Аномалии мистика и не только

"Дяденька, возьмите мою сестренку, ей всего полгодика, она очень проголодалась". Максим резко затормозил, обернувшись на голос. Перед ним стоял мальчик лет семи, бережно обнимавший младенца. Максим резко затормозил, обернувшись на голос. Перед ним стоял мальчик лет семи, бережно обнимавший младенца. Глаза ребёнка были полны отчаяния, а руки слегка дрожали — видно было, что он из последних сил держит на руках сестрёнку. — Дяденька, возьмите мою сестрёнку, ей всего полгодика, она очень проголодалась, — повторил мальчик, и в его голосе прозвучала такая искренняя мольба, что у Максима защемило сердце. Он вышел из машины, присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребёнком, и внимательно его рассмотрел. Мальчик был одет не по погоде: тонкая курточка, явно с чужого плеча, и ботинки с протёртыми носами. Младенец, укутанный в потрёпанное одеяло, тихо поскуливал, время от времени приоткрывая глаза. — Где ваши родители? — мягко спросил Максим. Мальчик потупился, поковырял носком ботинка асфальт и едва слышно ответил: — Мама заболела… А папа… он ушёл. Мы… мы остались одни. У Максима перехватило дыхание. Он окинул взглядом пустынную улицу — до ближайшей остановки было далеко, вокруг ни души. В воздухе витала осенняя сырость, первые капли дождя упали на асфальт, а ветер пробирал до костей. — Послушайте, — он постарался говорить как можно спокойнее, — давайте‑ка мы с вами поедем в тёплое место. Я знаю, где вам помогут. И накормят, и маме найдут врача. Мальчик недоверчиво поднял глаза, в них всё ещё читалась настороженность, но и проблеск надежды. — Правда? — прошептал он. — Конечно, правда, — Максим улыбнулся и осторожно протянул руку. — Меня зовут Максим. А тебя? — Ваня, — тихо ответил мальчик и, чуть помедлив, вложил свою маленькую холодную ладошку в ладонь мужчины. Максим бережно взял младенца на руки — та оказалась удивительно лёгкой, — и почувствовал, как внутри разливается решимость. Он не мог просто уехать и оставить этих детей. — Ну что, Ваня, — сказал он, направляясь к машине, — сейчас мы вас устроим, а потом разберёмся, как помочь вашей маме. Всё будет хорошо, обещаю. Ваня кивнул, впервые за долгое время выдохнув с облегчением. Он забрался на заднее сиденье, не сводя глаз с сестрёнки, которую Максим аккуратно усадил рядом и укрыл своим пиджаком. Машина тронулась с места, увозя их прочь от холодной улицы — навстречу надежде и помощи, которую они так долго ждали. По дороге Максим включил печку посильнее и тихо спросил: — А где вы сейчас живёте? Ваня вздохнул и тихо рассказал, что последние три дня они ночевали на вокзале, прячась от охранников, а днём бродили по городу в поисках еды. Мама осталась в съёмной комнате — она не могла встать с кровати, и Ваня решил, что должен сам позаботиться о сестрёнке. Максим слушал, сжимая руль. В груди всё сжималось от боли за этих детей, но он старался сохранять спокойствие. — Теперь всё изменится, — уверенно сказал он. — Сначала мы заедем в кафе, вы поедете горячего супа. Потом я позвоню в социальную службу — они помогут с жильём и лечением для мамы. А пока вы поживёте у меня. У меня двухкомнатная квартира, места хватит. Ваня молчал, переваривая услышанное. Впервые за много дней он почувствовал, что кто‑то готов взять на себя часть его бремени. — А как зовут твою сестрёнку? — спросил Максим, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Соня, — улыбнулся Ваня, и впервые за долгое время в его глазах заблестели слёзы — но уже не от отчаяния, а от облегчения. — Её зовут Соня. Когда они подъехали к небольшому кафе на окраине города, дождь уже шёл вовсю. Максим вышел из машины, взял Соню на руки, а Ване помог выбраться. — Идёмте, — тепло сказал он. — Сейчас будем пить чай с булочками, а потом решим все остальные вопросы. Ваня, держась за руку Максима, вошёл в тёплое, освещённое