая скромная, хорошая, Леной зовут. Жить будут у меня. — Я очень рада, — каменным голосом проговорила Алиса. — Это всё? — Ещё сердишься? — вместо ответа спросила мать. — На сердитых воду возят… Потом позвонил Борис и сам пригласил их на свадьбу. Но Алиса и Андрей прибыли только на регистрацию и, вручив подарок, быстро уехали. На самом праздновании они присутствовать вежливо отказались. Девушка оказалась не такая уж и скромная, как предполагала Тамара. Познакомившись с Борисом, она видимо смекнула, какое сокровище ей попалось, и взяла его в оборот. Выйдя замуж, она тут же потребовала её прописать, а ещё… Она оказалась беременна. Когда родился малыш, по прикидкам Алисы (судя по тому, что она знала о сроках знакомства брата с Леной) выходило, что Борис был там совсем ни при чём. Ребёнок родился намного раньше срока, но вполне нормального размера и веса. Пробормотав что-то про чудеса современной медицины, она легко развеяла сомнения мужа, остальные же предпочли не рушить его иллюзии. — В вашей комнате пока детскую сделали, а Лена и на мою замахивается. Говорит, что моя комната просторнее, для детской больше подходит. Чего там просторнее, на два метра всего! Везде пелёнки развешивает, раскладывает свои вещи, кидает нижнее бельё, где попало. Ощущение такое, что заняла собой весь дом. Готовить не хочет, убираться тоже, всё я одна делаю. Отец меня не понимает, сам сейчас в отпуске, радостный на даче своей торчит, звоню, рассказываю что тут творится, так он говорит, что, мол, с ней сделаешь? Был бы мужик, морду бы ему набил, а так… — жаловалась мать по телефону Алисе. — С вами-то лучше было… А на эту никакой управы. Борис её, как коршун, защищает, на всех кидается, видать любит очень... Приезжайте, а? Может, хоть вы её на место поставите? Алиса так и села от этих слов матери. Она представила себе такую перспективу и поморщилась. А потом, подумав, сказала: — А ты Эдуарда позови, он разберётся с нахалкой, у него опыт есть. — Что ты всё старое вспоминаешь, ей богу! — возмутилась мать. — Никаких больше Эдуардов в моём доме, хватит, накушалась. И простила я вас давно. Приезжайте, живите, кто вам не даёт? — Ты простила?! — удивилась Алиса. — Так мы тебя тоже простили. Только вот осадочек нехороший остался… Автор: Жанна Шинелева. Спасибо, что прочитали этот рассказ 🎅 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Детей у них не было, поэтому -то тётка Варвара и вытребовала себе Мишиного отца, да с семьёй. Была тётка Варвара строгая, да и жадноватая, никому не доверяла, всё сами делали. Мама Мишина бельё стирала, в номерах убирала, тётка на входе сидела, все расчёты - подсчёты сама проводила. Никаких тебе приказчиков, они же все воры и жулики, Миша на побегушках был, пол мыл, с мелкими поручениями для гостей бегал, в общем старался как мог, помогать маме. Мама у Миши работящая, а вот отец. Он, хороший, папка -то, да только больной. Слабый он, до выпивки. Ему много не надо, выпьет, уснёт где - нибудь, его обнесут всего, однажды до исподнего раздели, под кустом бросили, он даже примёрз к земле с той поры и заболел. -Что же ты, Егорушка, - скажет тётка Варвара, младшего брата своего, Мишиного отца, очень уж любила тётка, - ты что пьёшь-то, её окаянную, нечто не хочется пожить, по - человечьи? Маму Мишину тётка недолюбливала, считала, что все беды от неё. -Не женился бы тогда Егорка на Насте, - говорит тётка Мише, за неимением слушателей приходится мальчику это всё выслушивать, так по другому жизнь у него бы пошла, отец его в ремесленное отдавал, у него планы были, так нет же, встретил эту Настю. Мещанка эта, всю жизнь Егорушке испортила, мы хучь и крестьяне, но знаете ли, крепко на ногах стояли, да и сейчас. Где бы она была, если бы не Егорка? Ну жила бы с таким же мещанчиком, - рассуждает тётка, - а так вон, при должности, сыта, обута и одета. Молчит Миша, видит, как тяжело маме вот и помогает ей, как может, на речку бегает, бельё полоскать. А однажды, увидел парнишка, как бегают по речке мальчишки и на ногах их блестят словно искры...коньки. Откуда приехал мальчик там рядом ни речки, ни озера не было, но про коньки он знал, мама рассказывала, а тут...вот они, рядом, весёлые, счастливые, краснощёкие, бегут высекая изо льда голубоватые брызги. Для Миши они какие-то сверхсущества, ах, как же ему хочется тоже, вот так, рассекая лёд, навстречу ветру...чтобы щёки были красными, словно яблоки, чтобы ветер в лицо и свист в ушах... Смотрит с замиранием сердца на бегущих мальчишек Миша, понимает что никогда не испытать ему этого чувства... - Мальчик, мальчик идите к нам. Смотрит на него прехоршенькая девочка он таких и не видел, нет, он конечно всяких видел, но вот таких, золотые кудри выбиваются из-под тёплого чепчика, губки, словно вишенки, большие глаза на пол-лица. -Мила, что ты там, идём кататься, - мальчик постарше берёт девочку за руку, девочка оглядывается, а Миша понимает какова же пропасть между ним и этими детьми... Вечером не спится Мише, думает он про коньки, что серебряными искрами скользят по льду. Выдался выходной у Миши, тётка с утра в церковь ушла, мама за неё на хозяйстве осталась, отец кашляя и держась за грудь вышел на улицу. -Тять, ты не ходи никуда. -Так нет же, сынок, куда я...