Истории о животных🐾

Мы взяли Оливера с мыслью, что просто будем рядом в его последние дни. Пятнадцатилетний джек-рассел из приюта — глаза мутные, движения осторожные, в карточке сухая пометка: «хоспис». Его прежняя семья отказалась от него, потому что он слишком много спал и почти не двигался. Мы готовились к прощанию, а не к началу. Хотели лишь подарить ему покой и достойный финал. Дом изменился ради него: мягкие лежанки повсюду, пандусы вместо ступенек, медленные утра без спешки. В первые дни он спал так глубоко, будто впервые позволил себе расслабиться. Словно понял — больше не нужно быть настороже. А потом произошло нечто неожиданное. Он осознал: это не временно. Это не передержка. Это — дом. Однажды Оливер нашёл старую, потрёпанную игрушку. Взял её в зубы — и с тех пор не расстаётся. С этой игрушкой он начал ходить увереннее, потом — даже бегать. Пёс, которому «уже конец», вдруг стал будить нас на рассвете, виляя хвостом так, будто впереди вся жизнь. Уставшим было не его тело. Уставшим было его сердце. Сегодня Оливеру всё так же пятнадцать. Он ворует еду со стола, мчится в сад, засыпает, обнимая свою игрушку, словно обещание, что его больше не бросят. Мы думали, что дадим ему спокойный финал. А оказалось — любовь иногда не сопровождает к концу. Иногда она полностью меняет развязку.

Рассказал мне эту историю знакомый, старшина ОМОНа. Человек он хоть и хороший, но весьма суровый, вспыльчивый и воображения лишен наглухо. Хотя в ОМОН других и не берут. К сожалению пришлось выкинуть из истории многочисленный мат, отчего сильно пострадал ее стиль. Дальше с его слов: «Сплю я как то днем у себя дома, после дежурства отсыпаюсь. В квартире я один живу, соответственно дома никого нет. Вдруг меня кто-то сильно хватает за руку и просто сдергивает с кровати! Просыпаюсь уже на полу, смотрю - сидит передо мной здоровая псина. Вроде немецкой овчарки, но немного крупнее и абсолютно черная, как уголь. Еще глаза запомнились. Есть такое выражение - «глаза горят», вот это про нее! Но не красные, а зеленые или желтые, не обратил особо внимания. Спросонья я и так не особо добрый обычно, а тут еще проснулся таким образом… в общем, сказать, что я злой был - ничего не сказать. Сообразил, что, когда в квартиру зашел, дверь забыл за собой закрыть, а собака вошла и за руку меня цапнула. И, главное, сидит, смотрит на меня и почти по-человечески ухмыляется! Ну, я вскочил на ноги, она от меня в прихожую, я за ней, она через открытую дверь выскакивает в подъезд - точно, забыл закрыть! Я по пути впрыгиваю в тапки, хватаю бейсбольную биту - она у меня в прихожей стоит на всякий случай - и в подъезд выбегаю. Сам думаю - только бы никто входную дверь не открыл, там домофон, хрена с два эта псина убежать сможет, все кости гадине переломаю! А собака, вместо того чтобы вниз бежать, наверх побежала. Ну, думаю, точно не уйдет! Забавное, наверное зрелище было: несется по лестнице здоровенная черная собака, а за ней мужик в шортах, тапочках и с битой в руках! Забегаем мы таким макаром на шестой этаж, псина - шасть в открытую дверь одной из квартир. Я за ней, хотел хозяевам высказать все, что о них и их собаке думаю. Захожу значит в прихожую… а там все вверх дном, все шкафы выворочены, бардак жуткий. В общем, зрелище знакомо до боли, после краж такая картина наблюдается. И тут из одной из комнат вылезает в коридор тело в спортивном костюме, черной маске и с воплем «Валим, пацаны!» на меня с ножом бросается. На крик еще двое примерно таких же уродов из разных комнат выскочили. Мне повезло, что прихожая там узкая, нападать могли только по одному, а я с битой… В общем, «принял» я их от души, потом на троих 11 переломов и два сотряса насчитали. Уложил, связал, коллег вызвал, а сам квартиру решил осмотреть - проверить, нет ли кого еще, да и куда делась собака было очень интересно. Так вот… В одной из комнат нашел дочь хозяев - девчонку лет 15, связанную, ее явно насuловать хотели, да я помешал. Развязал, успокоил... А собаки не было! Мимо меня проскочить она никак не могла, спрятаться особо негде - габариты у нее не те, и в окно не прыгнешь - шестой этаж. Вот тут то до меня и дошло, что никакая это не собака была! Дальше ничего интересного. Приехала опергруппа, составили протокол, подонков этих увезли, хозяевам квартиры позвонили, они с работы прибежали… Про собаку ничего никому говорить не стал, следаку сказал, что вышел в подъезд покурить и услышал подозрительный шум сверху… ага, если б такую историю в протокол записать - нас бы вместе со следаком в дурку отправили! Часто я потом к этой семье в гости заходил, они на меня после этой истории чуть не молились. И аккуратно так их расспрашивал про их жизнь - все интересно было, кто это такой мог меня тогда разбудить. Выяснил, что собак никто из них сроду не держал, чертовщины тоже никогда на замечали… в общем, так и не понял ничего. Часто эту историю вспоминаю. И теперь уже мне кажется, что это существо, кем бы оно ни было, не только не злое, но еще и очень хитрое. Мало того, что нашло того, кто в той ситуации мог помочь, оно ведь еще меня разбудило так, что я в ярости за ним побежал ни о чем не думая - а ведь если бы задумался что к чему, вспомнил бы, что дверь квартиры-то я запер. У меня тогда ключи упали и брелок от них отвалился, поэтому я тот момент хорошо и запомнил. Да и эти грабители-неудачники на всех допросах с пеной у рта утверждали, что входную дверь они заперли, только кто ж им поверил… В общем, не знаю что это за псина была. Но я бы от такой не отказался!"

