Душевные истории

Тут обычно на сцене появлялась крепенькая, ладная Люда, с двумя косичками, в шерстяном платье или легком, ситцевом, всё зависело от погоды, в сапожках с чьей–то чужой ноги или в туфлях, тоже явно ношенных. Люська стояла спокойно, смотрела в пол, а Жаба теребила её за плечо своей ручищей. — Её куды? В детдом? Хватит, уже предлагали! И не выдумывайте, и уберите свои бумаженции. Я подписывать ничего не стану, я в этом деле неграмотная, а вы мне тут сейчас… Пойдем, Людмилка, дела у нас. До свидания, уважаемый Айболит, нам не до вас! Да не трогай, чужое это! — Жаба хлопала любопытную Люську, протянувшую руку, чтобы погладить стоящую на столе у врача статуэтку, вставала, тяжело опершись о стол своей ладонью, похожей на огромный кусок дрожжевого теста, пухлый, со складками и короткими пальцами, оканчивающимися ярко красными ногтями. Стол скрипел, в нем что–то хрустело, а может быть это хрустели колени Жабы, потом за ней захлопывалась дверь, и врач выдыхала. Почему–то Веру Петровну все боялись, уж такой у неё внушительный вид. Вера уверенно, гордо, по–хозяйски осматриваясь, шла по больничному коридору. Люся двигалась за ней, как головастик за матерью, потирая отшибленную ладошку, но, кажется, ничуть не расстроившись. Равнодушие? Привычка? Толстокожесть? Это Люсин секрет. — Так! — Вера остановилась, сердито свела брови у переносицы, покусала нижнюю губу, как будто сомневаясь в правильности своих действий, а потом схватила Люську за руку и прошептала: — На вот, докторице отнеси. Да скажи, что Вера Петровна кланяться велела, за заботу, за старания вас благодарит, но никак ей сейчас нельзя под ножичек. Поняла? Ну чего ты стоишь? Шевели подпорками–то! Вот ведь послал Бог внучку не от мира сего! То бежит, как оглашенная, то замрет, в себя глядит, чего там видит — непонятно. Вера Петровна покачала головой, развернула Люську лицом к коридору и подтолкнула в спину. Девочка послушно зашагала назад, к только что покинутому кабинету. — Постучись, малохольная! — крикнула ей вслед Жаба. — Вот девчонка растет! И в кого она такая?! Учишь, учишь, а всё без толку… Вера, ворча, поискала глазами, куда бы сесть. Люди послушно освободили ей место. Убедившись, что Люська зашла–таки в кабинет, Вера сглотнула, осела на обтянутую клеенкой скамейку, вынула из кармана платок и принялась вытирать усыпанный бисеринами пота лоб. Её губы чуть дрожали, а сердце ухало в груди, как молотом по наковальне стучали, гулко, низко, отдаваясь болью в висках. Вера, кажется, ни у кого не вызывала отвращения. Да, объемная, да, в балахонах и с ногами—колоннами. Но не отвратительная. От Веры Петровны всегда хорошо пахло, одежда была чистая, выглаженная, разношенные ботинки, одни на все случаи жизни, начищенные, хоть и облезлые на мысках. — Проблемные ноги, — поясняла Вера, если кто–то не в меру любопытно разглядывал её ботики, неуместные в летней жаре. — А что на них напялишь, если косточки во все стороны. Я же у матери–то недоношенная родилась, вся больная, вся! Живого места не было. А потом–то! А потом всем показала! Жаба вскидывала кулак, «показывала» всем, что она ещё ого–го, кивала, выпятив нижнюю челюсть. — И в ансамбле танцевала, и пела, и… Да чего только ни делала! Глаза вот только… И, говорят, щитовидка. — Вере Петровне становилось вдруг себя жалко, она даже всхлипывала пару раз, вытирала глаза платочком, а потом начинала ругаться: — Да что вы меня тут хороните?! Ишь, удумали, моду взяли в болячках моих копаться! Да пошли бы вы сами в поликлинику! А мне болеть некогда. У меня Люська. Её вырастить — это раз, — загибала Жаба пальчики–колбаски, — выучить — это два. Замуж отдать — это три! А вы говорите, операция! Да пулювала я на неё, на вашу эту операцию! Удивленный и немного напуганный молчаливый Верин собеседник здесь обычно совсем терялся, а Вера Петровна с победой уходила. Сейчас уйти она не могла, ждала Люську, а та, как назло, всё не возвращалась из кабинета докторицы. — Чего она тама? Людмила! Людмила, а ну марш домой! — разрезал тишину коридора её голос, очередь вздрогнула, выглянула из подсобки удивленная уборщица, жующая конфету. — Не шумите! Это же больница! — одернули Жабу, но тут же замолчали, встретившись с её грозным взглядом. А Люська в это время переминалась с ноги на ногу, стоя перед врачом, Еленой Андреевной Рябкиной. Та смотрела на девочку с жалостью и состраданием. — Вот, спасибо вам за участие и заботу. Это от Веры Петровны, — Люда протянула Лене коробку конфет. — Но лечиться она сейчас никак не может. У нас картоха в огороде, выкапывать надо, а то соседи украдут. Поедем завтра, наладим. Елена Андреевна с ужасом смотрела на Люську. — Ты? Тебе книги надо читать, ты учиться должна, а не картошку копать! Скажи мне, девочка, а кем тебе приходится Вера Петровна? Хочешь, возьми конфету. Мне много сладкого нельзя, а ты, я думаю, не откажешься! — Женщина открыла подаренную ей коробку, кивнула, чтобы Люська взяла себе конфету. Но та только помотала головой. — Нельзя. Баба Вера заругает, — поясняла девочка. — Ну, я пойду. А баба Вера мне просто баба Вера, что тут непонятного? — Подожди. Ты же Людмила, да? Красивое имя. А баба Вера с тобой хорошо обращается? Она не бьет тебя? — не отставала Лена, очень чуткий и внимательный врач. — Баба Вера–то? Ну, бывает. — Люськино лицо приобрело задумчивое выражение, как будто она вспоминала случаи из своей жизни, когда бабушка поднимала на неё руку. — Но всегда за дело. Знаете, моя баба Вера — очень хороший человек, просто волнуется много, а от этого и кричит. А про то, что руку на меня поднимает, наврала я вам всё. Вы мне, Елена Андреевна, на листочке напишите, что надо делать, может, комиссию пройти для больницы или что… Вы у нас новенькая же? До вас был Виктор Соломонович, он бабу Веру хорошо знал, умел с ней как–то… Да вы не расстраивайтесь. У бабушки тяжелый характер, судьба выдалась такая… — Люся покачала головой. — Ладно, спасибо за рекомендации. До свидания, я всё же пойду. Люся ушла, оставив свою собеседницу в глубоком раздумье, как вообще можно найти подход к такой особе. И надо ли? В конце концов Вера Петровна взрослый самостоятельный человек, дееспособный, вот пусть сама о своих болячках и думает. — Ну чего так долго? Стряслось что? Она тебе плела про операцию? — напустилась Вера на внучку, схватила её за плечо. Если докторица вбила Люсе в голову, что надо положить Веру в больницу, то Людка ж от неё потом не отстанет! Это ж Пирогов в юбке, это профессор Преображенский, а она, Вера Петровна как будто её Шарик — то микстуры какие–то сует, то таблетки, то припарки… Заботушка. — Ничего она мне не плела. Спрашивала, хорошо ли ты со мной обращаешься. Пойдем уже, а? Не нервничай ты так! Бабуля, ну домой пора, постирать же ещё собирались! — Людмила сунула бумажку с рекомендациями в карман платья, взяла Верину сумку, перебросила себе через плечо на манер рюкзака и зашагала прочь. — Хорошо ли обращаюсь?! Хорошо ли я с тобой обращаюсь?! — Вера Петровна тучей двинулась за внучкой, опять стала надувать шею, а заодно и щеки, возмущенно затопала по линолеуму. — Люда, стой! Людмила, а ну–ка стой! И что ты ответила? Говори! Сумку верни, маленькая хулиганка! Ну! Она нагнала Люську уже внизу, быстро развернула к себе, приказала смотреть в глаза. — Что ты ей ответила? Говори быстро. — Я ничего такого не говорила. Отстань ты от меня, чего привязалась! — Люська поджала губы. — Допрашивают, допрашивают! Ой, бабуль, ну кому до нас есть дело–то? Всё, забыли! — И распахнула тяжеленные двери амбулатории. — Держу. Иди аккуратно, ступеньки. Жалко всё же, что дядя Витя ушел на пенсию… Массивная Вера Петровна сползла с крыльца, потом, хмурая и со строгим прищуром своих выцветших серых глаз и куцей «гулькой» на голове, направилась к остановке. Не хватало ещё полчаса ждать трамвая только потому, что какая–то там медичка решила, что она, Вера Петровна, плохо обращается с Люськой. Ишь, ты! Вот как помочь — так никого нет, а лезть своим носом в жизнь — это у нас первое дело! Это мы можем! Вера была возмущена, переживала всю дорогу домой. К вечеру её попустило, они сидели с Люськой в обнимку та тахте, пели «Ой, речушенька быстрая…», Вера плакала, внучка вздыхала. Вот так вся её, Верочкина, жизнь, как речка, течет, течет, и не повернуть вспять. А рядом — Людочкин ручеек, еще только силу набирает, пенится, меж камушков журчит. Помогать ему надо, охранять, но хватит ли у неё, у Веры Петровны, сил? Всю ночь Вера проворочалась, вставала попить воды, хмурилась. Нет, надо–таки здоровье поправить! Вот окончит Люся восьмой класс, и уж тогда… …Копать картошку поехали рано утром, чтобы успеть на вокзал до оголтелой массы дачников. — Прут и прут! Людка, давай быстрей, копаться с мужем будешь! А со мной поспевай только! — кричала с общей кухни баба Вера, ничуть не стесняясь того, что в этот ранний час воскресенья все соседи ещё спят. — Всё, Люська, ты без завтрака! Вера Петровна хлопнула дверью в комнату. — Ну баба! Я уже! Я косу заплетала! — заныла где–то в квартире Людочка. — Да что же это такое! Поспать не дадут! Совсем ополоумели?! И ребенка не кормит! Доиграетесь вы, Вера Петровна! Доиграетесь, слышите! Мое терпение не безгранично. — Из соседней с Верой комнаты высунулась голова в бигудях, хищно осмотрела коридор. — Пора с тобой заканчивать, жабья твоя душонка. На двух стульях не усидишь, я предупреждала! Моя комната будет. Я своего добьюсь. Орет она! Воскресенье, у людей единственный выходной, а она орет! Голова спряталась обратно, захлопнулась дверь, а Вера только усмехнулась. — Собаки брешут, караван идет, Инга Романовна! А вот как картоху трескать мою, так больше не приходи. И работают люди, а вы ж нелюдь. Вы сына своего, Ваньку, куда отправили? Забыли? А я помню. И только попробуй мне, — Вера Петровна по–хозяйски распахнула соседскую дверь, вырвав из досок шпингалет. — Попробуй куда настучать! Мигом ответку получишь! Люся, обняв себя за плечи, слушала, как ругается за стеной бабушка. Страшно это всё… Страшно… Хотя… С бабушкой ничего не страшно, она — непробиваемая скала. Инга Романовна аж поперхнулась такой невиданной наглостью. — Вон! Вон из моей комнаты, ты, захватчица! Сегодня! Сегодня же пойду в жилконтору, поняла? Там как раз новый главный пришел, он–то нас и рассудит. И картошка мне твоя не нужна, благо, на рынках у нас и получше продают! Жаба! Тряся бигудями, Инга навалилась на дверь своим худым телом, прикрытым байковым халатом, закряхтела, её тапочки скользили по полу, а так ведь недалеко и до падения. А что в её возрасте падение? Это перелом шейки бедра, больницы, и не видать тогда Инге комнаты, как своих ушей! — А ты, собака кудлатая, ещё полай мне! В контору она пойдет. Сходила уже однажды, Ваню оговорила. Как только тебя ноги носят ещё! — Вера Петровна плюнула на побеленную соседскую дверь, опять выпятила вперед нижнюю челюсть, стала надувать шею. Дышать было трудно, но это пройдет, как только они с Людкой наконец сядут в электричку. — Люда! Да чтоб тебя черти унесли! Быстрее! — закричала Вера, пошла одеваться… Уже сидя на жестком сидении в вагоне поезда, Вера Петровна крепко задумалась. — А ну как и правда пойдет в жилконтору? А там новое руководство, не прикормленное… Так могут и отнять у нас с тобой комнатенку–то, а, Люд? Спишь что ли? Ну, тютя! Тут судьба твоя решается, а ты… Просыпайся! — хлопнула она девчонку по коленке. Люся, пригревшаяся, было, между стенкой вагона и рыхлым бабушкиным боком, задремавшая, вздрогнула, открыла глаза. За окном бежали куда–то назад, к городу, к злой Инге Романовне, поля. Над ними висел густой, молочно–желтый туман. Солнце едва проглядывало сквозь утреннюю дымку, поблескивала под мостом Пахра, лохматый пес лаял на лениво стоящую корову. Корова едва только водила хвостом туда–сюда, тоже смотря на солнце, как и Люся. — Ты чего, заболела? — обеспокоенно вскинулась Вера Петровна. — Удумай мне ещё! Кто мешки поволочет? Картоха сама себя не довезет. Ну! Дай лоб! Людочка послушно подставила свой лоб под теплую бабушкину руку. Сухая кожа немного царапалась, но пахла приятно — хлебом и жареной картошкой. Почему так пахли бабушкины руки, Люся не знала, просто помнила этот запах. И всегда вздыхала, когда его слышала… — Не заболела. Холодная. Так чего? А… — догадалась Вера Петровна, прищурилась. — Есть хочешь? Ну конечно! Как поспать, так ты первая, а как в дорогу бутербродов наделать, то–сё, так нет тебя! Ладно! Погоди. Вера Петровна встала, задевая сидящих с другого бока людей, стала копаться в авоське, которую подвесила на крючок, вынула оттуда завернутые в бумагу бутерброды. — Вот. Ешь. Молоко не взяла. Инга эта мне все мысли отбила. Пойдет она, конечно! Знаем мы! — опять раскипятилась бабушка, а Люда только кивала, с аппетитом поглощая бутерброды. — Уф, аж за ушами трещит! — кивнула смотрящим на них пассажирам Вера Петровна. — Молодой организьм, требует. Ешь, Людка! Наедай шею. А я покемарю… Теперь уже она, Вера, привалилась к внучке своим плечом, поелозила, устраиваясь поудобнее, и заснула моментально, как будто выключили её. Дышала ровно, мерно. Люся, быстро поев, тоже скукожилась, положила голову на бабушкину макушку, зажмурилась. А в черноте закрытых век все плыло куда–то назад, к страшной соседке Инге бельмо солнца. Потом оно пропало, растворилось в белой густой сметане. Люся тоже уснула… Вере Петровне снился большой просторный кабинет, сплошь красные ковры да дорожки, тяжелые, бархатные гардины, стол посередине кабинета в зеленом сукне, вокруг него стулья стоят, блестят орехового цвета лаком. На стульях сидят люди. Они вершат Люськину судьбу, а она, махонькая, пять лет всего, спряталась за бабу Веру и дышать боится. Вера чувствует в своей руке Людкину потную ладошку. — Не бойся, да не реви ты! — кидает назад Вера, а потом, перекрестившись мысленно, поднимает глаза на комиссию. Она, эта комиссия, сейчас скажет, имеет ли право Вера Петровна Попова, сирота и одинокая женщина, взять к себе на воспитание соседскую девочку, Люду, чья мать куда–то запропастилась и вот уже год не появляется. Вера смотрит жалобно, её подбородок дрожит, она готова упасть на колени перед этими людьми. А они в сомнении. — Не родственница вы ей, вот в чем дело! По закону… — начал председательствующий. — А по сердцу–то как? Лучше её забрать? Тут её дом, жизнь. А я пригляжу, уж будьте спокойны! — перебивает его Вера, начинает рассказывать, как люда любит её суп да оладушки, как им хорошо вдвоём. — Приглядеть — это за собакой можно, а тут ребенок! Документы нужны, разрешения! Нет. Извините, но нет! — хлопнул рукой по столу, как будто таракана пришиб, высокий худой мужчина. — Вы толкаете нас на нарушения, а под суд я не хочу! Вера заплакала, запищала и Люська… Под суд никто не пошел. Вера Петровна нашла «доводы», изыскала средства. Ей выдали бумагу о временной опеке девочки. Это была их с Люськой маленькая победа... Вера проснулась уставшая, измотанная, посмотрела в окно. Электричка подъезжала к Чехову. … — Уродилась картоха! Ой, уродилась! — радовалась Вера Петровна так, как будто жила опять в голодное время, и они всем детдомом пришли на делянку. Тогда и не знали, к чему вернутся — к урожаю или пустым грядкам. Если всё было хорошо, то воспитатели улыбались и раздавали детям вилы. Копали дети молча, сосредоточенно, вынимая каждый клубенек из земли, как драгоценность… Вера Петровна потрясла головой. Ни к чему сейчас все эти воспоминания. Зачем?! Работать надо. — Люда! Ну кто так выкапывает! Ты же все проткнешь! Ай, дай, я сама! Ты ботву прибери пока. — Гляди, Верка опять свою приживалку на работы вывела! — судачили соседи. — Ну а что ж… На себя ж работает. Пусть привыкает, всю жизнь ещё пахать, — ответил кто–то. — Хитрая Верка баба. Такое дело провернула, однако, — покачал головой сидящий на пустом деревянном ящике пожилой мужчина. — Может мне тоже кого удочерить? Манька, пойдешь ко мне во внучки, а? — подмигнул он копающейся в огороде соседке. — Да тьфу на тебя, дед Егор! Не было забот! Верка с этой девчонкой ещё наплачется. Молодежь сейчас пошла сумасбродная, дичью занимается. Как бы Вера Петровна не пострадала… — Мария воткнула в землю лопату, сняла перчатки, вытерла лоб. День разгуливался, припекало, туман сполз пониже, к реке, оставив пригорок чистым, звенящим от утренней росы. Вера ловко поддевала землю, вынимала клубни, счищала с них жирную, влажную землю, складывала урожай в мешок. — Ну, что у нас получается? Люська, сколько мешков? Эти два нам, этот Инге, за молчание, эти два продам. Посидим? Людмила! Я кому сказала, сядь и замри! Возится, возится, все сапоги в земле, сама будешь потом отчищать, сама, слышишь? Вот несносная девка свалилась на мою голову! А Люда гоняет по грядкам кузнечиков. Те рывками отскакивают от неё по бороздам, вжикают, сталкиваются в воздухе, опрокидываются на спину, глядя глазами–точками на девчонку. — Лови, лови. На ужин наловишь, приходи! — ворчит Вера Петровна. У неё опять ломит спину так, что не разогнуться, и жарко, и хочется пить, и дорога до города будет тяжелой, хорошо бы поймать машину, хоть бы до электрички довезли. Один мешок они возьмут сегодня, остальные помаленьку перетащат потом. Ничего, лишь бы опять в глазах не потемнело… — Людка! Да помоги же, не могу нести, рука отнимается! Ну что ты такая неловкая, прямо деревяшка какая–то! Садись, мешок меж ног поставь. Ну вот, порвала! Господи, ну что ты такая криворукая?! — ругалась Вера, пока искали место в электричке. Другие пассажиры с неприязнью смотрели на ввалившуюся внутрь, похожую на жабу женщину, и с жалостью — на Люсю. — Шпыняет её, совсем с ума сошла! Девчонка ж, ну куда ей мешок картошки. Еще бы капусту ей на спину положила! — шептала своей подруге женщина с букетиком астр. — Вот с такой жить… Наплачешься! Такая обзовет, даже не поморщится. Бедный ребенок! — вторила ей другая. — Бывают же на свете жабы! Что только не квакает! Ребенок, сразу видно, затюканный. И бьет, небось, девчонку–то! Таким ничего не стоит руку приложить… Пассажирки переглянулись, многозначительно подняли бровки. Людмила, сонная и вялая, совершенно равнодушная к тому, что говорит Вера Петровна, плюхнулась на скамейку, сунула, как велели, мешок под ноги, подождала, пока бабушка пристроится рядом, и тут же повалилась на неё плечом. — Умаялась? Ну подремли, ладно. До дома ещё потащишь, мне не сдюжить, — пробормотала Вера Петровна, вытянула вперед свои распухшие ноги, тоже как будто задремала… Ей стало плохо станции через три. Она захрипела и стала сползать со скамьи. — Бабушка! Ты чего?! — Люда выпрямилась, испуганно затрясла женщину за руку, но та не открывала глаз… …— Кем приходитесь? Документы какие–то на неё есть у вас? — в который раз спрашивал Людмилу высокий молодой врач, стянув с лица маску и стуча карандашом по листу бумаги. — Бабушка это моя. А что с ней? Документы? — Люда с силой потерла виски, как будто старалась вспомнить, куда бабушка засунула документы. — Дома всё. Я не знаю… — Плохо! — припечатал доктор. — Востряков! Ты что девчонку мучаешь? Тебя как зовут? Люда? Чай будешь? У меня булка калорийная есть, а? — кивнула комкающей в руках кончик мешка Люсе медсестра. — Не буду я чай. Мне надо картошку отнести. Это для Инги Романовны, нашей соседки. Иначе она на нас заявит. Вы понимаете? Отпустите нас, пожалуйста, а? Вы ей сделайте укол, и мы поедем. Бабушка не любит больниц, совершенно не переносит. Можно нам уехать? — Люда вскочила, беспокойно огляделась. — Не могу я вас