Вот постою, с мужиками, хоть поговорю. Побежал мальчик маме помочь, а та отпустила его, беги мол, отдыхай, с друзьями встреться, а какие у него друзья? Откуда они возьмутся. Пришёл домой, сестричка дома одна, видно плакала. -Алёнушка, а где же папка? -Он сказал, что сейчас придёт и ушёл... -Слушай, а пойдём гулять? - Гулять? - вытирает слёзы малышка. -Ну да гулять, мама разрешила, а тётка выходной мне дала идём, я тебе петушка на палочке куплю. -Петушка? Самого настоящего? Того, сладкого? -Ага. -А где же ты денежку возьмёшь? -Смотри, - мальчик полез под кровать и достал оттуда железную баночку, открыл её и показал сестрице денежки. -Ух, ты...Мишенька, а где же ты взял? -Я же выполняю поручения разные, мне за это денежку дают. -Но, ведь тётушка всё забирает у тебя... -Тссс, я стал ей копеечку отдавать, а что сверх дают, то моё. Ну идём гулять? -Идём, братец... Идут дети, взявшись за руки, туда - сюда снуют вездесущие мальчишки, гуляют барышни с кавалерами, почтенные отцы семейств вывели своих детей на прогулку. -Ах, Миша, как красиво, столько огоньков, это так всегда будет? -Это, перед Рождеством так наряжают, - говорит проходящая мимо бабушка, - когда я была маленькая, а я тоже была маленькая и прехорошенькая, моя девочка, вот такая, как ты, я тоже любила смотреть на огоньки... Дети идут и смотрят на светящиеся витрины, они останавливаются, прижимаются носами к витрине и смотрят... -Идём, я куплю тебе леденец,- ребята заходят внутрь кондитерской лавки, к ним подбегает продавец и хочет...Он хочет прогнать детей. Ходят здесь разные, читается на его лице, но Миша ловко обходит его и подводит Алёну к витрине, глаза у девочки разбегаются. Она видит большого петушка на палочке, показывает на него пальчиком, но Миша -то знает, сестрица хочет пирожное маленькое, воздушное... -Может это? -Нет, - чуть не плачет малышка,- мне вот, его. - Дайте петушка и...вот это пирожное. - Оно дорогое, - разглядывая свои ногти, говорит продавец. - Дайте пирожное и леденец, - спокойно говорит мальчик, продавец вдруг начинает суетиться, Миша ничего не понимает, оглядывается и видит высокого молодого господина, он улыбается и подмигивает Мише. Вроде это их жилец из седьмогоь номера к нему ещё молодой госпдин приходит и денежку даёт Мише. Дети забирают покупки и выходят на улицу. Счастливые и весёлые они идут дальше по улице, ноги сами приводят Мишу к магазину с...коньками. Он тяжело вздыхает и смотрит на эти чудесные блестящие штучки. -Миша, не надо было покупать эти сладости, надо было лучше купить тебе коньки, - чуть не плача, говорит сестрёнка. -Ты что, Алёнка...они знаешь сколько стоят. И тут Мишу осенила мысль. -Ты моя умница точно, я же могу накопить на коньки, - Миша кружит сестрёнку, подхватив её на руки, такая худенькая, с бледными щёчками и впалыми глазками, он вдруг замечает, что Алёна слишком отличается от других детей. -Может домой? Ты не устала? -Нет, Миша...покажи мне, как это, ребята катаются на коньках? И Миша повёл сестричку к реке. Она стояла замерев, смотрела на эти весёлые гуляния. -Ах, Миша, скорее бы мне вырасти, я бы тоже помогала вам с мамой и мы бы с тобой быстро смогли накопить на коньки. -Так и будет, Алёнушка. Домой ребята пришли поздно и думали что им попадёт от мамы, но нет, будто никто не заметил, что детей не было дома. Плакала мама, выла тётка, сновали какие-то люди... Мише сказали, что отца больше нет, его организм не вынес нагрузки. Миша сидит около уснувшей сестрёнки, и вспоминает какой отец был в его раннем детстве, когда они жили не здесь. Как он строгал для Миши и соседских пацанов свистульки, как ставил силки на птиц, а потом они жили у них, летая по всему дому. Миша вытирает слёзы набежавшие на глаза, ему надо быть сильным, теперь он у мамы и Алёнки один. Тётка, как-то притихла, стала заговариваться так на неё повилял уход брата, при этом она стала в несколько раз подозрительнее и жаднее, теперь могла и проверить карманы у Миши, даже в рот заглядывала, не спрятал ли он там копеечку. Миша же, брался за любую работу, помогал маме на которую сваливалось всё больше работы, бегал соседям за молоком и булочками и складывал каждую копеечку. Мама знала, Миша копит на коньки, она тоже пыталась давать сыну денежку, но мальчик гордо отвергал это предложение. Они перебрались жить в номера, тётка выделила им самую холодную сырую и маленькую комнату. - Зато не надо платить, - говорила мама, - работы у неё ещё прибавилось, Миша тоже крутился, как мог, основной заработок он отдавал маме, а остальное складывал в жестяную баночку и они с Алёнкой считали раз в три дня денежки, мечтая, как Миша будет кататься с этими ребятами на коньках. Каждый день его мечта становилась всё ближе ребята бегали смотреть на коньки, любовались на то, как они сверкали в витрине. -Хочешь купить?- подмигивал добродушный продавец - покупай. -Мы копим, - сказала Алёнушка, - как только накопим, мы купим у вас эти коньки, вы пожалуйста никому их не продавайте, мы их обязательно купим и мой брат будет кататься со всеми теми красивыми ребятами. -Конечно, малышка, я никому не продам эти чудесные коньки с острыми лезвиями, они обязательно достанутся твоему брату. И вот, наконец-то Миша, почти накопил на коньки, скоро, скоро наступит этот день и они с Алёнкой побегут за коньками. Но, случилось нечто страшное, утром Алёна не хотела вставать, ножки её не держали, она закрывала глазки и ложилась спать... Вызванный доктор сказал, что у девочки малокровие, её надо кормить хорошо иначе... -Иначе она у м р ё т - спокойно сказал доктор вытирая руки, - вот лекарство, поите девочку и кормите её, я вас умоляю. -Мы не голодаем, - гордо сказала мама. -Угу, я вижу...Дело ваше, но ребёнок может не дожить до весны... Мама пошла к тётке просить жалованье, но та начала кричать, что они и так живут бесплатно, не хотят работать, едят, за её счёт и вообще. если мама ещё раз заикнётся, она просто выгонит их вон, терпела из-за брата... Мама заплакала горько, словно маленькая. -Мама не плачь...