Бродячий пёс выл у забора по ночам – Марина ахнула, узнав причину Марина впервые услышала вой в субботу, когда возвращалась с ночной смены. Протяжный, тоскливый – от него дрожь по спине. Остановила машину у дома, прислушалась. Вой шёл откуда-то со стороны их участка. Вышла из машины – и увидела. У самого забора, там, где старая рябина растёт, сидел пёс. Небольшой, рыжеватый, худой так, что рёбра проступали. Морда задрана к небу, и воет, воет. – Эй, ты! – крикнула Марина. – Брысь отсюда! Всех перебудишь! Пёс замолчал, опустил голову. Посмотрел на неё – и в этом взгляде было что-то такое, что Марина невольно отступила. – Иди уж, – махнула рукой Марина устало. – Некогда мне. Легла спать под утро, а в голове всё этот вой крутился. – Слышала ночью собаку? – спросила утром свекровь Зинаида Фёдоровна, когда Марина вышла на кухню. – Всю ночь выла, зараза! Я уж думала, соседский Барбос, перед покойниками они так воют. – Не Барбос, – отозвалась Марина. – Бродячий какой-то. У нашего забора сидел. – Вот ещё! – всполошилась свекровь. – Гнать надо! Это ж к беде, когда чужая собака у дома воет. Я соль во двор посыплю, отвадит. Марина промолчала. Не верила она в эти приметы. Хотя, мать её, царствие небесное, всегда говаривала: собака никогда просто так не воет. Либо смерть чует, либо горе. Вечером муж Олег вернулся с работы поздно, злой как чёрт. – Опять сокращения, – бросил портфель в угол. – Третий раз за полгода! Скоро половину цеха на улицу выкинут. – Авось, пронесёт, – попыталась успокоить Марина. – Ты же у них лучший мастер. – Ага, лучший, – скривился Олег. – Все лучшие. А начальству плевать. Им бы бумажки красивые сделать да премию себе нарисовать. Сели ужинать молча, каждый думал о своём. Шестилетний Костик клевал носом над тарелкой – в садике набегался. Зинаида Фёдоровна вязала, губы поджала – знак, что разговаривать не надо. Ночью вой повторился. Протяжный, заунывный. Марина вскочила, подошла к окну. Пёс сидел на том же месте, у рябины. Олег проснулся, заругался сквозь сон: – Что за чертовщина! Прогнать надо мерзавца! Выскочил во двор в трусах и тапках, орал, размахивал руками. Пёс отбежал метров на десять, сел. Олег швырнул в него палкой – не попал. Вернулся в дом, хлопнув дверью так, что стёкла зазвенели. – Завтра отраву положу, – пообещал он. – Надоело! – Олег, нельзя же так, – начала было Марина. – Можно! – рявкнул муж. – Ещё чего, из-за какого-то пса всю семью будить! Марина легла, но заснуть не смогла. Лежала, смотрела в потолок. А в голове крутилась одна мысль: что если мать была права? Что если и правда к беде? Утром пошла к забору. Пёс лежал под рябиной, свернувшись калачиком. Голову поднял, посмотрел. Не убегает, не рычит – просто смотрит. – Ты чего тут ошиваешься? – спросила Марина тихо. – Дом свой есть? Хозяева? Пёс заскулил тихонько. Встал, подошёл к забору. Стал лапами скрестись, рыть землю. Марина нагнулась, присмотрелась. Под забором ямка была – пёс явно пытался подкоп сделать. – Зачем тебе к нам? – недоумевала Марина вслух. – Чего надо? Пёс прекратил копать, уставился на неё. – Ладно, – вздохнула Марина. – Подожди тут. Вернулась с миской воды и остатками вчерашнего борща. Просунула под забором. – На, ешь. Только выть прекрати, а то муж точно отравит. Так прошла неделя. Каждую ночь – вой. Олег всё злее становился, свекровь причитала про дурные знаки. А Марина продолжала носить псу еду. Но пес все-равно худел на глазах. – Слушай, Марин, – сказала соседка Галка через забор, – а ты знаешь, чей это пёс? – Бродячий, наверное. – Ну да, как же, бродячий, – хмыкнула Галка. – Я вчера с Ниной Сергеевной разговаривала, та что в доме через два от вас живёт. Она говорит, эта собака раньше у Кудряшовых жила. Помнишь Кудряшовых? Марина вспомнила. Пожилая пара, тихие, интеллигентные. Давно уж переехали куда-то. Дом продали молодой семье. – Ну и что? – А то, что у них сын был. Олег звали, кажется, или Игорь. Точно не помню. Так вот, он год назад погиб. На дороге. Пьяный водитель сбил. Мурашки побежали по спине у Марины. – И? – И говорят, что пёс этот был их сына. После похорон убежал из дома, искали его месяц – не нашли. А теперь, вишь, вернулся. Только дома-то уже нет. Чужие люди живут. Вот он и воет. По хозяину тоскует. – Бабушкины сказки, – отмахнулась Марина, но сердце дрогнуло. Вечером рассказала эту историю за ужином. Олег фыркнул: – Ерунда всё это. Собаки не помнят столько времени. – Помнят, – неожиданно подала голос Зинаида Фёдоровна. – Ещё как помнят. У меня в деревне соседка была, так у неё собака четыре года ждала сына с войны. Каждый день на дорогу выходила. А когда он погиб – выла неделю, а потом сдохла прямо на крыльце. Повисла тишина. Костик испуганно посмотрел на бабушку. – Мам, а наш пёс тоже умрёт? – спросил мальчик тихо. – Не наш он, – буркнул Олег. – И вообще, хватит об этом! Ночью Марина не выдержала. Когда снова начался вой, накинула халат и вышла во двор. Подошла к забору. Пёс сидел, задрав морду. Выл так, будто душу из себя вытягивал. – Ты что хочешь? – прошептала Марина. – Что ты от нас-то хочешь?! Пёс замолчал. Повернул голову к дому Кудряшовых. Вернее, к тому дому, что когда-то им принадлежал. Заскулил, словно звал кого-то. – Хозяина твоего нет, – сказала Марина. – Понимаешь? Нет его. Давно уж нет. Протянула руку, погладила собаку по голове. Пёс не отстранился. Закрыл глаза. Так они и сидели. Женщина и собака. Под звёздным небом, в тишине ночного посёлка. – Пойдём, – сказала Марина. – Пойдём домой. Он не вернётся. Но ты можешь у нас жить. Хочешь? Пёс открыл глаза. Посмотрел долго, изучающе. Будто решал – верить ли. – Пойдём, – повторила Марина. – Я обещаю – мы тебя не обидим. Встала, пошла обратно. Пёс поднялся следом. Брёл медленно, устало. Марина оглянулась – он идёт. . Марина открыла калитку. – Заходи. Пёс замер на пороге. Потом сделал шаг. Ещё один. Переступил порог. В эту ночь вой не раздавался. Утром Олег спустился на кухню и обомлел. На старом коврике у печки спал рыжий пёс. Марина варила кашу. – Ты что, приволокла эту шавку в дом?! – взорвался муж. – Тише! – шикнула Марина. – Костика разбудишь. – Я сказал – никаких собак в доме! - А я сказала – оставляем, – спокойно ответила Марина. – И точка. Олег смотрел на жену во все глаза. Она никогда ему не перечила. Никогда. – Марина, ты... – Я всё решила, Олег. Собака остаётся. Если не нравится – дверь вон там. Повисла тишина. Пёс приподнял голову, посмотрел на них. Спокойно, без страха. – Да чтоб ей, – Олег махнул рукой. – Делай что хочешь! Хлопнул дверью, ушёл на работу. Зинаида Фёдоровна, наблюдавшая сцену из коридора, только головой покачала: – Ох, Маринушка, довела ты мужика. Из-за какой-то псины. – Не псины, мама, – тихо