помещение. Где‑то запела приятная музыка, запахло свежей выпечкой, а официантка уже спешила к ним с меню. Мальчик посмотрел на Соню, которая, почувствовав тепло, перестала плакать и сонно улыбнулась. Максим усадил Ваню и Соню за уютный столик у окна, где сквозь капли дождя виднелись размытые огни города. Официантка, заметив состояние детей, без лишних слов принесла стакан тёплого молока для Сони и тарелку мягких булочек с изюмом для Вани. — Ешьте, — мягко сказал Максим, пододвигая угощение к мальчику. — А я пока позвоню кое‑куда. Он отошёл к окну, достал телефон и набрал номер знакомого врача — Сергея Ивановича, который много лет работал в благотворительном фонде помощи семьям. Кратко обрисовав ситуацию, Максим услышал в ответ: — Привози их ко мне в клинику. Осмотрим малышку, проверим состояние мамы по твоим описаниям, составим план помощи. И передай мальчику, что всё под контролем. Вернувшись к столу, Максим улыбнулся: — Ну что, команда, следующий пункт — больница. Там нас ждёт доктор Сергей Иванович. Он очень добрый, любит рассказывать смешные истории и умеет делать так, чтобы не было страшно. Ваня кивнул, доедая булочку. Соня, которую он держал на руках, уже мирно спала — тепло и сытость сделали своё дело. В клинике их встретили приветливо. Доктор лично осмотрел Соню, проверил её вес и температуру, похвалил Ваню за то, что тот так бережно заботился о сестрёнке. — С малышкой всё в порядке, просто недоедала, — заключил врач. — Пару дней хорошего питания, режима — и будет как новенькая. А вот с мамой надо разбираться отдельно. Где она сейчас? Максим и Ваня переглянулись. Мальчик тихо назвал адрес съёмной комнаты. — Поедем туда вместе, — решил Максим. — Я помогу перевезти вашу маму в больницу, там её осмотрят и начнут лечение. А вы с Соней пока поживёте у меня. Договорились? Ваня сглотнул, в глазах снова заблестели слёзы. — Вы… вы правда это сделаете? Просто так? — Не просто так, — серьёзно ответил Максим. — Потому что так поступают люди. Помогают тем, кто рядом. И знаешь что? Мне давно хотелось завести собаку. Но, кажется, теперь у меня появятся сразу двое младших — ты и Соня. Как тебе такой план? Мальчик не выдержал и бросился к Максиму, обхватив его за пояс. — Спасибо… спасибо… — шептал он. … Через неделю ситуация начала налаживаться. Маму Вани и Сони положили в больницу — врачи диагностировали тяжёлую пневмонию, но заверили, что при правильном лечении она пойдёт на поправку. Максим оформил временную опеку над детьми, помог собрать документы для социальной помощи. В его квартире появились детские вещи: кроватка для Сони, новая одежда для Вани, игрушки, которые принёс кто‑то из коллег Максима. Мальчик, поначалу робкий и настороженный, постепенно начал раскрываться — помогал кормить сестрёнку, учил буквы по книжке, которую купил Максим, и даже смеялся над его неуклюжими попытками приготовить кашу. Однажды вечером, укладывая Соню спать, Ваня поднял глаза на Максима и тихо сказал: — А можно… можно я буду называть вас папой? Максим замер, потом опустился на корточки рядом с кроватью, взял Ваню за руку. В горле стоял ком, но он нашёл в себе силы улыбнуться. — Можно, — прошептал он. — Очень можно. Соня в кроватке сонно улыбнулась, словно одобрила эти слова. За окном светили фонари, в кухне остывал пирог, который Ваня помог испечь сегодня днём. Максим посмотрел на этих двоих — на серьёзного, повзрослевшего не по годам Ваню и на безмятежно спящую Соню — и понял: вот она, его новая семья. Та, которую он, сам того не зная, искал всю жизнь. И в этот момент, в тишине уютной квартиры, где пахло ванилью от пирога и детским кремом, он почувствовал себя по‑настоящему счастливым. #рассказы

