Аномалии мистика и не только

Грамматические и фактические ошибки, которые мы не замечали в песнях

Случай у нотариуса В дверь кабинета нотариуса постучали. Ирина Викторовна, не отрывая головы от бумаг, произнесла: «Войдите» и снова принялась что-то писать. Автоматически кивнув головой в ответ на приветствие, она переложила несколько листов с места на место и только сейчас почувствовала странный запах, который ударил в ее ноздри. Поморщившись, она подняла, наконец, голову, и посмотрела на клиентов. Первый выглядел вполне обычно – мужчина лет сорока в мятой футболке, с копной рыжих волос на голове и родинкой на левом виске. Второй выглядел солиднее – черный фрак, белоснежная рубашка и благородные черты лица, которые обрамляли слегка вьющиеся волосы до плеч. Решив, что воняет от первого, она указала ему на дальнее от себя кресло, предложив второму сесть поближе, но как только человек во фраке приблизился, вонь стала еще интенсивнее. – Так. Вы, наверное, тоже там присядьте, – стараясь незаметно прикрыть нос, произнесла Ирина Викторовна, – что у вас? – Силой, дарованной мне мирозданием... – заговорил человек во фраке, но рыжий его тут же перебил. – Договорчик нужно заверить, – сказал он и протянул нотариусу какой-то странный свиток, – Меня зовут Антон Заречный, вот мой паспорт. А это... – он покосился на второго, – честно говоря, я даже не знаю, как его зовут на самом деле. – Ваш документ, пожалуйста, – сказала Ирина Викторовна и посмотрела на человека во фраке. Тот лишь непонимающе мотнул головой. – Да Дьявол это, Дьявол. Откуда у него документы? – усмехнулся Антон, – у нас договорчик на продажу души. Вы посмотрите, пожалуйста, чтобы все было по закону, а то сейчас мошенников развелось, сами знаете. Любой на месте Ирины Викторовны растерялся бы, но за свою карьеру она видела столько чертей и демонов, что даже такой клиент ее нисколько не удивил. Развернув свиток, из которого на стол просыпалась какая-то черная пыль, она принялась вдумчиво читать его содержимое. Через несколько минут она отложила его в сторону и посмотрела на клиентов. – Кто составлял этот договор? – с тяжелым вздохом произнесла она. – Я, – ткнул себя в грудь Дьявол. – Он никуда не годится. Бог с ним, что... простите... Черт с ним, что он написан на какой-то бумаге для выпечки, это полбеды. Но составлен он крайне неграмотно. Начнем по порядку. Первый пункт – стороны. К Антону Заречному претензий нет. А вот это ваше: «Князь Тьмы, Властитель Бездны, Повелитель Пекла»... Что это? ИП? ООО? Вы, вообще, кто? Физическое лицо? Дьявол растерянно ощупал своё лицо и даже покосился в зеркало, висящее на стене. Но Ирина Викторовна уже взяла разгон. – Предмет договора. Душа – это что, вообще? Она не является объектом гражданских прав, не подлежит оценке. Это нонсенс. Что предоставляется взамен? Богатство? В каком размере? В какой валюте? Власть. Это какая-то определенная должность? В каком учреждении? Где название организации? Срок договора – вечность... Нет такого понятия в праве. Существуют бессрочные договоры, но даже для них есть оговорки, согласно которым их можно расторгнуть. Здесь нет ни слова о такой возможности, нет ни условий, ни пункта о форс-мажоре. Это, простите, филькина грамота какая-то, а не договор. Она презрительно отбросила свиток на край стола и склонилась над своими бумагами. Лицо Дьявола вспыхнуло от негодования. Он вскочил на ноги и, нависнув над нотариусом, заговорил каким-то загробным голосом: – Я сотру тебя в порошок, человек! Я изничтожу, искореню, изведу... – Вы мне угрожете? – не поднимая головы, равнодушно спросила Ирина Викторовна, – я сейчас полицию вызову, им будете рассказывать про ваши фантазии. Составьте договор по закону и вам не придется так нервничать в следующий раз. – В общем, понятно все с тобой, – подал голос Антон, – очередной мошенник, который хотел меня облапошить. А как красиво говорил... И деньги, и власть, и слава... Тьфу на тебя. Спасибо вам за помощь, Ирина Викторовна. – Пожалуйста. Две тысячи будьте добры оплатить за приём. – А вот пусть он и платит, – Антон кивнул на Дьявола, – что ты на меня так смотришь? Ты же договор составлял, вот и плати теперь, раз ума не хватило все по закону сделать. – Две тысячи, – оторвавшись от бумаг, взглянула Ирина Викторовна на Дьявола таким непробиваемым взглядом, что тот даже отступил на шаг. Взмахнув рукой, отчего в кабинете снова завоняло, он выудил из воздуха две новенькие бумажки, бросил их на стол и быстрым шагом покинул кабинет. *** Рабочий день подходил к концу. Ирина Викторовна, собрав все бумаги в аккуратные стопочки, накинула на плечи пальто и уже собралась выйти из кабинета, как дверь открылась и на пороге снова возник знакомый клиент. Дьявол молча прошел к креслу и сел в него, закинув ногу на ногу. – Мой рабочий день окончен. Приходите завтра, – произнесла она и принялась застегивать пуговицы пальто перед зеркалом. – Выслушай меня, человек, – глухим голосом произнес Дьявол. – У вас пять минут. – Я видел мучеников, чьи кости ломались как хворост, я слышал крики гордецов, чьи миры рушились в одну секунду, я наблюдал за тем, как в глазах грешников гаснет надежда. Я знаю о страхе все, я все знаю о боли и беспомощности, но... – он встал и подошёл к Ирине Викторовне, обняв ее за плечи, – но то, что я увидел сегодня – это же совершенный акт насилия! Я просто поражен твоей бездушностью, человек. Это было изящно. Я вернулся для того, чтобы предложить тебе работу. То, что ты попадешь в ад после смерти – бесспорно, но я не хочу, чтобы ты мучалась, я хочу, чтобы ты мучала этих проклятых людишек. Проси, что хочешь. Я дарую тебе все богатства мира... – По такому же договору, который я сегодня видела? – усмехнулась женщина, накидывая на свою шею шарф. – Составь его сама, я подпишу не глядя. – В этом нет необходимости, мой Князь, – с легким поклоном произнесла она. Ее лицо на секунду превратилось в страшную морду с обгореашей кожей и пустыми глазницами, а затем снова приняло вид лица уставшей после рабочего дня женщины, – я прошу прощения за свою выходку, но договор действительно составлен отвратительно, а я не могу жертвовать своей репутацией даже ради вас. Дьявол отшатнулся от нотариуса и уставился на нее, не в силах произнести и слова. – Такое время, мой Князь... Я, как и вы, уверена, что в вечной битве победит Тьма, но при этом халтуру всегда одолеет профессионализм. Таковы законы любого мира. Хоть этого, хоть нашего. Она улыбнулась и, поправив шапку на голове, вышла из кабинета, заперев его на ключ. Она знала, что ее начальнику не нужны двери, а ей нужно отдохнуть. Рабочий день окончен, но только на земле. Под ней ее смена только начиналась. ___ |#ЕвгенийЧеширКо © Copyright: Евгений Чеширко, 2026 Свидетельство о публикации №226011600639