отпустить. Вере Петровне придется полежать здесь, с сердцем не шутят. Тебя может кто–то забрать? — Востряков зевнул, закрыв рот рукой. — Сколько? Ну сколько лежать? — не отставала Людмила. — Неделю. Девочка, у неё сердце, а это долго… Да, Востряков? — положила медсестра руку доктору на плечо. — А меня Ниной зовут. Твоя бабушка спит пока, пойдем, я тебя покормлю. Люська подумала немного. — Ну давайте. Только денег у меня нет, я тогда потом вам привезу, хорошо? — сказала она тихо. — Вот ещё придумала! Деньги мне давать… Даже обидно. Пойдем, я даром детей кормлю. Вот так! Нина распахнула старенькую, со стеклянными вставками дверь. Та скрипнула, черканула по полу углом, ещё больше разодрав и без того рваный линолеум. Люда, грустно вздохнув, пошла за ней. Вот влипли они в историю… Сейчас начнут документы трясти, выяснять… Людмила переночевала с сестринской, утром позавтракала кашей, которую принесла всё та же Нина. — Там Вера Петровна твоя очнулась. Буянит, тебя требует, спрашивает, куда картошку дела. Ты бы сходила… — попросила она, глядя, как Люська с аппетитом уплетает второй бутерброд с сыром. — Сейчас схожу. Спасибо, всё было очень вкусно. Я потом посуду за собой помою. В какую палату мне? — В десятую. Люсь, ты только не обращай на неё внимания, она грубая из–за болезни своей… — Нине девчонку было очень жалко… — Ты где ходишь? Ты что меня тут бросила?! — затрубила Вера, как только девочка появилась в дверях. — Картоха где? Да застегни ты кофту, всё наружу! Тьфу! Люська, учти, пропадет урожай, я тебя выпорю. Нам… Нам… — Тут Вера вдруг поняла, что вся палата удивленно и даже осуждающе смотрит на неё, подозвала Люську поближе. — Нам надо Инге отдать, а то она опять шум поднимает. Ты же понимаешь? А ну быстро говори, куда дела картоху! Растяпа ты, Людка, как есть, чуча! — Помешалась совсем бабка! Вы чего на ребенка орете? Какое право имеете?! Детский труд хорош до какой–то степени. Да на вас надо заявить, куда следует. Вон, девочка вся сжалась! — возмущенно заговорили со всех сторон. — Главврача позовите! Немедленно позовите главврача. — Нет его, в район уехал, ремонт больнице выбивать, — пояснила уборщица, намывающая в палате пол. — Жаль. Но мы подождем! И всё ему расскажем! — строго подытожила выступление в защиту Люды молодая женщина у окошка. — Бабуль, ты есть будешь? Надо поесть… — шепнула Люся бабушке на ухо, та нехотя кивнула. — …Ну как ты даешь мне? Неудобно же! Вытри, не видишь, по подбородку течет! Люда, из тебя сиделка никакая! Погоди, что ты суёшь мне, я это ещё не проглотила. И кто это сварил? То ли манка, то ли склянка… — Вера Петровна ругалась на каждое Люськино движение, на каждый вздох, кряхтела и рычала, стараясь половчее уместиться на узкой больничной койке, но не получалось. — Да чтоб нас! — закричала она наконец, когда Людочка случайно пролила на её одеяло горячий чай. — Иди уже! Покормила, спасибо! Картоху найди, слышишь! Разиня! Люда встала, взяла тарелку, понесла мыть. — Жаба! Гадкая, противная жаба! И как только таких земля наша носит?! — шептала за Люсиной спиной Нина. — Бедная ты девочка! Всю жизнь такие унижения терпеть… Господи, ну как так можно, как же так допустили, чтобы девочка с такой ужасной бабушкой жила? А родители что? Где они? Ты только не плачь, слышишь? Не обращай внимания. А как только выздоровеет твоя бабушка, мы уж за тебя заступимся. Мы тебя отвоюем! — распиналась медсестра, наблюдая, как Люся моет в маленькой белой раковине Верину посуду. И вдруг девочкина спина, до этого сутулая, уставшая после вчерашней работы, разом выпрямилась, руки сами собой уперлись в бока. Людмила обернулась и строго, совсем по–взрослому посмотрела на причитающую женщину. — Баба Вера мне самый близкий и родной человек. Единственный мой родной человек, вам понятно? Не смейте, слышите, никогда не говорите про неё плохие вещи! Вы ничего не знаете, а судите. Это плохо! — Ишь ты! Какая резвая. И чем же она хороша? Тем, что тебя, девчонку, картошку заставляет таскать, или тем, что сейчас отчитывала тебя, как какая–то королева? — Нина сложила руки на груди, покачала головой. — Родной человек… Люда усмехнулась. — Баба Вера очень боится оказаться слабой. Тогда, если с ней что–то случится, меня отправят в детдом. Я же ей не родная. Отца у меня нет, а мама… Она ушла давно, мне пять лет было. — То есть как ушла? — не поняла Нина. — А вот так. Просто собрала чемодан и ушла. Я ей была не нужна, только деньги на меня тратить. За мной пришли, хотели в детский дом забирать, а баба Вера отстояла. Как? А я не знаю, как, пороги обивала, все свои украшения раздала, выкупила меня, и я теперь с ней. И комната у меня осталась, а то соседка наша, Инга, хотела комнатку для какого–то своего родственника забрать. Вот мы ей теперь за то, чтобы не претендовала, чтобы в жилконтору не ходила, даем продукты. Бабушка покупает, или вот, выращиваем, — Люда пнула ногой мешок. — И отдаем. Инга мою бабушку побаивается, вот и молчит. И мне всё равно, как баба Вера со мной разговаривает. Я у нее на руках росла, как внучка родная, она ради меня торговала незнамо чем, только бы мне одежду покупать, продукты хорошие. Да, она грубая, всем это не нравится. Но это от усталости. И… И от того, что она сама детдомовская… Вы не знаете, какая она хорошая, вы её не видели. А я её люблю. В семь лет, когда я пошла в школу, мне всё казалось, что мама должна вернуться, ведь я учусь хорошо, у меня пятерки. И я ждала мать на Новый год. Баба Вера сшила мне шубку, как у Снегурочки, валеночки белые нашла, я так ждала… Мама не приехала, и баба Вера плакала вместе со мной всю ночь. Я не знаю, почему мама ушла, почему меня бросила, но если сейчас и баба Вера… Если она… Если… Я не выдержу. Я просто не смогу без неё… Понимаете? И она не жаба! Она самый лучший человек на земле! А вы не знаете, так и не говорите! Людин голос сорвался на писк, она зажмурилась, обхватила себя руками. Плакать нельзя, бабушка всегда ругается, если Люська плачет по пустякам, но не плакать почему–то не получается… Нина пробурчала извинения, сама расплакалась. Странная Люська, очень странная! Совсем ещё ребенок, а ведь взрослые у неё мысли и поступки взрослые. И людей она понимает, умеет прощать мелкое ради чего–то большого, доброго, действительно светлого… …Веру Петровну выписали через пять дней. Востряков вызвался лично отвези их домой, положил в багажник картошку, Нина напекла пирогов, смущенно сунула их в руки Люсе. — Не надо! Совсем не нужно это! — отнекивалась девочка, поглядывала на бледную, обессилевшую бабу Веру. — Нужно. Дома чаем бабушку напои, накорми, и отдыхайте. — Нина не стала даже слушать эти возражения. — И вот ещё что: если чем надо помочь, ты позвони, вот номер, я на бумажке написала. Я приеду. Вера Петровна! — Медсестра обернулась к пациентке. — Выздоравливайте. И… И спасибо вам за Люсю. Вы большой души человек! Вера Петровна сердито поглядела на Люську, потом поджала губы. — Рассказала? Ты бы ещё по радио объявила! Вечно меня в краску вгоняешь! Что ты там наболтала, что нас на личном транспорте везут, а? Ты наболтала лишнего, Люда, язык у тебя, как помело, и вообще… Но тут Вера вдруг замолчала, осторожно подошла к Нине, раскинула свои ручищи, обняла медсестру. — Да пустяки всё это. Ну правда! Велика ли заслуга — девчонку приютить?! Вырастить бы успеть, не уйти раньше… Выпустив Нину из своих объятий, Вера Петровна подмигнула ей, залезла в машину и закрыла глаза. В её голове уже роились мысли о четырех оставшихся в сарае мешках картошки, о том, что там опять затеяла Инга Романовна, чем кормить завтра Люську, и стоит ли купить ей коньки… Соседка с первого этажа отдает почти даром, а Люда очень хотела именно такие — беленькие, фигурные, как у спортсменов в телевизоре. — Бабуль, тебе плохо? — тревожно погладила её по плечу Люся. Бабушка никогда так долго не молчала. Она всегда либо ругалась, либо рассуждала вслух. — Ну вот! Что ты за наказание, а?! Сбила с мысли! Вот о чем я думала? О чем? — недовольно дернулась Вера Петровна, тяжело вздохнула. — Люська, Люська… — тихо добавила она, поцеловала внучку в лоб. — Хорошо всё, задумалась просто. Да чего ты ревешь?! Ну вот, у меня вся кофта теперь мокрая! Людмила, ты мне это брось, слышишь? Перестань сейчас же! Ты несносная, ясно тебе? Совершенно невозможная моя самая любимая девочка! Господи, за что мне всё это… Она всё говорила и говорила, а Люська, увидев свою бабу Веру прежней, успокоилась. Пока они вместе, ничего не страшно, и впереди у них только хорошее. И пироги в бумажном пакете пахнут малиной, и мелькают за окошком всё те же поля и дачные домики, и клонит в сон… Люся пристроилась на бабушкином плече, закрыла глаза, засопела. Вера Петровна улыбнулась: приятно быть любимой, кому–то нужной, единственной. Хорошо, что она тогда Люську «отстояла», выбила на себя документы, не сдалась! Много впереди забот, волнений, но ради Люськи можно и ещё повоевать! Никакого здоровья не жалко! А к этой Елене Андреевне, врачихе участковой, надо всё же сходить. Надо… Автор: Зюзинские истории.

Олеся ест вишню и задумчиво смотрит на сестру. Олесе сорок пять, с мужем разошлась восемь лет назад, ну как разошлась, её любимый Игорёк, свет её жизни, самый любимый и единственный мужчина на свете, тот с которым планировалось состариться вместе и умереть в один день... Её Игорёчек, с которым они со студенчества вместе, ходили за ручку всю жизнь, уси - пусечка, короче, её единственный и неповторимый муж, отец её детей, оказался...самцом собаки, предателем, иудушкой и тому подобное. Сын с Игорёчком не хотел общаться, сейчас, по прошествии лет, вроде начал оттаивать. Три года назад, когда Лёшке исполнилось пятнадцать, даже на день рождения ходил с отцом в кафе, но посидел недолго, пришёл, глаза блестят. -Что такое, Лёш, - спросила сына. -Ничего, - буркнул и ушёл в комнату, - потом уже когда Олеся тихонечко поскреблась в дверь, разрешил войти и признался, что очень обижен на отца. - Мам, пока сидели с ним, эта его...раз десять позвонила, он даже психанул, рявкнул на неё что-то... -Да и пусть, сынуль...пусть, значит не доверяет, раз названивает. -Я больше не хочу с ним встречаться. -Это твоё дело, Лёш, я не могу запретить или наоборот неволить. -Он...***, - Лёша назвал некрасивым словом отца. -А вот это ты зря, сын...не надо так, ладно? Не опускайся на дно, каким бы он ни был для меня, для вас с Лилей он был и остаётся отцом, вашим папкой. Это с папой ты учился ездить на велосипеде, с папой ходил в горы, с папой чинил дедов "Москвич", папа учил тебя плавать и сдавать сдачи, не перечёркивай то хорошее, что у вас было. Ты можешь с ним не общаться, это твоё право, но говорить так не надо, хорошо? -Мама, он же перечеркнул...он предатель. -Он предатель, гад ползучий и так далее, по отношению ко мне, а не к вам, Лёш...Давай будем честными, отец никогда не забывал про вас, он вас любит так же, как и прежде... Ты знаешь, нормальный человек, может разлюбить жену или мужа, но детей никогда, дети это частичка нас, наше продолжение... -Ага, конечно, а зачем он ещё ребёнка завёл? Если так любит нас? Олесе было неприятно и даже больно, но пришлось объяснять сыну, иначе вырастит озлобленным зачем? Ведь, как отец, Игорь и правда очень хороший. Лёшка просто с характером, а Лиля, та нет, любит отца, общается с ним, даже в гости ходит, Олеся не против, да обидно было по началу, но пересилила себя. -Лёш, ну это же логично, когда люди любят друг друга, они заводят детей. -Угу, вы вон...тоже любили друг друга... Олеся попыталась свернуть этот разговор тогда, потрепала сына по голове, а сама потом немного поплакала, совсем чуть- чуть, личной жизни у неё не было, так и жила пять лет одна, ну как одна с детьми. Конечно, были мужчины, но...все они сравнивались с Игорем, планка была высоко поднята, она это понимала, но ничего поделать с собой не могла. К тому же дети, Лиля в подростковом возрасте была, потом Лёшка подрос, да ну их... А потом...потом Олеся вдруг осознала, как же ей хорошо живётся. Она перестала страшиться одиночества, перестала стесняться того, что одна, дети выросли, вон уже и Лёшке восемнадцать, Лиля с мальчиком живут вместе, ну как с мальчиком, молодой мужчина, ответственный, чем-то похож на Игорька... Недаром говорят, что девочки подсознательно выбирают себе мужей, похожих на отцов. Не самый плохой вариант, думает Олеся, а жить и боятся, что вдруг он поступит так же, ну это бред... Так и дочери сказала, живи и ничего не бойся никто ни от чего не застрахован, живи и ни о чём плохом не думай... Вот о чём сейчас думала Олеся, задумчиво глядя в даль и кидая себе в рот ягоды спелой, вкусной вишни... -Значит, говоришь, не пристало мне, тётке в возрасте, одной щеголять? Надо найти мужика какого-нибудь, чтобы щи ему варить, да портки стирать, да? А ежели чего не так, то он мне по роже, а я ему в ответ сковородкой, красотаааа. - Олеся встала и сладко потянулась. - Я помню, как бабуля рассказывала, - продолжила она, глядя на сестру, - когда деда не стало, она молодая была ещё, так вот...подружки её, все от неё отказались, знаешь почему? Боялись что мужика она уведёт. Не звали никуда. -Ну так, а я о чём? -Ха-ха-ха, шутишь? Да плевать я хотела, ясно? Мне пятый десяток, скоро уже, не успеешь оглянуться и всё, старость накроет, радикулит там, что ещё...А я и не жила, Ирка, я не жила. Я же с младых ногтей, с Игорёчком, он-то старше...Погулявший уже, глупую студенточку приметил и воспитал под себя... Я же ничего не знала про жизнь, Иринка...вот такими глазищами на всё смотрела, ещё думаю, чего это тёть Люда головой качает...а она знала, тёть Люда -то, что меня ждёт...что каждую ждёт из нас... -Ну не даром мама всегда говорит, что ты вылитая тётка Люда. -Угу, оттого и говорит, что тёть Люда жила так, как хотела, а мама нет... Ты знаешь, что отец гулял от неё всю жизнь, знаешь? Знаешь, конечно, мы уже большие были, помнишь, как мама бегала Нонке Кривошеевой окна била...Это потом, когда всё у него там работать перестало, он такой весь примерный стал, мама вздохнула свободно, в старости, Ирин. Это, она сейчас командует им, там прикрикивает даже, а он молчит, делает вид, что боится её, а когда - никогда и прикрикнет, мол, чего-то ты много на себя взяла. Игра у них такая... -Ну и что, - не сдаётся сестра, - почти пятьдесят лет вместе зато, мама семью сберегла. -Какую семью? Для кого сберегла? Так сберегла, что мы с тобой за первых кто по головке погладил да ласковое слово сказала, замуж побежали? Маме -то некогда было нас ласкать, да обнимать, она отца сторожила, чтобы к очередной Нонке не убежал. Нет уж, избавьте меня от такого счастья. Я свой долг выполнила, детей родила, на ноги поставила, с мужем пожила. Дайте уже и мне спокойно для себя пожить, осталось -то тут...а потом внуки пойдут, я же хорошей бабушкой собираюсь стать, буду тискать внучаток, любить, учить их всему, подарками задаривать...а пока...пока моё время, не смейте даже навязывать мне чувство вины, не за что мне виниться. -В том -то и дело, как ты одна потом на старости лет? -В смысле одна? А дети, а опять же внуки, глядишь, бог даст и до правнуков доживу... Я им доброй, спокойной и адекватной нужна, а не дёрганой...ой, а что это? Валерка твой с соседкой любезничает? Ирина подпрыгнула, чуть не уронив таз и не рассыпав вишню. - Успокойся, я пошутила, вот, что я имела в виду, когда говорила про спокойствие и мир в душЕ, понимаешь? А не дёрганье вот такое где он, с кем он... Есть пары, которые живут в гармонии, когда муж уважает жену и наоборот, не изменяют друг другу, не оскорбляют, не дерутся, а просто живут в любви понимании, много лет, это не про наших родителей, хоть ты заобижайся и...прости сестра, не про тебя. Так что...не вороши улей, а то такого наговорю, лучше знаешь что...ну её эту вишню давай на речку сбежим, как в детстве, купаться, а? Глаза у Иринки загорелись, а потом потухли. -Да ну...мама вишню вот, да и банки...дети, Валерка, - забормотала она... -Что дети? Они грудные? Витька вон на велосипеде гонзает по деревне, с друзьями, а Танюха в интернете сидит весь день. Тааань Татьяна, пойдём на речку? -Нееет, тёть Олеся, не хочу. -Ну и сиди, как клуша....идём, Ирка...Мааам, мы на речку. -И с кем? -С Иринкой с кем ещё -то. -А вишня? -Да что с твоей вишней станется? Искупаемся и доделаем придём. -А ребятишки как же? -Какие? -Ну Таня с Витей? -А им, что подгузники менять надо? Так ты поменяй ты же бабушка. -Какие подгузники? -Вот и я про тоже... -Валерка -то знает? -О, господи! Валеркаааа, Валеркааа. -Ну? -Можно Ирина на речку со мной сходит, искупается? -Идите, я - то вам при чём? -А ты к соседке в это время не сбежишь? -Чего? -А ну хорошо, тогда мы пошли, идём, - потянула за руку сестру Олеся. Лёжа на песочке, учит старшая сестра младшую. - Маму прекращай слушать, в клушу превратишься, точно Валерка по соседкам побежит. -Он не бегает. -Так это хорошо, что не бегает, пока...я же тоже...была примерной женой, хотя...может и не от этого ушёл Игорёха, может и правда полюбил другую, все же мы живые люди. Живёт же с ней, никуда не бегает, так что... - Страшно, Олеська... -Что страшно? -Ну я бы не смогла вот так как ты... -А и не надо живи своей жизнью у тебя такая у меня такая, у матери своя. Каждый живёт так, как его устраивает. Помолчали. -Олеська, а тебе вот ни капельки не обидно...вот живёт Игорёха в своё удовольствие, а ты... -А откуда мы знаем, в своё он удовольствие живёт или в чужое, - усмехнулась Олеся, переворачиваясь на спину, - жизнь, Иринка, она такая...многогранная. Когда он ушёл, я потерянная была не знала, как мне жить? Что делать? Раньше же всё Игорь за меня решал, а я так, питомец домашний была. А тут свалилось всё. Ну ты знаешь, я выкарабкалась. Начала в себя приходить, ну и как обычно, знаешь у нас, у женщин, осле развода, ка козарение вдруг, собой занялась стрижки- покраски, всякое там. А Лёшка он же ни в какую к отцу, ну знаешь же, это сейчас более - менее, так вот, он Лилю брал Игорёха, ну и привозил соответственно. Никогда не поднимался, а тут что-то Лёшке купил, велик новый, что ли и поднялся в квартиру. Я глаза его увидела он даже отшатнулся, восхищение понимаешь...Он не ожидал, думал, наверное, что я ныть буду, упрашивать, чтобы вернулся, оттого и неподнимался никогда, а тут, я такая... А тут ещё Лилька, на чай папу своего позвала, Лёшка в комнату ушёл, а мне пришлось сидеть... Потом он заходил, то с Лёшей поговорить, то кран увидел капает, починить, я с интересом наблюдала, а та...она нервничать начала, звонит ему, каждые пять минут. Не скрою, была у меня мысль слабинку дать...но не стала, за что себя хвалю по сих пор. Она мне позвонила мол, зачем мужа моего привечаешь... -А ты? -А я ей в ответ, ну ты же моего привечала... -Ииии что? -Да ничего, Ириш, отправила его...к жене. Велела губы не раскатывать...не про тебя, говорю ему, твоё вон дома лежит, в телефон плачет, ругается, чтобы не привечала тебя... Вот так-то, сестра. О, Валерка твой идёт. -Да иди ты. -Не правда, Валерка, мы здесь. Иринка соскочила ис мотрит испуганно на мужа. -Валер, что случилось? -Да ничего...вот, пивка и рыбки принёс. -С детьми, что-то? -Олеська, успокойся я захотел в кои-то веки с женой побыть, пива попить, поржать, позагорать а ты... -Так, всё...быстро успокоились. Я уже загорела, пошла домой, а вы тут...позагорайте, поворкуйте... -Ой, вишня же там, мама... -Иринка, - Олеся строго глянула на сестру и подмигнув зятю пошла домой, вишню перебирать... Автор: Мавридика д.

