Синдром попутчика

Двойняшки

ЕЛО БЫЛО В СЕРЕДИНЕ СЕМИДЕСЯТЫХ. Я ТОГДА РАБОТАЛА АКУШЕРКОЙ В РОДДОМЕ НАШЕГО НЕБОЛЬШОГО ГОРОДКА. Молодой еще была, но родов приняла уже много, ведь тогда женщина, как выйдет замуж, сразу беременела, а многие за вторым и третьим к нам приходили. Конечно, условия были не такие, как сейчас. Об УЗИ тогда никто и не слышал, и про эпидуральные анестезии, и совместные роды — тоже. Оборудование у нас было старое, кровати сетчатые, стены такой зеленой масляной краской покрашены, а зимой постоянный дух от печного отопления. Но детки у наших рожениц получались отменные, редко когда дело плохо заканчивалось. Только все равно каждые роды были для меня как испытание, ведь неизвестно чего жда

Наталья Варлей о жизни…

Лгут те, кто пишет или говорит о «серой, бедной жизни в советское время»! Жизнь кипела и бурлила! Слава нашего цирка, Большого и Малого театров, театра Вахтангова, МХАТа, БДТ – гремела по всему миру! А наши музыканты! А переполненные залы консерваторий и концертных залов… Так кому и зачем нужна сегодняшняя ложь?! Неправда и то, что «было нечего носить»! Да, не было куч шмотья. Мало того, было неприлично «страдать вещизмом» – это считалось мещанством. Но если нужно было красиво одеться – был бы вкус! Прекрасные ткани страна производила – не только на экспорт. В ателье-люкс шили недорого и хорошо. Кроме того, можно было всегда купить понравившуюся готовую модель… Когда

Таксист-экстрасенс…

Работаю в такси и вот как-то раз приезжаю на заявку. Садится парень цыганской наружности лет 25. Навязал разговор, мол продать машину хочет, что работу ищет. А никуда не берут, на шее шестеро братьев и сестер, сестренка болеет очень, что с документами проблема. Отвез его да благополучно забыл.
Через пару дней опять заявка на тот же адрес, думаю опять мне свои проблемы рассказывать будет, а нет. Садится ко мне уже прожжённая цыганка лет 50. Едем.
Цыганка:
- Тяжело наверное на арендной машине работать?
- Да нее, это моя машинка.
- На основной работе хорошие деньги получаешь видимо, ценит тебя руководство.
- Такси моя основная работа, больше нигде не работаю, вот более 10

Из жизни «скорой»

- Что вы сказали? Мусор вынести? - врач скорой помощи была вне себя от гнева. Мало того, что они почти полчаса простояли в пробке, так еще и приехали зря. Нет, в её практике, конечно были ложные вызовы, но чтобы такое… Это уже перебор. - Бабушка, вы хоть понимаете, что творите?! - продолжала возмущаться Лидия Петровна. - А вы? Кричите на старушку… - Господи! Как об стенку горохом… Да сейчас кому-то, возможно, требуется экстренная госпитализация, а вместо этого нам, врачам скорой, приходится заниматься вашим воспитанием. Лидия Петровна посмотрела на взлохмаченную старушку в старой рваной ночнушке, чтобы убедиться, что та её хорошо слышит, и принялась воспитывать да

Семейные отношения

- Бабулечка, можно я у тебя пока поживу, - всхлипнув, сказала Даша. - Не могу я больше с ним жить.
- Конечно, можно, живи сколько хочешь, - ласково ответила Вера Игоревна и обняла внучку. - Опять он тебя обижает?
- Обижает, - вздохнула Даша. - Только мне мама не разрешает от него уходить, потому что не хочет ссориться с его родителями. А у меня уже сил нет терпеть его.
Свою невестку, маму Даши, Вера Игоревна недолюбливала. Холодная и расчетливая, для которой личная выгода и показушничество были главнее, чем чувства. Особенно, других. Она и Дашу-то заставила выйти замуж за Колю только потому, что у того отец занимает высокую должность.
- Коля тебя бьет? - спроси

Ангел

Maма Taня была блондинкой, а пaпа Caша был жгучим брюнетом. Они cильно любили друг друга, и черeз два годa поcле свадьбы у них родилась дочка. Роды были сложными, дочка немного завернулась в пуповину и не могла сразу родиться. Поэтому, сразу после родов, дочку не сразу положили ей на грyдь, а забрал анестезиолог, чтобы дать новорождённой дополнительный кислород. Таню перевели в палату, и впервые она смогла увидеть дочь только через десять часов. Когда Таня увидела её, она немного онемела от удивления. Медсестра принесла ее завернутую, как куклу, перед тем, как отдать ей на кормление, она положила малышку на стол и распеленала. На столе лежала маленькая, рыжая девочка на удивление

Мать

Вечер тогда был - не приведи Господь. Метель кружила вторые сутки, света белого не видать, только снег в окна швыряет горстями. Я сижу, карточки перебираю и вдруг - стук в дверь. Слабый такой, неуверенный. Словно птица подбитая крылом бьется. Я аж вздрогнула. Кого нелегкая принесла в такую погоду? Накинула шаль на плечи, иду открывать. Засов отодвинула, дверь толкнула - а ее ветром рвет из рук. На пороге стоит... тень. Человеком-то назвать страшно. Пальтишко легонькое, кургузое, совсем не по нашей зиме, на ногах сапожки тонкие, стоптанные донельзя. А лицо... Матерь Божья! Синее всё, губы в ниточку сжаты, а глаза горят лихорадочным огнем, страшным таким, отчаянным. - Семёновна... - ше

Жизнь как она есть…

История о том, как издевательства учительницы над школьницей из нищей семьи изменили взгляд на мир школьников Гуля М-ва появилась в нашей "одной из самых сильных школ города" во втором классе. Благодаря ей я узнала много нового. Она была нечесаная, немытая, сопливая в любое время года и отстающая ("крайне, крайне слабая девочка"). Бабушка Гули была не дура выпить. (Старенькая бабушка пьет?! Бабушка должна быть чистенькой сказочницей, печь пироги и вязать внукам носки.) Папа Гули сидел. (Это вообще было что-то запредельное по тем временам. Папа — летчик/космонавт/капитан дальнего плавания — это понятно, хотя и враки. "Папа сидит" — нет). Про маму толком никто ничего не

«Нива» от Боярского…

Стоим мы с братом, курим. Мимо идёт сосед, Михаил Боярский. Дали закурить. Он, затягиваясь, спрашивает: «Не знаешь, никому «Нива» не нужна? Хорошая!» «Миша, домой!» – крикнули в форточку первого этажа. «Как в детстве!» – щёлкнув окурок в Мойку, сказал артист. «Нива» стояла под его окнами. Была зима. Я и купил. Через неделю на Невском у нотариуса была оформлена генеральная доверенность. Я предложил хлопнуть по рюмке рядом, в «Норде», но он показал какие–то здоровенные таблетки синего цвета – и отказался. Под окнами у него на Мойке остались только два его «американца» – «Бьюик» жены Ларисы и сына Сереги «Шевроле», за которыми присматривал охранник японского консульства,