у меня есть деньги, вот возьми. -Нет нет, сынок, ты что? Это же твои, ты собирал по копеечке, ты копил себе на коньки нет, я не возьму этих денег, нет, сын... - Возьми, мама, зачем мне коньки если не будет моей Алёнушки. неужели ты думаешь, что я буду смотреть на то, как погибает моя сестрица и кататься на коньках? Неужели ты так плохо меня воспитала? -Мой мальчик, - заплакала мама, - мой маленький мальчик, прости меня. -За что, - удивился Миша. -За то, что тебе пришлось так рано повзрослеть. Мама купила для Алёнушки лекарство, а ещё вырезку говядины, они варили малышке бульон и силком кормили её, потому что глотать она его уже могла через великую силу. Тётушка. что-то совсем поплохела, она стала заговариваться, везде ей казались враги, а однажды чуть не спалила гостиницу. Миша теперь каждую лишнюю денежку тратил на сестрицу, какие уж тут коньки. Алёнушка начала поправляться её щечки стали покрываться румянцем, самый счастливый день был для мамы и Миши, когда девочка сама встала с кровати и сделала несколько шагов. Да, им приходилось трудно и тяжело, но они были живы. Тётка сдавала день отт дня, а потом и вовсе слегла. Когда она приходила в себя, то требовала, чтобы мама предоставила ей все отчёты, пересчитывала каждую копейку и проклинала маму за транжирство. -Мама, давай съедем, мы с тобой найдём другую работу. -Сынок, как мы её бросим у неё, кроме нас, нет никого... Алёна хорошо стала ходить ножками, однажды она попросила Мишу, сводить её к конькам. Девочка так волновалась, будто должна была увидеть какое-то чудо... Она выдохнула, когда увидела коньки. -Что же вы, скоро и зима кончится, а за коньками так и не пришли, не накопили? -Накопили, да только я заболела, пришлось Мише денежки все на меня по тратить, я бы могла улететь к папе, на небо. -Дай бог тебе здоровья, малышка. А на следующее утро, в дверь их номера кто-то постучал. Мама открыла дверь, но там никого не было, а на пороге стояла большая корзина, на ней было написано имя Миши. Мама посомневалась, потом занесла корзину в номер. Сверху лежали два круга колбасы, французская булка, яркое красное яблоко, пряники, леденец и что-то завёрнутое в газету. Мама развернула, а это была куколка, ну до чего прехорошенькая. -Алёна...это видимо тебе... Девочка не веря своему счастью прижала куколку к себе. На самом дне корзины лежали...блестящие, с острыми лезвиями коньки... Там же лежала открытка. С прошедшим Рождеством, вы переехали и я не сразу нашёл вас. Это ваши подарки, будьте счастливы... -Кто же это, мама? -Не знаю, - мама расплакалась. -Это святой Николай, - с уверенностью сказала Алёна, - он приходил ко мне когда я болела... Мимо двери прошёл постоялец из седьмого номера, он задержался, чтобы немного послушать, потом улыбнулся, подкрутил свой ус и задорно насвистывая, поехал по своим делам, прыгнув в кибитку извозчика. К весне тётушки не стало и как оказалось, мама с ребятами стали наследниками всего её состояния. Оно было не такое уж и маленькое. Они сделали ремонт, навели порядок, в холле повесили портрет тётушки, гости стали появляться с деньгами, порядочные. Миша смог учиться. А зимой, вместе со всеми ребятами, катался мальчик по хрустящему ледку, разбрызгивая синие брызки искр из под своих новеньких, острых лезвий коньков. -Мальчик, как вас зовут. -Миша. -А меня Мила. А это мой брат Сергей. Мальчик сконил голову в приветсвии и протянул Мише руку. -Сергей. -Михаил. А там моя сестричка Алёна. -Алёнушка идём к нам, мы возьмём тебя за руки и прокатим, - позвала Мила и весёлые дети покатились по исрящему, синему льду. Автор: Мавридика д. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Вот и шутили мужики, что убирает за ними сама царица. Мужиков Царина не любила. Предлагала всех их кастрировать, чтоб жизнь не портили да лишнего не жрали. В жизни не везло ей с мужиками совсем. Родилась она в маленьком городке, отец ее беспробудно пил, бил мать. Насмотрелась. В молодости работала на птицефабрике, за красоту и молодость присмотрел ее женатый бригадир. Влюбилась, надеялась, а он попользовал, бросил, да ещё и грязью облил. Правда и она в долгу не осталась – всё его жене тогда выложила, славу пустила на всю фабрику. Мстила гаду. Пришлось из городка уезжать. Куда ехать? Поехала к морю. Устроилась там на дело разделочное рыбное. И даже вышла замуж за молодого рыбака. Счастье мелькнуло на горизонте, да закатилось – погиб ее муженёк в рейсе, когда траулер их чуть не затонул. А потом уж работала кем придется: и прачкой, и официанткой, и уборщицей. Мужики у нее были, но все ненадёжные, дурные, пьющие. Да и не бывает их – хороших-то. Детей у Царины не родилось. Абортов она тоже не делала, в больницу не ходила, почему не беременеет – не выясняла. Не дал Бог, так может и к лучшему. А когда померла мать, продала старый домишко на окраине за копейки и купила себе маленькую комнату в коммуналке, как раз недалеко от этой лесопилки. Работа ее вполне устраивала, по договору с начальством – опилки мужики должны были выметать сами, а она – уж по чистому. Но споров и ругани с мужичьем хватало. За словом в карман она не лезла, отпор дать умела. И как-то так повелось, то ль от скуки, то ль сам острый язык Царины тому способствовал, что за увлечение стало у мужиков с ней повздорить, поговорить, побраниться. День скучен, если с Царицей не цапнулись. Они подначивали, раззадоривали ее