-Прости, Тома. Я и сама не знала, что так все выйдет. Скрутило вот внезапно, думала, что все, пришла старуха с косой. Ну ничего, все обошлось слава Богу. Сейчас полежу немного, да выпишут. Некогда мне тут отдыхать, бабушка дома. Как Витя с ней справится? Она же вредная стала, просто капец. -Хорошо все дома, Ленок. Даже и не переживай. Бабушка жива, почти здорова, с румянцем на щеках. Сыта, помыта, переодета, и немного ворчлива. -Спасибо тебе, Томочка! Я твоя должница. -Ха, спасибо! А мне- то за что спасибо? Это все Витька твой. Не муж вовсе, а золото! Я всегда знала, что Витька у тебя со всех сторон положительный, а тут и вовсе зауважала его. Я тут понимаешь ли бегу , спотыкаюсь, супчик в баночке несу, чтобы бабушку обедом накормить, думаю, что несчастная старушка лежит там по самые уши мокрая, холодная, голодная, да глубоко несчастная, а там! На весь подъезд супом пахнет, бабушка лежит чистенькая, сухая, сытая и довольная. Так что зря я торопилась. Витя всё сам сделал, без меня. - Как сам? И памперс бабушке сам поменял? Тома, выпучив глаза активно закивала головой. - Сам, Лена, сам! Ты представляешь? Я ему ещё такая говорю прям с порога, мол сейчас только руки помою, бабушку переодену и накормлю, а он мне заявляет, ты мол не суетись, Тома, все у нас в порядке. Я обед приготовил, бабулю переодел, накормил. До конца недели отгулы взял, а там видно будет, справимся. Я еще не поверила, спрашиваю, мол как это ты ее переодел? Она же кроме Лены никого к себе не подпускает с этим делом, а он мне спокойно так говорит, типа мы с бабушкой договорились. Я зашла к ней, и правда, чистенькая, сытая. За тебя переживает, плачет, волнуется. Я её успокоила, сказала, что всё хорошо будет. Лена устало закрыла глаза. Так неудобно перед Витей! Подвела она его, пришлось ему в сиделках у бабушки быть. И ведь когда звонил он ей даже словом не обмолвился, что сам бабулю и мыл, и переодевал. Лена еще спросила, мол Тома- то заходила? Обещала помочь. Сказал мол да, забегала Тамара, все хорошо, не волнуйся, справились. И с бабулей Лена разговаривала, та тоже слова не сказала, всё переживала за неё, Леночку. Лена с 10 лет с бабушкой жила. Поначалу конечно с мамой и папой жила Лена, а потом родители вдруг поняли, что их брак был ошибкой. Отец после развода подался в далекие края за длинным рублем, да так там и осел. Деньги правда исправно слал, первое время еще приезжал, а потом женился, и словно забыл про то, что дочке кроме денег еще и любовь отцовская требуется. И про мать свою забыл, у которой Лена жила. Мать Леночки тоже недолго печалилась, быстро нашла нового мужа, и Леночка вроде как отошла на второй план. Ну есть она и есть. Лена часто гостила у бабушки, а потом мама с новым мужем вдруг решили, что надоело им жить в холодной Сибири, хочется тепла и солнышка, моря в шаговой доступности, и рванули на юг. Так вышло, что после того, как мать с отцом развелись не нашлось места девочке в новых семьях родителей, и Лена окончательно поселилась у бабушки. Бабушка тогда сразу Лене сказала, мол нравится, не нравится, терпи моя красавица. Жить нам теперь вдвоём, так что договариваемся сразу, что во всем друг дружке помогаем, потому что больше помощи нам с тобой ждать неоткуда. Разбежались мол родители твои, один на Север, вторая на юг. Нам бежать некуда, никто нас нигде не ждет, а потому будем мы с тобой жить, где жили. А Лена и не против была. С бабушкой всегда было легко и спокойно. Она хоть и строгая была, но просто так никогда не ругалась. Только по делу, и то так, для профилактики, чуть повысит голос, мол Елена, так дела не делаются. Она всегда когда сердилась сразу становилась такой официальной, и иначе как Елена в такие моменты внучку и не называла. Мать потом родила одного за другим двух сыновей, и как- то внезапно вспомнила о том, что у нее есть дочь. Стала часто названивать, зазывать к себе, мол приезжай, Лена. Забирай документы из школы, и приезжай, тут учиться будешь, потом поступишь. Тут мол возможностей больше, и климат совсем другой, тепло, красота. Лена тогда заканчивала школу и как раз думала, куда ей поступать. Поначалу так обрадовалась, что мать ее к себе зовет, что чуть было не сорвалась с места. Благо бабушка остудила ее, как всегда строго, с ехидцей сказала: -Конечно, Елена, срывайся с места посреди учебного года. Мать же внезапно вспомнила о дочери, а потому беги, внучка. Только подумай головой, Леночка. Они уже сколько на своем юге живут? Чай не первый год, а про тебя вспомнили только когда дети малые на свет родились. Это почему мать- то тебя раньше даже в гости не звала, не хотела, чтобы ты пятки в море соленом отквасила, а сейчас аж жить приглашает? Уж не нянька ли ей дармовая понадобилась? Я тебе так скажу, Елена: пока школу не закончишь, да экзамены не сдашь, и шагу отсюда не сделаешь. Думаешь легко вот так сорваться, в чужое место, в чужой коллектив приехать? Вас тут так учат, а там по другому. Климат другой, люди другие. Тут ты в тишине да спокойствии к экзаменам своим готовишься, а там шум, гам, дети маленькие. Вот сдашь экзамены, и поезжай, а пока сиди, прижми своё место мягкое, и не дергайся. Лена прислушалась к словам бабушки и поняла, что во всем она права. Так матери и сказала, мол школу буду дома заканчивать, а потом посмотрим, может и приеду к вам. Мать тогда губы надула, обиделась, и трубку бросила, даже разговаривать не стала с дочкой. Потом уже когда сдала Лена экзамены и собралась ехать к матери она сказала ей, мол все, Ленка, ушел твой поезд. Не поехала тогда, когда мне помощь с пацанами нужна была, а теперь и не надо. Сиди уж, охраняй свою бабку. И без тебя справились. А Лена и сидела. Поступила учиться, потом получила диплом, вышла на работу, познакомилась с Витей, и как- то быстро собралась замуж. Нет, не по залету, как думали многие, а просто потому что поняла, что ее это человек. Поженились они тихо, скромно, без всяких лимузинов и прочей ерунды. Правда платье белое было, все, как положено. И мать с отцом отложили все дела, приехали на свадьбу. Лена с Витей и поженились- то без году неделя, еще и года нет их семье. Решили, что жить будут на квартире, чтобы бабушку не стеснять. Бабушка конечно ворчала, мол нисколечко вы мне и не помешаете, но спорить не стала, даже гордилась, что молодые сами жить решили, отдельно. Когда с бабулей Леночки несчастье случилось, всё же пришлось им переехать. Инсульт приковал женщину к постели, нужен уход, присмотр. От услуги сиделки старушка категорически отказалась, мол ещё не хватало, чтобы чужие люди за мной убирали! Лучше в грязи буду лежать, но постороннего к себе не подпущу. Не набегаешься сильно, а тут под одной крышей, где Витя приглядит, где Лена. Так и жили. У бабушки сильно характер испортился. Шутка ли- всегда всё сама делала, ни у кого помощи не просила, а тут лежит бревном, только одна рука немного работает, да ногу недавно чувствовать стала. Ворчала сильно, ругалась и на Лену, и на Витю, и плакала от собственного бессилия, когда Лена ее мыла да памперсы меняла, мол дожилась, внучка горшки за мной таскает. Однажды Витю так отчитала, когда он вперёд Лены на обед прибежал, да хотел бабушке памперс поменять, мол ещё этого не хватало, чтобы ты, мужик, подходил ко мне да за места срамные трогал! Уйди отсюда по хорошему, пока за чуб не оттаскала! Или ты что же думаешь, раз лежу я тут бревешком, значит совсем никчемная? Витя оправдывался, мол я как лучше хотел, чтобы вам сухо было. Ничего плохого и в мыслях не было, бабушка. Отвернула старушка голову, поджала губы, мол уйди от греха подальше! Хватит и того, что Лена мой позор ежедневно наблюдает. Одну ее к себе подпущу, и никого больше. У Лены живот заболел еще два дня назад. Выпила таблетку, вроде помогло. Потом опять заболело, опять таблетку выпила. Ей бы в больницу пойти, да рукой махнула она, само пройдет. Какие больницы могут быть, когда бабушка дома? Да и не так уж сильно болит, терпимо. В тот день с утра опять напилась Лена таблеток, да на работу пошла. Девчата на работе еще поругали ее, мол ты что, Лена? Тебе в больницу надо, мало ли что? Это ведь не шутки. Отмахнулась Лена от них, мол не выдумывайте, все хорошо, ничего страшного нет. А уже через час так скрутило ее, что согнулась женщина пополам, до того больно стало. Аппендицит дело такое, с ним шутки плохи. Тома, подруга и коллега Лены тут же Вите позвонила, мол в больнице твоя драгоценная, что же ты не уследил? Я вечером приду, в обед не получится, в налоговой буду. Бабушку накормлю да переодену. Конечно перепугался молодой муж, с работы отпросился, да в больницу побежал. А что в больнице? Домой его доктор отправил, мол все хорошо прошло, не волнуйтесь, спит ваша супруга. Хоть и обещала Тома зайти, да мало ли что? То ли сможет, то ли нет. Зашел Витя в комнату к бабушке, и серьезно так ей сказал: -Дарья Ивановна, тут дело такое, Леночка в больницу попала. Аппендицит. Операцию сделали, все с ней хорошо, доктор сказал, что спит она сейчас. Бабушка только было собралась заплакать, да Витя жестом остановил женщину, мол тихо, дайте сказать... -Сколько ей лежать- неизвестно, да и потом, когда домой выпишут тоже нельзя ей будет нагрузки. Мы с вами и так виноваты, прошляпили, не отправили ее в больницу вовремя, так что давайте не будем заставлять ее волноваться. Выбор у нас с вами невелик, так что временно я буду вашей сиделкой. Вы сейчас можете отказаться, и тогда Тома, подруга Лены будет к вам приходить в свободное время. Сегодня только вечером сможет прийти, дела у неё. Тома- человек посторонний, а я вроде как семья, муж вашей внучки. Могу ещё кого поискать, есть у нас люди, кто профессионально этим занимается, но это время, не уверен я, что сию минуту найдётся человек. Дарья Ивановна плакала тихо, беззвучно, и кусала губы. Ничего не скажешь, дожилась, что муж внучки памперсы менять будет! -Дарья Ивановна, ничего страшного в этом нет. Мы с вами взрослые люди, и должны понимать, что это все естественно. Такое может случиться с каждым, и никто от этого не застрахован. Когда мой дедушка лежал парализованный, за ним ухаживали все. И мама, и отец, и я, так что кое- какой опыт у меня имеется. Поймите, пока мы с вами вдвоём, особо выбирать не придётся. Ну или будем ждать, когда у Томы будет время, или человека искать. А потом опрелости и прочие прелести вам обеспечены. Но сейчас извините, выбора нет. И если вам будет спокойнее, смотреть я не буду. В общем, когда пришла Тома Витя уже со всем справился. И пока Леночка лежала в больнице, стал Виктор сиделкой для бабушки. Конечно, поначалу неудобно ей было, а потом смирилась она, и даже зауважала Витю ещё больше, чем раньше. Уже потом, когда Лена вернулась домой бабушка улыбнулась и сказала, мол хорошего мужа ты себе выбрала, Лена. Уж если со мной, с чужой бабкой нянчится, то ты точно в надёжных руках. От такого и рожать спокойно можно, помогать тебе во всём будет. История реальная. Автор: Язва Алтайская. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

- Опять опаздываешь? - Извините, Галина Ивановна, проспала. - Горе ты мое, луковое! – классная покачала головой. Конечно, она знала, почему Настя опаздывает. И почему говорить об этом не любит, тоже знала. Сложная ситуация у девочки и помочь нечем. Если вмешаться, только хуже будет. Заберут детей, а потом кори себя, что влезла. – Иди! И скажи Ольге Петровне, что я тебя задержала. Она и так уже приходила. Жалуется на тебя. - Почему? – Настя на секунду вскинула глаза, но тут же спохватилась. - Во-первых, что опаздываешь на ее уроки постоянно. Настена, это же правда. – Галина Ивановна махнула рукой, останавливая возражения Насти. – А во-вторых, что ты там в сочинении понаписала? Ольга Петровна чуть не плакала. Говорит, что вас такому не учила. - Да просто как думала, так и написала. - Настена, ты пойми. Не всегда можно и нужно говорить все, что думаешь. Не все поймут. Нужно правильно выбирать место и время. Иногда нужно просто сказать то, что от тебя хотят услышать. Не усложняй сейчас, прошу тебя. Я очень хочу, чтобы у тебя был приличный аттестат и все для этого сделаю. Не мешай только мне, хорошо? Я знаю, что ты девочка умная и все поймешь правильно. - Спасибо… - Обращайтесь! Беги! А то будут нам опять бедствия с последствиями. Глядя вслед бегущей по коридору Насте, Галина Ивановна вздохнула. В таком возрасте и столько всего навалилось. И никто не спрашивал, хочет ли Настена раньше времени взрослой становиться... Сначала отец ушел, завел другую семью, совершенно забыв о том, что у него уже есть двое детей. Брату Насти тогда было всего два года, а самой Настене едва исполнилось тринадцать. И так возраст сложный, а тут еще такое. Мать не выдержала, сорвалась, начала уходить из дома. Компании, гулянки, непонятные исчезновения. Могла не появляться дома неделями. Настя и маленький Ваня оставались с бабушкой. Точнее, прабабушкой. Катерину Матвеевну Галина знала хорошо. Столько лет в одном доме прожили. Катерина приятельствовала с бабушкой Гали и помнила Галинку еще совсем маленькой. В память об этой дружбе Галина и взяла в свой класс девочку. Присматривала как могла, помогала. Всю жизнь проработав на фабрике, вырастив троих детей и похоронив одного за другим двух мужей, Катерина собралась было уже готовить себе «тапки», как она говорила, да не тут-то было. Непутевая ее внучка сгинула окончательно, бросив на Катерину двоих детей. И если Настя еще что-то понимала, то Ванечка совсем растерялся. Плакал по ночам, отказывался спать без матери. Катерина вздохнула, убрала подальше приготовленное, и занялась детьми. Ноги ходили уже плохо, руки слушались через раз, но на подхвате всегда была Настя, и Катерина справлялась. Соседи молчали как заговоренные, понимая, что детям будет лучше дома, чем где-то еще. Помогали, как могли, стараясь сделать это так, чтобы не тронуть гордость подросшей Настены. Уважали. Маленькая, хрупкая девчонка умудрялась не только вполне прилично учиться в школе, но еще и присматривать за братом, управляться по дому и подрабатывать, раздавая листовки и намывая полы у соседей. Пенсии Катерины не хватало, приходилось выкручиваться. Когда Катерина окончательно слегла, Насте было четырнадцать. Внимательно выслушав врача, которая советовала устроить бабушку в интернат, Настена отрезала: - Нет! Никуда я ее не отдам. Что надо делать – пишите. Массаж я делать уже умею, а с остальным разберемся. Участковый терапевт, которая недавно устроилась на работу и еще не знала семью Насти, покачав головой, расписала рекомендации и пообещала прислать медсестру. - Кто-то из взрослых еще есть? - На работе все. Будний день же. - Ты же обманываешь? – врач прищурилась, гладя на девочку. – Зачем? Я помочь хочу. - Тогда сделайте так, как я прошу, и не задавайте лишних вопросов. Мы справлялись до этого, справимся и сейчас. - Ты сильная девочка, но очень уж молодая еще. Такую ношу взваливаешь на себя. Не знаю, могу ли я это позволить… - Можете. Это наша жизнь и мне решать, как и что делать. Если вы сейчас решите, что надо нас в детдом, я все равно сбегу и буду убегать оттуда каждый день до тех пор, пока от нас не отстанут. Врач молча подвинула к себе обычную зеленую тетрадку, в которой расписывала рекомендации и на обложке крупно написала номер телефона. - Будем знакомы. Меня зовут Елена Павловна. В любое время ты можешь звонить мне, если вдруг что-то случится. Бабушке плохо или просто помощь понадобится. Поняла меня? В любое время. - Спасибо! - Тебе спасибо. Береги себя. Елена Павловна стала своим человеком в доме. Настя поначалу дичилась, старалась лишний раз ничего не спрашивать и к ней не обращаться, пока не поняла, что Елена не пойдет в опеку. Почему и зачем она помогала им, Настя не задумывалась. Главное, что они продолжали жить, как жили. Ваня ходил в садик, Настя металась между школой, домом и подработками, стараясь успевать заниматься братом. Гулять с подружками, которых у нее и не было особо, Настене было некогда. Даже Сашку из параллельного, которому она давно нравилась, Настя отшила. Какие ей амуры, когда тут столько дел? Катерина сдавала быстро. Слишком быстро. Настя боялась, что бабушка уйдет раньше, чем ей исполнится хотя бы восемнадцать. Она старалась как могла. Делала массаж, давала таблетки по часам. Елена молча делала какие-то уколы, а когда Настя заикнулась было, о том, сколько они должны за эти препараты, только отмахнулась и сказала: - Нисколько. - Мы в подачках не нуждаемся! – вспыхнула Настя. – Я работаю и у бабушки пенсия. - Так! Пришло, наверное, время тебе рассказать, почему и зачем я это делаю. Только вот, Настя… После этого ты не будешь задавать мне больше никаких вопросов, хорошо? Просто дашь вам помочь. - Посмотрим. Сделав последний укол и погладив по руке засыпающую Катерину, Елена кивнула Насте на дверь: - Чайку мне сделаешь? День сегодня совершенно сумасшедший. Устала страшно. Настя поставила чайник, и ожидая, пока тот закипит, спросила: - Так вы не просто так это делаете? Ну, помогаете нам. - Нет, Настя. Не просто так. Это даже больше мне, чем тебе надо, поверь. Грехи старые замаливаю. - Это как это? - А вот так. У меня тоже была бабушка. Правда, бабушка, а не прабабушка, как у тебя. Не такая старенькая и еще вполне крепкая. Она меня