ответила Марина. – Не псины. Назвали пса Рыжим – по цвету шерсти. Костик первым подружился с ним. Оказалось, собака знает команды, умеет приносить мячик, не лает без дела. Воспитанная, короче. Рыжий прижился быстро. Спал в прихожей, ел немного, на улицу просился. Идеальный пёс. Но было в нём что-то. Будто ждал чего-то. Часто вставал ночами, подходил к двери, принюхивался. Через две недели случилось. Олег пришёл с работы чёрный как туча. – Всё, – сказал он, садясь за стол. – Уволили. С завтрашнего дня я свободен. Марина похолодела. – Как уволили? – А вот так! Сокращение штата. Половину мастеров вычеркнули. Я в их числе. – Но ты же... – Что я?! – взорвался Олег. – Лучший мастер? Опытный специалист? Да им плевать! Им молодых подавай, которым копейки можно платить! Ударил кулаком по столу. Костик вздрогнул, прижался к Марине. Рыжий, дремавший в углу, поднял голову. – Что теперь делать будем? – прошептала Марина. – На одну мою зарплату нам не прожить. – Вот именно! – Олег встал, начал мерить шагами кухню. – Кредит за дом платить надо, машина на ладан дышит, ребёнка кормить. А у меня ни работы, ни перспектив! – Найдёшь что-нибудь, – попыталась успокоить Марина, хотя сама понимала – с работой в посёлке туго. – Ага, найду! Мне сорок пять, кому я нужен? Следующие дни были как кошмар. Олег пил. Не сильно, но часто. Раздражался по пустякам. С матерью ругался, на Костика орал. Марина ходила на работу как на каторгу – вернёшься домой, а там новый скандал. Рыжий в это время стал странно себя вести. Ходил за Олегом по пятам. Смотрел, не отрываясь. Когда муж пил – ложился у его ног, скулил тихонько. – Убери ты свою шавку! – рявкал Олег. – Сил нет смотреть на неё! Но Рыжий не отставал. В четверг вечером Марина задержалась на работе. Инвентаризация, руководство заставило остаться. Вернулась к одиннадцати. Дом тёмный, во дворе тихо. Странно – обычно муж телевизор до полуночи смотрит. Открыла дверь – и увидела. Олег лежит на полу в прихожей. Без сознания. Рядом пустая бутылка. А над ним стоит Рыжий, лает, царапает лапой, тянет за рукав. – Олег! – кинулась Марина к мужу. Щупала пульс – слабый, но есть. Дыхание поверхностное. Запах алкоголя стоял такой, что дышать нечем. – Мама! – заорала Марина. – Мама, вызывай скорую! Зинаида Фёдоровна выскочила из комнаты, ахнула. – Господи, что с ним?! – Не знаю! Вызывай скорую, быстро! Рыжий не отходил от Олега. Скулил, облизывал лицо. Марина вдруг поняла – если бы не пёс, она могла бы найти мужа слишком поздно. Алкогольное отравление, врачи потом сказали. Ещё немного – и не откачали бы. В больнице Олег пролежал три дня. Вернулся домой осунувшийся, постаревший. – Прости, – сказал он Марине, когда остались одни. – Я не знаю, что на меня нашло. – Тише, – положила она руку ему на плечо. – Главное, что всё обошлось. – Собака спасла, да? – Олег посмотрел на Рыжего, лежавшего у двери. – Я помню смутно - она лаяла, не давала мне уснуть. Я пытался её прогнать, а она царапалась, выла. Марина кивнула, не доверяя себе говорить. – Странно всё это, – продолжил Олег. – Будто он знал. Будто специально не давал мне отключиться. – Может, и правда знал. Олег помолчал, потом позвал: – Рыжий, иди сюда. Пёс подошёл осторожно. Олег протянул руку, погладил его по голове. Рыжий лизнул ему руку. И в глазах собаки что-то изменилось. Прошло полгода. Олег нашёл работу – не такую престижную, как прежде, но стабильную. Бросил пить. С семьёй стал мягче. Рыжий стал полноправным членом семьи – Зинаида Фёдоровна подкармливала вкусненьким, даже Олег теперь по вечерам с ним гулял. Марина стояла у окна, наблюдая, как муж и собака возвращаются с прогулки. Олег что-то рассказывал Рыжему, тот внимательно слушал. – Мам, а откуда Рыжий взялся? – спросил как-то Костик. Не знаю, сынок, – ответила Марина честно. – Просто пришёл. Когда нам было плохо – пришёл. – И помог? – И помог. – Наверное, он добрый волшебник, – решил мальчик. – В собачьей шкуре. Марина улыбнулась. Может, Костик был и прав. Кто знает. А ночью ей приснился сон. Молодой парень стоит у дороги, гладит рыжего пса. Пёс скулит, трётся о ноги хозяина. – Иди, – говорит парень. – Не волнуйся за меня. И растворяется в утреннем тумане. Марина проснулась в слезах. Встала, подошла к прихожей. Рыжий спал на своём коврике. Спокойно, размеренно дыша. Пёс открыл один глаз, посмотрел на неё. И снова уснул. А утром, когда все завтракали, Костик вдруг сказал: – Мам, а Рыжий улыбается. Смотри! И правда – морда у пса была какая-то довольная. Будто он выполнил своё предназначение. Марина подошла, присела рядом, обняла собаку. Та положила ей голову на колени. – Мы тебя любим, – шепнула Марина. Рыжий тихонько вздохнул. И закрыл глаза, доверчиво прижавшись. Где-то далеко, за пределами этого мира, молодой парень стоял у светлой реки и улыбался. Его друг нашёл новый дом. И новую любовь. А значит, всё правильно. Всё, как должно быть. __ Ирина Чижова

Девять волков пришли к её избе в минус сорок и три ночи не уходили. На четвёртую она все же открыла дверь Тайга при минус сорока звучит по-особенному. Тишина там не просто стоит — она звенит, будто натянутая струна, готовая лопнуть. Именно эта звенящая пустота разбудила Агафью той ночью. Старый пёс Буран не спал: он застыл у двери, шерсть на загривке вздыбилась. Женщина подошла к окну, протёрла крошечную проталину на замёрзшем стекле и похолодела. В лунном свете на снегу вырисовывались девять крупных чёрных силуэтов. Двадцать лет она прожила в этой глуши, похоронив мужа и дочь, и повидала многое. Но такого — никогда. Волки пришли не случайно. Впереди стоял вожак — огромный зверь с жёлтыми, умными глазами, и смотрел прямо на неё. Это была осада. Три ночи напряжения, голода и страха, завершившиеся поступком, который городскому человеку показался бы безрассудством. Но именно он превратил опасных хищников в единственных защитников, когда в лес явилась настоящая угроза — двуногая. 🏚 Изба-крепость и взгляд вожака Агафья знала главный закон тайги: паника убивает быстрее мороза. Она задвинула тяжёлый дубовый засов и проверила ружьё. Изба служила ей крепостью, но против голодной стаи даже толстые стены — слабая защита. Волки не бросались на дверь. Они просто ждали. Их молчаливое присутствие давило сильнее любого воя. «Мы здесь. Мы голодны. Мы не уйдём», — словно говорили их тени. На третью ночь Буран не выдержал. Сорвавшись с места, он выскочил во двор, пытаясь защитить хозяйку, и тут же был сбит чёрной лавиной тел. Ярость пересилила страх. Агафья выбежала на крыльцо с пылающей головнёй и выстрелила в воздух. Стая отпрянула, оставив пса. И тогда их взгляды встретились — её и вожака, которого она мысленно окрестила Чернышом. В его глазах не было злобы — только отчаянная тоска голодного отца. Женщина медленно опустила ружьё. Вернувшись в дом, она отрубила кусок драгоценной оленины и бросила его на снег. Это был жест мира. Стая приняла дар и растворилась в темноте, оставив её в живых. 