Оля не просто не ест мясо, нет. Она с мясом за одним столом не сидит. Если уж приходится — держится подальше, отворачивается, корчит такое лицо, словно при ней вытаскивают пальцем из носа соплю и размазывают по скатерти. Оля — девушка Димы. Дима, понятно, тоже веган (иначе — кастрация), но на курицу, допустим, смотрит с сожалением, есть у него в глазах скрытая печаль. Тамуна совсем ничего не ест, только пьет кипяток, но спасибо ей за то, что она на настоящей диете — по состоянию здоровья. У Сони воображаемая аллергия на глютен. Мише нельзя молочное — это он сам себе прописал диету. Вычитал в интернете, что от молочного коллоидные шрамы и рак печени. И вот сижу я и думаю: а так ли сильно я хочу видеть всех этих людей у себя в гостях? Надо мне метаться по рынку и собирать им органическое, диетическое, и чтобы у всякой петрушки была родословная, и чтобы непременно был этот хлеб со злаками, обязательно «правильный», и не забыть про кошерное, и сладкое чтобы было несладкое (никто ведь больше сладкое сладкое не ест), и мороженое без молока, и хлеб без глютена, мать его. У британцев это называется «причуды» — модные новые или хорошо забытые старые, ничем не доказанные пищевые суеверия, которыми все настолько прониклись, что проще заставить ортодоксального иудея есть свинину с майонезом, чем убедить вот хотя бы Соню, что глютен — это не заразно, и что аллергии у нее нет, и даже уже все доказано обратно — глютен полезен. Люди рехнулись на еде. У всех есть «причуды». Уже чая нельзя спокойно выпить — приходишь в гости, а там только ромашковый или жасминовый. — Черный? — хозяйка смотрит на тебя в недоумении. И ты понимаешь — черный чай пьют троглодиты. Черный — это странно. Немодно. Ладно бы еще из шиповника. Или хоть зеленый. Но кто вообще в наши дни пьет черный чай? И контрольный им: — Мне с сахаром. Кофе хочу с сахаром, чай (черный) с сахаром, облепиховый — и тот с сахаром. — С сахаром?! — все так удивляются, будто ты признаешься, что писаешь под себя. Сахар — моветон. Они наверняка думают: «Может, она еще и соль употребляет?» Соль не то чтобы вне закона, но надо понимать, что вульгарная мелкая соль — это дурно. Гималайская, малдонская, или, на худой конец, если все безнадежно — обычная морская. Только сыпать сверху на несоленую еду. Ни в коем случае не добавлять при готовке. А уж всякий там фастфуд или полуфабрикаты — это как есть с помойки. «Ох, я тут ехала двадцать пять тысяч километров, вокруг — ничего, пришлось зайти в Макдональдс, и знаете, я только откусила один маленький крохотный кусочек, да и то — помидора, и все: две недели в реанимации, столбняк, язва желудка, сифилис, золотистый стафилококк, нервный срыв». Можешь ты после этого сказать, что вчера твой ужин состоял из биг мака, филе о фиш, пирожка, мороженого с хрустящим рисом и упаковки мезима? И что да (да!!!), ты была счастлива — и если бы можно было отмотать назад, ты бы сделала все то же самое? Не все, конечно, такие ортодоксальные фуд-наци. Гурманы тоже иногда понимают в извращениях. Просто надо знать логины/пароли. Гамбургер — никогда из фастфуда. Кока-кола тоже бывает «народной» и «породистой». Конечно-конечно, кола — это фу, мерзость-гадость, но самые смелые постмодернисты здорового образа жизни — они могут себе позволить такую вот пощечину общественному вкусу. Сидишь в ресторане, заказываешь горячее, из напитков — вино, ну, пино гриджио, конечно (из экономии исключительно), а дальше, понизив голос, отводя глаза, говоришь так интимно официанту: «Мнекокаколы». Не помогает — подружка смотрит на тебя так, будто ты официанту денег предлагаешь за секс в туалете. — Кока-колы. Кока-колы мне, пожалуйста! Пожалуйста! Немедленно! — повторяешь ты громче и громче. Вызов, да. Истерика. — Пью, — киваешь ты на немой вопрос, он же укор. — Люблю колу. Литрами пью. Со льдом и лимоном. С ромом и пивом. С фантой пью колу. Очень вкусно, между прочим. От изжоги, кстати, помогает. У евреев нет ада, у нас изжога, — нервно шутишь напоследок. Пока подружка нюхает нашатырный спирт, вмешивается официант: — У нас нет обычной колы. Только тырыбыры-кола, — говорит он. Ура, в Москве такого пока нет. Но стоит улететь на два часа от Москвы в сторону Европы, как в лучших заведениях вы узнаете, что эту самую гадкую обычную колу там не держат. Только фритц-кола, афро-кола или еще какая кола, которую, разумеется, выпускают на небольших, очень продвинутых, «биокрафтовых» производствах (и которая стоит в два раза дороже). То же и с лимонадами. С соусами. Вареньями. Ничего промышленного. Никакого хайнса. Стоит в три раза дороже, и конечно, именно горчица закончилась, и да, вишневого нет, зато есть кабачковое. (Если честно, овощные варенья — это вкусно. Они все похожи на дыню.) И, безусловно, ты чувствуешь себя просто уродом — огромным таким чудовищем, у которого с лапищ капает говно — прямо на чей-то антикварный туркменский ковер. Потому что ты не веришь, что зеленая еда более полезная, чем красная еда, и что от мяса выпадают уши, и что страдания умирающей рыбы передаются с ее мясом, и что сахар — яд, и что розовая соль лучше голубой. Знаете, я тут неделю вместо колы пила настоящий яблочный сок. И все, что я с этого получила — мощное расстройство желудка. Потому что так, увы, действуют настоящие яблоки. А после колы у меня все в порядке. Химия она и есть химия — вошла и вышла. Я, вообще, благодарна еде уже за то, что могу купить ее в магазине. Какой бы там она ни была — био или обычная, химозная. И доширак — это тоже вкусно, особенно со сметаной. И гамбургеры прямо из Макдональдса или Бургер Кинга — тоже очень вкусно, прямо-таки упоительно. И еще шаурма... о да, шаурма — сочная такая, вонючая, от которой занавески потом неделю пахнут этим духаном. Может, мне и стыдно, что у меня нет аллергии на глютен или арахис. Конечно, я не горжусь, что я — здоровый человек, чье тело радостно принимает, переваривает и отлично усваивает хоть мясо, хоть пирожные, хоть водку, хоть варенье банками, хоть кебаб из киоска. Но вот умоляю, пожалуйста, можно я буду такая, какая есть? Можно я буду есть свою шаурму, запивать ее сладким кофе и тайно из пакета полировать все это егермейстером — просто потому, что мне это нравится, и потому что я уже 42 года так прекрасно живу, и ничего у меня не отвалилось, и холестерин в норме, и на четвертый этаж пешком, и лишнего веса нет (пейте свежий яблочный сок — и у вас тоже не будет). Я хочу просто есть и быть счастливой, несмотря на все эти ужасы и катастрофы в мире углеводов, глютенов и аминокислот, которыми вы называете меренги, булочки и красную рыбу. И да вот — меня ожидают четыре волшебных пирожных (два pasteis de nata и два с ягодами), и я пойду их сейчас съем, запив крепким сладким чаем. И мне будет очень, очень, очень хорошо. Автор: Арина Холина. Художник: Анжела Джерих. #рассказы

Родная душа

В одном из самых необычных ограблений банка в истории крыса пробралась в банкомат и «съела» почти 19 тысяч долларов, превратив аккуратные пачки купюр в измельчённое конфетти. Инцидент произошёл, когда техников вызвали починить неисправный банкомат. Открыв устройство, они обнаружили виновника — крысу, окружённую обгрызанными банкнотами. Работники признались, что были шокированы: почти все деньги были уничтожены, а на месте купюр осталась лишь бумажная стружка, похожая на подстилку для гнезда. Представители банка подтвердили ущерб и отметили, что пушистый «взломщик» явно не преследовал корыстные цели — ему просто понадобилось тёплое и безопасное место. Сама крыса не пережила пир, но её выходка уже вошла в анналы банковской истории как одна из самых абсурдных. История моментально стала вирусной, а пользователи соцсетей шутили, что это, возможно, самый маленький и самый голодный грабитель в мире. #рассказы