воспитывала, потому, что родители много работали. Жили мы в деревне, там всегда работы много. Мама моя очень хотела, чтобы я стала врачом. Все для этого сделала. Но так и не увидела, как я поступила в медицинский. - Почему? - Не стало ее. Сначала ее, потом отца. Болели оба сильно. Осталась одна бабушка. Она очень мной гордилась… - Елена кивнула, благодаря за чашку, поставленную перед ней Настей, и посмотрела на девочку, которая села на табурет напротив, подперев щеку рукой. Она была такая бледная, что Елена про себя подумала, что надо бы ей тоже курс витаминов назначить. А ну-ка, такие нагрузки! - Вы уехали? Учиться? - Да. В город. Бабушка настояла. Тогда она еще хорошо себя чувствовала. Справлялась. Возила мне сумки, чтобы я не голодала в общаге. Она была такой праздник… - Елена на минуту замолчала, пытаясь справиться с эмоциями. Голос вдруг зазвучал хрипло, и она почувствовала, что вот-вот разревется прямо перед Настей. – Когда она приезжала, то сбегался весь этаж и еще с соседних приходили. Голодные студенты… А она привозила, не поверишь, наволочку пирожков! Такой мешок со счастьем. И варила огромную кастрюлю борща на всех. Оставалась на два дня и эти дни мы были все сыты, как довольные коты. Чего ей это стоило, я тогда не задумывалась. А потом… Я натворила дел… - Каких? - Не очень умных, Настена. Головой надо думать всегда и во всем, а я совершенно разум потеряла. У меня была любовь. Только вот… Была. И вся вышла. А у меня осталось о ней такое напоминание, что я не знала, что и делать. Бабушка, когда узнала, что я ребенка жду, тут же приехала. Запретила нервничать, накормила до отвала и постановила: мне – рожать и учиться, а ей – воспитывать правнука, пока на ноги не встану. Так и получилось. Гришу моего она до четырех лет растила. Уже совсем плохо себя чувствовала, но молчала. Знала, что мне тоже тут несладко приходится. А я заканчивала вуз и у меня появилась новая любовь. На этот раз уже настоящая. Он сына моего принял, меня ни словом не попрекнув, и усыновил его. Гришу я забрала летом, а осенью мне позвонила соседка бабушки. Я совсем про нее забыла. Занялась устройством дома, ребенком, мужем. Ездить было некогда. На коротенькие письма отвечала походя, почти двумя словами. Потом пыталась оправдать себя, что бабушка ведь ничего мне не говорила, молчала. Но легче от этих оправданий не стало. Я виновата в том, что ушла она одна, никого рядом не было. Я виновата в том, что нашли ее только через трое суток. Она сидела за столом, а на нем стояла наша с Гришей фотография… Елена судорожно выдохнула и спрятала глаза от Насти. Девочка встала и подошла к окну, отвернувшись от Елены, чтобы дать ей возможность успокоиться. - И теперь уже ничего не поправить. Не вернуть. Теперь ты понимаешь, почему я вам помогаю? - Да. - Вот и не мешай мне. Знаешь, иногда мне кажется, что она там все знает. И от этого мне немножко легче. - А сын ваш сейчас где? - Гриша? Он военный. Служит далеко, в Сибири. Мы редко видимся. Только звонки да письма. Скучаю очень. Я ведь уже бабушка, Настя. У меня внук есть. Правда, я его пока не видела, но жду очень. Они должны приехать в гости летом. Ох, что-то я совсем заболталась с тобой! – Елена глянула на часы и поднялась. – Пора мне. Завтра зайду. И, Настя… - А? - Никому не рассказывай, пожалуйста, о том, что я тебе тут… - Могли бы и не говорить об этом. Настя закрыла дверь за Еленой и заглянула в комнату бабушки. Катерина спала. В последнее время она вообще много спала. Настя подозревала, что Елена специально дает ей что-то. Зато, так бабушка не чувствует боль… - Не бойся… Я буду рядом… Настя поправила одеяло, глянула на часы и побежала обуваться. Пора было идти за Ваней. Брат шагал рядом, приноравливаясь к легким шагам Насти, и закинув голову, скороговоркой сыпал новостями из садика. - А еще я сегодня Мишке в нос дал! - Приплыли! За что? - А он сказал, что я сирота. - Странный, что ли? - Сказал, что раз у меня нет ни папы, ни мамы, а только ты, то мы с тобой сироты. - У нас есть и папа, и мама. Так что, глупый твой Мишка совсем. - Насть? - А? - А почему они тогда с нами не живут? Настя молча шагала дальше. Что ей сказать брату? Как объяснить? Почему-то все слова куда-то растерялись, стали куцыми и недостаточно точными. Не объяснишь такое. - Тебе со мной плохо? – Настена строго глянула на Ваню. - Нет! Хорошо! - А с бабушкой? - Тоже хорошо. Хотя раньше было лучше. Когда она не болела. - Еще бы… Вот, раз тебе хорошо, значит, мы с тобой семья. Пусть маленькая, пусть неполная. Но семья. Понял? – Настя присела на корточки перед братом и взяла его за плечи. – Я тебя никогда не брошу. - А я тебя! – Ваня очень серьезно посмотрел на Настю. - Значит, мы с тобой не сироты. Сироты – это те, у кого совсем родных нет. Никого. Настя поднялась и взяла брата за руку покрепче. Пусть она неправильно ему объяснила, плевать! Главное, чтобы он понял, что не один. Настя вдруг разозлилась. Почему? Ну, вот почему она должна объяснять ему все это? Где они, эти взрослые? Почему такие глупые и слабые? Она вот себе такого позволить не может. Просто взять бросить все и уйти. А бабушка? А Ваня? Куда их? Настя решительно свернула в сторону магазина, а Ваня удивленно поднял брови: - Насть, а мы куда? Сегодня же не пятница! У нас денежек нет. - Шоколадку хочешь? - Хочу! - Тогда идем. И пусть не пятница. Сегодня надо. Настя смотрела, как жмурится от удовольствия брат, жуя свою любимую шоколадку и запивая ее чаем, и подвинула ему свой кусочек. - А ты? – Ваня вопросительно глянул на сестру. - Не хочу. Худею. - Тебе нельзя. Ты и так худая. – Ваня слез с табуретки, залез на колени к сестре и взял кусочек шоколада со стола. – Открой рот! Настя упрямо замотала головой, и они засмеялись. Наконец, Ваня заставил сестру открыть рот и затолкав туда шоколад, довольно кивнул: - Когда я вырасту, то буду тебя каждый день кормить шоколадками. - Не надо! – Настя в ужасе округлила глаза. – Я буду толстая как слон. - Зато, тебе будет сладко! Подумаешь! Я тебя и такую любить буду! Настя обняла брата. Нет, все-таки хорошо, что они вместе. Правильно это. И никому она Ваню не отдаст. Ее уверенность разбилась на мелкие осколки сразу после того, как не стало Катерины. Она ушла тихо, во сне. Настя, которая мыла в этот момент пол в ее комнате, вдруг уронила тряпку и кинулась к кровати. - Бабуль! Бабушка! Катерины уже не было. Осталась только легкая и такая знакомая улыбка. Настя вдруг вспомнила, как бабушка не раз говорила: - Вот шагну за край, а там меня Лешенька мой встретит. Ждет ведь. Настя уткнулась лбом в ладонь бабушки и разревевшись, сказала: - Встречай, дед. Теперь ты за нее в ответе. Она долго еще сидела так, забыв про время, пока будильник, который она всегда ставила, чтобы дать бабушке лекарства вовремя, не прозвонил. Тогда Настя вытерла слезы, убрала ведро и тряпку, и набрала номер Елены. - Я поняла. Жди, я скоро! Следующие дни Настя потом помнила очень смутно. Кто-то куда бежал, что-то делал. Она то крутилась на кухне, то пыталась успокоить Ваню, который плакал почти без остановки. Всю организацию взяла на себя Елена. Дозвонившись до отца Насти, она попыталась уговорить его приехать, но тот отказался наотрез. Мать детей Елена найти не смогла. Ирина появилась сама на третий день после того, как не стало Катерины. - Здравствуй, дочь… Настя не узнала в этой странной женщине, стоявшей на пороге, матери. Да и видела она ее последний раз давно. Сейчас прошла бы на улице мимо. - Здравствуй. - Пустишь меня-то? Настя молча шагнула в сторону, пропуская мать в квартиру. - Зачем ты пришла? - Как зачем? Бабушки больше нет. А вы остались одни. - И что? Тебе это очень интересно? – Настя понимала, что ее несет куда-то не туда, но все, что скопилось за эти годы и, особенно, за последние дни, вдруг захлестнуло ее. Да почему она должна молчать?! - Ты не сердись на меня, Настя. Я виновата. И я это знаю. Хочу исправить все. - Как? - Буду жить с вами. - Нет! Настя покачала головой. Хорошо, что Ваня в садике. Можно говорить все как есть. Без обиняков. - Ты против? - Да. Ты себя в зеркало видела? Ирина машинально повернулась к зеркалу, которое висело в прихожей. Все там же, на прежнем месте. Столько лет прошло, а оно все висит… - Как думаешь, насколько нас с тобой оставят? А если оставят, то как мы будем жить? Ты сюда начнешь компании водить? - Что ты такое говоришь? - Что думаю, то и говорю. Ваня маленький еще, он тебя не помнит совсем. Нужна ему такая мать? Мне так точно - нет. Ирина провела рукой по лицу. Да, она изменилась. Но у нее же были обстоятельства! - Я тебя и спрашивать не буду, Настя. Я имею право жить в этой квартире с тобой и сыном. И делать буду то, что сочту нужным. Ты мне не указ. Мала еще, мать-то учить. - Ты это право давно потеряла. Бабушка квартиру завещала мне и Ване. - С этим мы еще разберемся. Ирина обошла Настю, которая бессильно сжав кулаки, стояла в коридоре, и пошла по квартире. - Ремонт надо делать, но это потом. Настя! А где Ваня? - В садике. - Надо сходить, забрать его. - Обязательно. Настя схватила с полочки ключи и выскочила за дверь. Что делать, она не знала. Забрав Ваню из садика, она из кабинета заведующей позвонила Елене. - Подождите меня у подъезда пять минут. У меня последний вызов и я домой. Ваня, ничего не понимая, смотрел на сидящую рядом на лавочке сестру. - Насть, а Насть? - Что? - Ты чего такая? - Какая? - Грустная, вот какая. И злая. - Потом расскажу… Елена, запыхавшись, добежала до своего подъезда, и облегченно выдохнула. - Вы здесь… - ЕленПална, что делать? - Пойдем! Думать будем! Сейчас муж мой приедет и будем решать. Настя взяла за руку Ваню. Все равно больше вариантов нет. Если кто и сможет помочь, так только Елена. Сергей Иванович, муж Елены, приехал через час. К тому времени дети были уже накормлены, успокоены насколько возможно, и сонно клевали носами. Настя встала утром очень рано, потому, что взялась выгуливать двух соседских собак и прибирать квартиру соседей, пока хозяева были в отъезде. Еле успев до школы, она весь день старалась бороться со сном, но сейчас ее разморило. Так хотелось просто уткнуться носом в подушку и забыть хотя бы на время обо всем… - Да они спят совсем. Лен, может завтра разговоры? - Сережа, там мать объявилась. - Понял. Тогда надо сегодня. Настена! – Сергей легонько потряс за плечо девочку. – Проснулась? Настя встрепенулась, глядя на незнакомого мужчину. - Дед Мороз… - Если бы! – добродушно рассмеялся Сергей. Борода была его гордостью. Любовно обихоженная и подстриженная, она скрывала большой шрам, тянувшийся через всю щеку. Последствия службы. Его Сергей получил как раз накануне свадьбы с Еленой. Пьяная компания, которую пытались угомонить двое участковых, одним из которых был Сергей, достала ножи. Прикрыв собой друга, Сергей оказался на больничной койке. Сменить профессию его это не заставило. Уйдя на пенсию по выслуге, сейчас Сергей преподавал в вузе, готовя будущих следователей. - Я, конечно, не Дед Мороз и желания исполнять так не умею, но кое-что могу. Расскажи-ка, мне, девочка, что у вас случилось. Елена увела в комнату Ваню, включила мультики погромче, и вернулась на кухню. - Ясно. – Сергей, нахмурившись, переглянулся с Еленой. – Сложно все. Но мы попробуем. Ждите, я скоро. Елена только кивнула и обняла Настю, которая все-таки разревелась. Держалась весь день, но сейчас все накатило, нахлынуло волной и слезы пришли сами, уже не спрашивая, готова ли она к ним. - Поплачь, поплачь. Сейчас можно. – Елена, обняв Настю, тихонько покачивала ее. Сколько же досталось этой девочке! И никому дела нет, что она еще совсем ребенок... Острая, как лезвие, жалость полоснула по сердцу, и Елена поняла. Не сладится у Сергея, никому она этих детей не отдаст. Гриша уже взрослый, все поймет. Сергей вернулся через час. Сердито громыхнув в замке ключами, он скинул в прихожей кроссовки и постоял минуту, мешкая зайти на кухню. Всякого он навидался за годы службы. Люди разные, судьбы непохожие одна на другую. Но с таким не сталкивался. Он не мог понять, как можно быть такой равнодушной к собственным детям? Слушать его Ирина не стала. Ругалась, кричала, чем-то грозила. По дороге домой Сергей вспоминал ее лицо и тут же перед глазами вставало лицо Насти. Как? Как у такой женщины могла получиться такая дочь? Елена отпустила Настю и выглянула в коридор. - Сережа? - Потом! Настена? - Я здесь! – Настя провела ладонями по щекам. - Иди сейчас спать. Лена тебе постелет. А завтра поговорим. Разговор сложный и поэтому утро вечера мудренее. Настя молча кивнула и пошла вслед за Еленой в комнату, где уже посапывал Ваня. Она думала, что не уснет, ведь решалась ее судьба, но только ее голова коснулась подушки, как она провалилась в сон. Какие-то коридоры, бесконечные двери и вдруг она увидела бабушку. Катерина была совсем не такой, какой помнила ее Настя. Молодая, полная сил, она стояла перед Настей, как живое зеркало. Понятно теперь, на кого похожа Настена. Не на мать, и даже не на бабушку. Копия – Катерина. - Плакала? Настена? - Да. Бабуль, плохо без тебя. - Ничего не бойся. Все хорошо будет. За Ваней смотри крепко, поняла меня? Вместо матери ты ему теперь. И раньше-то была, а сейчас уж насовсем. - Мама вернулась. - Знаю. Но делай, как я сказала. Потом поймешь. Настя потянулась было к бабушке. Обнять, прижаться к ней еще хоть разочек, но Катерина сердито замотала головой и захлопнула перед Настей дверь. Рано… Пока Настя смотрела свои сны, Елена с Сергеем сидели на кухне, думая, как быть дальше. Им не нужно было рассказывать друг другу то, о чем думал каждый из них. Они давно научились понимать друг друга без слов. Решение было принято. Теперь главным было, как его исполнить. А это уже было сложнее. Два года спустя. - Лен, я его не вижу! - Вон, вон он! С девочкой идет. Самые большие бантики ищи. - О, теперь вижу! Серьезные такие! А за бантами и не видно, такие еще маленькие! – Настя рассмеялась. Поймав взгляд Галины Ивановны, она кивнула здороваясь. Линейка подходила к концу и первоклашек уже заводили в школу на первый в жизни урок. Настя глянула на часы и быстро чмокнула Елену в щеку. - Опаздываю! - Беги! И вечером мне все расскажешь! - Что? – Настя попыталась сделать невинные глаза, но с Еленой этот номер почему-то никогда не работал. - То самое! Кто тебя вчера провожал, а? Настя рассмеялась. - Расскажу, все расскажу! Пока! Махнув рукой, она побежала через школьный двор. Елена смотрела ей вслед и думала, как много воды утекло с тех пор, как Настя пришла к ней с Ваней, чтобы просить совета и помощи. Суды, истерики Ирины, которая приходила скандалить, требуя вернуть детей. Бессонные ночи Вани, который перепугался, когда незнакомая женщина пришла в садик и попыталась увести его. Он отбивался тогда руками и ногами и кричал так, что прибежала заведующая. Она-то и позвонила Елене. Забирая мальчика, Лена не знала, как его успокоить. Пришлось вызывать скорую. Ирина кричала на нее, кричала на сына, требуя, чтобы он шел с ней, и Елена, не выдержав, влепила ей такую пощечину, что, отлетев в сторону на несколько шагов, та, наконец, замолчала. А потом развернулась и ушла. Больше она в жизни детей не появилась ни разу. Ни на одно заседание суда она не пришла и снова пропала. На этот раз надолго. Настя окончила школу и поступила в медицинский колледж. Учиться было сложно, все-таки много она пропустила в школе. Елена, как могла, помогала ей и к концу первого года стало понятно, что все получается. Настя медленно, но верно шла к своей цели. Она мечтала стать врачом. С Ваней было сложнее. Он, получив такой стресс, замолчал. Пытаясь что-то сказать, он сердился, плакал, но не мог. Настя металась, не зная, чем помочь брату, который, как обезьянка висел на ней все время, пока она была рядом. Даже, когда Настя готовилась к занятиям, Ваня сидел рядом и держал ее за палец. Или, прислонившись к плечу сестры, молча смотрел, как она быстро-быстро пишет что-то в тетради. Ему хотелось быть хоть вполовину таким же умным как Настя. Он учился писать, считать, старательно заполняя прописи и клеточки в тетради. Только читать никак не получалось. И Настя, видя, как брат водит глазами по строчкам, гладила его по голове: - Ты пока про себя пробуй, а потом и вслух получится. Вот увидишь! Долгая работа с психологом, Настино терпение и забота Елены сделали свое дело. Мальчик снова начал говорить. И Елена категорически отмела предложение педагогов, которые проводили собеседование перед поступлением Вани в первый класс, отдать его в коррекционную школу. Галина Ивановна, к тому времени ставшая завучем, поддержала ее. Ваня пошел в ту же школу, где училась Настя. Елена тихонько сжала кулаки, глядя на двери школы, в которых только что скрылся из виду Ванечка, и загадала: - Пусть все получится! Пусть у моих детей все будет хорошо! Она давно уже считала Настю и Ваню своими. Скажи ей кто-то сейчас, что они чужие им с Сергеем, ведь не родные, не кровные, Елена с мужем только рассмеялись бы. Какие же они чужие? Свои! Давно свои. Ведь своими могут быть не только родные по крови, но и родные по душе, данные зачем-то и почему-то. И, наверное, не стоит разбираться в этих «зачем» и «почему», а надо просто жить, зная, что крепче этой связи не бывает. Автор: Людмила Лаврова.