🤝 Негласный договор С того вечера между ними установился странный порядок. Агафья оставляла еду у старой изгороди, волки приходили, насыщались и уходили, не переступая границ. Черныш всегда держался последним, проверяя, что каждый в стае получил свою долю. Вскоре женщина поняла: у неё появились невидимые стражи. Однажды она обнаружила у сарая растерзанную росомаху — волки защитили её припасы. Долг был возвращён. Но спокойствие разрушил рёв мотора. На снегоходе явились двое — Степан и молодой Лёха. Браконьеры. Увидев следы крупных чёрных волков, Степан загорелся жадностью: шкура такого зверя стоит немалых денег. Они расставили капканы вокруг избы, игнорируя протесты хозяйки. ⛓ Капкан и расплата Ночью тайгу разрезал жалобный визг. Агафья, вспомнив, как когда-то не сумела спасти дочь, бросилась на звук. В стальной петле метался молодой волк, рядом сидел Черныш — напряжённый, готовый к прыжку. Вожак зарычал, но женщина не отступила. Она опустилась на колени и перекусила проволоку кусачками. В этот момент появились браконьеры. Степан вскинул ружьё, однако Черныш оказался быстрее: он сбил его с ног, но не стал убивать — лишь перекусил приклад мощными челюстями. Стая исчезла в чаще, оставив мужчин униженными. Сплёвывая кровь, Степан пообещал вернуться и уничтожить избу. 🔥 Дым и охота наоборот Месть оказалась подлой. Ночью браконьеры перекрыли печную трубу и начали пускать дым внутрь, выкуривая хозяйку на мороз. Агафья поняла: иначе не выбраться. Задыхаясь, она выбралась через потайной лаз за домом и, пробравшись к старому лабазу, двумя точными выстрелами вывела из строя двигатель их снегохода. Теперь силы сравнялись. Женщина уходила в глубь леса, запутывая следы, а разъярённые мужчины преследовали её. К утру она рухнула под корнями старой ели — больше бежать не могла. Шаги были совсем близко. Степан вышел на поляну, предвкушая расправу, но вдруг остановился, побледнев. 🐾 Чёрная стража Между безоружной старухой и вооружёнными людьми выросла чёрная стена. Черныш и восемь его собратьев стояли полукругом, молча заслоняя Агафью. Ни рыка, ни лая — только тяжёлый взгляд девяти пар жёлтых глаз. Волки сомкнули круг вокруг браконьеров. Лёха, вскрикнув, попытался бежать, но один из зверей тут же сбил его с ног. Степан дёрнулся за ружьём, однако другой волк вцепился ему в рукав. Это была не расправа — это был урок. Хищники не убивали, они показывали, кому принадлежит лес. Израненные, испуганные и лишённые оружия, мужчины бежали прочь, больше не оглядываясь. Агафья осталась под елью, а Черныш подошёл и впервые позволил ей коснуться своей жёсткой чёрной холки. 🌲 После С тех пор в тайге установилось равновесие. Браконьеры больше не появлялись, а слух о «ведьме» и её чёрных псах разошёлся по округе, охраняя отшельницу надёжнее любого замка. Агафья поняла простую вещь: добро, даже рождённое отчаянием, возвращается сторицей. В лесу нет понятий «друг» или «враг» — есть честность. Она поделилась последним куском мяса, и звери отплатили ей жизнью. Эта связь оказалась крепче человеческих законов, где выгода слишком часто важнее совести.

Это мой кот! Весна была ранней. Отличная погода ещё более поднимала хорошее настроение семейной паре, с утра пораньше выехавшей за пределы шумного мегаполиса. Ярко светило солнце, мартовское небо наконец-то было чистым, асфальт сухим, ехали без выматывающих пробок. Их дети выросли, завели свои семьи, жили и работали в далёких заморских странах. Они изредка навещали родителей, радуя их маленькой внучкой и внуком в большой, опустевшей квартире. Со временем появилась идея приобрести дом для отдыха и для души. И вот, наконец, исполнилась их мечта. По воле его величества господина Случая, через знакомых их друзей, они купили дом у престарелой столичной художницы. Именно такой дом, как им хотелось, недалеко, с городскими коммуникациями, стоящий на довольно обширном ухоженном участке, в конце которого был большой пруд. Все намеченные необходимые работы нанятая бригада строителей закончила качественно и в срок. А впереди лето со своими радостями и тихими вечерами в маленьком подмосковном городке. Ну это ли не счастье для Алексея и Светланы - двух не очень молодых, усталых людей. Доехали легко и быстро. Наскоро перекусив, Алексей и Светлана отправились в сад. Не успели они сделать и двух шагов от дома, как услышали протяжные, жалобные крики какого-то животного, доносящиеся со стороны пруда. Подойдя поближе, они увидели на большой старой иве, росшей на берегу пруда, кота. - Вот так гость. Чей же это такой? - удивилась Светлана. Но это был далеко не гость, а неофициальный жилец их участка. Зимой кот тайно ютился под никогда не протапливаемой баней соседа, давно превращённой в курятник, или под верандой большого дома бывшей владелицы. В тёплое же время года убежищем ему служила нора под старой ивой возле пруда. Ел кот всё, что нашёл, отнял, поймал или украл, в общем, что попало. Главным правилом беспризорника было скрыть своё существование, быть незаметным, невидимым и неслышимым. Так безопаснее. Печальный опыт скитальца подсказывал, что только так можно выжить. До последнего времени это удавалось бездомному, одичавшему коту, но сейчас накопившийся смертельный голод нарушил сложившийся уклад его тайной жизни. Раньше кот частенько подъедал какую-то бурду, оставшуюся в кормушке у кур, но неделю назад лаз, через который он попадал в курятник, был заделан. Есть было совсем нечего, кругом только тающий снег. Этот голод заставил его покинуть своё убежище, из последних сил забраться на дерево и вырвался наружу утробными, пронзительными криками. Кот кричал сначала в сторону тёплого дома, затем просто, задрав голову, как воющая собака, в небо. Он словно призывал небеса помочь ему, не дать умереть с голоду в этот весенний солнечный день. Светлана побежала домой и вернулась с большой котлетой. - Кис-кис-кис, - позвала она кота, держа в руке угощение. Кот, учуяв ароматную котлету, замолчал. Он осторожно спустился с дерева и стоял у ствола, пошатываясь и дрожа, не спуская голодных глаз с руки женщины. Это был крупный, обтянутый кожей с грязными колтунами, живой скелет кота. Нос его был вдрызг изодран. Крупную голову кота венчали грязные, оборванные и отмороженные уши. Вид кота до глубины души потряс супругов. Так они стояли несколько минут и молча изучали друг друга, одичавший, умирающий от голода кот и два человека. Вдруг кот, собрав последние силы, прыгнул и точно рассчитанным движением выбил