Пришёл домой. Почесал кота. Разделся. Почесал кота. Умылся. Почесал кота. Смотрю, кот всё время пытается сказать что-то, по его, котовьему разумению, очень важное и судорожное, смотрит в глаза так многозначительно и мысль свою выражает мимикой и мявом. Покормил кота. Почесал кота. Нет, всё равно неспокойна котовья душа, что-то его тревожит и заботит. Бегает за мной, ногу покусывает, смотрит в глаза и пальцем на спальню показывает. Ну, раз кот намекает… Захожу в спальню вместе с котом. Тот шерстяку на горбе поднял, искривил лицо, сделавши его реально кровожадным и на балконную дверь смотрит так, будто с той стороны доктор-кастрактор за котэ пришёл. Подозрительно мне чтой то стало. Захожу на балкон… Оппаньки — ясный день-шалом олень! На балконе мужик, как есть в трусах и волосатый на спине. И, главное, лежит такой наглый, глаза закрыл и молчит. Я вообще ничего плохого не подумал. Ну лежит у меня на балконе человек, так может устал сильно? Шёл мимо, прилёг отдохнуть. А я весь день провёл с супругой, домой пришёл первый, расставшись у подъезда. Так, что в этом плане жена Цезаря, как есть. То есть вне подозрений. Хотя к кому же он ещё приходил, не к коту же? Я подозрительно посмотрел на кота, от чего тот сделал круглые глаза и залопотал, что за такие мысли можно и когтем по колокольцам получить. А мужик тем временем всё лежал и делал вид, что спит. Не, ну наглый же! Хоть соврал бы что, а то типа спит он тут случайно. — Эй, волосатый! — я осторожно потрогал его ногой. — Открой глазки, спросить буду… Глазки не открылись и мужик молчал. Я присел на корточки и как в кино приподнял ему веко. Что я там должен был увидеть не знаю, но раз в фильмах так делают, значит так надо. Под приподнятым веком я увидел закатившийся куда то наверх, глаз и ноль сознания в нём. Вот тут то мы с котом и усрались слегонца. Я, правда, больше. И в самом деле, на балконе трупяк, я рядом, кот вообще не причём. А для полицаев кто виноват? Явно не кот. Хотя смотря как дело повернуть, но я не собирался на кота взваливать такую психологическую ношу, тем более, что он от волнения забился в угол и бурчал оттуда что-то про свою невиновность. А тем временем волосатое и в трусах зашевелилось, открыло глаз и уставилось на меня, как скопец на стриптизёршу. — Ты кто? — внезапно спросил меня открывшийся на его лице рот Я даже как-то сразу и застеснялся от того, что завертелось на языке. А глаз тем временем покрутился по орбите и уставился на кота. — Сссссука… — смело зашипел кот и жопой ободрал немного штукатурки из угла. — Ого! — сказала голова и приказала телу сесть вертикально. … История оказалась не столь драматичная, как я себе предполагал. Мужик гостил у моей соседки сверху. Гостил несанкционированно, а поэтому в замечательно-голом виде. И тут, как водится, пришёл муж. Мужик, успев натянуть основную одежду. кинулся на балкон, открыл люк и нырнул в него, радуясь находчивости проектировщиков, которые рисовали дом. Но не учёл бедолага, что я в прошлом году стеклил балкон, и строители, зачем-то присобачили под потолком доску. Вот ни у кого в доме такой доски нет, а у меня есть. Кто же знал… И мужик про это не знал, поэтому кинул себя в люк, как в полноценный проём. Так сказать, ничто не предвещало уменьшения живого сечения. Чем он там зацепился за доску, он стыдливо умолчал. Вот только закончилось это изменением положения тела в пространстве, и последнюю ступеньку он достиг уже головой вниз. А там пол. А пол — бетон. А бетон-твёрд, как характер у Корчагина. Вот об этот характер и приземлился головой и всеми трусами нагой гражданин, любитель экстремальных, половых утех. И лежал он на бетонном полу балкона, стеная и нехотя теряя сознание, чем почти довёл до нервного срыва квартирного кота. Ну что, бывает. Я предложил ему пройти через дверь, ибо он хоть и голый почти, да в голову раненый, но всё-таки человек. Но, судя по всему, в голову раненый он был не единожды, потому что, вежливо отклонив моё предложение и испросив разрешение на более нетрадиционный маршрут, он открыл люк в полу и вежливо попрощавшись, покинул нас с котом. Через минуту, пройдя все балконы он уже гордо стоял на улице под балконом первого этажа и, пугая людей и животных волосатой спиной и раненой головой, кого-то вызванивал по телефону. Сергей Кобах #рассказы