Мы с мужем давно мечтали об отпуске. Не о таком, чтобы на даче работать на грядках и не о таком, чтобы на берегу реки в палатке с удочкой. Хотели съездить в отпуск хоть раз нормально, как "белые люди" - на самолете, на море. Мы с Эдиком работы не боимся, пашем с утра до вечера, а как получаем зарплату так плакать охота, не знаем какую дыру в семейном бюджете закрыть. Мама у меня умерла больше 10 лет назад, отец спустя время с женщиной сошелся. Мы поначалу с сестрой в штыки это восприняли, а со временем даже обрадовались. Он хоть не один, хоть под присмотром, накормлен, да за здоровьем его есть кому присмотреть. Да Галина неплохой женщиной оказалась, нам с Катей помогала, из садика её забирала. Катя её даже бабулей стала называть. А потом у меня отец заболел. Мы с сестрой видели, что он плохо выглядит, худеть стал. Я что не спрошу, а он отмахивался от вопросов, говорил, что это Галя готовит плохо - вот он и худеет. Это потом мы узнали, что всё очень плохо. Он просто не хотел нас сестрой расстраивать. А когда мы узнали, то было уже поздно что-то предпринимать, врачи ему давали не больше двух месяцев. Всё, что мы могли - так это почаще вместе собираться. А в тот день отец позвонил мне и попросил нас с Эдуардом заехать к нему вечером. Сказал, что Галя заберет Катюшу из садика и отведет к нам домой. Я поинтересовалась всё ли в порядке, к чему такая спешка? Он просто сказал: "Жду Вас вечером". Мы вечером приехали с Эдуардом к отцу. Он не стал ходить вокруг, да около. Протянул мне конверт с деньгами, сказал, что там 300 тысяч, потом добавил: "Дочь, я знаю как давно ты мечтала о поездке на море. Этих денег должно хватить. Но ты с поездкой не затягивай, покупайте путевку и через 1,5 месяца езжайте отдыхать." Странно все это звучало как-то. -А почему через 1,5 месяца? Отец так спокойно посмотрел на меня и говорит: -40 дней мне и отведете и езжайте. Я опешила, смотрю на него и говорю. -Пап, ты что помирать собрался? -Да, дочь, завтра уже и собрался. Я постаралась все перевести в шутку, а он не унимался. Смотрит на Эдуарда и говорит: - Ты запомнил, зятек, бери девчонок и на море, нечего Юльке дома сидеть сырость по мне разводить. Я перед уходом отца поцеловала, не думала, что слова его пророческими окажутся. Но на душе было очень не спокойно. На следующий день часов в 11 позвонила Галина и сказала, что папы не стало... Когда мы с сестрой приехали, то стали разговаривать. Оказалось, что он сестре моей тоже деньгами помог, они с мужем давно хотели машину поменять. А еще Галине 100 тысяч оставил, сказал на эти деньги его и похоронить мы смогли. До последнего не хотел никому обузой быть. Да и с деньгами у него всегда нормально было. Он же был военным пенсионером, ещё и работал. Галина протянула нам с сестрой конверт, говорит: "Пересчитайте". -Теть Галь, да что за глупости, мы Вам верим. Так тяжело и больно, просто слов нет. Ну как же так, ему ещё жить, да жить - молодой мужчина ещё совсем. Приехал похоронный агент, стал предлагать различные варианты похорон: гроб, венки, столовую для поминок. А потом говорит: -Давайте паспорт покойного, нужно документы оформить. Галина пошла за документами, все перерыла, возвращается с растерянным видом и говорит, что паспорта нет нигде. Ну как же так? Стали мы барсетку перерывать, по карманам полезли шарить. И тут в пальто, в кармане мы у него чеки нашли. Он накануне в Почта банке деньги снимал на похороны, да для меня и сестры. Пошли мы с сестрой в ближайшее к дому отделение. Заходим, там девушка молодая оператором работает. Мы с сестрой у неё спрашиваем, не снимал ли у них в отделении вчера деньги такой-то такой? Она сказала, что не имеет права раскрывать эту информацию третьим лицам. Мы расстроились, не понимаем где паспорт искать. А потом сестра говорит: -Да это мы про отца спрашиваем. Он у Вас случайно паспорт не оставлял. Девушка посмотрела на нас и говорит: -Да, точно, был такой мужчина. Вчера приходил. Шутил много, о жизни своей рассказывал. А когда я спросила зачем он снимает все деньги он, представляете сказал: "Так я завтра умру". Мы с ним посмеялись над этой шуткой. Девушка посмотрела на нас и продолжила: -Вы извините, я Вам не могу отдать паспорт клиента. Только ему лично в руки. Пусть сам приходит. - А он не сможет прийти, он сегодня умер... Девушка побледнела, постояла в ступоре около минуты, потом молча открыла сейф и достала оттуда паспорт отца. -Примите мои соболезнования. Бывает же такое - человек знал день, когда он умрет. Я с таким сталкиваюсь впервые. Отца мы похоронили, а потом у меня началась депрессия. Я не хотела ничего: ни на работу ходить, ни домом заниматься. С его уходом в душе образовалась такая пустота. Хотелось залезть под одеяло и чтобы тебя никто не трогал. А потом Эдуард мне говорит: -Собирайся, пошли в агенство путевку выбирать. -Я никуда не поеду, ты с ума сошел? Я только отца похоронила, мне не до поездок. -Юля, это была последняя воля твоего отца. Всё случилось, как сказал папа. Мы поехали в отпуск через 1,5 месяца после его смерти. Эта поездка действительно отвлекла меня от состояния глубочайшей депрессии. Думаю, отец бы не хотел видеть моих слёз и страданий. Да и Катюшка вон как радуется играя на берегу моря. Дедушка с небес, наверное, наблюдает за ней. Что не говори, но мне его жутко не хватает... Мы слушали эту историю с интересом. Бывает же такое. Я думаю о том, что, наверное, жутко знать дату своей смерти и готовится к этому дню. А может я ошибаюсь. (Автор Такая разная жизнь)

Полное имя Аси было Агнесса, но так её никто не называл. Девочка всё детство жалела, что родители назвали её таким необычным именем. Ей хотелось быть простой Леной (коих в их классе было аж четыре) или Наташей (тоже трое имелось), ну, на крайний случай, Олей. Но, Агнесса! Девочке думалось, что это имя больше подходит некоей полной даме в очках, которая ходит в растянутой вязаной цветастой кофте, всюду таскает большую сумку и любит декламировать стихи… Однако одноклассники, примерно в шестом классе, в конце концов, сократили имя до Аси, и всех это устроило, особенно саму Агнессу. Впервые, после школьных лет, о своём необычном полном имени Ася вспомнила, когда встретилась с Лёликом. Парень назвался так, когда они познакомились в университетской столовой, где девушка обедала, сидя за столиком. Ася сразу вспомнила старый мультик про Лёлика и Болика, а ещё, про Лёлика из «Бриллиантовой руки» и прыснула от смеха в кулачок. Парень нисколько не смутился и присел за её столик.Он притащил целый поднос еды и ел с большим аппетитом. Ася, удивлённо раскрыв глаза, наблюдала, как исчезают с его тарелки котлеты, салат и гарнир. А потом и булочка с компотом. Асе бы той еды хватило раза на три. Она была худенькая и ела, как птичка (так ей всегда говорила бабушка). А ещё бабушка говорила, что мужчина должен питаться хорошо, сытно и обязательно мясом. Ася на минутку загрустила. Ведь бабушки давно не стало, как и её родителей. Ася жила одна. А этот молодой человек со смешным именем был очень обаятелен… — Значит, вас зовут Агнесса, а не Ася? На самом деле, меня тоже зовут не Лёлик, а Леонид, — важно заявил он, поглаживая себя по животу, после того, как съел свой комплексный обед. — Но почему-то все меня зовут Лёлик. А я и привык. Как я вас раньше не видел? Вы же на пятом курсе учитесь? Скоро диплом? — Да… — задумчиво сказала девушка. — Даже не верится. Эти годы были для меня очень насыщенны событиями. Когда я училась на втором курсе, у меня погибли родители, и я осталась одна. Сначала было очень тяжело, но потом я привыкла, а теперь, спустя три года, мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор. Я научилась самостоятельно справляться с трудностями, и это оказалось не так уж страшно. Ася замолчала и подумала, что слишком уж разоткровенничалась с едва знакомым человеком. Раньше она себя так не вела. Обычно была молчалива и замкнута. И уж точно не рассказывала о таком личном. — Когда вы грустите, ваши глаза похожи на два изумруда. Никогда не видел таких удивительно красивых глаз! — вдруг сказал парень, а потом улыбнулся и добавил: — Но это не повод, чтобы грустить специально, надеюсь, вы это понимаете? — Понимаю, — улыбнулась Ася. Ей стало смешно. Она подумала о том, что только дурак станет грустить ради того, чтобы выглядеть красивее, чем есть на самом деле. Так, болтая о всякой чепухе они провели некоторое время. Потом обменялись телефонами и с тех пор стали встречаться. Лёлик оказался полной противоположностью Аси. Он был, мягко говоря, не сильно самостоятельным. Жил с мамой, зависел от неё и финансово, и немного психологически. Хотя, к её нравоучениям относился философски, да и она не сильно его контролировала. Ему тоже оставалось доучиться один год. Что делать дальше, он пока не придумал. У Аси же был подробный план. Она уже узнавала насчёт вакансий и присмотрела пару мест. Она не могла себе позволить долго думать — нужно было на что-то жить. Накопления родителей помогли ей доучиться, но они быстро таяли… Молодые люди полюбили друг друга. Получив дипломы, они расписались и стали жить у Аси. У неё была просторная трёшка, в которой они когда-то жили вместе с родителями. Мама Леонида не вмешивалась в их жизнь. Ася ей очень понравилась, женщина была приятно удивлена надёжностью и серьёзностью этой хрупкой девушки. Очевидно, она сочла, что передала Лёлика в «надёжные руки» и потому успокоилась. Ася устроилась туда, куда планировала. Всё вышло отлично. А у Лёлика с трудоустройством было похуже. Соответственно его уровню образования ничего подходящего не попадалось и, в конце концов, помыкавшись пару месяцев, он устроился на ту же фирму, что и Ася, только гораздо менее удачно. Это мама, Нонна Альбертовна, уговорила его, когда однажды сын заглянул к ней в гости. — Так нельзя, дорогой. Ты мужчина. Нужно зарабатывать деньги. А то Ася бросит тебя. На что ты ей нужен такой? Смотри, она какая молодец! Хорошая девушка. Иди, приткнись туда пока хоть кем, а потом покажешь себя с лучшей стороны, и будет тебе карьерный рост. Образование же я тебе, слава Богу, дала!— Ну, мам… — бубнил Лёлик, угощаясь пирожком с капустой, которые Нонна Альбертовна напекла специально для любимого сына. — Это не вариант. И зарплата там маленькая. Надо поискать что-нибудь получше! — Зато какой соцпакет! Иди, говорю! — прикрикнула она на сына. — Ладно… ладно… Так и устроился Леонид. Место было не престижное и не денежное. Стимула у него никакого не было. Вместо того чтобы показать себя с лучшей стороны, Лёлик всячески увиливал от своих обязанностей, норовил уйти пораньше или взять отгул. А дома ныл и сводил с ума, уставшую после работы, Асю. У неё же — напротив, было всё отлично. Начальство то и дело поощряло способную работницу и намекало на скорое повышение. Правда ради этого Ася работала, как вол. Сидела в обеденный перерыв, оставалась после работы, словом выкладывалась полностью. Однако мужа жалела. В тонкости она не вдавалась, что происходило у него там на самом деле, не знала (муж работал в другом здании, в другом отделе) и верила его словам. А по ним выходило, что Лёлика несправедливо обижают, не замечают его заслуг, не ценят, не уважают и мало платят. Придя с работы и едва поужинав, Ася принималась за уборку и готовку. Лёлик любил хорошо поесть. До этого был ещё поход по магазинам с целью закупки мясных деликатесов (Ася помнила слова своей бабушки). Агнесса очень старалась, но Лёлика ничего не радовало. Он всё время жаловался и ныл. Через некоторое время, та должность, которая гипотетически «светила» Леониду, была отдана его коллеге. Видимо это он, а не муж Аси, показал себя с лучшей стороны… Лёлик три дня ходил, дулся, ворчал и злился на всех и вся, а потом неожиданно взял и уволился. Асе клятвенно пообещал, что нашёл замечательный вариант и уж теперь всё пойдёт, как надо. Ася только успела порадоваться, как услышала, что это за вариант и задумалась: Лёлик решил заняться бизнесом на пару со своим университетским товарищем. Надёжным товарищем. Только нужно было вложиться. — У нас же есть кое-какие деньги? — наивно спросил Лёлик. — У меня. У МЕНЯ есть деньги. Только я копила их не для этого. Хотела создать некоторую «подушку безопасности», — заявила Ася. — Ну, малыш, пойми — это окупится. Но сначала надо вложиться. Как без этого? Я так люблю тебя! Скоро у нас будет много денег, вот увидишь! На отдых съездим. Куда ты захочешь… Леонид умел уговаривать. Ася сняла и отдала деньги на развитие будущего бизнеса. Она побоялась, что Лёлик возьмёт кредит. Он что-то говорил об этом. Уж этого точно было не надо! Бизнес сначала шёл ни шатко, ни валко. Раскрутка давалась тяжело. Было много ошибок и со стороны мужа, и со стороны его партнёра по бизнесу. Потом, вроде как, всё наладилось. И даже стали появляться излишки. Лёлик начал шиковать. С работы часто задерживался. Они с другом отправлялись в ресторан, боулинг и ещё Бог знает куда. Ася видела, что деньги буквально утекают сквозь пальцы, но никакие уговоры на мужа не действовали. В конце концов, она узнала, что он набрал долгов и взял-таки кредит. В то время Ася родила ребёнка, сына, и была полностью поглощена заботами. Шло время. И, наверное, оно было наиболее тяжёлым за все предыдущие годы семейной жизни, ведь кормильцем в семье был теперь только Леонид. Малыш подрос, и Ася отвела его в садик, а сама вышла на работу. Вот тогда и смогли они расплатиться с кредитом и, наконец, вздохнуть свободно. Однако к тому времени и бизнес зачах. Муж снова стал несчастен и стенал целыми днями. Ася опять уговаривала его и поддерживала и морально, и материально. Правда теперь, снова создав некоторые накопления, решила ни за что не отдавать их Леониду. То, как бесшабашно он обращается с финансами, пугало её. Если у него были деньги, то он гулял на всю катушку. Копить не умел и не собирался и совершенно не думал о будущем. А если денег не было — он, похоже, решал, что Ася его всегда спонсирует, если что… Почти год Лёлик валялся на диване и страдал. И ничего не хотел менять. Работать «абы кем» или простым служащим его не устраивало. Он заявлял Асе, что, побывав у руля собственного бизнеса, теперь просто не сможет по-другому. Он изменился! Изменилось его мировоззрение! Ася только качала головой. «Мировоззрение-то как раз у тебя нифига не поменялось. Только лежать и ныть…» — грустно думала она. В её глазах Леонид падал всё ниже. Однако сына он любил, её тоже любил и в целом был добрым, хорошим человеком. Только вот с деньгами и работой, ну никак не клеилось. А ещё лень… И задумала Ася разводиться. Достало её всё. Надоело. Как только эту новость узнала свекровь, она принялась уговаривать женщину. — Асенька! Не торопись. Не разрушай семью, дай ему шанс, прошу тебя! — умоляла свекровь. — Я всё понимаю, и даже мне лично как раз и стыдно от того, что я воспитала такого балбеса, но он ведь хороший человек! Не бросай его, пропадёт же! Он тебя любит, знаешь как! Сколько раз мне говорил. Ну, вот не везёт ему! Ася не могла взять и «послать» пожилую женщину, окаянства не хватило. Разговор отложили, и она обещала подумать. Только дальше события понеслись, словно скорый поезд. Нонна Альбертовна отправилась в санаторий на юг отдыхать, и там у неё случилось обострение давней болячки. Понадобилась срочная операция. Её положили в местную больницу. С этими новостями она позвонила Лёлику.Он из сбивчивого объяснения матери ничего не понял и передал трубку Асе. Свекровь плакала и говорила, что не знает, как ей возвращаться домой. После операции не то, что ездить в дальние поездки, и ходить-то некоторое время нужно будет аккуратно и понемногу. Да и путёвка уже закончилась. Несчастье случилось в предпоследний день отдыха. А из больницы её скоро выписывают. Ася схватилась за голову и, взяв на работе несколько дней за свой счёт, отправилась на помощь свекрови. Ася поехала туда на машине и намеревалась за день доехать. А потом забрать свекровь и вернуться обратно. Суток должно было хватить на всё про всё. Лёлик плохо водил, хотя права у него были, но машиной он не пользовался, она нужна была в основном Асе. Он заявил, что так далеко ехать боится и лучше останется с сыном. Агнесса с большим трудом заставила себя уехать, оставив сына на попечение Леонида. А что было делать? Не тащить же пятилетнего малыша в такую дорогу? Да и зачем? Но она переживала о том, как Леонид без неё справится. Гуляла с сыном, в основном, она. Водила на занятия тоже. И купала. И спать укладывала… Переживания её были не напрасны. В тот день, когда Ася и Нонна Альбертовна уже должны были вернуться, отец с сыном отправились на прогулку и каким-то образом мальчик потерялся. Леонид сидел на лавочке, на детской площадке и вяло пролистывал ленту новостей в своём смартфоне, на сына почти не смотрел. Егор всё время был рядом, играл в песочнице. Играл-играл, а потом пропал, как сквозь землю провалился. Леонид кинулся искать его и звать. Но в ответ была тишина. Площадка вдруг вмиг опустела, и спросить было даже не у кого. — Егор! — громко позвал Леонид и беспомощно оглянулся. — Егор… Он зажмурился и подумал, что это просто такой страшный сон. И если он откроет глаза, то сын найдётся. Но нет. Солнце клонилось к закату и отбрасывало длинные тени. Вдалеке каркала ворона. Становилось холодно. Изо рта шёл пар — осень давно вступила в свои права. Мужчина в панике подумал: «Ася! Как жаль, что её нет рядом, она бы…» И вдруг его прямо пронзила мысль: «Да что же я совсем никчёмный что ли?! Не мужик?! Да я уб.