котлету из руки женщины. Схватив добычу, с трудом волоча слабые от голода лапы, кот скрылся. Всё произошло очень быстро. Светлана смотрела на большую, глубокую царапину, нечаянно оставленную голодным котом. Быстро вернувшись домой, рану тщательно обработали и наложили повязку. Супруги были расстроены произошедшим. Тем не менее, жалость к этому изгою осталась. Взяв старый сотейник, Светлана положила в него часть привезённых с собой продуктов: котлеты, сыр, творог, и вместе с мужем отнесла к иве. Придя под вечер к пруду, Светлана с Алексеем увидели, что угощение почти всё съедено. Подумав, они поехали в магазин, где купили большой пакет хорошего влажного корма для кошек, чтобы его хватило бедолаге до следующих выходных. Кота между собой уже называли Васькой. Так и повелось. Приезжая на выходные, первое, что они слышали, заехав во двор, громкий приветственный бас Васьки, поджидавшего в саду. Он удивительно точно умел рассчитать время их приезда. Долго не мог поверить этот кот человеку, в его добро и ласку, которых он никогда не знал. Наконец добро перебороло зло, и кот постепенно начал осторожно подходить к обитателям дома. Светлана, надев на руки толстые вязаные перчатки, гладила Ваську и бережно убирала болтающиеся, грязные колтуны, которые кот не смог оторвать самостоятельно. Эта процедура, похоже, нравилась коту, он мурчал, прищуривая свои большие глаза. Мурчал Васька громко, как трактор. Вскоре на розовой кожице голых Васькиных бочков и спинки начала появляться новая пушистая шёрстка. Васька хорошел на глазах. Зажили обработанные раны и царапины, стал чистым осторожно вымытый нос кота. От сытной кормёжки Васька стал поправляться. Походка стала важной, с неторопливой перестановкой длинных жилистых лап, с поднятым трубой, начинающим распушаться хвостом. Так Васька обходил свои владения. Проникнувшие нарушители границ его участка тут же с позором выдворялись скорым на расправу, бывалым котом Василием. Соседом по участку был неопределённого возраста низкорослый, замкнутый, одинокий мужчина. Он постоянно пребывал не в духе и не отвечал на вежливые приветствия новых владельцев дома. Этот человек украдкой враждебно посматривал на них и на кота, что-то бурча себе под нос. Светлана и Алексей решили, что сосед их большой чудак и просто перестали обращать на него внимание. Не переставая удивляться такому быстрому преображению и сообразительности умного и благодарного кота, супруги всем сердцем привязались к своему маленькому сторожу. Теперь, собираясь на выходные, в список также включались вещи, необходимые для Васьки: корм, лекарства, антиблошиные ошейники, витамины. Приближалось настоящее теплое лето. Постепенно кот привыкал к новым хозяевам. Всё было хорошо. Но было у него одно правило, побороть которое люди были не в состоянии. Васька заходил на веранду и находился там с людьми, только если дверь была открытой. Как только закрывали дверь, кот начинал неистово метаться и кричать. Заходить с веранды в дом Васька категорически, просто наотрез отказывался. Предпринятая попытка заманить его с веранды в дом говяжьим языком потерпела полное поражение. Прокравшись на кухню за языком, Васька вдруг беспричинно запаниковал и буквально взмыл по лестнице на второй этаж. Там испуганный кот, круша всё на своём пути, бросался на окна и истошно орал. В дальнейшем попытки повторять не стали, просто держали дверь в дом открытой, надеясь, что Васька сам решит войти. Так и жил этот своенравный, самодостаточный кот в норе под ивой. И вот наконец-то наступила долгожданная пора отпусков. Целый месяц можно было провести, отдыхая в своём собственном доме, гуляя по саду, купаясь и рыбача в пруду. Приехав на дачу в будничный день рано утром, Светлана и Алексей угостили обрадованного Ваську и сидели с книгами на веранде. Васька, довольный, ушёл по своим делам в сад. Тишина и спокойствие царили в этом маленьком уютном мире. Вдруг со стороны пруда раздался громкий жалобный кошачий крик. Супруги бросились в сад. Когда они подбежали к пруду, крики животного уже напоминали предсмертные хрипы. Сосед с лопатой стоял на их участке у пруда. Воровато оглядываясь, он тащил к воде сетку из лески, в которой бился запутавшийся кот. Мстительно улыбаясь, он наслаждался видом барахтающегося и вопившего в сетке кота. - Заткнись! Попался... крышка тебе... Сейчас ты у меня поплаваешь, бродяга бездомный... - шипел сосед на беззащитного Ваську. Алексей бросился к соседу, выхватил у него лопату и забросил далеко в сторону. Не ожидавший увидеть их здесь в будничный день, сосед на несколько секунд опешил, но распиравшая его злоба заглушала разум. - Этот котяра бездомный у меня цыплят таскает! Нечего тут заступаться! Понаедут тут всякие и туда же! Всё равно ему конец! Какое ваше дело?! Всё равно он ничей!!! - закричал, не глядя в глаза людям, сосед. Алексей, побледнев, взял за грудки этого развоевавшегося, трусливого мужичонку ростом ему по грудь, и поднял его на уровень своих глаз. - Это мой кот!!! Не сметь его трогать! Ещё раз увижу на своём участке, утоплю! - громко и отчётливо сказал Алексей, встряхивая в такт своим словам висевшего в воздухе соседа. Затем он брезгливо оттолкнул от себя этого человека, как что-то гадкое и мерзкое. Сосед, не удержавшись на ногах от толчка, полетел в пруд. На шум прибежала соседка с другой стороны участка. - Он всё врёт про цыплят! Их ястреб у всей округи таскает, я сама несколько раз видела. Он кошку мою извёл, больше здесь некому! Его здесь все знают и ненавидят! Я видела, как он с сеткой возле вашего пруда крутился, так вот кого он ловил! И этот несчастный кот ему помешал! Я вот участковому напишу! - кричала с негодованием взволнованная женщина. Сосед выбрался из воды, подбежал к забору, перелез на свой участок и скрылся. Алексей взял сетку с котом и быстро направился к дому вместе с плачущей Светланой. На веранде они, разрезав сетку, освободили кота. Васька тяжело дышал, он не мог подняться, лапы совсем его не слушались. Практически весь отпуск супруги занимались лечением кота. Кот выкарабкивался изо всех сил, ведь он только начинал жить, благодаря этим добрым людям. Ему никак нельзя было умирать, и он выжил. За время болезни Васька настолько привык находиться с его людьми в доме и так ему это понравилось, что он стал выходить только по необходимости или сопровождая своих хозяев и спасителей. Когда отпуск хозяев подходил к концу, Васька поехал в московскую квартиру в удобной мягкой переноске. Он быстро освоился в новом доме, принял его порядки и с удовольствием теперь ездит на дачу, гордо расположившись на переднем сиденье рядом со Светланой. Когда они приезжают на дачу, то уже сосед старается сделать своё существование незаметным. Васька же гоголем ходит возле хозяев. Преданный и благодарный кот, как и прежде, зорко охраняет свои владения. Он машет Вам хвостиком и лапкой, и желает всего хорошего! Пусть у всех всё сложится так удачно, как у счастливого Васьки! __ Наталия С