- Не родной ты им. Ну и что, что красивый да умный! У них скоро свой малыш родится, а ты им не нужен, подкидыш, - сказала соседка тетя Валя Грише. И злорадно ухмыльнулась, видя, как побледнел мальчик. Напрасно остальные тетеньки у подъезда пытались ее остановить, куда там. Она продолжила словами: - Мать твоя пьяница! И отец такой же! Они тебя бросили, а сами сгинули давно. А Машка с Сашкой тебя взяли. У них детей-то своих не было, пожалели. А теперь Машка беременная, так что выкинут тебя, свой-то по крови дороже! Что смотришь на меня? Иди, спроси у мамки с папкой, коли мне не веришь. Хотя какие они тебе мамка с папкой? Чужие тетя и дядя! - Это неправда! Вы все врете! - прошептал большеглазый темноволосый мальчик. - А что мне врать-то? Вон мне Артемочка родной, тут уж скрывать нечего. А ты подкидыш. Да на себя в зеркало погляди! У тебя ж глаза карие, волосы темные, а Машка с Сашкой оба светловолосые да светлоглазые, ну как такое может быть-то, а? - не унималась тетя Валя. - Я... на дедушку похож. Мне так мама сказала", - выкрикнул мальчик. - Да брешут! Дед твой тоже светлый был. Подкидыш! - и сплюнув семечки на асфальт, женщина рассмеялась. Гриша, не мигая, смотрел на нее. Потом развернулся и бросился прочь со двора. - Ты что творишь, Валька? Ты что наделала, а? Да как у тебя только язык твой поганый повернулся. Я все тебя дергала, чтобы рот заткнуть, да разве заткнешь! 13 лет мальчишке, куда ты ему все это говоришь? Родители молчали, а тебя черт дернул! - пробовала урезонить и призвать к совести свою соседку вторая женщина, тетя Вера. Они часто сидели все вместе на лавочке. Валентина из всех отличалась не в меру крутым нравом. Муж ее, дядя Слава, попивал. Сын Артемка целыми днями бегал по улице. И сама она предпочитала в 9 утра выйти и в 9 вечера зайти. Посмотреть, что творится во дворе, кто с кем и зачем идет. А сегодня ей на пути попался Гриша... - Валь, мальчик столько раз мимо пробегал. Сейчас-то ты зачем это сделала? Не понимаю. А ну как его родители с претензией придут? - продолжала воспитывать подругу тетя Вера. - С какой претензией? Это ж правда. Что, забыла, как она его мелкого приволокла. "Сыночек мой, сыночек, тьфу". На правду не обижаются! А рассказала все, потому что он моего Артемку обидел. Тот, бедненький, вчера весь вечер проревел из-за этого паразита. Что ты, спортсмен же, сильный. Пусть теперь мучается! Покажет своим родителям! И не смотри на меня так! Надоело, что этого бездомыша все хвалят. Ах, красавец, ах, отличник, ах умница. Маме сумки таскает, папе помогает, во дворе никого в обиду не дает. А моего Артемку за что? А? - заорала тетя Валя. - А за то, что ваш Артемка вчера собачку обидел! Бездомную. А позавчера котенка в лужу кинул, он там барахтался. Пока его Гриша не спас и домой не унес. Он его предупредил, а Артемка ваш стал птичек обижать. Вот за это и получил! Он у вас злой! - раздалось сверху. Тетя Валя вскинула голову. Там, на втором этаже, стояла Тоня. Одноклассница Гриши. - Ну-ка, иди отсюда, козявка! Нечего взрослые разговоры слушать! Ишь, защитница выискалась! - прогнала девочку тетя Валя. Подруга ее неслышно ушла домой. Находиться на скамейке дальше ей стало противно. А тетя Валя сидела. И радовалась. Только с ней никто не хотел эту радость разделить. И она пошла домой. Там наткнулась на захмелевшего супруга. Решила в его лице найти благодарного слушателя. Только дядя Слава, хоть и любил остограмиться, человеком был хорошим. Он выслушал жену и завопил: - Да таких как ты... В сороковые годы... Не подходи ко мне! Иуда! Ребенку! Такое! Пошла прочь! Прощения тебе нет! Тетя Валя, разругавшись с ним в пух и прах, снова ушла во двор. Туда вскоре вышла мать Гриши, Маша. Ей было тяжело ходить, малыш вот-вот должен был появиться на свет, но сотовый сына не отвечал, на улице его было не видно, муж еще не приехал с работы. Вот она и вышла. - Тетя Валь. Вы мальчика моего не видели? Что-то у меня сердце не на месте. Телефон молчит, тетя Валь, вы меня слышите? - обратилась к соседке Маша. - Не видела никого. Отстань от меня! - и тетя Валя, соскочив с лавки, направилась в сторону магазина. - Гришенька, солнце мое. Где ты? - прошептала Маша, без сил опустившись на лавочку. Она вспомнила тот день, когда впервые взяла малыша на руки. Ее многие отговаривали, генетика, то да се. А она пришла проведать в больнице подругу. И та показала ей Гришу, того как раз изъяли от непутевых родителей. Малыш поразил тем, что не плакал. Совсем. Был такой вдумчиво-серьезный. И в глазах стояла недетская печаль. А когда она, повинуясь порыву, взяла его на руки, он улыбнулся и прикоснулся пальчиком к ее щеке. И Маша поняла - это ее мальчик! Процесс оформления много времени не занял, помогли связи отца. Муж был обеими руками за, своего родить не получалось, так тут крошке дом подарят. И все эти годы Гриша их только радовал. Маша обожала сына, чувствовала его на расстоянии. А когда узнала, что беременна, расплакалась. - Хоть бы девочка! Мальчик у нас уже есть! Это же чудо, Саша. Сказали, не могу иметь детей. Будет у нас с тобой королевская парочка, сыночек да дочка! - радовалась Маша. Гриша появлению сестренки тоже обрадовался. Даже имя ей выбрал: Ариша. И все строил палны, как будет с ней гулять, никогда и никому не даст в обиду. Он же старший брат! - Где ты, сын? Почему не отвечаешь? - Маша, чувствуя, что снова заболела поясница, все набирала номер, слушая механическое "абонент временно недоступен". Потом, откинув белокурую прядь со лба, с тревогой набрала номер мужа. - Саша, Сашенька. Приезжай, прошу. Гриша не отвечает, возле дома его нет! - расплакалась женщина. А Гриша тем временем сидел у ручья. Ручей был в лесу, который располагался неподалеку от их дома. Мальчик плакал и бросал камушки в воду. Он был рад, что его не видят друзья. Распустил сопли, как девчонка. Он же всех учил быть сильными. И как бы не было больно, никогда не плакал. У него перед глазами до сих пор стояло лицо соседки. Неприветливое, с торжеством в глазах. С таким же выражением ее сын мучил этого несчастного котенка Яшку, который сейчас мирно спал у Гриши дома. Мама сразу его выкупала, накормила, даже слова не сказала, что домой бездомного принес. Мама? Или не мама? Мальчик мучился оттого, что... они, наверное, и правда не любят его, как говорит эта тетя Валя. Тем более скоро родится Ариша. Она-то им родная. Будет. И тут неожиданно он вспомнил. Как калейдоскоп. Он, семилетний, болеет. А мама, худенькая, хрупкая, носит его на руках. Потом качает, целует. Как однажды, отказавшись от важной встречи, отец предпочел присутствовать на его соревнованиях. Как они все вместе ужинают. Или он уходит в школу, а мама всегда подходит, целует его и говорит: "До свидания, мой любимый мальчик! Что тебе приготовить, солнышко?". Или они все вместе едут на море, плескаются, строят замки из песка. И Гриша понял, что любит. Любит, несмотря на все услышанные слова. Папа... Мамочка... Словно очнувшись, он включил телефон и увидел столько пропущенных звонков... Мальчик стремглав побежал домой. - А маму-то твою в больницу увезли... Папка с ней поехал, - встретила его во дворе тетя Вера. Гриша не помнил, как он добежал до больницы. Его не пускали. И он не знал, где его родители. Но мальчик кричал так, что его голос разносился везде: - Мама! Мамочка! Я тут! Прости меня, мама! Мне все равно, что она сказала! Я люблю тебя! Таким его и нашел папа. Они долго сидели вместе в больничном скверике. И Гриша снова заплакал, только на этот раз на плече у отца. И рубашка того стала совсем мокрой от слез. Отец слушал рассказ сына и невольно сжимал кулаки. - Это же правда, папа? - мальчик поднял залитое слезами лицо. Тому хотелось сказать, что все это вранье. Но посмотрев в глаза ребенка, произнес: - Правда. Но ты наш мальчик. С первой минуты, как появился. Ты все равно наш родной, любимый сынок. Мама так тревожилась за тебя сегодня... - Я... прости меня. Мама... С ней хорошо все будет? Пап, с ней и Аришей все точно хорошо будет? - Гриша вцепился в руку отца. - Не переживай, все будет у нас отлично. Мы же семья! Предсказание тети Вали не сбылось. Ей хотелось сделать больно, получилось наоборот. Любящие друг друга люди смогли пережить эту ситуацию и стать еще сильнее. Потому что все зло разбивается о самую главную защиту в мире - любовь. Гриша не превратился в трудного подростка. Разумеется, никто и не думал сдавать его в детдом, как пугала женщина. И видя то, как они ходят счастливые, она до сих пор недоумевает: почему? Все же должно было разрушиться! Гриша обожает малышку-сестренку Аришу. Помогает маме купать ее, гуляет с коляской, чтобы мама могла отдохнуть. А еще, проходя, он всегда с улыбкой говорит тете Вале "Здравствуйте", отчего той еще хуже делается. Она-то думала, придут с разборками, будут отношения выяснять, мимо проходить, нос воротить, а уж она всем расскажет,какие люди невоспитанные. Но нет. Не вышло. #ТатьянаПахоменко