ью каждого, кто посмеет обидеть моего сына! Я сам найду его!» Он решительно направился в сторону забора, который находился рядом с детской площадкой и в котором зияла довольно большая дыра. А там, за ней — лес. *** — Как же ты провалился-то туда, а?! Хорошо, хоть цел! — Леонид был просто невероятно счастлив, что нашёл ребёнка. Он поднял его на руки и понёс, бережно прижав к себе, как малыша. Оказалось, что мальчик упал в какую-то яму, неподалёку от забора и злополучной дыры и молча сидел там, пока Леонид не подошёл к нему вплотную. Он объяснил, что хотел поиграть в выживание, хотел найти хвороста для костра, отправился через дыру в лес, но не заметил яму и провалился в неё. Тогда он решил играть в другую игру: как будто его посадили в темницу… — Что же ты молчал? Не звал на помощь?! — удивлялся отец. — Я же мужчина, — невозмутимо ответил Егорка. — Я терпел и ждал. Так учила мама: быть смелым, мужественно переносить трудности и не ныть… *** — Не зови меня больше Лёликом, мам. Не хочу, — пробурчал Леонид, когда Нонна Альбертовна в очередной раз назвала его этим именем. Поездка прошла удачно. Ася привезла свекровь и помогала ей разложить вещи. За этим занятием и застали их Леонид и Егорка, которые прямо с той злополучной прогулки, после звонка Нонны Альбертовны и сообщения, что они с Асей благополучно вернулись домой, сели на автобус и приехали к ним, в бабушкину квартиру. Бабушка кинулась обнимать внука и заметила, что он весь грязный. — Где же ты так испачкался?! — всплеснула руками Нонна Альбертовна. А Ася скрипнула зубами и ничего не ответила, продолжая молча складывать вещи свекрови в шкаф. Она подумала, что Лёлика нельзя даже на сутки оставить с собственным ребёнком. Она ещё больше уверилась в том, что надо разводиться. — Бабушка! Я был, как настоящий боец! Сидел в землянке, в плену, пока папа меня не нашёл! — Боже! Ну и игры! — не выдержав, сказала Ася, и устало прикрыла глаза рукой. Муж подошёл к ней сзади, обнял и тихо-тихо сказал на ушко: — Ася… я сильно виноват перед тобой, прости. Из-за меня чуть не произошло несчастье. Я оказался совсем никудышный муж и отец. Но я обещаю исправиться… Сегодня наш сын… он… когда он потерялся, я подумал, что… Я не смогу без вас жить. Просто не смогу, потому что люблю и тебя, и Егорку… сильно люблю! В общем… прости меня! Нонна Альбертовна тихонько вышла из комнаты и увела Егорку на кухню. А дверь за собой прикрыла. — Егор потерялся?! — изумилась Ася и заплакала. — Я так и знала, что что-нибудь случится! Я боялась оставить его с тобой! Я устала всё тащить на себе, понимаешь?! Зачем мы с тобой вместе, если я делаю всё сама и не могу ничего тебе даже доверить?!! — Прости, прости, прости… — Леонид покрывал поцелуями щеки, глаза и шею Аси. — Я не знаю почему! Но я обещаю, что больше такого не будет. Всё. Я очень люблю тебя. Очень… Ася и Леонид долго разговаривали. Нонна Альбертовна успела напечь внуку его любимых блинчиков, сидя на стульчике перед кухонной плитой, потому что стоять ей было ещё тяжело после недавней операции.— Мама! Ну что ты! Не надо было! Тебе нельзя перенапрягаться, — всплеснула руками Ася, когда они с Леонидом наконец-то, после долгого разговора, вышли на кухню. Взглянув на детей, Нонна Альбертовна поняла, что всё хорошо, и они помирились. — А по-моему, как раз надо, — улыбнулась пожилая женщина. — Садитесь, поешьте тоже! Блины вкусные, кружевные! Егорка, вон, уже четвёртый уплетает, да малыш? Леонид с тех пор действительно изменился. Он вдруг почувствовал ответственность за свою семью, за жену и ребёнка, понял, как они ему дороги. Он понял, что сделает всё, чтобы быть с ними. Он устроился на работу. Хорошую, достойную работу. Просто пошёл и нашёл её, спустя почти год бесполезных попыток. Очевидно, решимость Леонида сыграла роль, и ему удалось-таки «переломить судьбу». Как в шутку сказала потом Нонна Альбертовна Асе: «Наконец-то мой мальчик вырос». Она очень радовалась, что развод не состоялся. Ася поначалу не верила в такую метаморфозу, произошедшую с мужем, относилась настороженно, но он, и правда, стал другим. А самому Леониду казалось, что именно в тот момент, когда в минуту опасности он зажмурился и захотел позвать жену на помощь, чтобы она всё «разрулила», как всегда, осознал, что не хочет больше прятаться за её спиной. Что стал противен сам себе, отвратителен. И, конечно, он решил никому и ни за что не рассказывать про то, что именно сын преподал ему тогда «урок мужества»… Автор: Жанна Шинелева. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

На душе у Галины Эдуардовны было очень скверно. А ещё было очень обидно. До слёз. Она решила поделиться своими переживаниями с двоюродной сестрой Надей. А та — наивная душа, кинулась защищать молодых. «Что их защищать?! — злилась Галина Эдуардовна. — Ушлые. Всё продумали, просчитали и воспользовались. А я ни с чем осталась. Вот так». Надя молчала. Она осталась при своём мнении и была, в корне не согласна с Галиной. Но что ей доказывать? Пусть думает, как хочет. Это уже всё равно ничего не меняет. И никто не виноват. Галя, когда выходила замуж, очень мечтала о детях. Даже раньше мечтала, ещё со школы. О крепкой семье, муже любимом и куче ребятишек. Надежде, с которой они крепко дружили от того, что жили неподалёку, все «уши просвистела» на эту тему. А сестра другая совсем росла, не понимала: — Галька! Зачем тебе куча детей? Возни с ними! Терпеть их не могу! — фыркала Надя, усаживаясь поудобнее на диван с учебником химии. Она мечтала выучиться, устроиться на хорошую работу, стать независимой, строить карьеру. Галя смотрела на двоюродную сестру свысока и считала её «синим чулком». — Смотри, засидишься долго в девках, пока будешь свои учебники штудировать, потом и вовсе замуж не выйдешь! — Да не хочу я замуж! Что я там не видела? — сердилась Надя. Так вышло, что двоюродные сёстры жили в одном городе, недалеко друг от друга и очень дружили. У них была небольшая разница в возрасте и множество общих тем. Они бегали друг к другу в гости после школы. Вместе гуляли, ходили в кино. И болтали, и секретничали. В отличие от Нади, Галя очень хотела замуж. И вышла. Как только окончила институт. А вот с мечтой о куче ребятишек не сложилось у неё. С мужем развелись через два года. В браке успел родиться сын, Павел. Пашу Галя поднимала одна. Замуж больше не вышла, хватило ей впечатлений. Муж пил и гулял напропалую, обманывал Галю и даже не особо старался скрывать свои похождения. Гордая девушка не простила мужа, выставила за дверь. И в сердце больше никого не пустила. Смирилась со своим положением и даже находила в нём плюсы. А со временем, уговорила себя, что, мол, подрастёт сын, женится, внуки пойдут, вот тогда и натешится она с ребятишками. Родители рано ушли. Сначала отец, потом мать. Галина с пятилетним сыном, остались в просторной трёхкомнатной квартире одни. Прошло время. Паша вырос, женился рано. Галя одобрила выбор сына: Вероника была хорошая, серьёзная девушка, из простой семьи. А что не богатые, так и они не графья! Галя трезво подходила к этому вопросу, и не было у неё великих мечтаний о невестке «из богатых». Лишь бы мир, да лад в семье сына были, это она считала главным. А остальное приложится. Двоюродная сестра Надя, хоть и не мечтала о семье, но так получилось, что и карьеру построила, и замуж вышла. Двое детей у неё родились: сын и дочь. Всё сложилось. Галина Эдуардовна детям сразу сказала, что если внуки родятся, то хорошо! Она поможет полностью. Готова была и в декрет пойти, если что. Павел и Вероника заверили мать, что пока детей рожать не хотят, так что спасибо ей огромное, но нет. Пока помощь её не требуется. Взяли в ипотеку однокомнатную квартиру и поселились там. Галина расстроилась насчёт внуков, но Надя, у которой к тому времени уже появился первый внук, заявила ей, что молодые ещё слишком молодые. И правда, пусть поживут пока, «на ноги встанут». — Галь! Ты хочешь всё и сразу. Так не бывает! Куда им детей? Ты сказала, что Вероника на работу хорошую недавно устроилась. Ипотека, опять же! Туда, сюда, везде деньги нужны. А малыш — очень накладное предприятие! Да и молодые они ещё. Посмотри на них! Сами дети! — Ничего не молодые! — ворчала Галя. — Самый возраст. А наши родители как рожали нас? У тёти Тамары в двадцать лет уже ты была! Это моя мама родила меня в двадцать пять. И тогда, заметь, это считалось уже поздновато. — Вспомнила! — упрекнула сестра Галю. — Ты бы ещё об отмене крепостного права заговорила! Всё это было давно. Времена меняются. Молодые теперь хотят сначала пожить для себя. Поездить, мир посмотреть. С детьми же никуда потом не сдвинешься: с печки на лавку только. Вероника сейчас сядет в декрет на три года, а потом выйдет, ничего не вспомнит: всё изменится, квалификацию подрастеряет. У меня так было. Еле наверстала потом. — Так я и предлагала свою помощь! Я могла бы в декрет сесть с малышом. Сейчас можно. И пусть работает. Так нет! Не хотят так. — Это они тебя берегут, обременять не хотят. Хорошо же! — улыбалась сестра. — Не делай из мухи слона, пусть молодые поступают, как им удобно, не лезь. Но Галина Эдуардовна продолжала «лезть». Она надумала выручить детей, помочь. Продала дачу, которая досталась ей от родителей и вручила им, вырученные с продажи, деньги. — Не нужна она мне. Всё равно, что есть, что нет. Я туда не езжу. Не люблю, согнувшись в три погибели стоять, грядки эти обихаживать, да и заросло там всё, — улыбнулась она. — А вам нужнее. Закроете ипотеку и будете жить спокойно, без долгов. Вероника и Павел очень благодарили Галину Эдуардовну. Все обнялись и даже прослезились. И стали жить дальше. Галина Эдуардовна подождала-подождала и снова разговор про внуков затеяла. Приехали сын с невесткой к ней в гости на праздник, хорошо посидели и когда стали уже уходить, прощаться в прихожей, Галина Эдуардовна, как бы невзначай, заметила: — Когда ж внучат-то вы мне подарите, а ребята? Пора бы уж. Что тянуть? Теперь долгов нет, ипотеку закрыли… Тогда Вероника откровенно сказала свекрови, что не хочет рожать детей «в однушку». — Тесно, Галина Эдуардовна! Куда малыша в однушку? Будем расширяться. Теперь возьмём двухкомнатную в ипотеку, а нашу продадим. Ребёнку пространство нужно, да и нам тоже. Всё равно этот вопрос встанет рано или поздно. А без детей легче будет выплатить. — Да сколько ж вы будете выплачивать-то? — всплеснула руками Галина Эдуардовна. — До пенсии? Пока то, пока сё… Годы идут… — Мама. Всё. Мы так решили, — тихо сказал сын, как бы ставя точку в этом разговоре. Галина Эдуардовна расстроилась, но ничего не сказала. А потом думала целый день. Ночь не спала — тоже думала. И решила. Она пришла в гости к детям и с порога объявила: — Паша, Вероника. Я хочу вам предложить другой вариант. Давайте вы езжайте в мою трёшку, а я в вашу однушку переберусь. Зачем мне три комнаты? А вам — в самый раз. Поменяемся. — Мама… — опешил сын. Он не знал, что сказать. — Спасибо вам, Галина Эдуардовна, вы так нас выручаете! — проговорила Вероника и обняла свекровь. — Ну что вы! Мы же родные люди! Надо помогать друг другу. Переезжайте, живите. И внуков я дождусь, наконец, да? — улыбнулась она и хитро посмотрела на Веронику. — Дождёшься, обязательно дождёшься! — ответил за жену Павел и обнял обеих женщин. Но внуков всё не было. Год прошёл, два, три. Сын отшучивался от намёков матери, отвечал: «Мы работаем над этим вопросом». Но Галине Эдуардовне было не до шуток. В трёшке дети затеяли серьёзный ремонт. Снова понадобились деньги. Опять было не до детей. А потом… — Да не может она родить, понимаешь?! — сын сорвался и уже кричал на мать. Он как-то зашёл к ней в гости один, без Вероники и Галина Эдуардовна снова завела «песню» про внуков. — Врач сказал, шансов практически нет. Если только ЭКО. С самого начала говорил. Но мы надеялись на чудо… Повисла напряжённая тишина. — И вы знали? С самого начала?! — Галина Эдуардовна почувствовала, как у неё подкосились ноги. Она села на кресло и невидящим взглядом уставилась в одну точку. — Знали, — сын отвернулся к окну, засунув руки в карманы брюк. — Вероника не хочет ЭКО. Боится, — вдруг сказал Павел. — Усыновлять мы не будем. Тоже обсуждали. Не знаю, что делать… Видимо с внуками мы тебя… подвели… *** — Обманули меня, понимаешь, Надя? — Галя плакалась сестре, сидя у неё на кухне. — Вытянули из меня дачу, квартиру. А сами знали всё, но кормили меня обещаниями. Вот как так?! Чувствую себя такой дурой! Пожилая женщина заплакала. Надя молча протянула ей пачку бумажных салфеток и села рядом. — Галя. Послушай. Они сами надеялись. Верили. И ждали. Эти вещи очень личные. С чего они должны были тебе это всё рассказывать? А ты на них прямо танком наезжала с этими внуками. Что им оставалось делать? Вот и тянули время. Думали, получится. Надеялись на чудо. — Надо бы мне их отправить надеяться на чудо обратно в их однушку! — сердито сказала Галя. — А то, ишь! Я всё отдала, а они знали и молчали! Знали, что детей не будет! Просто тянули из меня деньги! — Галя, — устало сказала Надя и обняла плачущую сестру, — Не выдумывай. Ты сама всё предлагала. Сама. Никто не тянул. Что теперь сделаешь? *** Галина Эдуардовна очень обижалась на детей. Они не встречались и не виделись полгода. Общались, конечно, но только по телефону. И довольно натянуто. Мать чувствовала себя обманутой. То, что от неё скрывали правду, было очень обидно. Что делать, она не знала. Не выселять же их, в самом деле, из вредности? Это было не в характере Галины Эдуардовны. Она ведь понимала, что и в ремонт они сильно вложились. Да и считаться с собственным ребёнком не хотелось… Ах, как много бы она отдала за то, чтобы всё у них было хорошо!.. — Мама… Мама… — голос у сына дрожал от волнения. Он позвонил тогда, когда Галина Эдуардовна готовила котлеты. Она так и села с руками, вымазанными фаршем, на табуретку. — Что случилось, Паша? — Мама… — снова начал сын. — Мы не хотели тебе говорить заранее. Вот… ждали, пока точно всё будет известно… В общем… Ты будешь бабушкой! И очень скоро!!! — П… правда? — тихо сказала Галина Эдуардовна. Опять её царапнула фраза «мы не хотели говорить», но потом до неё полностью дошёл смысл сказанного и радость буквально затопила женщину. Она облегчённо вздохнула и улыбнулась. На глазах выступили слёзы. — Мальчик. УЗИ показывает мальчика. Мама! Сын! Будет сын у меня! — Паша, Паша… Погоди, всё хорошо с Вероникой-то? Как анализы? Давления нету? А вес? — засыпала она сына вопросами. — Отлично всё. Ходит как фарфоровая, бережётся. Ест только полезную еду, спит, отдыхает, пьёт витамины, не переживай, — улыбнулся Павел. — Вот ждали результатов анализов, и УЗИ. Сегодня стало точно известно, что всё идёт хорошо. И я тебе позвонил… — Поздравляю вас, ребята! Вероничку обними, поцелуй! Хорошо-то как! Галина Эдуардовна была абсолютно счастлива. Она, конечно же, давно простила их, но ведь материнское сердце успокаивается только тогда, когда у детей всё хорошо. И сейчас, похоже, именно так оно и было… Автор: Жанна Шинелева. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Артем пользовался успехом у девчонок и менял их часто, по очереди гуляя с ними по вечерам, ходил с некоторыми в кино. Конечно девчонки сами виноваты, баловали его своим вниманием, а другие парни злились. Кириллу нравилась Дина, причем давно даже с седьмого класса, а она на него не обращала внимания, а ведь знала, что нравится ему. Зато была влюблена в Артема, думала: - Невозможно не влюбиться в этого Артема, высокий и красивый, а еще как красиво умеет говорить. Только вот почему-то не обращает на меня внимание, вроде бы я симпатичная девчонка. Но однажды настало время, на школьном вечере в одиннадцатом классе все-таки пригласил Дину танцевать Артем, причем не один раз, а потом даже предложил: - Дин, сегодня я тебя повожу до дома, ты согласна? Он мог бы и не спрашивать, еще бы она не согласна. - Конечно, Артем, еще как согласна, - сказала она, почувствовав, как за спиной вырастают у неё крылья. Пока шли по городу Артем рассказывал ей разные смешные истории, она хохотала на всю улицу, а ему нравилось. Ох и красноречив был Артем. Об этом он тоже знал, ему нравилось, как девчонки затаив дыхание слушали его. Дина шла рядом с Артемом и от счастья была на седьмом небе. - Наконец-то сбылась моя мечта, провожает меня самый лучший парень, ведь я даже уже и не надеялась. Ну теперь он будет мой. Когда зашла домой, улеглась спать, не могла сразу уснуть, вновь и вновь прокручивала их разговор и мечтала о будущем. Она свое будущее представляла только с Артемом. В школу она пришла с хорошим настроением, ведь ей девчонки теперь будут завидовать. Но глянув на Артема, она не увидела интереса в его глазах. Он смотрел на неё так же, как и всегда. И то, что он проводил её с вечера домой, он возможно уже и забыл. Вокруг него так же крутились одноклассницы, он веселил их. А о существовании Дины словно забыл. Это для неё оказалось целой трагедией. Настроение испортилось, более того после уроков он уже с Лерой пошел домой о чем-то оживленно разговаривая. - Почему? За что он так? В чем я провинилась? – не понимала Дина. - Почему Артем такой, проводил один раз и все на этом? После окончания школы она поступила в колледж, там же оказался и Кирилл. Он знал куда она собиралась поступать и пошел вслед за ней. Только сейчас Дина поняла, что Кирилл по настоящему её любит. Уже столько лет всегда, как верный рыцарь оказывался рядом. Но она все равно особо не обращала на парня внимания. И только через некоторое время, узнав, что Артем женился, наконец-то обратила свое внимание на Кирилла. Дина очень расстроилась, узнав о женитьбе Артема, ведь она в тайне все еще надеялась, что когда-то они встретятся вновь. Эта весть выбила её из колеи, и она даже решила, что замуж выйдет за первого, кто предложит ей. Первым оказался Кирилл, хотя понимал, что Дина его не любит, но думал, что его любви им хватит на двоих. А ей было все равно, кто будет с ней рядом. Она всегда знала, что Кирилл по уши в неё влюблен, поэтому и без раздумий согласилась. - Дина, выходи за меня замуж, как-то сказал ей Кирилл, когда они шли из кинотеатра, хотя и не надеялся на положительный ответ. - А что, я согласна, - быстро ответила Дина, а он очень удивился, но промолчал. Кирилл знал, что Дина всегда была влюблена в Артема, но не сомневался, что они будут счастливы, пройдет время и она поймет, что лучшего мужа, чем он нет для неё. После свадьбы жили неплохо. Дина уже смирилась, что Кирилл – это её судьба, тем более очень из него получился хороший и заботливый муж. Он помогал ей во всем, она старалась дома создавать уют, заботилась о муже, только вот пока рожать не хотела, хоть Кирилл давно уже хотел ребенка. Он замечал, что иногда с Диной что-то происходит, она закрывалась в себе, разговаривала с ним холодно, не подпускала к себе? - Что опять с Диной, хоть бы сказала что-то, объяснила, - думал в такие моменты муж. А Дина становилась такой, когда встретит где-то Артема. Жили в одном городе и время от времени пересекались, это были случайные встречи. Иногда он шел с женой, иногда один. Но даже если шел один, на Дину не