Съездили на покос. Из серии "Про деда Митрофана"

У моей свекрови трое детей. Старший из них мой муж. В семье Яша всегда стоял особняком. Причина простая: свекровь родила его «в девках». Его младшие сестра и брат появились уже в законном браке. Свекровь умудрилась с 3-х летним ребенком охомутать довольно состоятельного мужчину. Отчим мужа одним из первых начал свое дело, открыл какой-то кооператив еще в конце 80-х. Благополучно пережил 90-е, не разорился в нулевых. Детей на своих и чужого отчим Якова никогда не делил. Поровну покупал одежду, игрушки, поровну и ремня мог всыпать, если было за что. А вот свекровь отпрысков разделяла: — И зачем я тебя родила, — частенько говорила сыну, — всю семейную картину портишь. Все у нас беленькие, а ты весь в папашу уродился. Черный, как смоль. Чем был виноват Яков, который билет в жизнь у мамы не выпрашивал — непонятно. Тем более, что матери он не помешал построить личную жизнь. А у отчима денег всегда хватало и лишний рот в семье никого не обременял. Отношение матери к Яше усвоили с детства и младшие сестра с братом. Уже в детских ссорах: «ты никто», «ты нам не родной», «мой папка тебя поит и кормит», — щедро звучало из уст сестры Марины и брата Артема. — Знаешь, — говорил муж еще в первые месяцы нашего брака, — у меня такое чувство, что отчим единственный мой родной человек в этой семье. Со свекровью я почти не общалась, ну не интересна ей была жена нелюбимого сына, при знакомстве она посмотрела на меня брезгливо и молвила: —Ну чего еще было ждать от него? Живите, как хотите и где хотите. И мы жили. Снимали квартиру, зато ни от кого ни в чем не зависели. А через год после свадьбы отчима не стало. Внезапно. Точнее внезапно для всей семьи, сам свекор, словно что-то чувствуя, бумаги привел в порядок. Дом достался свекрови, а каждому из детей, включая и пасынка, отчим отписал по двухкомнатной квартире. Вся недвижимость была оформлена дарственными. А основное завещание, которое касалось фирмы, отчим мужа постановил вскрыть через полгода. —А ему за что? — сестра Марина была вне себя, тыкая пальцем в сторону моего мужа она повторяла, — он какое отношение к папе имеет? Свекровь тоже была недовольна: не заслужил. Тем не менее, мы оказались собственниками жилья. Жили мы спокойно в новой квартире два месяца, а потом нас соизволила посетить свекровь. —Значит так, — заявила свекровь, — старуху заберешь ты. — Какую старуху? Мы ничего не поняли. — Какую, какую, мою свекровь, — заявила мать мужа, — на что она мне сдалась, я ее всю жизнь терпеть не могла, а теперь ее ко мне? Чтобы я ей памперсы меняла? Оказалось, что ни сестра, ни брат Яши тоже не захотели, чтобы бабушка жила с ними, а одна она уже не могла жить и нуждалась в уходе: после инсульта у женщины отказали ноги. —Тебе папа квартиру оставил, — заявил брат Артем, — вот и отрабатывай. Мы с мужем посоветовались и взяли к себе Ирину Егоровну. Она оказалась женщиной с юмором, очень интересным и неунывающим человеком. Естественно ей было обидно, что родные внуки с ней так поступили, она сказала в первые же дни: — Мать их избаловала, невестка моя, а тебя, Яша, мой сын всегда любил и хвалил. Ты для него всегда был родным, а для меня ты теперь больше, чем родной. Марина и Артем навещать бабушку не считали нужным. Ни звонка, ни визита. Ухаживать за Ириной Егоровной было не трудно, она на кресле-каталке умудрялась даже ужин нам с мужем приготовить. А еще через 4 месяца было оглашено завещание отчима, касающееся активов его бизнеса. Он все завещал своей матери. Надо было видеть лица свекрови, и ее младших