Литературный Клуб Марии Авериной

«Человек, не испытавший горячего увлечения литературой, поэзией, музыкой, живописью, не прошедший через эту эмоциональную выучку, навсегда останется душевным уродом, как бы ни преуспевал он в науке и технике. При первом же знакомстве с такими людьми я всегда замечаю их страшный изъян — убожество их психики, их «тупосердие» (по выражению Герцена). Невозможно стать истинно культурным человеком, не пережив эстетического восхищения искусством. У того, кто не пережил этих возвышенных чувств, и лицо другое, и самый звук его голоса другой». ________ Корней Чуковский Литературный Клуб Марии Авериной

Я сейчас лежу ничком — Взбешенная! — на постели. Если бы Вы захотели Быть моим учеником, Я бы стала в тот же миг — Слышите, мой ученик? — В золоте и в серебре Саламандра и Ундина. Мы бы сели на ковре У горящего камина. Ночь, огонь и лунный лик… — Слышите, мой ученик? И безудержно — мой конь Любит бешеную скачку! — Я метала бы в огонь Прошлое — за пачкой пачку: Старых роз и старых книг. — Слышите, мой ученик? — А когда бы улеглась Эта пепельная груда, — Господи, какое чудо Я бы сделала из Вас! Юношей воскрес старик! — Слышите, мой ученик? — А когда бы Вы опять Бросились в капкан науки, Я осталась бы стоять, Заломив от счастья руки. Чувствуя, что ты — велик! — Слышите, мой ученик? ________ Марина Цветаева Я сейчас лежу ничком 1913 г. Литературный Клуб Марии Авериной

Осенние пятна на солнечном диске, осенняя глушь разговора, и листья летят, как от Бога записки, про то, что увидимся скоро. ________ Игорь Губерман Осенние пятна на солнечном диске Литературный Клуб Марии Авериной

Окно зашторено. Закрыта Дверь на железные замки. Свет выключен. Настолько тихо, Что слышно, Как текут часы… Рядком в шкафу - Снов или былей? - Нечитанные сонмы книг. А на столе В листках Замылен Чудаковатый белый стих. Облизанные тьмою, Тут же Коробка спичек, карандаш… На выцветшей стене – Картина – Проела ночь Её пейзаж…. Во сне, равненья не теряя, Спят Стулья — братья… Близнецы… Неодинаковые платья В шкафу сопят, Как в забытьи… Три пары обуви уставшей Храпят У выхода толпой. Их ночь, Мглой гуталинной мажет… Весь неподвижность И покой — Сервант, как крепость из посуды, Поскрипывает в темноте. В нём – Вкусно грезя, В неге — блюдо Раскинулось… И в тесноте — Тарелки, чашки, Плошки, ложки – Обнявшись, чмокают во сне... Под потолком Уснули, Гроздья Плафонов С «лампой Ильича»… И снов «ловец», Весь в перьях тёмных, В лукавстве тени, одичав, Похож на сонного грача… У темных стекол прикорнули В ночи поблёкшие цветы… Пиджак мужской На спинке стула, Лоск ухажерской суеты Утратил, Свесившись неловко, Обмяк, уж больно, Томны сны... В углу - кровать, Как гроб дубовый, Как снов предсмертных колыбель. И силуэт её кондовый Зловещую Кидает тень На край поблекшего ковра… Засохший, В спешке позабытый, С утра На блюдце — бутерброд. Остывший кофе, Недопитый… А с сухофруктами Компот, К ним приспособлен — От обеда. Салфетка тут же На столе: На ней – чуть видно! — в крайне левом Углу три буквы Н.Н.Д. — Увядшей памяти виденье... Здесь с солнцем снова будет жизнь Кипеть, как кофе в турке медной. Ну а пока Всё мирно спит, Пропитанное мраком едким. В нём растворясь, Неумолимо, Отходят в прошлое: Кровать, Ковёр, цветы, Посуда, платья... И лишь часы во мгле — не спят. Минуя зыбкие объятья Теней, Ткут пыль... Всё в ней, Того не замечая, К утру, Становится иным, Бесследно в прошлом растворяясь... ________ Мария Аверина Сонное Литературный Клуб Марии Авериной

Глухая пора листопада, Последних гусей косяки. Расстраиваться не надо: У страха глаза велики. Пусть ветер, рябину занянчив, Пугает ее перед сном. Порядок творенья обманчив, Как сказка с хорошим концом. Ты завтра очнешься от спячки И, выйдя на зимнюю гладь, Опять за углом водокачки Как вкопанный будешь стоять. Опять эти белые мухи, И крыши, и святочный дед, И трубы, и лес лопоухий Шутом маскарадным одет. Все обледенело с размаху В папахе до самых бровей И крадущейся росомахой Подсматривает с ветвей. Ты дальше идешь с недоверьем. Тропинка ныряет в овраг. Здесь инея сводчатый терем, Решетчатый тес на дверях. За снежной густой занавеской Какой-то сторожки стена, Дорога, и край перелеска, И новая чаща видна. Торжественное затишье, Оправленное в резьбу, Похоже на четверостишье О спящей царевне в гробу. И белому мертвому царству, Бросавшему мысленно в дрожь, Я тихо шепчу: "Благодарствуй, Ты больше, чем просят, даешь". ________ Борис Пастернак Иней 1941 г. Литературный Клуб Марии Авериной