обращал внимания, даже и не здоровался. А Кирилл очень удивлялся таким изменениям жены и терпеливо ждал, когда же она снова станет прежней. Со временем все налаживалось и все было, как всегда. Прожив около трех лет с мужем, Дина вдруг сказала: - Кирилл, а может родим ребенка? - Конечно, Диночка, ты не представляешь сколько времени я об этом думаю. А ты все подождем, да подождем, для себя поживем. Я буду самым лучшим отцом на свете. Дина в этом и не сомневалась. В том, что она захотела родить ребенка, был виноват Артем. Она вдруг узнала, что у них с женой родился сын. Поэтому тоже решила, что пора стать родителями. Дина всерьез готовилась стать матерью, аккуратно посещала врача, пила витамины. Пришло время, Дина родила хорошенькую дочку. Кирилл от счастья не находил себе места. - Наконец-то мы стали родителями. Это моя дочка, моя самая лучшая девочка на свете, - приговаривал он, глядя на дочку, которая была похожа на маму. После работы он летел домой на крыльях, ведь там ждут его две любимые девчонки. С Алинкой он возился постоянно. Когда немного подросла, она уже встречала своего папу с радостью подпрыгивая в кроватке. - Ладно хоть ты меня любишь, - думал он, беря дочку на руки. Шло время, дочка подрастала. Как-то друг Кирилла пригласил их к себе на день рождения. Кирилл с Диной пошли в кафе вдвоем, дочку оставили с бабушкой. Народу было много, в честь именинника поднимали тосты и бокалы, поздравляли. Дина немного скучала, Кирилл никогда не пил, а тут почувствовал, что перебрал. В это время к нему подошла какая-то женщина и пригласила его на танец, он её видел за столом, она сидела как раз напротив него и оказывала знаки внимания, улыбалась и подмигивала. Кирилл танцевал с незнакомой женщиной, а она прижималась к нему всем телом, а он даже пошутил и что-то сказал ей на ушко. Это сделал для того, чтобы жена заметила и немного стала ревновать. Может Дина станет ревновать и поймет, что на Кирилла тоже могут обратить внимание другие женщины. Он взглянул на жену, но она была спокойна, просто ей вдруг стало неудобно за мужа. Она его никогда не видела таким. Когда закончился танец, Кирилл сел рядом с женой, а она тихонько сказала: - Кир, я пойду домой, дочку заберу у мамы. А ты оставайся, развлекайся. Он не успел ничего сказать, она встала и ушла. Забрав Алинку у матери, пришли с ней домой, а муж был уже дома. Оказалось, что приехал с другом на машине. Он не мог позволить себе остаться там без жены. Вот тогда-то Дина еще раз убедилась в порядочности, надежности и верности мужа. Прошло некоторое время, Алинка ходила в садик и на следующий год уже пойдет в первый класс. Как раз в это время в соцсетях Артем разыскал Дину. Он сообщил ей, что развелся с женой и всегда помнил только её, Дину. Муж заметил, что жена вновь повела себя странно, как было раньше, пробовал поговорить с женой, но ему вновь оставалось только терпеливо ждать. Вначале переписывались Дина с Артемом, а потом он пригласил её на свидание, она конечно согласилась. На свидание собиралась тщательно, надела свое самое красивое платье. Мужу сказала, что решили встретиться с подругами. Артем пришел с огромным букетом цветов, как всегда красивый и стильно одет. Он ничуть не изменился, все так же рассказывал свои истории, шутил и смеялся. А потом сказал: - Дина, а я по-прежнему люблю тебя, хоть и жил с женой только о тебе и думал. Он конечно врал откровенно, зачем ему это нужно было он и сам не мог объяснить. Зато Дина, услышав эти слова уже готова была все бросить и отправиться с ним на край света. Она даже не подумала, что может разрушить свою семью, что может сделать несчастными Кирилла и дочку, в это время она думала только о себе.Через некоторое время у Артема стал звонить телефон, а он его отключал, не отвечал. Телефон звонил настойчиво, ему пришлось взять его и извинившись он вышел. Дина сидела за столиком, прошло уже некоторое время, в зале было душно, она решила выйти на улицу, держась за перила стояла на крыльце кафе. И вдруг услышала голос Артема, тот стоял внизу крыльца спиной к ней. - Ну что ты солнышко, я очень занят, я на работе. Да, как только освобожусь, так и встретимся с тобой. Конечно соскучился, конечно люблю. Ну не ревнуй, я же сказал, что приеду только позже. Дина не поверила своим ушам. - И это тот человек, который только сейчас мне клялся в любви? И которого я любила столько лет. И вообще была ли это любовь, или просто какое-то наваждение, или вымышленный образ? Это из-за него я чуть не разрушила свою семью. Да ведь мой Кирилл самый лучший, Артем и мизинца его не стоит. Артем был лжецом им и останется на всю жизнь. Если бы я с ним связала свою жизнь, жила бы во лжи, терпя его измены. Она быстро спустилась по ступенькам, свернула за угол кафе и увидев такси, поехала домой, по пути отправив сообщение Артему, а потом заблокировала его номер телефона. Она не хотела больше его видеть и слышать. Как хорошо, что она услышала его разговор, он открыл ей глаза. Когда вошла в свою квартиру, навстречу выбежала дочка, следом вышел муж, а она почувствовала себя такой счастливой, как никогда. - Мама, а мы с папой приготовили тебе подарок, он тебе понравится, - звонко смеялась дочка и тянула её за руку в комнату. Автор: Акварель жизни. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

- У тебя кто-то есть? – спросила Наталья, не оборачиваясь. – Ты не разговариваешь со мной, не спишь. - Именно с утра нужно говорить об этом? Дай спокойно поесть, - ответил муж грубо. Вот уже скоро двадцать пять лет, как они вместе. Дочь взрослая. Жить бы да жить. А они отдалились друг от друга, стали почти чужими. За спиной раздался вздох. Наталья обернулась. Владимир сидел, уставившись в одну точку. Глаза не пустые, наоборот, беспокойные. - Я люблю другую женщину, – сказал он. Как банально. Она ждала этого признания, и всё равно оказалась к нему не готова. Надеялась, что с ней этого не случится, с ними. - Что ты молчишь? Ты слышала, что я сказал? – От его резкого голоса и ледяного взгляда Наталью передёрнуло. Надо же, его волнует её мнение? - Я догадывалась. Ты же не старик, если не спишь со мной, значит, спишь с кем-то. Кричать и бить посуду я не буду. Только… Она видела, что его несколько разочаровал её ответ, её покорность. Рассчитывал на скандал, хотел выглядеть жертвой, оправдать себя, мол, с такой истеричкой невозможно жить, а тут… - Что только? – спросил Владимир. - Дочь хотела познакомить нас с парнем. Он придёт сегодня на обед. Давай попробуем соблюсти приличия, хотя бы для неё. Встретим его вместе, как семья. Ты мог бы не уходить до свадьбы? - Алёна выходит замуж? – удивился Владимир. - Сегодня узнаем. – Наталья хотела улыбнуться и не смогла. Они вместе накрывали на стол, как раньше. Обычная семья готовится к приходу гостей. Будто не было утреннего неприятного разговора. Парень пришёл с цветами и тортом. Воспитанный, симпатичный, немного нагловатый. Рассказывал о себе, нахваливал еду. - Алёна мне рассказывала про вас. Я бы хотел, чтобы у нас с ней была такая же семья, дружная и крепкая. Алёне я уже сделал предложение. Теперь прошу у вас её руки. – При этих словах он встал из-за стола. - Самонадеянный молодой человек, - сказал Владимир Наталье. – Ну, если она согласна, то мы не будет препятствовать счастью дочери, правда, Наташа? А где вы собираетесь жить? - Мне бабушка оставила квартиру. Однокомнатную, но нам пока хватит. Мы с родителями уже и ремонт сделали, - с готовностью и некоторой долей гордости сказал жених. - Хорошо, очень хорошо. Мы с Наташей со съёмной квартиры начинали. Современные молодые люди сначала заявление в ЗАГС подают, а потом только ставят родителей в известность. А у вас всё по-человечески, как положено. Ну что ж, совет вам, да любовь. – Владимир посмотрел на дочь. Та счастливо улыбалась. - Ты садись, парень. Что ж, ждём приглашения от твоих родителей. Нужно познакомиться, всё обсудить. Чего сидим? Нужно отметить такое важное событие… - Владимир стал разливать вино по бокалам. - За вас и за вашу любовь! Напряжение спало. Дальше пошёл разговор о планах на будущее. Владимир рассказывал про их с Натальей свадьбу, о рождении Алёнки… Когда молодые ушли, Наталья с Владимиров вместе убирали посуду со стола, она мыла, а он вытирал. И молчали. Родители жениха оказались милыми людьми. Тихая мать во всём слушалась мужа, бывшего военного, привыкшего командовать. Начались предсвадебные хлопоты. Иногда Наталье казалось, что не было того разговора, приснился, у них по-прежнему дружная и крепкая семья… Через три дня после свадьбы Владимир ушёл. Как только за ним закрылась дверь, Наталья разрыдалась. На работе её потерянный вид все списывали на усталость после свадьбы, переживания и разлуку с единственной дочерью. Постепенно Наталья свыклась со своим одиночеством, и даже нашла в нём положительные стороны. Почти не готовила для себя, так, перекусывала, чем придётся. Похудела. В выходные долго спала, пока не начинали от лежания ныть бока. Растаял снег, прохладный апрель сменил тёплый май. Наталья на работу надела новые туфли, принарядилась. Домой решила прогуляться пешком. Через две остановки натёрла ноги до крови. Села на скамейку, ругая себя за неосмотрительность. Осенью пятьдесят будет, а она вырядилась. Для кого? Наталья была уверена, что встать не сможет, не то, что идти домой. - Что, ноги натёрли? Бывает. – Рядом на скамейку присел мужчина под шестьдесят, лысоватый, с пузцом. - Моя жена в таких случаях подкладывала под пятку свёрнутую газету. Вот, смотрите. - Он оторвал от газеты приличный кусок, плотно сложил его и подал Наталье. - Попробуйте. Она послушно подсунула под пятку газету, а мужчина уже складывал следующий кусок газеты. - Ну как? Встаньте. Так лучше? Идти сможете? – заботливо спросил он. Наталья осторожно поднялась на ноги. - Спасибо, почти не больно, - обрадовалась она. - Пойдёмте, я провожу вас, на всякий случай. Вдруг снова моя помощь понадобится. - Спасибо. Вас, наверное, жена заждалась? - сказала у своего дома Наталья. - Успею я к ней. Она умерла шесть лет назад. Сначала жить не хотел без неё. А потом ничего, привык. Так что дома меня никто не ждёт. Дети взрослые, сын на юге живёт, дочь за границей, замуж вышла за киприота. А как вас муж отпустил одну? - А он не отпускал, сам ушёл, к другой. Ещё раз спасибо и до свидания. - Наталья торопливо пошла к подъезду. Вечером позвонила дочь. - Мам, родители Сергея разводятся. Его отец пришёл к нам жить. Можно мы у тебя поживём, пока не снимем квартиру? - дрожащим голосом сообщила Алёна. Они приехали к ней в тот же вечер с вещами. Наталья освободила для них маленькую комнату, которую оборудовала под спальню, потом готовила ужин. К ночи уже с ног валилась от усталости. Отвыкла от суеты. Снова пришлось привыкать жить втроём. Но это совсем другая жизнь, не как раньше. Теперь семья была у дочери, а она, Наталья, сбоку припёку. Молодые ужинали и уходили в свою комнату. Прошла неделя, другая. Наталья как-то спросила Алёну про квартиру. - Мы надоели тебе? Ты нас выгоняешь? – взвилась дочь. – У нас пока нет денег на съёмную квартиру. Сергей кредит выплачивает за машину. - Может, нужно было сначала подумать о квартире, а потом покупать машину? – заметила Наталья. - Мы же не знали, что родители разругаются. Мам, я беременная, - выпалила вдруг Алёна. Наталья обрадовалась. Она отдала молодым большую комнату, ведь скоро их будет трое, а сама перебралась в маленькую. Отвыкла жить в тесноте. Боялась лишний раз выйти из комнаты. Однажды шла с работы и поняла, что не хочет возвращаться в свою квартиру. Она перестала чувствовать себя хозяйкой в ней. А дальше? Скоро появится ребёнок, о спокойной жизни придётся забыть. Как три поколения уживутся вместе? Наталья села во дворе на лавочку и задумалась. У других остаются квартиры от бабушек, родственников, а у них даже дачи нет. Нет никакого запасного варианта на такой случай. Некуда идти. - Здравствуйте! – раздался радостный голос рядом. Наталья подняла голову и увидела перед собой мужчину, который показал ей трюк с газетами и проводил до дома. – Я приходил сюда несколько раз, наделся встретить вас… – но увидев расстроенное лицо Натальи, он замолчал. – У вас что-то случилось? – В глазах его было столько искреннего участия, что она всё рассказала. Рассказала, как трудно жить с дочерью и её мужем. Они ещё притираются друг к другу, часто ссорятся, а она встревает, мешает им. Дочь беременная, и дальше всё будет ещё сложнее. Мужчина долго молчал, не успокаивал, не говорил привычное и бесполезное: «Всё будет хорошо…» - Знаете, у меня есть дом в десяти минутах езды от города. Так, маленький домик. Жена любила его. А после её смерти я там появляюсь редко. Вы можете пока пожить в нём. Колодец во дворе. Городской автобус ходит туда, так что на работу доберётесь без проблем. А к зиме, может, что-то изменится в вашей жизни. Предлагал жене провести газ, да она не дала, любила печку. Топить вас научу, ничего хитрого. Там сад, цветы посадите… - он замолчал. Дом? Что он о ней думает? Она же городская жительница, печку в жизни не топила. И можно ли в таких условиях вообще жить? Наверное, мужчина всё это прочитал на её лице, потому что покачал головой. - Простите. Я хотел помочь… - Можно посмотреть? - осторожно спросила Наталья лишь для того, чтобы не огорчать совершенно чужого человека, второй раз уже спасавшего её. Никуда она не поедет, тем более, в чужой дом. Сейчас поднимется в квартиру, втиснет себя в маленькую комнатку и будет терпеливо жить дальше. Мужчина достал телефон и попросил Наталью продиктовать её номер. - Я позвоню вам в пятницу, чтобы договориться о поездке. Может, вам понравится. Наталья продиктовала номер телефона и встала со скамейки. - Мне пора, дочь, наверное, уже беспокоится, почему меня долго нет. Дочь вряд ли беспокоилась. Просто это был повод уйти. Ещё в прихожей Анна услышала крики. Алёна с Сергеем снова ругались. Она прошмыгнула в свою комнату, легла на кровать и накрыла голову подушкой. Дом ей понравился. Старый, чистый, тёплый. - Я два дня тут прибирался, протопил, - признался Евгений. - Воды натаскал. Даже кое-какую еду привёз. Он провёл её по дому, всё показал, даже пытался объяснить, как топить печку. Но по глазам Натальи понял, что та лучше замёрзнет, чем будет возиться с дровами, боясь устроить пожар. А Наталья думала, что здесь она никому не мешает. Во всяком случает, не будет слышать скандалов, видеть слёзы дочери и упрёк в её глазах, словно она, Наталья, во всём виновата. Может, без неё молодые перестанут ссориться. Дома Наталья объявила, что уезжает. В глазах дочери заметила радость. Значит, она всё правильно сделала, сомнения тут же отпали. На следующий день Евгений, её новый знакомый, помог ей с переездом. Наталья взяла с собой только самое необходимое. Не думала, что задержится надолго в доме. Но жить ей в нём понравилось. Первое время, пока она была на работе, приезжал Евгений и топил печку. Наталья была очень ему благодарна. На открытой веранде она пила чай и любовалась закатом. Евгений приезжал редко, старался не надоедать. А осенью зарядили дожди, похолодало. Однажды позвонила дочь и сообщила, что отец вернулся. - Отец Сергея освободил бабушкину квартиру? Вы хотите снова вернуться туда? – обрадовалась Наталья. - Мам, ты меня слышишь? Мой отец вернулся, твой муж. Мам, он с нами собирается жить. Сергей хочет уйти. Они в первый же день поругались. Отец стал такой… Я не хочу потерять мужа. Мам, забери его… - Куда? Я сама живу на птичьих правах. Ты даже не спросила ни разу, где я живу, как. Он твой родной отец. Это его квартира тоже. Так что, имеет право жить в ней. Не нравится, переезжайте к маме Сергея или снимите квартиру, как вы и хотели. - Мам, неужели ради чужого мужчины ты бросишь нас всех? – возмутилась Алёна. - Вот как заговорила? Ты ради чужого мужчины отца родного хочешь из дома выставить. Я тоже имею право жить так, как хочу, - ответила Наталья и прервала разговор. Да, дочь понять можно. А её, Наталью, кто поймёт? Все думают только о себе, и никто не думает о ней. Чужой человек предложил помощь... Двадцать пять лет вместе прожили, а ушёл и ни разу не позвонил. Она не сможет взять и простить его, начать всё сначала, будто не было измены, его ухода… Дочь обрывала телефон, но Наталья не отвечала. Гневные сообщения сразу удаляла, не читая. В конце августа зарядили дожди, похолодало. Наталья мёрзла, грелась обогревателем, но весь дом им не нагреешь. Однажды ушла на работу и забыла выключить. Обошлось, пожар не случился. А если бы проводка загорелась? В выходной приехал Евгений, растопил печку. - Так дело не пойдёт. Впереди зима. А снег выпадет? Вы замёрзнете тут. Вам нужно в город перебираться. - Я не могу. Вернулся мой муж, живёт в квартире вместе с Алёной и Сергеем. Дочь скоро родит. Мы просто друг у друга на голове будем жить, - горячилась Наталья. - Я предлагаю вам переехать ко мне. У меня трёхкомнатная квартира, большая, места много. Не предложил сразу, знал, не согласитесь. Не уборщицей и не нянькой зову. Я сам со всем управляюсь. Я ведь работаю, каждый день не могу приезжать и топить печку. Если вас волнует, что подумают люди, мы можем расписаться. Вы мне сразу понравились. Давно хотел предложение сделать, да боялся, что откажете. Наталья не успела ответить, позвонила Алёна в слезах, сказала, что Сергей ушёл. Пришлось ей ехать в город, разруливать ситуацию. Дверь открыл Владимир. Он похудел, выглядел, как побитая собака. Стал просить прощения, уговаривать вернуться к нему. - Что, любовница выгнала? – съязвила Наталья. Владимир молчал, поигрывая желваками. - Нет, Володя, я не вернусь, не смогу забыть. Потом позвонила мама Сергея и рассказала, что муж давно вернулся к ней. Взбрыкнул, когда крупно поссорились, и ушёл, а один жить не привык, не смог. - Я же думала, что Сергею с Алёной у вас хорошо. Не звала назад в бабушкину квартиру. Мы же не знали, что вы с мужем разошлись... После телефонного звонка матери, Сергей вернулся к Алёне. Наталье пора было возвращаться назад, в свой дом. Заметив настроение жены, Владимир снова стал уговаривать её остаться. Наталья задумалась. Вряд ли они с мужем смогут вернуть потерянные отношения. Даже если Сергей с Алёной снова уедут в бабушкину квартиру, какая гарантия, что сваты опять не разругаются? Да и тесно будет там с ребёнком. А главное, чего хочет она сама, Наталья? Она оделась и вышла на улицу, набрала номер Евгения. - Что случилось? Вы где? – спросил Евгений. - Во дворе, у своего дома. - Стойте там, я сейчас за вами приеду… Почему не попробовать начать жить сначала, с этого самого момента? Она тоже хочет быть счастливой. Не жертвовать собой ради дочери и мужа, а просто жить... А правильное она приняла решение или нет, жизнь покажет. «Ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил» Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка» «…Однажды ты захочешь открыть дверь, которую сам когда-то и закрыл. Но за ней давно уже другая жизнь, да и замок сменили, и ключик твой не подходит…» Неизвестный автор Автор: Живые страницы. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Но каждый раз, когда она приезжала, привозила Диме кучу подарков, и когда не разговаривала с его папой, все время проводила с ним – читала ему книжки, играла в настольные игры, учила рисовать Микки-Мауса, который у Димы никак не получался. Из этого всего можно было понять, что она его любит, поэтому Дима удивился, когда тётенька из опеки сказала, что никто из родственников не сможет его забрать к себе. Полгода он провел в детском доме, и каждый день ждал – вот сейчас приедет тетя Зоя и заберёт его к себе. И она приехала. Мамы у Димы не было. Когда он был совсем маленький, папа говорил, что та уехала далеко-далеко. Сейчас Дима уже понимал, что это значит – далеко-далеко. Это значит, что мама умерла. Как и папа. Папу сбила машина. Недалеко сбила, у самого дома. Папа побежал в магазин за молоком, потому что Дима пролил последнее, а утром он завтракал только шоколадными шариками с молоком, и больше ничем. Было темно и сколько, и папа просто упал. А машина просто очень быстро ехала. Дима ждал его долго, прижимаясь мокрыми щеками к холодному окну и вглядываясь в вечернюю мглу. Он смотрел на часы и пытался понять, когда папа должен вернуться. По его расчетам, время уже давно вышло, даже если в магазине была очередь. Даже если у продавщицы закончилась сдача. Даже если папа встретил соседку тетю Любу, которая громко смеялась над его несмешными шутками. Когда в дверь позвонили, он так обрадовался – решил, что папа, наконец, вернулся. Но это был не папа. Это была та самая соседка, тетя Люба. У нее на щеках были черные разводы, как будто она рисовала гуашью, а потом трогала свое лицо. Глаза у нее были красные. Она сказала, что сегодня Дима переночует у нее. Когда Дима спросил, где папа, она сказала, что ему срочно пришлось поехать на работу. Это было странно, потому что папа у Димы был пианистом и никак не мог работать по ночам. Тетя Люба соврала ему. Она просто не смогла сказать, что папа умер. Об этом ему сказала чужая женщина из опеки, которая забрала его на другой день. - Не могла приехать раньше, – оправдывалась тетя Зоя. – Ты не сердись на меня, ладно? Дима только пожал плечами. На что ему было сердиться? Он столько историй наслушался за эти полгода, что прочно усвоил – даже самые близкие люди могут оказаться хуже врагов. И то, что она вообще его забрала, это уже хорошо. Раньше Дима никогда не ездил на поезде, и случись это в любое другое время, он бы обрадовался такому приключению, но сейчас ему было почти все равно. Усевшись у окошка, он смотрел на дома и деревья, которые то медленно, то быстрее проплывали мимо, и думал о том, что больше никогда не увидит родной город. Тетя так и сказала: ненавижу этот город, я всегда знала, что он его погубит. Вряд ли после таких слов она захочет сюда приехать. На вокзале их встретил муж тети Зои – невысокий, коренастый мужчина по имени Василий. - Можешь называться меня дядя Вася, – сказал он, протянув ему руку. Диме это понравилось – ему еще никто не подавал руку как взрослому. Ладонь у дяди оказалась шершавая и твердая, совсем не такая, как у папы. Папа был пианистом, и руки у него были красивые и гладкие. То, что дядя Вася ему не рад, стало понятно достаточно скоро. Первые дни веселым зычным голосом дядя Вася спрашивал, не хочет ли Дима поехать на рыбалку или, может, на хоккей, и Дима, хоть и чувствовал себя неловко, все же говорил "нет": его никогда не интересовал спорт, да и убивать любых животных, даже если это рыба, он тоже не хотел. Тетя говорила дяде, чтобы тот оставил мальчика в покое, и шла читать ему книжки. Вот книжки Дима любил, он и сам уже умел читать, но все же было приятнее слушать, когда ему читает тетя. А дядя говорил, что книжки – это бабское развлечение, а настоящий мужик должен играть в футбол или хоккей. С ней Диме было хорошо. У него не было мамы, и он всегда немного завидовал другим детям, хотя с папой ему никогда не бывало грустно. А тетя оказалась такой же веселой, как и папа – тоже любила музыку и книги, и тоже много шутила и смеялась. Она работала из дома и всегда находила на Диму время: вместе они ходили в парк и в магазин, вместе готовили ужин для дяди Васи, который работал водителем скорой помощи и возвращался с работы уставший и голодный. Как-то в магазине к ним подошла высокая женщина с рыжими волосами и спросила: - Ой, Зойка, ты, что ли? Сто лет не виделись, правда? А это кто, твой, что ли? Мне казалось, что у тебя нет детей... Дима замер, испугавшись, что сейчас тетя скажет – а это и не мой. Но она прижала его к себе и ответила: - Мой, чей же еще. Внутри у Димы стало тепло, словно чаю горячего с малиновым вареньем выпил. Осенью Дима пошел в школу, и ему там понравилось – учиться было интересно, хотя на чтении скучновато: кроме него, только Настя умела хорошо читать, и им приходилось ждать, пока остальные изучали буквы. Может, из-за этого они и подружились – учительница давала им одну на двоих книгу, чтобы они не сидели без дела. Хотя их и дразнили женихом и невестой, Диме нравилось с ней дружить. Настя была веселая, много всего знала и не говорила манерным голосом, как другие девчонки. К зиме они уже были неразлучны, и она часто приходила к ним в гости, и дядя, словно его одноклассники, насмешливо называла ее «наша невеста». А на сам Новый год они поссорились. Все случилось из-за Риты Ивановой. В классе ее не любили, потому что Рита все время ковырялась в носу и ходила в грязных, словно бы с чужого плеча блузках. И накануне праздников дядя Вася рассказал, что ее отец попал в реанимацию – он сам его вез на скорой. - Пить меньше надо, – сказала дядя Вася, и Дима не понял, почему он это сказал. Но зато понял, что Рите сейчас очень плохо. Потому что он-то знал, что такое потерять папу. Поэтому когда учительница разбила их на пары для танца снежинок и зайчиков, он сам вызвался встать в пару с Ритой, потому что девочек в классе было на одну больше, а с ней в пару никто не хотел вставать. Учительница обрадовалась и сказала, что Настя будет танцевать с ней. А Настя подкараулила его после уроков и сказала, что он предатель. И больше она с ним не разговаривала. Правда, с Ритой он тоже дружить не стал – она была ужасно глупой, и говорить с ней было не о чем. Зато подружился с мальчишками – на двадцать третье февраля учительница пригласила его дядю в класс, и тот рассказал, как спас в армии двух сослуживцев. После этого Дима стал героем на целую неделю, все хотели с ним дружить, только Настя нос задирала, когда проходила мимо. Дядя Вася сказал, что Димка стал настоящим мужиком, раз у него есть теперь друзья, и повез их в лазертаг, где самому Диме не очень понравилось, но мальчишки все были в восторге. А на день рождения дядя Вася купил ему гитару. И хотя Дима хотел быть пианистом, как папа, гитара – это тоже хорошо. Жизнь понемногу налаживалась, и он все реже и реже вспоминал отца, и чувствовал себя из-за этого виноватым. А летом дядя взял отпуск, и они все вместе поехали в деревню, к его родственникам. Там он снова принялся зазывать Диму на рыбалку, и он бы отказался, но случайно услышал, как сосед спросил у дяди Васи что-то, а тот ответил: - Да я же всегда сына хотел, и раз уж так вышло... И внутри у Димы снова стало тепло, и немного стыдно, потому что если он для дяди Васи станет сыном, то папа на него наверняка обидится, если все же смотрит на него с небес, как ему говорит тетя. Утром они встали рано, еще до восхода солнца, взяли удочки и пошли. Дима соскучился еще по дороге. А когда они пришли и сели на берегу, стало еще скучнее – за два часа лишь один раз у него клюнуло, но и то он не смог вытащить рыбу, и дядя расстроено цокнул языком. Дима, и правда, пытался притвориться, что ему интересно, но это был самое скучное утро в его жизни, поэтому на следующий день он отказался от рыбалки. А дядя вернулся с полным ведром рыбы и сказал, что зря Дима отказался – такой классный клев сегодня был! А Дима посмотрел на рыбины, у которых еще трепетали хвосты, и вдруг разревелся. - Нюня, – недовольно сплюнул дядя, отвернулся и ушел. За лето все подросли, не только Дима. Настя все так же его игнорировала, но Диме было все равно. Некоторым мальчишкам теперь разрешили ходить домой в одиночку, не дожидаясь родителей, и он надеялся, что тетя тоже перестанет за ним приходить, но она сказала, что он еще слишком мал. Они даже поругались из-за этого с дядей – тот завил, что нечего с ним нянчиться, надо мужика растить, а не бабу, а тетя ответила, что от школы до дома три дороги нужно перейти и выразительно посмотрела на дядю. Вслух о том, как погиб его отец, в доме никогда не говорили, но и так было все ясно. Приходилось ждать тетю, словно он первоклассник какой-то. Правда, за многими еще приходили мамы, в том числе и за Настей. Однажды он увидел, как вместе с мамой Насти пришла та самая неприятная женщина, которая допрашивала у тети в магазине, чей он сын. Дима не хотел подслушивать, это нечаянно вышло – просто он сидел за углом, а они подумали, что Дима ушел уже, наверное. Та женщина сказала: - Это же приемыш Зойки Фроловой, да? Тот мальчик с испуганными глазами. - Ну да, ее вроде бы. А разве он приемный? - Конечно! Я ее в магазине встретила, а она мне наврала, что это ее. А потом мама мне сказала, что это Сашкин сын, ее младшего брата, помнишь его, классом младше учился? Не знаю, то ли он в тюрьму сел, то ли бросил его. Вот, взяла на воспитание. Ну а что ей еще делать? Тут она придвинулась к маме Насти и быстро что-то заговорила, на этот раз так тихо, что Дима все же не услышал. Но слушать ему и не хотелось – руки сами собой сжались в кулаки, хотелось броситься на эту ужасную женщину! И он бы это сделал, если бы в тот момент в школу не вбежала тетя, растерянно озираясь по сторонам. Дима схватил портфель и бросился ей навстречу. Долго гадать, что сказала та неприятная женщина, ему не пришлось, потому что на следующий день Настя разнесла всему классу, что его дядя и тетя не могут иметь детей, поэтому и взяли на воспитание этого глупого Диму. Что они его не любят, просто родственник лучше, чем уж совсем чужой ребенок, и что дядя сначала был против, это тетя его уговорила. Дима ей сразу поверил. Теперь все встало на свои места: вот почему дядя был так не рад его приезду! Он ведь тогда сказал, что всегда хотел сына, а Дима, дурак, просто не так его понял! Не считал он его своим сыном, смирился, что другого у него не будет, вот и все! С того дня Дима стал специально грубить дяде. Тетя спрашивала его, какая муха его укусила, но Дима только молча дулся. Однажды, когда дядя велел ему вынести мусор, Дима огрызнулся: - Тебе надо, ты и выноси! - Не хами! – крикнул дядя. – Я то в угол у меня сейчас пойдешь! - Своих детей рожай и воспитывай! – зло выкрикнул Дима. Удар был резкий, так что у Димы мотнулась голова. Боли он не почувствовал, но с удивлением увидел, как по белой ткани футболки расплываются алые капли. Из кухни выскочила тетя. - Что здесь происходит? – каким-то тонким голосом спросила она. Дима думал, что дядя сейчас примется его обвинять, рассказывать тете, что Дима сам виноват. Но дядя только растерянно смотрел на свои руки, словно не мог узнать их. Тетя подбежала к нему, прижала к себе, и Дима хотел сказать – не надо, я же замараю платье, а оно такое красивое... Но слова застряли в горле, а вместо них послышались предательские всхлипы. - Пошел вон, – услышал он голос тети. – Я подаю на развод, хватит! Приемных детей он не хочет, племянника родного он не хочет! Я что, виновата, что не могу иметь детей? Вот иди и рожай своих, где хочешь, а нас оставь в покое! Дядя не произнес ни звука. Дима только услышал его тяжелые удаляющиеся шаги, а потом звук замка входной двери. Он и правда ушел, словно только и ждал, чтобы его выгнали. Дима думал, что теперь все будет хорошо. Что без дяди они будут жить спокойно. Но Дима ошибся. Потому что тетя постоянно плакала. Стоило ему войти в комнату, та поспешно вытирала глаза, но он-то видел, что она плакала. Да и самому ему было невесело. Так прошло две недели, которые показались Диме вечными. Время тянулось даже дольше, чем тогда в детском доме. В школе он хотел поскорее прийти домой, чтобы убедиться, что тетя больше не грустная и стала прежней: доброй и веселой, с лукавыми ямочками на щеках. Но когда он приходил домой, тетя была грустная, с потерянным взглядом и бесцветным голосом. И тогда Дима хотел поскорее в школу, чтобы не видеть тетино грустное лицо, от которого он чувствовал себя виноватым, ведь это из-за него все случилось. Лучше бы тетя Зоя его оставила там, в детском доме, от него только одни сплошные проблемы! Было еще кое-что, из-за чего настроение Димы с каждым днем становилось все хуже и хуже. Он скучал по дяде. Не хватало его шумных разговоров и громкого смеха, их с тетей шуток и общего просмотра телевизора по вечерам. Дима все время прислушивался к звукам в подъезде, все ждал, что вот сегодня дядя вернется, но он не приходил. Дима даже попытался намекнуть тете, что нужно позвонить дяде и позвать назад, но тетя только грустно потрепала его по макушке и сказала: - Все будет хорошо, малыш. Мы и вдвоем справимся. В тот день в город словно вернулось лето – с утра светило яркое солнце, небо беззаботно синело над головой, даже пожелтевшие листья словно бы приклеились обратно к веткам и слегка позеленели. И Дима решил прогулять школу – подождал, пока тетя уйдет, попросил одноклассника сказать учительнице, что у него заболел живот, поэтому он ушел домой, а сам пошел гулять. Не разбирая, куда идет, Дима направился сначала в один двор, потом в другой, все больше и больше отдаляясь от дома. Он покачался на качелях, погонял мяч с детсадовцами, но это ему быстро наскучило. На другой новенькой детской площадке он нашел необычные качели в виде корзины, и с удовольствием развалился в ней. Кругом бегали дошкольники, на скамейке сидела женщина с книжкой, и Дима принялся угадывать, какой из малышей ее. И тут к нему подбежала девочка в розовом платье, очень похожая на Настю. - Тебе тут нельзя качаться! Ты чужой, не наш! – сказала она противным голосом. - Вот еще! – фыркнул Дима. – Где хочу, там и качаюсь! Девочка принялась толкать его, так что через пару минут пришлось сдаться – не драться же с девчонкой! Он пошел на горку, но та увязалась за ним. - Тебе нельзя здесь кататься, ты чужой! – продолжала наседать она. Стараясь её игнорировать, Дима забрался на высокую лестницу, бросив рюкзак внизу. И тут противная девчонка открыла его рюкзак и принялась там копаться. - А ну, прекрати! – закричал Дима. Как он сорвался с лестницы, Дима так и не понял. Сначала он ничего не почувствовал. Просто услышал такой звук, будто большая ветка сломалась, и даже хотел встать, но не получилось. Женщина с лавочки бросилась к нему, девочка в розовом платье закричала. Дима поднял глаза на чужое взрослое лицо, и в этот момент ногу обожгло, словно миллион царапин залили йодом. - Не шевелись! – сказала женщина, придерживая его за плечи. – И не смотри на ногу, не смотри! Она была страшно бледная, эта женщина. - Я сейчас скорую вызову, – лепетала она. – Тебе нужна скорая, сейчас. Или лучше маме твоей позвонить? Мама твоя где, рядом? У тебя телефон есть? Вокруг уже собралась толпа, состоящая, в основном из детей. Дима судорожно втянул воздух и хрипло сказал: - Позвоните лучше папе... Он у меня на скорой работает... Дядя Вася приехал быстро, быстрее, чем скорая помощь, которую все же кто-то вызвал. Он растолкал сгрудившихся кругом детей, обшарил Диму взглядом и остановился на ноге, на которую Дима так и не посмотрел – не потому, что послушал незнакомую женщину, а потому, что просто не мог пошевелиться: стоило ему двинуться, и от боли становилось нечем дышать. - Маленький мой... Больно? Потерпи, я сейчас, потерпи... Женщина, которая все это время держала его за руку, заговорила: - Вы отец? Ну, наконец-то! Я так испугалась, ужас какой-то! Вон, скорая подъезжает – я хотела вызвать, но он говорит, что лучше папу... Диму обожгло горячим, и он зажмурился: сейчас дядя скажет, что никакой он не папа, и зачем только Дима такое сказал! И тут грубая дядина рука сжала его ладонь, а сам дядя произнес: - Спасибо, все нормально, это я вызвал – сам на скорой работаю, попросил, чтобы быстрее, – и потом добавил, обращаясь уже к Диме. – Ну, ты как? Медленно выпустив воздух, Дима поднял на него глаза и чуть слышно сказал: - Нормально. Уже потом, когда ему сделали операцию (оказалось, что перелом сложный, и без операции никак не обойтись), и он лежал в палате вместе с еще двумя мальчиками, а тетя сидела рядом на стуле и все время промокала глаза бумажной салфеткой, дядя, который неуверенно стоял в дверях, спросил: - Ты, может, хочешь чего? Чего тебе принести? Книжку, может, купить? Я, правда, в них ничего не понимаю, но если ты скажешь какую, я куплю. Дима посмотрел на тетю, потом на свою загипсованную ногу, и тихо сказал: - Я хочу, чтобы ты вернулся домой. Дядя испуганно и часто заморгал, а тетя уткнулась лицом в ладони и громко захлюпала носом. - Да, конечно, Димка, я... Дядя мотнул головой, а Дима выразительно показал ему глазами на тетю. Тот сразу понял – подошел к ней, опустился на колени и обнял. - Ну, будет тебе, – пробасил он. – Ребенок на поправку идет, все хорошо же. И другой рукой похлопал Димку по плечу. А Димка зажмурился, чтобы никто не заметил его мокрых глаз, и решил – как только нога заживет, поедет с дядей на рыбалку. Может, это не такое уж и скучное занятие... Автор: Здравствуй, грусть! Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?