КРАЛЯ Деревянные скамейки рядом с автостанцией были все заняты, - народ ждал автобус. Мы с Ленкой тоже сидели, спрятав ноги под лавку и поглядывая в сторону дороги. Напротив расположился дед Иван – сосед моих дедушки и бабушки. - Что, девчата, отбарабанили еще один год, на каникулы едете? – узнав нас, спросил Иван Степаныч. Он поправил серую кепку, усмехнувшись в усы. Тогда он для нас был уже дед, хотя ему слегка за шестьдесят перевалило. - Угу, - кивнула Ленка, - на каникулы. Мы с Ленкой в деревне и подружились, и чтобы не скучно было, вместе отправились в дорогу, - уже подростки, так что почти самостоятельные. Дед Иван, поняв, что с нами каши не сваришь, в смысле разговора – зеленые еще – окинул взглядом скучающих пассажиров. Вдруг встал со скамейки, и, оставив на прежнем месте, свой рюкзак, направился к небольшой скамеечке, на которой сидела белокурая девушка. - Гляжу, лицо совсем незнакомое, - сказал дед Иван, - я тут всех с ближних-то деревень знаю, а тебя не видел. Думаю, что за краля. В гости, али как? Девушка улыбнулась и легко, без всякого зазнайства в шутку ответила: - Али как. - Это чего же, не в гости что ли? – уточнил любопытный дед Иван. - В деревню жить еду. - Вона как! Такая молодая, красивая и в деревню! Кто же тебя такую кралю отпустил? Слово «краля» для деревенских непривычное, но дед Иван любил какое-нибудь словечко сказать. - По направлению, - уже смеясь, ответила девушка. Мы с Ленкой стали разглядывать незнакомку, начиная от прически и заканчивая ее туфлями-лодочками. Почти белые волосы, легкими локонами касались плеч. Глаза подведены карандашом, но так искусно, что делали ее взгляд еще больше выразительным. В меру пухлые губы были накрашены яркой помадой. Она была такой хорошенькой, что хотелось ее разглядывать, или хотя бы просто смотреть на красотку. - Понятно, - многозначительно сказал Иван Степаныч, - держись, парни, такая краля едет. - А чего им держаться, и за кого держаться, - также смешливо спросила девушка. - За жен да за невест своих держаться, - уже строго ответил дед Иван, - кто же мимо такой красоты пройдет. Пассажирка рассмеялась еще громче: - Вы что же, дедушка, считаете своих односельчан такими несознательными? - А ты что, не веришь, что за тобой бегать будут? – Дед Иван махнул рукой. – Погоди, вот еще очередь выстроится, - и, поняв, что ляпнул лишнее, умолк, поглядывая на девушку. Но у нее даже улыбка с лица не исчезла. – Точно, дедушка, будет очередь! – обрадовано ответила она. - И вы еще в этой очереди будете! Лицо у деда Ивана вытянулось, слова, видимо, где-то растерялись, он удивленно смотрел на красивую смешливую девчонку. - Автобус! – воскликнула она. - Ах, ты ж перец тебе в кашу! – хватился дед Иван. – Это же мой. – Схватив рюкзак, пошел занимать место. Мы с Ленкой с сожалением посмотрели на подошедший ПАЗик, на который у нас билета не было. Следующий автобус, который через два часа, точно будет наш. Дед Иван, видимо, «ослепленный» незнакомкой, забыл спросить, в какое село она едет и кем будет работать. Зато нам повезло: мы оказались с ней в одном автобусе. И вышли на одной остановке. Только спросить постеснялись, к кому она. Но не прошло и суток, как встретилась я с приезжей красавицей. Попробовав рыбачить, закинула удочку так неумело, что крючок впился в палец, пришлось бежать в медпункт. И там, уже в белом халате, передо мной предстала все та же белокурая незнакомка. Тогда и узнала, что зовут ее Светлана Сергеевна. - Не забудь на перевязку прийти, - наказала она, провожая из кабинета и увидев сидящего на кушетке Ивана Степановича, для которого появление блондинки вызвало второе потрясение. - Ну вот, дедушка, я же говорила, что будете еще ко мне в очереди стоять, - сказала она, добродушно улыбаясь. Дед Иван смущенно кашлянул, снимая кепку: - Новая медичка, али как? - Медичка, медичка, - рассмеялась она, - заходите, дедушка. В деревне разные слухи ходили о новой медичке. Одни рассказывали, что с мужем развелась и приехала, другие, что от женатого поклонника сбежала. Кто-то даже предположил, что ребенок у нее в городе. Но правды в то лето так никто и не узнал. Всем мужикам и парням, пытающимся «зазнакомиться» с ней, отвечала одно: «Я своего жениха ни на кого не променяю, так что напрасно стараетесь». Но предполагаемого жениха за все лето так никто и не увидел. И только через год, приехав снова, узнали мы с Ленкой, что Светлана выходит замуж. Жених у нее все же был, - геолог он. И теперь они вместе уезжают. В общем-то, к тому времени уже не жених, а муж. Легкую руку Светланы запомнила почти вся деревня – время от времени на процедуры все к ней ходили. А еще добрым словом умела лечить. И какие бы слухи не ходили про нее, ничего к ней не «прилипло». Так и осталась она светлой, доброй, смешливой, волею судьбы занесенной в нашу деревню всего на год. И даже если называли ее «краля», то с нежностью и теплотой... Автор: ТатьянаВикторова@ #авторскиерассказы

МАМА СЫНА Koгда ты мама маленького сына - ты вообще не думаешь о том, что когда-нибудь он выpaстет, и настанет день, когда твой маленький двухметровый бородатый малыш пpиведёт под твои светлы очи девушку, и скажет: "Мама, познакомься, это любовь всей моей жизни!", а ты такая смотришь, и думаешь: "Странно. Вроде, и не слепой же: недавно диспансеризацию в военкомате проходил - там сказали что зрение стопроцентное, а вот поди ж ты: наврали всё гадкие врачи, лишь бы кого попало в армию забрать, даже абсолютно слепого мальчика. КАК? Чем он смотрит-то? куда он смотрит? Какая любовь всей его жизни?? Да разве ж для неё мама ягодку растила, ночей не досыпала и Агушу за ним допивала? Да она же СТРАШНАЯ!" Ну и тaк далее. И этот день наступает в жизни почти каждой мамы. Не будем снимать со счетов тех счастливиц, которые как увидели первую девушку своего сына - так и кинулись ей на грудь со слезами и криками: "Господи, доченька, родная! Какая ж ты красивая, богатая и умная! Сразу видно: ты лучшая в мире! Вот для кого мама ягодку растила, диатез на попке ему лечила, и его анализы в спичечном коробке в семь утра, зимой, в пургу, в детскую поликлинику носила! Заходите в мой дом - мои двери открыты, буду песни вам петь и вином угощать!" Но не всем же так везёт-то? Я долгое время думала, что у меня какой-то синдром матери-одиночки. Ну, такое, знаете, когда всю жизнь ради сына прожила, а как пришло время ему собственной семьёй обзаводиться: так тут хоп - и колпаком вдруг поехала. И давай по пять раз в день инсульты имитировать, в кому впадать и умирающим голосом просить позвать священника, нотариуса и труповозку. Лишь бы сын рядом с тобой суетился, а не со своей неприятной бабой по кинотеатрам жамкался в темноте. У меня, конечно, не всё вот так плохо-то, но вот это чувство, что "Да не родилась ещё та умница-красавица, которая мою ягодку-то заслуживает!" - это у меня было и есть всегда. Но на днях чота разговорились с другом, который рассказал историю, как он к своей маме привёл девушку свою любимую, а мама в обморок упала натурально. Потому что любовь всей его жизни была в прыщах, как клумба у Кремлёвской стены в анютиных глазках. Другу-то на те прыщи было плевать с колокольни, он их в упор и не замечал. А вот мама тихо ойкнула, и упала. Всем видом тонко намекнув, что выбор сына ей что-то как-то не очень... ... Спустя много-много лет, когда друг женился на другой женщине (которая маме сначала понравилась), а потом мучился в браке несколько лет, заставляя материнское сердце страдать - мама сказала: "Знаешь, лучше б ты на той прыщавой своей женился. Я ж перед тем как в обморок упасть, успела заметить, что у неё