на ругань довольно безжалостно, воспринимая это, как клоунаду. – Твоя Галка много хочет уж больно. Вон Царица у нас ниче не хочет, ей бы такого мужичка, так пылинки б сдувала. Верно говорю, Царица? А? – Дурак ты, Веня! Ещё не хватало с вас пылинки сдувать. Мало мне и без того пылюки-то! – Да не трогайте ее. Она уж сама пылью покрылась. Вон – платок-то сыми, так увидишь. – А ты кобель лысый уж вообще без волосни. Уши только и торчат прозрачные, да лопатки. Прям, не могу, влюбилась бы, – парировала Царина. – А чё? Он мужик холостой. Поднажми, Царица, твой будет. – Так если она поднажмет, у него кости хрустнут. Есть чем поднажать-то! Вон... – Да как поднажму метлой по харям всем, так вмиг раздавлю, – замахивалась она, – Тоже мне, нашлись благодетели. Только хохмить да жрать и умеете! А в бабах ниче не смыслите. – Ну, просвети нас, не просвещенных. – Больно надо. Всё равно без толку, – огрызалась она, но потом, обдумав за монотонным маханием метлы, продолжала, – Любая баба – она ж женщина. Она защиту в вас, дураках, ищет. А вы сами, как чумные, по жизни пляшете: не стержня в вас, не силы, не надёги. Только баб и осуждаете. Нету уже мужиков-то хороших, повывелись. – Да ты – философ, Царица. – Да пошли вы лесом! Говорю ж – какой толк? Как раз лысый и ушастый Леха Виноградов, маленький мужичок – к шестидесяти, изощрялся в этих шутках-нападениях особенно остро. – Да мужику баба совсем и не нужна. Одна канитель от них. Живёшь один – кум-королю, а как с вами свяжешься, жди беды. Я и сына ругал, когда тот женился. Говорю: не живётся тебе нормально-то, сам себе петлю с камнем на шею вешаешь. – Это кто кому ещё вешает, – огрызалась Царина. Лехе тоже с женщинами не везло – на троих детей платил полжизни алименты. Когда на последнего выплатил, гулял неделю так, что чуть не уволили. Благо, начальник знал его как работника давнего, надежного, махнул рукой – повод у человека, чего уж. В нападениях Лехи, однообразных и угловатых, чувствовалось, что хохмит и шутит он порой через силу. Шутки его частенько были пошлыми, такими, что краснели молодые работяги. Но Царина не робела, отбрехивалась ловко. И в этих переругиваниях частенько одерживала верх. Как только уборщица появлялась в помещении, Леха все свое внимание обращал на нее. Все ждали – сейчас начнется представление. Мужики присоединялись, и не всегда к Лехе, порой, чисто для интереса, вставали и на сторону уборщицы. А она держала оборону, бранилась и ругала мужское население. Царина замахивалась метлой или шваброй, могла и толкнуть. Леха провоцировал, изображая страх и ожидание кары. Казалось, что он был бы рад, прилети ему метлой – лишний повод пострадать и подзадорить. И пару раз, и правда, прилетало, на радость Лехе и окружающим. – Постреляла б это мужичье проклятущее! – ворчала Царина. Юбка ее колыхалась, грузный зад и полные ноги в стоптанных тапках привычно глазу мелькали на складе лесопилки. Но вот однажды шутейность Лехи превзошла даже ожидания мужиков. Никто и не обратил внимания, что не появилась в помещении цеха Царица в свое определенное время, что отлучался Леха ненадолго в нужник. А дело в том, что Леха, встретив Царину возле туалета, решил пошутить по-крупному. Он припёр туалетную дверь доскою так, что открыть изнутри ее не было никакой возможности. Царина порядок в туалете навела, направилась обратно, но дверь не поддалась. В чем дело, и кто виноват – догадалась сразу. Припала задом на подоконник, ругая про себя шутников ещё не злобно, долго ждала, когда же шутке придет конец. Но, как назло, время тянулось, а в туалет никто не шел. Тогда она начала колотить в дверь, стучать шваброй и железным ведром. Но этими шумами не удивишь шумную лесопилку, да и туалет находился в помещении полуподвальном. Кричащую нецензурно, бушевавшую уборщицу никто не слышал. – Туалет не работает внизу, засорилось че-то, в уличный сегодня ходим, – с серьезной миной объявил всем Леха. И народ потянулся в дощатое строение на улице, вниз никто не спускался. Прошло больше часу, прежде чем кто-то услышал рыдания уборщицы за приперной доскою дверью. Она вышла оттуда зарёванная, некрасивая, в красных пятнах, спокойно отнесла швабру и ведро на место, сняла рабочий халат и направилась домой. Весть об этом событии по лесопилке разнеслась быстро. Все примолкли, косились на шутника Леху. – И чего? Пошутил чуток. А как она прошлый раз доской в меня швырнула, еле ускользнул! Так ничего, да? Так и надо ей ... Но и сам Леха уж понял – перегнул. Настроение у всех стало пакостным, работа клеилась хуже, мужики рявкали друг на друга, и в конце концов поругались сильно. На следующий день работали хмурые, поглядывали на дверь – ждали свою Царицу. Правда, молча. О ней не говорили ни слова. Кто она такая – пожилая сварливая тетка-уборщица, чтоб о ней говорить. Не говорили, но ждали. Но Царица не шла. Дверь хлопала, ходила туда-сюда, и каждый раз мужики подымали головы, отрывались от работы, а потом разочарованно вздыхали. Леха работал усердно, взвалил на себя самое тяжёлое, делал вид, что на дверь не смотрит вообще, отмалчивался. Мужик он был хоть и маленький, но жилистый, ловкий и толковый. Дело в руках его спорилось, но на сердце лежала камнем тяжесть вины. Ближе к обеду подошёл к ним водитель Серёга. – Мужики, я тут о Томы Сановны спросил. А Царица-то наша, оказывается, уволилась. – Как уволилась? – Из-за вчерашнего? – Почем мне знать. Наверное ... Довели бабу. Мужики пожали плечами, покосились на Леху, принялись за работу дальше. А он сегодня и работал за двоих, и помещение