Из-под нахмуренных бровей Дом — будто юности моей День, будто молодость моя Меня встречает: — Здравствуй, я! Так самочувственно-знаком Лоб, прячущийся под плащом Плюща, срастающийся с ним, Смущающийся быть большим. Недаром я — грузи! вези! — В непросыхающей грязи Мне предоставленных трущоб Фронтоном чувствовала лоб. Аполлонический подъем Музейного фронтона — лбом Своим. От улицы вдали Я за стихами кончу дни — Как за ветвями бузины. Глаза — без всякого тепла: То зелень старого стекла, Сто лет глядящегося в сад, Пустующий — сто пятьдесят. Стекла, дремучего, как сон, Окна, единственный закон Которого: гостей не ждать, Прохожего не отражать. Не сдавшиеся злобе дня Глаза, оставшиеся — да! — Зерцалами самих себя. Из-под нахмуренных бровей — О, зелень юности моей! Та — риз моих, та — бус моих, Та — глаз моих, та — слез моих… Меж обступающих громад — Дом — пережиток, дом — магнат, Скрывающийся между лип. Девический дагерротип Души моей… ________ Марина Цветаева Дом 1931 г. Литературный Клуб Марии Авериной

В сто сорок солнц закат пылал, в июль катилось лето, была жара, жара плыла — на даче было это. Пригорок Пушкино горбил Акуловой горою, а низ горы — деревней был, кривился крыш корою. А за деревнею — дыра, и в ту дыру, наверно, спускалось солнце каждый раз, медленно и верно. А завтра снова мир залить вставало солнце áло. И день за днем ужасно злить меня вот это стало. И так однажды разозлясь, что в страхе все поблекло, в упор я крикнул солнцу: «Слазь! довольно шляться в пекло!» Я крикнул солнцу: «Дармоед! занежен в облака ты, а тут — не знай ни зим, ни лет, сиди, рисуй плакаты!» Я крикнул солнцу: «Погоди! послушай, златолобо, чем так, без дела заходить, ко мне на чай зашло бы!» Что я наделал! Я погиб! Ко мне, по доброй воле, само, раскинув луч-шаги, шагает солнце в поле. Хочу испуг не показать — и ретируюсь задом. Уже в саду его глаза. Уже проходит садом. В окошки, в двери, в щель войдя, валилась солнца масса, ввалилось; дух переведя, заговорило басом: «Гоню обратно я огни впервые с сотворенья. Ты звал меня? Чаи гони, гони, поэт, варенье!» Слеза из глаз у самого — жара с ума сводила, но я ему — на самовар: «Ну что ж, садись, светило!» Черт дернул дерзости мои орать ему, — сконфужен, я сел на уголок скамьи, боюсь — не вышло б хуже! Но странная из солнца ясь струилась, — и степенность забыв, сижу, разговорясь с светилом постепенно. Про то, про это говорю, что-де заела Роста, а солнце: «Ладно, не горюй, смотри на вещи просто! А мне, ты думаешь, светить легко? — Поди, попробуй! — А вот идешь — взялось идти, идешь — и светишь в оба!» Болтали так до темноты — до бывшей ночи то есть. Какая тьма уж тут? На «ты» мы с ним, совсем освоясь. И скоро, дружбы не тая, бью по плечу его я. А солнце тоже: «Ты да я, нас, товарищ, двое! Пойдем, поэт, взорим, вспоем у мира в сером хламе. Я буду солнце лить свое, а ты — свое, стихами». Стена теней, ночей тюрьма под солнц двустволкой пала. Стихов и света кутерьма — сияй во что попало! Устанет то, и хочет ночь прилечь, тупая сонница. Вдруг — я во всю светаю мочь — и снова день трезвонится. Светить всегда, светить везде, до дней последних донца, светить — и никаких гвоздей! Вот лозунг мой — и солнца! ________ Владимир Маяковский В сто сорок солнц закат пылал Фото с сайта Литературный Клуб Марии Авериной

В этой медленной осени чисто, просторно, легко. В ней особенно слышным становится каждое слово. Отдыхает земля. И плывут облака высоко. И вдоль улиц деревья подчёркнуто рыжеголовы. В этой осени варят варенье и жарят грибы. В ней с лесною опушкой прощаются, будто навечно. Затеваются свадьбы. Идёт перестройка судьбы. Из шкафов достаются забытые тёплые вещи... А туманы всё чаще ползут с погрустневшей реки. И на рынках заманчиво высятся дынные горы. И гордятся загаром недавние отпускники. И убавился день. И прибавилось мокрой погоды... В этой осени есть ещё множество горьких примет: в ней, как будто в театре абсурда на призрачной сцене, до сих пор к перелёту готовятся стаи ракет, этот город и улицы эти держа на прицеле. ________ Роберт Рождественский В этой медленной осени 1986 г. Литературный Клуб Марии Авериной

«Долгий осенний закат догорел. Погасла последняя багровая, узенькая, как щель, полоска, рдевшая на самом краю горизонта, между сизой тучей и землей. Уже не стало видно ни земли, ни деревьев, ни неба. Только над головой большие звезды дрожали своими ресницами среди черной ночи, да голубой луч от маяка подымался прямо вверх тонким столбом и точно расплескивался там о небесный купол жидким, туманным, светлым кругом. Ночные бабочки бились о стеклянные колпаки свечей. Звездчатые цветы белого табака в палисаднике запахли острее из темноты и прохлады». ________ Александр Куприн «Гранатовый браслет» Литературный Клуб Марии Авериной

А зима будет большая… Вот, гляди-ка, за рекой Осень тихо умирает, Машет желтою рукой. Плачут мокрые осины, Плачет дедушка Арбат, Плачет синяя Россия, Превратившись в листопад. И, сугробы сокрушая, Солнце брызнет по весне… А зима будет большая — Только сумерки да снег. ________ Юрий Визбор А зима будет большая… Литературный Клуб Марии Авериной