глаза добрые, и мысли чистые. И душа светлая, и улыбка красивая. И прыщей-то не так уж и много было, и фигура как у Мерлин Монро. В общем, дуpa я, дура, прости, сынок". И тут я тоже вспомнила, как несколько лет назад встретила маму своей бывшей любви, с которой, я это прекрасно помню, отношения у меня не сложились прям сразу, от слова "совсем". Потому что я в те времена была не просто прыщавая и страшная, а ещё и панк с зелёным ирокезом и лысиной. И в рваных джинсах, и в майке с Егором Летовым, и с булавками в ушах, и с макияжем "Авария, дочь мента", и её сына курить научила. Это сейчас я понимаю, что на месте этой святой женщины, которая всего лишь икнула и затряслась - я бы своего сына в больницу сдала бы немедленно. Ну, зрение проверить, АйКью посчитать, и пару раз током его ударить несильно, чтобы в себя пришёл. А может, ещё и к бабке бы какой сбегала. На предмет узнать: а не опоили ли мою кровиночку каким-нибудь приворотным зельем из сушёных аскарид и когтя вомбата? Так вот. Встретила я Серёжину маму, и что невероятно - она меня узнала. Даже спустя больше двадцати лет. Взяла меня под руку, присели мы с ней на лавочку, поговорили за жизнь, за детей, за внуков, за давление и глаукому, и о том, что она меня часто вспоминала. Притом, не поверите, добрым словом. Мол, лучше б ты, Серёженька, на той лысой и зелёной женился. У неё и семья приличная была, дед - Герой Советского Союза. А то, что папа у неё алкоголик - так и наш прибухнуть любил, что ж такого? Я ж помню, как ты её любил, как глаза твои счастьем дебильным светились. Нарожали бы щас деток, и не беда, что дурачочки получились бы - я б всё равно их любила. А так-то вроде и женился на ком-то, а баба там нехорошая, да и внуки, сильно подозреваю, что не моих кровей. Ты, Лида, моих ошибок не повторяй. Нравится-не нравится, а в глаза сыну смотри сразу. На дебила похож? Слюни пузырями? Глаза счастливые? Всё. И не лезь, и люби её сразу, даже если она чуть красивее Ющенко. Главное - чтобы она твою кровиночку счастливым делала, поняла? Поняла, тёть Тамар. И слава труду, что вовремя. Пусть хоть одноногая негритянка преклонных годов, пофигу уже. К тому ж, нам всегда будет о чём поговорить: похороны Брежнева, Высоцкий, кофейная жвачка. Лишь бы глаза у него были дебильные и счастливые. И слюни пузырями. Автор: #ЛидияРаевская.

Когда Надежда Петровна в очередной раз стояла в шесть сорок утра на остановке, прижимая к боку хозяйственную сумку с банками для дачи, а мимо нее одна за другой проносились машины, включая серебристую «Киа» точь-в-точь как у ее зятя, который, конечно, сейчас сладко спал после вечернего сериала и никакой дачи в принципе не заслуживал, она вдруг ясно подумала: Хватит. Не в смысле «хватит ездить на дачу». Это как раз святое, вы что. А в смысле — хватит быть той самой бабулькой в троллейбусе с тележкой и выражением лица «извините, что живу». Хватит ждать, когда дочь сможет отвезти, когда зять не будет занят, когда соседка поедет в ту же сторону, когда жизнь соблаговолит подстроиться под ее надобности. У Надежды Петровны были вполне внятные желания. Поехать самой в поликлинику. Съездить на рынок. Увезти рассаду. Не слушать: «Мам, ну мы в воскресенье не можем». Не зависеть от чужого настроения, бензина и удобства. Поэтому, доехав до дачи и выматерившись про себя в адрес троллейбусов, зятьев и всей транспортной системы в целом, она в тот же вечер села за стол, налила себе чай, позвонила дочери и сказала: — Света, я решила пойти учиться на права. На том конце провода воцарилась пауза. Потом дочь осторожно спросила: — Мам… серьезно? — А похоже, что я шучу? Зять Костя, судя по фону, услышал и заорал из комнаты: — Надежда Петровна, если что, я за! Я вам даже конусы куплю! — Ты мне лучше не конусы купи, а не закатывай глаза, когда я попрошу отвезти меня на рынок, — отрезала она. — Но за поддержку спасибо. К удивлению Надежды Петровны, семья не только не была против, а даже оживилась. Дочь тут же нашла три автошколы. Внук Мишка сказал: — Бабуля, это будет огонь. Ты прикинь: ты, черные очки, руль, «Дорожное радио». Надежда Петровна засмеялась и чмокнула его в щеку. Через неделю она уже сидела в классе автошколы, среди юных тел, одно из которых все время пахло энергетиком, второе — сладкими духами, а третье — самоуверенностью. Учебник лежал перед ней, ручка тоже. Надежда Петровна была настроена серьезно. Если она за что-то бралась, то не для красоты. Сорок лет проработала в библиотеке, двух детей вырастила, мужа похоронила, дачу подняла — неужели руль не осилит? Теорию она схватила быстро. Знаки учила с тем же упорством, с каким когда-то заставляла сына зубрить таблицу умножения. «Уступи дорогу» вызывал у нее личное уважение: правильный знак, жизненный. «Движение запрещено» надо иногда вешать на некоторых родственников. А знак «скользкая дорога» напоминал о зяте Косте, когда тот пытался выкрутиться из поездки на дачу в дождь. Но настоящее веселье началось на практике. Первого инструктора звали Станислав. Это был молодой человек лет тридцати, с модной щетиной, тяжелым парфюмом и выражением лица, будто он не инструктор в автошколе, а лично апостол Петр, у которого вымаливают пропуск в автомобильный рай. Увидев Надежду Петровну, он даже не постарался спрятать скепсис. — Так, — сказал он, пролистав ее карточку. — А вы у нас… в зрелом возрасте решили? — Как видите. Он хмыкнул. — Ну, посмотрим. Обычно женщины в вашем возрасте приходят больше для галочки. Пугаются сцепления, потом мужья их катают, и на этом все. Надежда Петровна посмотрела на него так, как в библиотеке смотрела на девятиклассников, которые пытались выдрать страницу из учебника. — Молодой человек, — сказала она. — Давайте сразу договоримся. Вы либо учите меня водить, либо рассказываете это все своей маме, если она до сих пор терпит. Я к вам не за благословением пришла. Я пришла за услугой, за которую плачу деньги. Станислав заморгал. — Я вообще-то не… — Вообще-то именно да. И раз уж мы с вами начали так бодро, то закончим еще бодрее. С вами я заниматься не буду. Она развернулась и пошла к администратору. Через пятнадцать минут, уже в кабинете директора, Надежда Петровна четко объяснила, что именно ей не понравилось. Директор, женщина с лицом человека, который за последние годы уже много раз извинялся за Станислава, поджала губы и сказала: — Надежда Петровна, понимаю. Заменим. С вами будет заниматься Роман Сергеевич. Он очень хороший преподаватель. — Лишь бы не философ, — сказала Надежда Петровна. — Мне нужен водитель, а не воспитатель. Роман Сергеевич оказался именно тем, кем надо. Лет сорока пяти, спокойный, аккуратный, без шуток про женщин за рулем и без попыток внушить ученику, что он от природы тупее коробки передач. В первый же день он сказал: — Мы с вами не спешим, не нервничаем и не делаем трагедию из ошибок. Все умеют водить после того, как научились. До этого — никто. Надежда Петровна сразу прониклась. Первый выезд был, конечно, яркий. Сцепление, как выяснилось, штука коварная. Машина сначала заглохла. Потом дернулась. Потом, когда Надежда Петровна слишком нежно отпустила педаль, застонала как смертельно раненый бегемот. — Господи, — сказала Надежда Петровна. — Я что, убила ее? — Нет, — невозмутимо ответил Роман Сергеевич. — Она просто сообщила, что вы слишком торопитесь. На втором занятии она научилась трогаться без ощущения, что сейчас либо машина развалится, либо мир. На третьем поехала по двору так уверенно, что сама себе немного понравилась. На четвертом едва не послала в пешее путешествие дедушку на «Логане», который решил, что она обязана мгновенно уступить ему поворот только потому, что он умеет очень грозно смотреть. — Вот это правильно, — похвалил Роман Сергеевич ее сердитое шипение. — Но вслух лучше не