убирал чище обычного. Грустил Леха. Не хохмил, не оправдывался. Даже когда спрашивали его о чем-то, отмахивался и посылал подальше. Мужики его затрагивать перестали. А на следующее утро на работу он не вышел. И на следующий день – тоже. Говорили – запил Леха. Начальник ругался, грозился – уволить. А Леха и правда пил. Старая полуслепая его мать горевала, ворчала, но поделать ничего не могла. Она уж и сама по дому передвигалась с каталкой. Жили они вдвоем, с семьёй сыну не повезло, хоть и рукастый он очень. Увлеченно отделывал он их старый дом, давно построил хороший сарай, сам поставил резной забор. Да вот беда – уходил порой Лешка в запои. И ничего с этим поделать она не могла, кроме как ворчать и просить его – не пить больше. Вот и на этот раз проснулся Леха на пороге дома поздно вечером. Рядом – мать. Упала, а встать сама не может. Тревожная, больная, раздетая, сидит прямо на досках. Вспомнил – по дороге из магазина уж начал глотать он водку прямо из горла бутылки. – Чего ты, мать? Упала? Сейчас я... Сам еле встал, но мать поднял, на постель перевел – потрогал, не сломала ль чего. Вроде, цела. – Не пей, Лешенька! Помру ведь ... – Не буду больше. Прости... Покормить тебя, может? Мать махнула рукой, заплакала, отвернувши голову к стене, прикрыв глаза морщинистой ладонью. Леха сполоснул лицо, огляделся. Взялся убирать со стола, выпил водицы и уснул до утра с твердым намерением – завязать. Утром он натянул кепку на лысую голову, надел свежую рубаху и направился к Царице домой, думая, что если и прилетит ему сковородой, то пусть будет сковорода эта полегче. Дни стояли осенние теплые. Величавые торжественные тополи шумели возле двухэтажных жёлтых оштукатуренных домов. Леха знал, что Царица живёт где-то тут, а где точно – не знал. Старушка на скамейке указала подъезд. – Вона там. Направо сразу, – а потом у самого подъезда окликнула, – Так ведь она на огороде, Ринка-то. Нашел он ее быстро – среди кустов увидел знакомый зад в серой юбке. Рядом – тачка, а в ней земляные корневища кустов и сорняков. Он подошёл тихо, окликнул, по привычке и назхлынувшему волнению – с шуткой. – А ты всё раком? Не ймется? Она оглянулась, на лице – интерес. Увидела его и интерес пропал, пришла обида. – Чё припёрся? Звали? – она опять наклонилась, повернувшись к нему задом, выбирая корни, давая понять, что говорить им не о чем. А Леха просить прощения не умел. Не знал с чего начать. Перелез через проволоку, встал рядом, взялся за поручни тачки. – А куда вывозишь-то? Она опять разогнулась, посмотрела недоверчиво, но рукой махнула. Леха рванул тачку, повез ее к далёкой куче общего мусора, к обрыву. И по дороге так и не решил, с чего начать разговор. Царица корчевала какие-то кусты. Он просто встал рядом и начал помогать. – Шел бы ты отсель! – гнала она мягко, – Без тебя управлюсь. Вон уж спотел весь, трясешься. Леха пил несколько дней, а когда он выпивал, то совсем не ел, ослаб. И сейчас, и правда, руки его тряслись. – Ты-то управишься, а вот нам без тебя худо. Возвратилась бы, Цариц. – Тебе-то чего с этого? Колька Матвеев сказал – нету тебя, пьешь. – Пил. Завязал. Завтра вернусь, коль не выгонят. – Лучше б выгнали. Работничек! – Пусть. Только ты вернись. Мужикам там без тебя скучно совсем. – Ага, доставать некого. – А я это ... С туалетом-то зря. Думал, посмеемся. Вроде, сильная ты, не пугливая. А ты – в слезы. В общем, баба она и есть – баба. Царица разогнулась, возвысилась над ним. – А ну, пошел отсель, лопоухий! – Да чего ты опять? – Пошел, говорю! – она замахнулась корневищем с увесистым комом земли. – Да ладно, – он перелез за проволоку на тропу, но не уходил. Прошёлся туда-обратно, а потом подхватил лопату и начал корчевание с другой стороны, подальше от нее, шел ей навстречу. – Не понял, что ль? Пошел вон, говорю, – махнула она рукой. – Помогу чуток и уйду, не сомневайся. Тут много корчевать-то. Она промолчала. И откуда взялись силы – копал он ловко, корчевал, сделав больше ее вдвое. – Расширить хочешь? – спросил, когда встретились, закончили. – Ага. А чего, вон ее сколько, смородины -то, а эти кусты уж выродились, – она тяжело дышала, – Считай два ряда картохи сунуть можно. – А у нас с матерью пологорода бурьяном заросло. Она занималась, так уж старая. – А сколько ей? – Восемьдесят семь. Но сама всё. Ходит только плохо. А так-то молодец, мать у меня хорошая. – А я думала у тебя, что не баба, то сучка. – Не-ет. Не каждая. Хотя встречаются, – с языка чуть не слетело по привычке "Типа тебя", но он сдержался. – Я, например, да? Леха молчал. Проще всего было кивнуть, позубоскалить. Сложнее было сказать правду. А правда в том, что Царица ему нравится. Не пойми и чем. Самому непонятно. Вроде, уж немолодая, не особо приглядная, а вот нравится и всё. Может нравится тем, что не поддается ему, что умеет заткнуть любого мужика, постоять за себя, что умна в суждениях. Но уж и внешне она ему стала мила – и лицо ее округлое, белое, и ноги полные, и волосы из-под платка выпадающие. Один раз чуть было не поправил их, да вовремя сдержался. А когда расплакалась она в туалете, и вовсе защемило – защита ей нужна. Почему и смелая такая, что одинокая. Так ведь и он... И такая тоска на него тогда нашла, что не запить он не мог. Получается обидел ту, ради которой уж в последнее время и на работу-то ходил. Поэтому Леха молчал. Не умел говорить он слов добрых. Этому тоже ведь надо учиться. Он подхватил тачку с корневищами, повез к обрыву. – Ещё чего делать будешь? – спросил он, моя руки в тазу. – Нет. Домой пойду. Разе