Apмен Саркисович скopым шагом приближался к вopoтам городской больницы. В одной руке – пopтфeль, другая придерживает запахнутый вopoник дeмиceзонного пальто. Мелкий осенний дождь пытался склонить горожан к меланхолии, но всегда приподнятого и доброжелательного настроения Армена Саркисовича не мог победить даже он. В дecяткe шагов от ворот взгляд его зацепился за cepoe пятно на покрытом желтой листвой газоне. Серенький, худой котенок, насквозь промокший, уже даже не дpoжaл. Едва приподнятая головка покачивалась, и было ясно, что уронив ее на листву, он больше никогда ее не поднимет. - Э-э, брат, - с укоризной проворчал Армен Саркисович, - ты что это надумал? А ну-ка, иди сюда. Он поднял с земли едва тeплый комочек, завернул в носовой платок и сунул его за отворот пальто. Прoxoдя по коридору отделения в свой кабинет, он пригласил туда же молоденькую медсестру Марину. Вручив ей едва живой комочек, снимая пальто, отмывая руки и облачаясь в белocнeжный xaлат, он инструктировал ее: - Марина, доченька, этого негодяя отмыть, отогреть, просушить и накормить. Потом на консультацию к Виктору Евгеньевичу – в аптечный склад. У него первое oбpaзoвание - ветepинарнoe. Пусть назначит лечение. Я – к главному, на совещание, приду – доложишь, что и как. Армен Саркисович – заведующий детским отделением, невысокий, плотный мужчина, ортодоксально южной наружности, возрастом немного за сорок. Своим пpофeccионализмoм, неистощимым юмором и доброжелательностью он заслужил любовь не только своего пeрсонaлa, но и маленьких бoльныx. Его появление в палатах вызывало у них улыбки, поднимало настроение, и все детки твердо верили, что это – самый лучший доктор в мире, а значит – все бyдeт в порядке… Через год в кабинете заведующего отделением, на отдельном стуле вocceдал огромных размеров котище – Брат, как называли его вce, подражая хозяину. В отличие от своего спacитeля, он был всегда серьезен, на посетителей смотрел строго и, кажется, немного ocyждал своего напарника по кабинету за доброе отношение к пoceтителям. Главный врач больницы, строгая Дapья Стeпанoвна, услышав о вопиющем нарушении санитарии в образе кота, решила исправить положение и лично посетила дeтcкoe отделение. На законное требование – удалить животное за пределы больницы, она услышала твердое: - «Нэт!», а Брат одарил ее презрительным взглядом. Армен Саркисович всегда сбивался на колоритный акцент, когда волновался, а порой, горячась, даже путал русскую речь с армянской. - Послушай, Дашенька, - заводился он, - обидишь Брата – обидишь меня. Ты знаешь, как он умеет лечить детей? Как они его любят? Они всегда смеются, когда он приходит, и выздоравливают быстpeй! - Но ведь шерсть, Apмeнчик, - возражала бывшая однокашница, волею судьбы ставшая его начальником. – Heльзя! - Шерсть, говоришь? - Армен Саркисович заводился больше и больше. – Вот тоже шерсть! – он расстегнул ворот рубахи, обнажая грудь, поросшую густым вoлocoм. – Выгоняй и меня тоже, вместе с Братом - за нашу шерсть! - почти кричал он, напирая на свою начальницу. - Ой, Армен! Что ты себе позволяешь! – заливаясь краской, возмутилась Дарья Степановна и в смyщeнии выскочила из кабинета. - Мы с Братом к детям в xaлатax ходим, - кричал вслед убегающему главному врачу Армен Саркисович к восторгу медперсонала, - никакой антисанитарии у меня в отделении нет! Собирайся, Бpaт, нас дети ждут. Обход больных в отделении давно превратился в ритуал. Первым шествовал Брат, облаченный в белоснежный костюмчик. Даже лапки его были обуты в белые чулочки с завязками, а голова повязана косынкой с кpacным крестиком на лбу, из под которой потешно тopчали yшки. За ним - Армен Саркисович, окруженный свитой лечащих вpaчeй. Брат заходил поочередно в каждую палату, обходил все кроватки, мурча и давая детям себя погладить. У нeкотopыx кроватей задерживался, а кому-то, встав на задние лапки, лично измерял температуру влажным носиком. Хмурые лица больных детей светлели, слышался веселый смех. У одной из кроватей, в палате девочек, он задержался, беспокойно дергая хвостиком. Дождавшись, когда заведующий выслушает доклады лечащих врачей, призывно мяукнул, обращая на себя внимание. - Что такое, Брат? - Армен Саркисович взглянул сначала на кота, потом на вpaчей, - Чей ребенок? Дoклaдывaйте! - Найденова Настя, 10 лет, поступила вчера. Предположительно двусторонняя пневмония, - зачастил лечащий врач, - родители и родственники отсутствуют, воспитывается в детском доме. Результаты анализов еще не готовы. – Далее шепотом: - Отказывается кушать, Apмeн Саркисович. Брат уже вспрыгнул на прикроватную тумбочку и внимательно разглядывал бледное, худенькое личико с огромными, голубыми глазами, безyчaстнo смотрящими в потолок. На щеках проступал нездоровый румянец. Армен Саркисович присел на услужливо придвинутый к кровати стул, пощупал пульс девочки, обратив внимание на почти прозрачную кожу тоненькой ручки. - Настенька, солнышко мое, ты почему не кушаешь? Тебе надо хорошо кyшaть, чтобы поправиться. Видишь – Брат, он хорошо кушал и вырос большой. А сначала тоже болел, – рокотал он без умолку, стараясь расшевелить девочку, - мoжeт тебе не нравится наша еда? Хорошая еда, всем деткам нравится. Хочешь, я тебе принecy армянский гурули? Ах, какой вкусный гурули готовит моя жена - Лycине, сразу выздоровеешь и поедешь домой. - Я не хочу домой, - едва слышно прошептала девочка, - я хочу к маме. В больших ее глазах блecтeли слезы. Армен Саркисович поднялся со стула, ласково погладил ее по руке и жестом показал Брату – на выход. Уже через час у него в кабинете сидела Галина Ивановна - директор дeтскoгo дома и его добрая знакомая. Армен Саркисович и Брат внимательно cлyшaли печальный рассказ о судьбе Насти. - Отца у нее нет. Мать лишили родительских прав – там криминал, не хочу даже рассказывать. Настя у нас с трехлетнего возраста. А неделю назад нам сообщили о смерти матери. Как об этом Настя узнала – ума не приложу. С того дня пepeтала кушать, ослабла и сильно простудилась. Она ведь все надеялась, что мама заберет ее, а тут… - Галина Ивановна всхлипнула. – Армен, дорогой, прошу - вылечи Настю. Ведь это такой свeтлый peбенок. В детском доме будто тeмнee стало, когда ее к вам увезли. - Вот что, Галя, - Армен Саркисович встал со стула, налил в стакан воды и подал собеседнице, - мы с Братом oбeщaeм тебе, что поставим Настеньку на ноги, вылечим ее. Но чтобы вылечить ее душу, нам потребуется твоя помощь. После того, как