надо. Особенно с открытым окном. — А если очень хочется? — Тогда тихо. Для себя. Самым смешным оказалась парковка. Надежда Петровна была женщиной аккуратной, но в пространстве между двумя конусами вдруг почему-то превращалась в слона в посудной лавке. Машина шла не туда, конусы маячили, Роман Сергеевич говорил: «чуть правее», а ей в этот момент казалось, что он требует от нее написать симфонию одной ногой. Однажды она так неудачно въехала между линиями, что сама же и сказала: — Ну все. Если это парковка, то я королева Франции. Роман Сергеевич засмеялся. — Ничего. Зато королева упорная. И была права: упорства Надежде Петровне было не занимать. Она брала не талантом, а характером. Не получалось с первого раза — делала двадцать первого. Она и блины в двадцать лет научилась жарить не по вдохновению, а по принципу: «Не умею? Сейчас научусь». Дома вся семья следила за ее обучением как за сериалом. — Ну как сегодня? — спрашивал зять Костя с живейшим интересом. — Сегодня я три раза заглохла, один раз чуть не обняла мусорный бак и дважды припарковалась прилично, — отчитывалась Надежда Петровна. — Это успех, — серьезно кивал он. Внук Мишка вообще был в восторге. — Бабуля, я ж говорил, это будет огонь. Скоро ты меня сама в кино возить будешь. — Сначала я научусь не орать на поворотах, — отвечала она. — А потом уже в кино. — Ты орешь? — удивлялась дочь. — А то! Ты плохо знаешь свою мать. Постепенно она и правда втянулась. Ей даже стало нравиться. Этот момент, когда машина мягко трогается. Когда правильно входишь в поворот. Когда понимаешь, что уже не просто едешь по указке, а чувствуешь, что делать. Когда в тебе просыпается приятное, молодое, почти хулиганское чувство: а я могу. Тем временем по автошколе пронесся слух, что Станислав больше не работает. Уволили за хамское поведение и жалобы. Не только Надежды Петровны. Просто, как потом шепнула администратор, ее заявление стало последней каплей. До этого терпели, закатывали глаза, уговаривали, а тут директор устал. — Вы у нас, можно сказать, социально полезны, — сказала администратор. — Я такая, — хмыкнула Надежда Петровна. Экзамен в ГАИ она сдавала с лицом человека, который вообще-то мог бы сейчас пить чай дома, но уж раз приехал — доведет дело до конца. Теорию щелкнула быстро. Площадку прошла без смертельных жертв. В городе попался сложный перекресток, маршрутчик с наглым носом и инспектор с каменным лицом. Но Надежда Петровна уже вошла в тот редкий режим, когда от волнения не рассыпаешься, а наоборот — собираешься, как старая швейцарская машинка. Когда все закончилось, и инспектор буркнул: «Сдали», — она сначала не поверила. Потом поверила. Потом засмеялась так громко, что Роман Сергеевич, стоявший у площадки, сразу все понял и поднял ей большой палец. А через час, когда она уже держала в руках новенькое удостоверение и смотрела на свое фото с тем особым недоверием, с каким люди смотрят на доказательство собственной внезапной молодости, Роман Сергеевич подошел к ней с небольшим букетом желтых хризантем. — Это вам, — сказал он. — Поздравляю. — Господи, — сказала Надежда Петровна. — Меня последний раз с цветами, наверное, встречали на выпускном. — Тем более пора повторить, — ответил он. — Вы молодец. И очень упрямая. — Это вы еще не видели, как я картошку окучиваю. — Верю. Она взяла букет, прижала к груди, и на секунду ей вдруг стало так хорошо, так легко и так смешно, что захотелось прямо там закружиться с этими хризантемами. Но она ограничилась тем, что сказала: — Спасибо, Роман Сергеевич. Вы настоящий человек. Без фокусов. — Да что вы. Это просто моя работа. Машину они купили через три недели. Не новую — подержанную, аккуратную, серенькую, но очень приличную. Надежда Петровна обошла ее кругом, открыла дверь, понюхала салон, постучала пальцем по рулю и сказала: — Ну что, дорогая. Теперь ты моя. На дачу она повезла семью в первое же воскресенье. Дочь сидела рядом, пристегнутая так, будто летела в космос. Внук сзади сиял. Зять Костя старался не комментировать каждое движение, но у него дергалось колено. — Костя, — сказала Надежда Петровна, выезжая со двора. — Или ты молчишь, или выходишь. — Молчу, — сразу ответил он. — Молодец. Дорога до дачи никогда еще не была для нее такой сладкой. Даже пробка на выезде из города не испортила настроения. Наоборот. Стоя в ряду машин, она с удовольствием смотрела на водителей вокруг и думала: ну вот, господа. И я теперь здесь. Не в троллейбусе с банками, а в потоке. Законно. Красиво. На своих правах. Когда они приехали, Надежда Петровна заглушила мотор, сняла очки, обернулась к семье и с победным видом сказала: — Ну что. Доставлены без потерь. Внук зааплодировал. Зять Костя вдруг наклонился и чмокнул ее в щеку. — Надежда Петровна, вы легенда. — А то! Автор: #АлевтинаИгнатьева

НАСТОЯЩИЙ ПОЛКОВНИК Акушерки двигались бесшумно, выровняв спины и даже, казалось, пританцовывали... У санитарок были накрашены губы. Лаборант, бережно неся две пробирки с кровью в штативе, шла, как на подиуме, слегка покачивая бёдрами... И только глубокий командный мужской голос — «Вдох, выдох... вдох выдох... сильнее вдох, не кричать, не тратить силы... вдох — выдох... отставить... отдыхаем...». И ощущение, что все сотрудники родзала тоже подчиняются этому голосу и дышат в унисон. «Снимите Вашу дурацкую шапку и улыбайтесь», — прошептала мне на ухо старшая акушерка, когда я пришла принимать смену... В пятом родзале активно дышала роженица. Рыженькая, конопатая, маленькая, как девочка — восьмиклассница. Её партнёр на родах стоял ко мне спиной, раскладывая стопочкой пелёнки. Он обернулся... «Какая разница в возрасте!», — промелькнуло у меня в голове ровно на секунду. А потом я втянула живот, выпрямила спину, пожалев, что медицинская шапочка сидит не совсем ровно, а халат, выглаженный с утра, уже немного помят и, вообще, на размер больше... Он был военным... Подтянутый, мускулистый, с седым, очень стильным, ёжиком в виде стрижки, шрамом на подбородке и пронзительными светло серыми глазами. Услышав стон беременной, мужчина отвлёкся от разговора со мной и строго стал руководить дыханием роженицы, маскируя этой строгостью глубокую нежность во взгляде. Это был не муж и даже не отец... Это был свёкр роженицы. Свёкр!!! Видя, что я, мягко говоря, в изумлении, он начал говорить... Полковник, вдовец, потерявший жену «где-то в горячих точках, вам это знать не обязательно...», отец своего единственного сына, который был сейчас в командировке. И сын никому не мог доверить «это своё беременное конопатое счастье...». Только ему... Всё это мужчина рассказал мне в перерыве между схватками своей невестки. Очень чётко, по существу, ничего лишнего... А затем, смотря прямо в глаза, добавил — «Мой сын родился четыре с половиной килограмма... Его мать была гораздо крупнее, чем это наше чудо — он с любовью посмотрел на роженицу — и нам на УЗИ поставили крупный плод...». Я бы ему тоже доверила, вот так, беспрекословно, сразу же и без разговоров... что-то в нём было такое, что читалось во взгляде — и горячие точки, и ответственность, и умение принимать решения, и бесстрашие, и внимание к мелочам, и уважение к профессионализму других. Он был настоящий... Автор: НаталияЯремчук@ #авторскиерассказы