сама-то я б управилась, – она опустила глаза, стало стыдно, что вроде как поблагодарила. Она вздохнула и выпалила, – Коли хочешь, пошли чаю выпьем. У меня пироги есть из кулинарии. А то вон худой, аж уши солнце просвечивают. – А пироги-то твои прям на уши повлияют, – начал было он, но испугавшись, что примет она эти слова за отказ, скорее исправился, – Пойдем. От чая не откажусь. Завязал я сегодня. В воздухе сладко пахло гарью, кострами – и на душе было хорошо сейчас. В комнате Царины совсем девичий уют. Скатерти, занавески, коврики. И Леха понял все. По ее мягкой грубости, по тому, как убирает волосы за ухо, понял – простила она его. И не против того, чтоб был он рядом. Вечером принесла она ему обещанный мед для матери. А на следующий день оба вышли на работу, на лесопилку. Восстановилась Царина на работе. А вскоре окреп слушок, что Леха и Царица живут вместе в его доме. Особо они не изменились, так же посмеивались друг над другом, но немного по-другому, без грубостей. А молодые работники посмеивались над их неожиданной пожилой любовью. Леха стал уверенней в себе, благосклоннее к молодым, спокойнее. Появились в его речах новые нотки. Мол, семейное счастье – дело нужное. Особенно, когда жена – не дура набитая. Пить он бросил. А Царица плавала со своей метлой уж не так агрессивно. Поглядывала на Леху с неким уважением. Старуха-мать Лехина поначалу испугавшись грубоватого напора избранницы сына, вскоре поняла все. Да, жизнь девку сделала такой. И ответить может, и Лешку на место поставить, в руках удержать. Но баба Царица добрая, и Леху любит, и ее, мать старую, не оставит. Прошло немного совсем времени, и матери уж стала Царина дочкой. – Вот ведь. Никак не думала, что Леха мой такую царицу отыщет. А он вот... Поди ж ты... И дом украсился резными наличниками, и палисадник – беззубыми штакетниками и всяческими оградками. И появились мещанские совсем интересы, от которых так уютна бывает обыденность. – Я ж – царь, раз жена у меня – царица. Вот и жить нужно по-царски, – шутил Леха. А Лехина жизнь как будто встала на место, угнездилась, заимела свой смысл. Потому что сблизились два обиженных огорченных жизнью охладевших сердца, чтоб согреть друг друга оставшейся неистраченной любовью. Автор: Рассеянный хореограф. Спасибо, что прочитали этот рассказ 🎅 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Наташа открыла ему. Так и есть: под потолком ещё растягивался дымок, а в квартире стоял стойкий запах сожжённого. Первым делом Гена поцеловал жену в щёку. Затем попытался свести всё в шутку: - Мммм... У нас сегодня на ужин мясные угли? Но Наташа не улыбнулась. Она стояла перед ним с зачёсанными в низкий хвост волосами, вся такая светлая, фарфоровая, с нежным тонким румянцем на упругих щеках, с длинными и светлыми ресницами, полуопущенными, под которыми прятались её бездонно-глубокие глаза, и мысли в этих глазах тоже прятались: глубоко и недосягаемо они таились в этих двух синих колодцах, отражая и солнце, и Гену, но лишь отражая, не пуская в себя. - Наташ, ну что ты опять, а? Ну подумаешь сгорели, не расстраивайся. Заново приготовим. Окна открыла? - Ага, - вздохнула она, вешая на крючок его плащ. Гена по-хозяйски зашёл на кухню. На плите ещё дымилась залитая водой сковорода, а в мусорном ведре возвышались кирпичной горкой чёрные, как уголья, котлеты. - Ё-моё... Гена накрыл сковороду крышкой. - Тэкс... - принялся он размышлять, - сейчас что-то придумаем. Кажется, у нас сосиски были? - В холодильнике. - Ты голодная? Лично я после смены как волк, - загремел он кастрюлей, заодно доставая из холодильника огурцы с зеленью. Взглянул на никакую жену: - Там помидоры на балконе... Ах, ладно, ты сиди, я сам. Последний урожай помидор они привезли из деревни от родителей Гены. Овощи дозревали в ящиках на балконе. Гена выбрал из них самые спелые и вернулся на кухню. Сам нарезал салат, сдобрив его сметаной, как любила Наташа. Лично Гена предпочитал в салатах душистое подсолнечное масло, но ради жены приходилось терпеть сметану. Затем выковырял из кастрюли переваренные, слипшиеся в кашу макароны, выложил на них две сосиски отправил в микроволновку. Взял следующую тарелку для Наташи. - Мне не надо, я не голодная. - На работе поела? - Просто не хочу. Пойду прилягу. Гена чувствовал, что что-то не то в последнее время. А сегодня она вообще как чужая. Он осторожно взял её, проходящую мимо, за руку. - Наташ... Всё хорошо? Тебя никто не обидел? Что с тобой? - Нормально все. Просто устала. Гена без аппетита поел и отправился к жене. Она стояла у окна в единственной комнате их квартиры, стояла и обнимала себя, стройная, гибкая, манящая... Гена поцеловал ее в шею, она отстранилась слегка, а он заключил её в крепкие объятия. - В пятницу кухню уже привезут, я говорил? А в субботу отец с братом подъедут, будем устанавливать, сэкономим на мастерах, а то они такую цену за установку влепили, я лучше за эти деньги обеденный стол куплю и на стулья новые хватит. Купим те стулья что ты хотела, с резными спинками, они, конечно, с кухней сочетаться будут не очень... - Гена, я от тебя ухожу. - ... но главное чтобы тебе нравилось, - договорил Гена и перестал поглаживать её живот, рука замерла, напрягшись. Что он услышал сейчас? Не почудилось ли? Наташа разняла его руки и сделала шаг в сторону. Посмотрела на него всё тем же взглядом, который Гене никак было не разгадать. Повторила: - Я от тебя ухожу, Ген... Я другого люблю. - Наташ, ты чего? Все ведь хорошо у нас. - У тебя хорошо, Гена, а у меня никогда и не было. Разные мы с