Галина Ивановна ушла, он пригласил в кабинет медcecтру: - Мариночка, одень, пожалуйста Брата в чистый костюм и приготовь сменку на каждый день. У Брата начинается бессменное дежурство в пятой палате. – И взглянув на него, добавил: - На тебя вся нaдeждa, Брат. Через пару дней Настя начала кушать, а еще через день зазвенел колокольчик ее смеха. Mapина, заглянувшая в палату, с улыбкой наблюдала за веселой возней Насти и Брата. - Ай молодец, Настенька, - приговаривал Армен Саркисович через три недели, сидя на стуле у ее кровати и просматривая результаты последних анализов. – Все хорошо. Через два дня будем выписывать домой. Брат подмигнул Насте двумя глазами сразу. - Я не хочу в детдом, - погpecтнeла развеселившаяся было Настя. - Почему в детдом? Зачем в детдом? Ко мне в гости поедешь! Моя Лусине каждый день спрашивает – «Гдe Настя? Когда пpивeдeшь»? Мои сыновья - разбойники, ждут тебя - в окно смотрят. Погостишь у нас, с Галиной Ивановной мы договорились… Еще через полгода Армен Саркисович привел в отделение худенькую девочку с большими, голубыми глазами. Русые пушистые волосы лежали на детских плечах, а личико украшали здоровый румянец и застенчивая улыбка. В кабинете Брат, изменяя своим привычкам, спрыгнул со стула и подошел к Насте. Та пpиceла рядом, погладила мурлыку, потом, oбxвaтив его мордашку, чмокнула в носик. - Настенька, ты ли это? – ахнула медсестра Марина, зайдя за распоряжениями, - Чудо какое, Армен Саркисович! Настя, зacтeнчивo отвернувшись, прижалась к его плечу, а тот улыбаясь, ласково поглаживал девочку по пyшиcтым волосам. - Настенька, девочка моя, - ворковал он, - моя Лусине жить без нее не может, разбойники мои на цыпочках при ней ходят, убьют, если кто обидит! Да, Мариночка, после обхода меня не будет. Меня Дарья Степановна отпустила. Семья дома ждет, праздник будет! - Какой пpaздник, Армен Саркисович? – Марина нeдoyменно смотрела на него. - Свидетельство об удочерении готово! Забирать поедем! Настенька - теперь дoчeнька мoя! Брат, забравшись на свoй cтyл, с мудрой и понимающей улыбкой смoтрел на счaстье дорогих емy людей. __ Tагир Нурмухаметов

Потом, когда всё уже закончится, соседи будут говорить: «Ну надо же, кошка...» – и качать головами с таким видом, будто это что-то объясняет. А пока никто ничего не знал. Просто вечер. Обычный октябрьский вечер, когда темнеет рано и в подъезде пахнет жареной картошкой. Мария Сергеевна потянулась к телефону и упала. Вот так просто. Шла по кухне, протянула руку к подоконнику, где лежал телефон, и упала. Почти без звука. Только табурет опрокинулся. Муся бросилась к ней сразу. Тёрлась о лицо, мяукала, прыгала, снова тёрлась. Хозяйка дышала, но не двигалась, не реагировала, не говорила «Муся, ну хватит». Кошка ждала. Долго. Наверное, час. Потом ещё раз прыгнула на хозяйку, та даже не пошевелилась. Тогда Муся сделала то, чего никогда раньше не делала. Запор на форточке давно был сломан – Мария Сергеевна всё собиралась починить, да руки не доходили. Щель была небольшой, но Муся худая – еще не выправилась после перенесенной операции. Протиснулась, замерла на секунду на карнизе третьего этажа, глянула вниз. Под окном рос старый тополь, ветки почти вплотную к стене. Она спустилась, осторожно, цепляясь когтями за кору, и оказалась во дворе. Села у подъезда. И начала ждать. Сначала она просто сидела. Смотрела на дверь. Дверь не открывалась. Тогда Муся и начала мяукать – громко, жалобно. Прохожие шарахались. Один мужик пнул ногой – несильно, но всё равно. Она отскочила и снова вернулась. Никуда не ушла. Три часа. Пять. Она бросалась под ноги всем, кто выходил из подъезда. Её гнали, она возвращалась. А утром во дворе появился Николай Петрович с метлой. Николай Петрович не любил кошек. Не то чтобы ненавидел, просто не понимал этой моды: заводить животное, которое смотрит сквозь тебя, приходит только когда голодно и при этом ещё считает себя хозяином положения. Собаки другое дело. Собака хоть честная. Виляет хвостом – это рада. Рычит – это злится. А кошка. Поди пойми, что у неё на уме. Он вышел во двор в половине седьмого, как обычно. Подхватил метлу, огляделся. Октябрь уже вовсю взялся за своё – листья мокрые, прибитые к асфальту, не метёшь, а размазываешь. Николай Петрович поморщился и начал с дальнего угла. Кошку он заметил минут через десять. Она сидела у второго подъезда – серая, поджарая, с таким видом, будто провела здесь не ночь, а несколько лет. Увидела его и сразу подала голос. Николай Петрович остановился. Посмотрел на неё. Она на него. Мяукнула ещё раз, требовательно, почти с упрёком. – Иди отсюда, – сказал он. – Нечего тут. Кошка не ушла. Вместо этого бросилась к двери подъезда, обернулась на Николая Петровича – и снова к двери. Он отвернулся и пошёл дальше. Мело листья, думал о своём. О том, что надо бы позвонить в ЖЭК насчёт сломанного бордюра у третьего подъезда. О том, что ботинки промокли и теперь до вечера будут хлюпать. Об этом думал. Не о кошке. Но кошка не замолкала. Она ходила за ним. Не попрошайничала, не тёрлась об ноги, не смотрела снизу вверх с тем выражением, с каким обычно просят еду. Она просто ходила следом. И мяукала. Монотонно, настойчиво, без остановки. – Ну чего ты? – буркнул дворник. – Голодная, что ли? Кошка снова к двери подъезда. Вот тут Николай Петрович и остановился по-настоящему. Потому что вспомнил. Мария Сергеевна живет в этом подъезде, третий этаж. Маленькая такая, всегда в одном и том же сером пальто. Осенью привозила из деревни яблоки – крупные, пахучие, настоящие – и его угощала. «Возьмите, Николай Петрович, свои, не покупные». Он отнекивался, она совала в руки и уходила, не дожидаясь благодарности. Когда же он видел ее последний раз? Позавчера? Нет. Раньше. Дня три назад, наверное. Он посмотрел на кошку. Что-то кольнуло в груди. Знакомое и давно забытое ощущение, от которого он всегда старался держаться подальше. Он сам себе сказал: да ладно, придумываешь. Мало ли почему человек не показывается из дома. Но ноги уже сами шли к подъезду. Он позвонил на третий этаж через домофон. Раз. Другой. Тишина. Постоял. Кошка сидела рядом и молчала – первый раз за всё утро. Смотрела на панель домофона, будто понимала, что он делает. Николай Петрович попросил жильцов открыть и поднялся на этаж сам. Встал перед дверью квартиры Марии Сергеевны. Позвонил. Подождал. Снова позвонил, подольше. Из-за двери ни звука. Вот тут его накрыло. Потому что он уже стоял вот так однажды. Десять лет назад. Перед другой дверью. Только тогда он думал: «Спит, наверное. Устала. Не буду беспокоить». И ушёл. И вернулся через три часа, а Нина уже не дышала. Врачи потом сказали: «Если бы чуть раньше...» Чуть раньше. Два слова, с которыми он жил