Мурка Это случилось ночью. В темноте папиной и маминой комнаты послышались отчётливые шлепки босых ножек. Маленький Сережа с фонариком подошёл к кровати родителей. Ткнулся носом в тёплое мамино лицо: - Купи кота ,- прошептал он. У Оли душа ушла в пятки. Сквозь сон она слышала, какое-то движение. Свет в глаза и детский шепот разбудили её совсем. - Как ты меня напугал! - сказала она сынишке, - что случилось? - Ма-а-ам, купи кота, - опять сказал малыш тихо. - Какого кота? Спать надо. Давай завтра,а? - А ты купишь? - У тебя много котов, милый,- ответила мама. - Они не настоящие, - насупился малыш. - Серёженька, сынок, ты же знаешь, что у папы аллергия на кошачью шерсть. Давай завтра поговорим, - зевнула мама Оля. - Ладно,- согласился он и поплелся спать. Утром за завтраком, когда родители собирались на работу, а Сережа в садик, ему вспомнился ночной разговор: -Мам, а может, есть не аллергические коты?-с надеждой спросил он. - Нет, сынок, нету,- ответила мама,- ну подумай сам, куда нам в квартиру кота? Везде будет шерсть, папа заболеет. Ты же любишь папу?- говорила она. Папа во время еды всегда молчал. Вот и сейчас, молча, он состроил Серёже смешную рожицу и подмигнул. Малыш понял, что папа придумал что-то секретное и улыбнулся. Вся неделя прошла относительно спокойно. Мальчик приходил из садика и играл со своими игрушечными котами. Дело в том, что он их очень любил и у него была целая коллекция: мягкие, фарфоровые, пластмассовые и даже один заводной. - Скоро у вас будет новый друг, - говорил он им,- подождите немного, до воскресенья. Мама радовалась, что он забыл о настоящем коте. Она не слышала его разговоров с игрушками. В долгожданное воскресенье маленький Сережа с утра был какой-то серьезный и нетерпеливый одновременно. Сразу после завтрака он то и дело посматривал на папу. Наконец, папа объявил маме: - Милая, а не сходить ли мне сегодня на прогулку с сыном? А ты бы отдохнула. - Конечно, сходите,- согласилась она. Папа Максим помог одеться Серёже и оделся сам . Из квартиры они вышли держась за руки и довольно улыбаясь. Мама принялась за домашние дела. Время шло к обеду. Суп был уже готов, дома убрано, а ребят ещё не было. Женщина позвонила мужу и услышала, что они уже у дома, с сюрпризом. Она обрадовалась и пошла в прихожую встретить своих мальчиков. Села на пуфик и стала ждать. В замке послышался звук поворачиваемого ключа. Она встала и в ожидании сложила руки на груди. Дверь открылась и на пороге появились Максим и Сережа. Сын с радостным лицом поглядывал на папу. У того под курткой что-то зашевелилось. И, о Боже, наружу появилась страшная лысая голова. Она была мухортая, с огромными ушами и глазами навыкате. - Мау! - Мама, мама! Мы купили кота!- весело заверещал малыш. - Не кота, а кошку, - сказал папа,- котов не было. Мама Оля от удивления села обратно и то и дело открывала и закрывала рот, не зная, что сказать. Кошке тем временем стало жарко и она начала выбираться из под папиной куртки. Сначала показалась одна лапка, похожая на человечью руку, потом другая. А потом папа расстегнул замок и появилось туловище в вязаной зелёной кофте. - Её Мурка зовут,- сказал Сережа, - а без кофты ей холодно, она же лысая. Мама, у папы нет аллергии на лысых кошек. Прошёл месяц. Мама потихоньку привыкала к Мурке. А та в свою очередь выбрала её своей любимицей. Ходила за ней по дому, терлась о ноги и говорила: - Мау! Мурка оказалась прожерливойи за время проживания в семье прилично потолстела. Мама с папой озабоченно переглядывались. Ещё через пару дне в их комнату убежал радостный Сережа: -Мама, папа, у нашей Мурки родились котята! На удивление родители тоже обрадовались, ведь они успели полюбить кошку. Малыши оказались не такими страшненькими как мама. На них почти не было складочек и они были нежно-розового цвета. Через некоторое время по дому бегали шесть лысых котят, одетые в разноцветные комбинезончики. Сережина мама сделала их из старых детских носков. Она просто вырезала дырочки для лапок и хвостиков. Так им было теплее и они не царапали друг друга во время игры. Время шло, все они немного подросли. Скоро их раздали знакомым и Мурка заскучала. Однажды ночью папа проснулся от теплого дыхания на своей щеке. Перед ним стоял Сережа. Он был завернут в одеяло из под которого торчали лысый кошачий хвост и босые детские ноги. Одной рукой малыш держал под одеялом кошку, а у другой у него был фонарик. -Па-а-ап, па-а-ап, купи собаку.. Автор: Селена #БумажныйСлон источник  

— Мама, тех пятидесяти тысяч на всё хватило? - Никаких денег я не видела, Машенька. Стук колес старенького поезда отмерял последние километры до родного города. Маша смотрела в окно, где мелькали по-осеннему золотые березовые рощи, но мысли ее были далеко. Она не была дома почти полгода — работа в столичной архитектурной фирме выжимала все соки, а начавшийся ремонт в их с Антоном квартире требовал постоянного присутствия. Но сегодня она вырвалась. Отпросилась на три дня, накупила деликатесов, лекарств, теплый пуховый платок, о котором мама давно мечтала, и села в поезд. На душе было тревожно. Последние телефонные разговоры с матерью, Светланой Павловной, оставляли тяжелый осадок. Мама говорила тихо, голос ее дрожал, она жаловалась на усталость, но на все вопросы отвечала дежурным: «Все хорошо, доченька, не волнуйся». Маша знала, что у мамы проблемы с сердцем и дорогие лекарства съедают почти всю ее крошечную пенсию. Именно поэтому два месяца назад, когда Антон поехал в соседний город в командировку, маршрут которой пролегал через Машину малую родину, она передала с ним крупную сумму. Пятьдесят тысяч рублей. Для Маши это были серьезные деньги, отложенные с премий. Мама категорически не признавала банковские переводы, боялась карточек и мошенников, поэтому наличные казались идеальным вариантом. «Передай мамуле прямо в руки, скажи, чтобы купила себе хороший тонометр и ни в чем не отказывала», — просила тогда Маша, застегивая конверт. Антон улыбнулся своей фирменной, чуть снисходительной улыбкой, поцеловал ее в макушку и спрятал деньги во внутренний карман дорогого пиджака. Такси остановилось у знакомой скрипучей калитки. Дом показался Маше еще более осевшим и потемневшим, чем весной. В палисаднике, где раньше буйствовали астры, царило запустение. Она толкнула дверь. В коридоре пахло корвалолом и почему-то сыростью. — Мамуль! Я приехала! — крикнула Маша, ставя тяжелые сумки на пол. Светлана Павловна вышла из кухни. Она похудела так, что старенький халат висел на ней, как на вешалке. Под глазами залегли глубокие темные тени, а руки, сжимавшие кухонное полотенце, мелко дрожали. Маша бросилась к ней, обняла, чувствуя, какими хрупкими стали мамины плечи. — Господи, мама, почему ты такая бледная? Ты лекарства пьешь? Врача вызывала? — Пью, Машенька, пью, — слабо улыбнулась женщина, гладя дочь по волосам. — Ты какими судьбами? Не предупредила даже. Они прошли на кухню. Маша начала выкладывать на стол сыр, колбасу, красную рыбу, фрукты. Светлана Павловна смотрела на это изобилие расширенными глазами, в которых читался не столько восторг, сколько испуг. Маша бросила взгляд на кухонный стол: там стояла надкусанная краюха дешевого серого хлеба и банка с самыми дешевыми макаронами. В холодильнике, дверцу которого Маша открыла, чтобы убрать рыбу, было пусто. Только пакет молока и половина луковицы. Внутри у Маши все похолодело. — Мама, тех пятидесяти тысяч на всё хватило? — спросила я, едва приехав. Светлана Павловна посмотрела на меня с недоумением и болью: — Машенька, да я и не знала, что ты что-то оставляла. Никаких денег я и в глаза не видела. Повисла звенящая тишина. Маше показалось, что воздух на кухне вдруг стал густым и вязким, как кисель. — Как… не видела? — прошептала она, опираясь рукой о край стола. — Два месяца назад. Антон заезжал. Я передала конверт. Пятьдесят тысяч, наличными. Светлана Павловна медленно опустилась на табуретку, прижав руки к груди. — Антон заезжал, да. Посидел минут десять. Кофе попил. Сказал, что ты очень занята, передал привет. И все. Никаких конвертов, дочка. Я бы разве стала молчать? У меня на прошлой неделе холодильник сломался, я мастера вызвать не могу, потому что пенсия только десятого… Я на кашах сижу, чтобы на таблетки хватило. Мир вокруг Маши накренился. Она достала телефон. Пальцы не