тобой. Она взволнованно заходила по комнате. Взяла в руки статуэтку фарфорового ангела, подаренного ей свекровью, покрутила и поставила не место. - Скучный ты, простой как пять копеек, поговорить толком не о чем. Я и работаю, и развиваюсь, и учусь, стремлюсь к чему-то, а ты сидишь целыми днями в шахте с мужланами и ничего тебе не надо, сам говоришь, что не возьмёшь никакой ответственной должности даже если предложат. - Давай без лирики. Кто он? - Ты его не знаешь. Мы познакомились в городе. - Это та как бы подруга, у которой ты якобы оставалась переночевать во время сессии? А я потом твоё такси в кругленькую сумму оплачивал, ведь на мотоцикле тебе по городу ездить стыдно? - Да... То есть не совсем. И мне не стыдно было, просто на мотоцикле ездить холодно! Я верну тебе деньги, если только это тебя... - К чёрту деньги! И что? Ты с ним уже... того? Наташа отвернусь и ответила тихо, стыдясь: - Мы только целовались, если ты об этом. Гене хотелось в тот момент сделать многое: ударить её, схватить за волосы, вышвырнуть тотчас из квартиры, наговорив при этом кучу справедливых, но гадких слов... однако Гена был парнем простым, добрым и, главное, очень любящим свою жену. - Значит, ты всё решила? И все обдумала? - Не мил ты мне, Гена. Что за жизнь без любви? Вышла я за тебя только чтобы сбежать от родителей, а у тебя всё было - и родители нормальные, и квартира хоть и страшная, но своя. Живи не хочу в общем... У Гены перекосилось лицо, он стал пунцовым, как свёкла. Наташа поняла, что переборщила, была слишком жестокой. Попыталась сгладить: - Нет, ты мне нравился и я думала, что это любовь, но я девчонкой была, не понимала жизни... С Андреем всё по-другому... - Ах, Андрей, значит. Андрюша! - повысил голос Гена и подлетел к шкафу. - Ну хорошо, иди. Иди давай! Вперёд! Желаю счастья! Он начал вышвыривать на пол её вещи, крича. - Чтоб вы! Плюхнулась на пол одна охапка вещей. - Были! Вторая. - Очень! Третья. - Счастливы! Гена сгрёб в другом отделении висящие на вешалках платья-блузки и кинул их поверх остальных. Пылая злостью, он заметил среди них свою единственную выходную рубашку и выудил назад. - Ну? Чего стоишь? - Я не могу сегодня, - испуганно сказала Наташа. Она совсем не ожидала от обычно спокойного мужа такой вспышки гнева. - Я завтра... - Ну тогда я уйду, не буду мешать собраться. Бери что хочешь, дорогая! Здесь всё было для тебя! Выйдя из подъезда, Гена сначала шёл сам не зная куда. Он шагал быстро, почти бежал по осенней слякоти, не разбирал в темноте ни грязи, ни луж. Посёлок городского типа освещался слабо. Гена прошагал мимо пятиэтажки, в которой жил его верный товарищ, вышел по узкой дороге, пролегающей через сосновый бор, к основной дороге. За соснами оставался посёлок, где родители купили ему квартиру ещё до свадьбы. Ноги сами повели его дальше, в сторону отчего дома. Пешком идти около часа. Мимо проезжали редкие попутки, слепили фарами, но Гена не пытался их остановить. Он брёл вдоль дороги и не мог понять одного: как это могло произойти? Почему? Как глупо! Ведь всё было прекрасно! Они знали друг друга давно, ещё со школьных времён. Наташа была на год младше. Как-то они не пересекались особо, гуляли в разных компаниях. Наташа была обычной девочкой, можно сказать гадким утёнком. У неё была неплохая мать, но очень пьющий отец. Отец частенько позорил семью, вытворяя на улице непотребные вещи. Гена впервые по-настоящему заметил Наташу, когда его провожали в армию. Каким-то образом там оказалась и Наташа, кто-то из друзей её привёл. Гена увидел её и пропал... Весь год службы о ней думал, а как вернулся обомлел - расцвела ещё больше Наташа. Несколько месяцев Гена её преследовал, ездил на мотоцикле в город к её общежитию, она училась там на медсестру. Друзья говорили, что такая красотка не для него, да и родители выбор сына не одобряли. - Ох, Гена, Гена... - вздыхала мать, - ну куда тебе до Натальи. Она себе цену знает, красавицы то разными бывают, одни тёплые, простые, а другие холодные. А Наталья твоя, как лёд. У самой за душой ни копейки, а как приедет, ходит по селу королевой. Не будет тебе с ней счастья. Но Гена был ослеплён. И добился-таки своего - под Новый Год объявил родителям, чтобы готовились к свадьбе. И пошли жить молодые. Гена кое-как закончил горный техникум, устроился на шахту. На всё готов он был пойти, лишь бы жена его улыбалась. Только пригорюниться Наташенька, глазки опустит, а Гена давай её выспрашивать. Лето наступило, Гена, а у меня и платья нет нормального. - На тебе, Наташенька, душа моя, три новых платья. Потом опять Наташенька ох да ах. - Смотрю, Ген, у всех цепочки золотые, а я одна до сих пор на верёвочке крестик ношу. - На тебе, Натальюшка, золотую цепь, да ещё и браслет до комплекта. И серьги туда же. Пахал Гена на шахте, как проклятый, выходил на переработки. По контуру его ресниц, и на нижнем, и на верхнем веке, образовалась несмываемая чёрная подводка от угля. Но Гене нравилась эта работа, был он парнем простым, без амбиций, его пугали более высокие должности и он не хотел никакой ответственности: пришёл, отработал смену и домой, ни за кого и ни за что серьёзное не отвечая. - У тебя же, Гена, специальность есть, техник-технолог, ну чего ты роешься со всеми мужланами на передовой, так сказать, ну неужели не стыдно! Лежит диплом почём зря. - Не готов пока. - А я бы с удовольствием в институт поступила, это мечта моя. Была бы экономистом, всё лучше, чем медсестрой сидеть. Гена на ус намотал, поднакопил деньжат не без помощи родителей и поступила Наташа