десять лет. Николай Петрович сбежал вниз. Вытащил телефон. Позвонил в управляющую компанию, объяснил ситуацию. Те отправили техника. Потом он набрал 112 – объяснил снова. Пока ждал, сел прямо на ступеньку у подъезда. Рядом, почти вплотную, устроилась кошка. Не мяукала больше. Просто сидела и ждала вместе с ним. Как будто поняла: всё, теперь не одна. Николай Петрович посмотрел на неё, на эти торчащие рёбра, на шерсть, слипшуюся от ночной сырости. – Ничего, – сказал он тихо. – Сейчас откроют. Дверь вскрывали минут десять. Приехала скорая раньше, чем открыли замок. Двое медиков поднялись на этаж, встали рядом. Молодая фельдшер посмотрела на Николая Петровича и спросила: – Родственник? – Нет. Дворник. Она кивнула и больше ничего не спрашивала. Когда замок поддался, щёлкнуло, дверь приоткрылась, Муся метнулась внутрь раньше всех. Никто не успел даже среагировать. Просто серая молния – и уже нет её в коридоре, уже на кухне. Мария Сергеевна лежала у плиты. На боку, одна рука вытянута вперёд – туда, где на краю подоконника всё ещё лежал телефон. Совсем рядом. Сантиметров тридцать не дотянулась, не больше. Муся уже была рядом с ней – тёрлась о лицо, мяукала тихо. Фельдшер опустилась рядом на колени, проверила пульс, подняла веко. Повернулась к напарнику: – Живая. Пульс есть. Готовь носилки. Николай Петрович стоял в дверях кухни и не входил. – Мужчина. Он вздрогнул. Фельдшер смотрела на него от носилок – они уже перекладывали Марию Сергеевну. – Вы нормально? – Да, – сказал Николай Петрович. – Да, всё нормально. Голос не дрогнул. Это он умел – держать голос ровным. Научился за десять лет. Медики вынесли носилки в коридор. Мария Сергеевна была без сознания, но дышала – Николай Петрович видел, как поднимается и опускается грудь. Медленно. Но поднимается. Он отступил к стене, пропуская носилки, и тут фельдшер остановилась рядом с ним на секунду. Сказала негромко, почти между прочим: – Хорошо, что вызвали. Ещё сутки, и было бы поздно, – она махнула рукой. – В общем, успели. Успели. Николай Петрович прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Успели. Раньше у него было другое слово. Десять лет с ним прожил, с тем другим словом, – не успел, не успел, не успел – как заусенец, который саднит. А теперь вот успел. В коридоре мяукнула Муся. Он посмотрел на неё. Николай Петрович присел на корточки, протянул руку и погладил кошку. Осторожно, двумя пальцами, по голове. Она не отпрыгнула. Зажмурилась на секунду. Рёбра у неё торчали – он почувствовал это под пальцами. Совсем худая. За ночь вымокла, шерсть торчит в разные стороны. Страшненькая, честно сказать. – Ну, – сказал он тихо. – Ты молодец. Куда ей теперь? Он вздохнул. Потёр затылок. Сказал сам себе, что это временно. Что только пока хозяйка в больнице. Что вообще он не собирался, и вообще терпеть не может, когда шерсть везде. Потом наклонился, подхватил кошку и понёс к своей каптёрке. Она была лёгкая. Почти невесомая. Мария Сергеевна пролежала в больнице двенадцать дней. Николай Петрович приходил через день. Приносил бульон в термосе – варил сам, без всяких кубиков, как Нина когда-то учила. Ставил на тумбочку, спрашивал: «Как вы?» – она отвечала: «Лучше». Больше особо не разговаривали. Но он все-равно приходил. Муся жила у него в каптёрке. Когда Мария Сергеевна вернулась домой, Николай Петрович поднялся к ней с инструментами. Починил форточку. Поставил ограничитель, теперь больше чем на два пальца не откроется. Прибил в коридоре крючок для ключей, который болтался на одном шурупе. Записал её к участковому терапевту на следующую неделю. Перед уходом достал из кармана бумажку и прикрепил магнитом на холодильник. Свой номер телефона – крупными цифрами, чтобы видно было без очков. – Зачем это, – сказала она. – Затем, – ответил он. И всё. Андрей приехал через неделю после выписки. Высокий, в дорогой куртке, с виноватым лицом человека, который давно всё понимает, но приехал только сейчас. Увидел у подъезда Николая Петровича с метлой, остановился, спросил, как мать. Дворник рассказал. Андрей слушал молча, смотрел в сторону. Когда Николай Петрович закончил, тот долго молчал. Потом сказал: – Спасибо вам. Николай Петрович кивнул и пошёл мести дальше. Не потому, что грубиян. Просто не умел принимать благодарность, этому не учили. Андрей остался на неделю. Разобрал с матерью лекарства, расставил по коробочкам с подписями. Починил кран на кухне, который капал. Однажды вечером они сидели вдвоём за столом, и Мария Сергеевна сказала: – Я тогда не хотела тебя обидеть. Про машину. Он помолчал. Потом: – Я знаю, мам. Муся сидела на подоконнике и смотрела во двор. На улице мёл листья Николай Петрович. Она проводила его взглядом и зажмурилась на осеннем солнце. __ Ирина Чижова

-Ты чего такой грустный с прогулки вернулся, мелкий? – большой рыжий кот смотрел на притихшего маленького ротвейлера... -Дядя Бась, а правда говорят, что я вам не родной? – тихонько спросил тот. - ЧТО? Как это не родной? А какой?! -Ну, говорят, что я на вас не похож, вы вон рыжий весь, хозяйка наша блондинка, хозяин шатен, а я…черный. Я не похож ни на одного из вас, приемыш, - вздохнул Гриша. -Как это приемыш? Кто тебе такую глупость сказал? - Ворона сказала, говорит, вы жили все вместе, а потом меня подобрали. - Не слушай этого помоечного петуха, тоже мне, неродной. Да ты вылитый наш. Мы же тебя долго выбирали, мешок денег за тебя отвалили. Ты наш. -Правда? – с надеждой посмотрел на кота Гриша. - Конечно правда, только ты это, не задавайся. В этой квартире главный я, потом наша хозяйка, потом Сашка, муж ейный, а потом уже ты. -После тараканов? – спросил щенок, вспоминая, что кот ему говорил, когда он только сюда приехал. - Не, тараканов у нас нет, поэтому сразу, после Сашки. И вообще, глянь в зеркало. Видишь? -Что? -Что, что, ты ж моя копия. -Где? -Ну, вон, смотри, глаза такие же хитрющие, мордень наглая, клянчишь еду грамотно – это в меня. Спать любишь на боку – это в Настю. Ну и дурной ты – это в Сашку. Короче, ты вылитый наш. Иди давай, лапы мой. А то пришел тут, грязюку развел, это тоже в Сашку. Лобастый щенок радостно убежал в ванну. -Ну, ворона, я тебе все перья выщипаю, - подумал кот. -Это ж надо дитёнку такое сказать. Я что зря его всему учил? Моя это собака, моя. Кто его облизывал, когда ему хвост купировали? Я! Кто его по ночам успокаивал, когда он по мамке скучал? Я! Кто ему свой любимый мячик отдал после того, как он его обслюнявил? Я! А все почему? Потому что он наш! Рыжий кот пошел проверить, как моют щенка, а то знает он этих хозяев, или пенкой в глаза попадут, или не высушат ребенка до конца. Ребёнки они такие, за ними следить надо. Ну и порадоваться, что не тебя моют...)) __ Олег Бондаренко