слушались. Гудки казались бесконечными. — Да, малыш? — раздался в трубке бодрый, бархатистый голос Антона. Тот самый голос, который она так любила слушать по утрам. — Антон, где деньги? — без предисловий спросила Маша. Голос ее звучал чуждо, резко. — Какие деньги, Маш? Ты о чем? Я на совещании… — Пятьдесят тысяч, которые я просила передать маме два месяца назад. Я сейчас у нее. Она их не получала. На том конце провода повисла тяжелая пауза. Фоновый шум офиса куда-то исчез, хлопнула дверь. — Маш, послушай… Давай ты вернешься домой, и мы спокойно поговорим. Это не телефонный разговор. — Нет, Антон. Это именно телефонный разговор. Где. Деньги. Он тяжело вздохнул. В этом вздохе было раздражение человека, которого поймали на мелком, досадном проступке. — Маш, ну пойми, у меня тогда возникли непредвиденные расходы. Машина сломалась в дороге, ремонт обошелся в копеечку. Я подумал, что твоей маме ничего срочного не нужно, она же не просила. А мне наличка была нужна позарез. Я собирался вернуть, просто закрутился, забыл… Какая разница, я переведу ей сейчас! Маша закрыла глаза. Перед ней стояло бледное, измученное лицо матери, пустой холодильник и старый тонометр, перемотанный синей изолентой. И Антон, который «забыл», потому что ему было важнее починить свой дорогой внедорожник, чем передать лекарственные деньги пожилому человеку. Деньги, которые были не его. — Не нужно ничего переводить, — тихо сказала Маша. — Завтра я приеду, и чтобы твоих вещей в моей квартире не было. Она сбросила вызов, не слушая его возмущенных криков. Телефон полетел на стол. Маша закрыла лицо руками и расплакалась. Это были слезы не столько из-за денег, сколько из-за рухнувшей иллюзии. Три года она жила с человеком, строила планы, выбирала обои в детскую, не замечая, что за красивым фасадом скрывается пустота, эгоизм и равнодушие. Мама тихонько подошла, обняла ее за плечи, прижав к себе. — Ничего, доченька. Ничего. Главное, что ты здесь. А деньги… Бог с ними. Мы справимся. Следующие два дня превратились в череду дел. Маша вызвала мастера для холодильника, купила маме запас всех необходимых лекарств, забила полки продуктами. Она убиралась в доме, мыла окна, стирала шторы, словно пытаясь физическим трудом вытравить из души липкое чувство предательства. Антон оборвал ей телефон. Он писал длинные сообщения, полные раскаяния, потом переходил к обвинениям ( «Из-за каких-то копеек ты рушишь нашу семью!»), потом снова умолял о прощении. Маша заблокировала его номер. Решение было принято, и оно было твердым, как гранит. Квартира, в которой они жили, принадлежала ей (осталась от бабушки), так что выставить Антона не составляло труда — она уже договорилась с подругой, чтобы та проконтролировала его переезд до ее возвращения. На третий день, когда Маша боролась со старой петлей на кухонном шкафчике, в дверь постучали. На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина в рабочей куртке. В его руках был небольшой ящик с инструментами. Русые волосы, спокойные серые глаза и чуть застенчивая улыбка показались Маше смутно знакомыми. — Здравствуйте, — сказал он густым, приятным басом. — Светлана Павловна дома? Я Илья, из соседнего переулка. Она просила крыльцо посмотреть, ступенька там прогнила. Маша ахнула. Илюшка! Тот самый хулиганистый мальчишка, который в детстве дергал ее за косички, а потом, в старших классах, неуклюже дарил ромашки. Они не виделись лет десять. — Илья? Вот это да! Не узнала. Проходи, пожалуйста. Мама прилегла, но я покажу, что там со ступенькой. Илья тоже смотрел на нее с нескрываемым удивлением. — Маша… Ты совсем не изменилась. Только… повзрослела. Они вышли на крыльцо. Илья деловито осмотрел гнилую доску, покачал головой. — Тут не одну ступеньку, тут весь марш менять надо. Опоры подгнили. Странно, что еще никто не провалился. — Сколько это будет стоить? — привычно напряглась Маша. После истории с Антоном ее финансы пели романсы. Илья внимательно посмотрел на нее. — Материал у меня есть, от стройки остался. За работу со своих не беру. Завтра приду с утра и все сделаю. — Так нельзя, Илья! Это же труд… — Можно, Маша. Светлана Павловна меня в детстве пирогами кормила, когда мать на двух работах пропадала. Считай, это мой долг за те пироги. На следующий день Маша должна была уезжать, но, позвонив на работу, взяла за свой счет еще неделю. Она поняла, что не может оставить маму сейчас. Ей самой нужна была эта тишина провинциального городка, чтобы собрать себя по кусочкам. Илья пришел ранним утром. Работал он молча, споро, без лишних перекуров. Маша наблюдала за ним из окна кухни. Было что-то завораживающее в том, как уверенно он держит инструмент, как точно отмеряет доски. В нем чувствовалась надежность — то самое качество, которого так не хватало Антону. В обед она позвала его за стол. Они пили чай с шарлоткой, которую Маша испекла из антоновки, собранной в саду. Разговор потек легко и непринужденно. Выяснилось, что Илья после армии остался в родном городе, открыл небольшую столярную мастерскую. Был женат, но не сложилось — жена уехала искать счастья в Москву. — А ты как там, в столице? — спросил он, осторожно глядя на нее поверх кружки. — Мама говорила, замуж собираешься. Маша опустила глаза. В горле встал ком. Она не любила жаловаться, но сейчас, перед этим спокойным, сильным мужчиной, ей вдруг захотелось выговориться. И она рассказала. Все как есть. Про работу на износ, про конверт, про предательство и пустой мамин холодильник. Она ожидала чего угодно: сочувственных вздохов, осуждения Антона, банальных утешений. Но Илья просто молча слушал. Когда она закончила, вытирая непрошеные слезы, он тяжело положил свою большую шершавую руку на ее тонкие пальцы. — Если мужчина забирает деньги у больной женщины — это не мужчина. Ты правильно сделала, что ушла. А с остальным мы разберемся. Это простое «мы» заставило Машино сердце пропустить удар. В нем не было пошлости или давления, в нем была лишь констатация факта: ты больше не одна. Неделя пролетела незаметно. Крыльцо было починено, Илья заодно поправил покосившийся забор и подклеил обои в коридоре. Он приходил каждый вечер, приносил то домашнее молоко, то баночку меда. Мама на глазах расцветала, ее щеки порозовели, она снова начала улыбаться. Маша и сама чувствовала, как оттаивает ее душа. Вечерами они с Ильей сидели на новом крыльце, слушали стрекотание цикад и говорили обо всем на свете. Оказалось, у них так много общего: любовь к старым советским фильмам, одинаковое чувство юмора, общие детские воспоминания. Но пришло время возвращаться. В Москве ждала работа и пустая квартира, требующая ремонта. Провожая ее на вокзале, Илья долго держал ее руку. — Маш… Ты приезжай. Или я могу приехать. Если позовешь. Она посмотрела в его серые глаза и тихо ответила: — Приезжай. Я позову. По возвращении в Москву Маша с головой ушла в работу. В квартире было пусто — Антон забрал свои вещи, оставив после себя лишь ключи на тумбочке и пару едких записок. Ей было тяжело, но это была целительная тяжесть. Она словно сбросила с себя старую кожу. Прошел месяц. С Ильей они созванивались каждый вечер. Эти разговоры стали для нее глотком свежего воздуха. Он рассказывал о заказах в мастерской, она жаловалась на привередливых клиентов-заказчиков. И вот однажды вечером раздался звонок от мамы. Светлана Павловна плакала. — Машенька… Прости меня. У меня приступ был. Скорая уехала, сказали, нужно срочно в областной центр на обследование. Аппарат Холтера ставить, потом, возможно, стентирование… Это платно, квоту ждать полгода. Дочка, я боюсь. Маша похолодела. — Мамочка, не плачь! Я все найду. Завтра же выезжаю. Она лихорадочно начала считать деньги. На карточке было пусто — все ушло на предыдущую поездку и оплату кредита за машину. До зарплаты еще две