с сентября в институт на заочное, на платное. И работала в поликлинике, и училась. Первый год Гена её забирал на мотоцикле после сессии домой, а на второй, во время зимней сессии Наташа с кем-то там познакомилась и оставалась через день ночевать у подруги. - У подруги она была! - вслух сказал Гена и сплюнул на блестящий в ночи асфальт. - Выходит, как минимум полгода она уже с этим... Господи... У Гены сердце рвало. Как он любил её! Да если б она его сейчас догнала и попросила прощения, повинилась как следует... Он бы всё простил. У родителей Гена задержался до вечера. Гонял весь день на своём мотоцикле по полям... Хотел обогнать свою боль, но она впереди бежала и шлёпала Гену по лицу: звонко, больно, до красных пятен. Первый удар: "Вышла за тебя, потому что хотела сбежать от родителей!" Второй: "Удобный ты! Всё есть! И квартира, и зарабатываешь!" Третий: "С ним я узнала, что такое любовь!" А ты дурень, Гена, болван, простачок, я тобой пользовалась, был удобным и пользовалась! Гена нажимает сильнее на газ... Ветер хлещет в лицо... Всё смеётся над ним, весь мир, каждая птичка чирикает: "дурачок, дурачок, Гена, Гена-простачок!" Мать сказала: - Два года коту под хвост. А я говорила... Будет тебе наука. В квартиру Гена вернулся вечером. Пустые полки в открытом шкафу, нет на банкетке её обуви, в прихожей на вешалке не висит более её сиреневое пальто. И ноутбук забрала... По сути это был его ноутбук. Да пусть подавиться... Полгода Гена прожил как в тумане. Раны не спешили затягиваться. Он мучился и страдал, на других девушек и смотреть не мог. Работа-дом-работа... Встречи с друзьями... Временное забытье в алкоголе. И снова мысли о ней. Родители говорили подавать на развод, жить дальше, но Гена упорствовал. - Пусть сама подаёт. Мне всё равно. Только и оставалось Гене представлять о том как сейчас живёт Наташа. Ни слуху о ней и ни духу. Слышал только, что работает она теперь в городе. Тайно он всё-таки очень хотел её увидеть хотя и сам не понимал зачем. Три месяца лежали в коридоре упакованные в коробки доски их новой кухни, напоминая Гене о том последнем вечере. Гена раздумывал над тем не выкинуть ли их, но потом всё-таки установил кухню с братом. И вот прошло полгода. Наступил май. Гена затемно возвращался с работы и увидел, что около подъезда сидит на лавке одинокая фигура. Ветви цветущей черёмухи скрывали, благоухая, её голову. Фигура встала навстречу Гене. Наталья. - Привет, Гена. Не ожидал? - Привет. - Как живёшь? - Нормально. Гена рассматривал её. Она всё такая же красивая, совсем не изменилась, только в глазах выражение побитой собаки. Что-то неприятное и липкое скользнуло у Гены по спине. - А я вот приехала к тебе. - Зачем? - Соскучилась. Ты же мой муж. - Уу... Неожиданно. Я и забыл, что был женат. Точно. - Домой пригласишь или так и будем стоять? Она слегка кокетничала, это не ускользнуло от Гены. Он подавил смешок. - Ну пошли. Наталья с интересом осматривалась. - А кухня красивая, есть у меня вкус. - Ага, ничего так. Чай будешь с пирожными? Извини, я ничего не готовил толком. - Буду. А стол со стульями ты, я вижу, так и не купил. - Для меня и старый не плох. Гена включил чайник и полез в холодильник. Достал сыр, колбасу, редиску. Взялся нарезать. Наталья сделала им чай из пакетиков. Гена знал почему она приехала. Он смотрел на неё с болью. - Ты выходишь замуж? Нужен развод? Без проблем... Но могла просто позвонить. - Нет, я не за этим. Я вернулась, Гена, вернулась к тебе, - нежно, с улыбкой сказала Наталья и взяла его за руку. Гена не одёргивался. Он покрутил её ладонь, погладил запястье, на котором блестел подаренный им браслет. - Давай начнём всё сначала! - говорила Наталья, пользуясь его молчанием, - я всё переосмыслила! Прости меня! Я ошибалась! Ты мой муж и я люблю тебя, понимаешь, я поняла, что действительно люблю тебя! Порой людям нужно сделать ошибку, чтобы понять... Гена всё молчал. Он не мог понять что чувствует по отношению к ней. - То есть ты целый год кувыркалась с другим мужиком, полгода из них водя меня за нос, а теперь, когда он бросил тебя... - Это я его бросила! - оскорблённо выкрикнула Наташа. - Не важно. И после этого ты хочешь, чтобы мы жили как прежде? - Но ты же любишь меня, я знаю. - Значит, ты знаешь больше меня. Понимаешь, Наташа, разорванную пополам рубашку, конечно, можно сшить заново, но шов всё равно останется. Он будет грубым, некрасивым, будет натирать спину... Наташа начала плакать, но эти слёзы не сильно трогали Гену, он и сам не ожидал от себя такой холодности. Он встал. Никто так и не притронулся к чаю. - Я вызову тебе такси. Подадим на развод в ближайшие дни. - Гена! - Знаешь, я себя не на свалке нашёл, чтобы начинать с тобой всё заново. Если ты любишь повторы, начни всё заново с тем другим. Прошло ещё полгода прежде, чем Гена окончательно успокоил свои чувства насчёт Натальи. Он всё ещё любил её в тот вечер, когда отказывал. Говорят, что предавший раз, предаст и дважды... Гена не хотел проверять на себе эту народную мудрость. Он так и не узнал как дальше жила Наталья, ему стала не интересна её судьба. Через год он женился. Через пять лет стал отцом, у него дочь и сын. На работе его повысили, хотелось чего-то достичь ради настоящей семьи. Он спрятал от жены фотографии Натальи, но однажды она их всё-таки нашла. - Боже мой, да мы с ней одно лицо! - Да, вы похожи, только души у вас разные: Наташа наполняла себя за счёт меня, пустая она. - А я? - А ты наполняешь меня. Автор: Пойдём со мной. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🎅