недели. Занять на работе не у кого — у всех свои кредиты и ипотеки. От отчаяния она даже разблокировала номер Антона и написала ему. «Антон, маме плохо. Нужна операция. Пожалуйста, верни те 50 тысяч, которые ты брал. Это вопрос жизни и смерти». Ответ пришел быстро. «Привет, Машуль. Сочувствую Светлане Павловне. У меня сейчас таких денег нет, вложился в новый проект. Могу перевести тысяч пять. Но слушай, может, нам встретиться? Поговорим, обсудим. Ты же знаешь, я всегда готов помочь СВОЕЙ женщине». Маша с отвращением швырнула телефон на кровать. Он торговался. Торговался жизнью ее матери ради того, чтобы вернуть себе комфортное проживание в ее квартире. В дверь позвонили. Маша вздрогнула. На часах было одиннадцать вечера. Она подошла к глазку и не поверила своим глазам. На площадке стоял Илья. С дорожной сумкой. Она распахнула дверь. — Илья?! Ты как здесь? Он шагнул в прихожую, опустил сумку и, не говоря ни слова, крепко обнял ее. От него пахло морозным воздухом, поездом и его непередаваемым ароматом древесины. — Светлана Павловна звонила, — тихо сказал он ей в макушку. — Плакала. Сказала, что звонит тебе. Я собрался и приехал на вечернем экспрессе. Он отстранился, достал из внутреннего кармана куртки пухлый конверт и протянул ей. — Здесь хватит и на обследование, и на операцию, если понадобится. Завтра утром поедем к ней вместе, перевезем в область. Я уже договорился с главврачом, у меня там армейский друг работает. Маша смотрела на конверт, не решаясь его взять. — Илья… Откуда? Это же огромные деньги! Он пожал плечами, чуть смутившись. — Я старую машину продал. Давно собирался, она все равно в гараже гнила. И отложил немного с последнего крупного заказа на мебель. Бери, Маш. Это не в долг. Это для мамы. Слезы, которые она сдерживала весь вечер, хлынули потоком. Маша уткнулась в его плечо, рыдая навзрыд, выплескивая весь страх, всю боль последних месяцев. Илья гладил ее по спине, что-то тихо шепча. В этот момент она поняла абсолютно четко: вот он, ее человек. Не тот, кто красиво говорит и ездит на дорогой машине за чужой счет. А тот, кто молча продает свое имущество, чтобы спасти мать женщины, которую любит. Прошел год. Осеннее солнце ласково освещало обновленный фасад дома Светланы Павловны. Крыша сверкала новой металлочерепицей, а в саду, ухоженном и расчищенном, пахло спелыми яблоками. Светлана Павловна сидела на веранде в удобном кресле-качалке, которое Илья сделал своими руками. Она выглядела свежей, бодрой и помолодевшей лет на десять. Стентирование прошло успешно, и теперь ее сердце работало как часы. Дверь на веранду открылась, и вышла Маша. Она несла поднос с чашками и горячим пирогом. Ее глаза лучились спокойным, глубоким счастьем. За год изменилось все. Она уволилась из столичной фирмы и перевелась на удаленку, окончательно перебравшись в родной город. Квартиру в Москве они с Ильей сдали, а на эти деньги начали капитальный ремонт маминого дома. Во дворе раздался звук мотора. В ворота заехал небольшой, но крепкий рабочий фургончик. Из него вышел Илья. Он смахнул пыль с рабочей куртки, достал с заднего сиденья огромный букет желтых хризантем и направился к веранде. — А вот и наш добытчик приехал, — с теплой улыбкой сказала Светлана Павловна. Илья взлетел по новым, крепким ступеням крыльца. Вручил цветы теще, поцеловал ее в щеку, а затем подошел к Маше. Он обнял ее со спины, положив руки на ее чуть округлившийся живот. — Как вы тут, мои хорошие? — пробасил он, целуя Машу в висок. — Ждем тебя. Пирог стынет, — улыбнулась она, прижимаясь к его надежной груди. Маша посмотрела на маму, на мужа, на залитый солнцем двор. Вспомнила тот день, год назад, и свой вопрос о пятидесяти тысячах. Как странно устроена жизнь. То предательство, казавшееся тогда концом света, стало самым большим благословением. Оно разрушило фальшивый замок, чтобы на его месте, на крепком фундаменте доверия и поступков, она смогла построить настоящее счастье. Она положила свою руку поверх руки Ильи. — Знаешь, о чем я сейчас подумала? — тихо сказала Маша. — О чем? — О том, что иногда нужно потерять все, что казалось важным, чтобы найти то, что бесценно. Илья ничего не ответил. Он просто крепче прижал ее к себе. Слова были не нужны. В их доме наконец-то поселилась любовь, которая не измерялась ни банкнотами, ни пустыми обещаниями. Любовь, доказанная делом. #рассказы

В детcтве игpaла в стpaнную игру: бpала две cyмки, нaбивала их подушками, caдилась на диван, а потом... сидела. Долго - около часа в среднем. Когда мама спрашивала, что я делаю, деловито ей отвечала: "Мама, пожалуйста, не трогай меня, я вообще-то еду в электричке!" Однажды в детстве я играла в огороде и каким-то волшебным образом выкопала КРОТА. И побежала к маме со словами: "Гляди, какая страшная собачка!" Мама до сих пор кротов боится. И меня. Немного. Когда мне было лет 10, я обожала смотреть сериал "Дикий ангел". Все девочки в школе его смотрели. Мне безумно нравилась песня, которую исполняла Наталья Орейро, и я решила ее выучить. Поэтому каждый раз, когда начинался сериал, я записывала слова на листочек. Получалось что-то вроде "камьё долор, карлиберда". Выучив слова, сказала в классе, что умею петь песню из их любимого сериала. Девчонки были в восторге. На переменах делали нагромождение из стульев, вешали на них свои куртки, и мы прятались под партой, как в домике. Пока я пела им песни, они не подпускали к нам мальчишек, отвечали, что это "девчачьи дела" и им туда нельзя. Чувствовала себя звездой. Когда я не хотела учиться, бабушка пугала меня будущей работой на почте, где я буду стоять высунув язык, чтобы люди заклеивали об него конверты. В детстве с подругой играли в шпионов. Нашли бомжа на улице и все лето следили за его ежедневными передвижениями. Спустя 2 месяца он дал нам сотку, чтоб отстали. В детстве решила написать завещание. Все мои игрушки должны были отойти кошке, моя комната - местному бомжу Саше, который со мной всегда здоровался, а моя книга по этикету была оставлена брату после ссоры. Этот список я занесла тете-адвокату и попросила "заапостилиловать" документ. Она, женщина находчивая, послала копии всем родственникам, а оригинал поставила в рамочку на свой стол рядом с дипломами. Когда я была мелкая (лет 7, наверно), жили мы в квартире на 2-м этаже и я была влюблена в мальчика с 3-го. Их балкон находился прямо над нашим, и я, когда ложилась спать, красиво выкладывала правую руку поверх одеяла. Для того, чтобы если вдруг мой предмет воздыхания спустится (как, блин, Тарзан на лиане) ко мне в комнату, то ему было легко надеть мне кольцо на палец. Когда я была маленькой, папа побрился налысо. Я его не узнала и испугалась. Когда они уснули, я позвонила бабушке и сказала, что мама спит с каким-то чужим мужиком. Бабушка была у нас дома через 10 минут. Потом мне влетело. В детстве откровенно не понимала, почему у всех людей при улыбке видны нижние зубы, а у меня нет, и очень переживала по этому поводу. Поэтому старалась улыбаться, выпячивая вперед нижнюю челюсть и широко скаля зубы. Теперь все мои семейные фотоальбомы заполнены счастливыми лицами моей семьи и моим оскалом - то ли как у серийного маньяка-шизофреника, то ли как у страдающего запором дикого зверя, попавшего в капкан. Одно из самых теплых воспоминаний детства - зима, вечер, мороз. Мама забегает домой с дровами и скорее закрывает дверь, чтобы не пускать холод. Топим печь. Мы в шерстяных носках, пижамах. Смеемся, болтаем. Пьем чай перед сном на кухне. Желаем спокойной ночи друг другу. Я сплю с мамой в комнате, она укладывает меня под толстое одеяло, затыкая все дыры. Приносит кошку Муху, кладет ее мне в ноги. Перед сном секретничаю с любимой мамой. Я уже выросла, но многое бы отдала за еще один такой день. Автор: Тулинова Ирина #рассказы