детей. — Бабушку я забираю, -сказала Марина, подойдя к нам. — Не ты, а я, — взвился Артем. —А кто вам сказал, что я хочу переезжать? — спросила Ирина Егоровна алчных внуков, — мне хорошо у Яши и я никуда не пойду. Она так и осталась у нас, почти сразу, подарив моему мужу все, что ей досталось по завещанию покойного Яшиного отчима. Свекровь, золовка и деверь пытались оспорить это, был суд, но они проиграли. Им и так досталось много, но впрок богатство не пошло. Артем умудрился влезть в какую-то сомнительную историю, квартиру пришлось продать за долги, он вернулся жить к матери. Марина вышла замуж, но с мужем не сжилась, воспитывает ее ребенка тоже свекровь, а сама сестра мужа устраивает личную жизнь. Недавно Ирины Егоровны не стало. Разбирая вещи бабушки мы нашли аккуратно сложенный листок, писал отчим Якова: «Мама, если со мной что-то случится, ступай жить к моему Яше. По-моему, из всех моих детей, он самый достойный, хоть по крови он нам и не родной. Прости за то, что не смог воспитать такими же Маринку с Темой»… #рассказы

В нашей квартире на первом этаже не было балкона. И это упущение советского модернизма доставляло немало хлопот моей маме. Большое корыто, в котором было откупано двое младенцев, некуда было деть и оно висело в ванной на здоровом гвозде, аккурат возле вентиляционного окна. А напротив него большое зеркало и вся эта конструкция в ванной сыграла в моей жизни немаловажную роль. В нашей семье все обладали идеальным музыкальным слухом, и только меня нашли в берлоге, где на моем ухе отлично выспался медведь. Когда в очередной раз моя музыкальная семья собралась за большим столом и затянула любимую песню: "Мисяць на нэби, зироньки сияють, Тихо по морю човен плывэ. В човне дивчина писню спивае, А козак чуе, серденько мре." Я тоже решила подпеть, но при этом нарушила стройный хор и меня попросили заткнуться. От горя и обиды я ушла в ванну, закрылась изнутри и заорала во всю глотку: "Мисяць на нэби... И в этот момент корыто на стене ожило! Оно издавало такое звонкое эхо, что мой голос казался мне ангельским и было все равно, что этот ангел низвергнут в ад за непопадание в ноты. Орала я там полчаса не переставая, пока моя семейка в полном составе не извинилась за нанесенную мне детскую травму. С тех пор я пела отдельно от семейного хора, вдобавок включая музыкальное сопровождение — струю воды льющуюся в огромную железную ванну,которую можно было настроить на нужный мне лад. Если я включала кран на полную мощность, то вся сила оркестра Советской армии и военно-морского флота меркла перед этими звуками и тогда под сводами ванной комнаты звучала песня " Маруся от счастья слёзы льет»! Можно было придать звучанию струи мелодичность флейты если по стеночке пустить тоненькую струйку воды. Под эту нежную мелодию особенно хорошо получалась лиричная — "Ничь така мисячна» Я закрывалась в ванной и выводила арии из опер почище самого сатаны. Но так, как ванная примыкала к кухне, то моя мама выдерживала мои концерты не долго. Она подходила к ванной и задавала мне вопрос: — Доченька, скажи чего ты хочешь, я все куплю. Я прекращала пытку пением и выдвигала свои требования. Так мне было разрешено приходить домой позже девяти и играть с мальчишками в «казаки-разбойники», а так же не носить кружевные шелковые юбочки и бантики. К шантажу песнями подключалась соседка сверху, тетя Маня, которая через вентиляционную трубу тоже страдала от моих вокализов. В ее широкую пазуху, кроме огромной груди ни разу не видевшей лифчик, еще умещалась огромная добрая душа, заначка от мужа, туго перетянута носовым платком и трепетное, просто-таки всепрощающие отношение к детям. Она была вхожа в каждую квартиру нашего дома и заходила к соседям без стука. Привычка запирать двери на засов тогда еще не прижилась в домах. В квартиру сперва проникали ее бюст и голос, а уже потом появлялась сама тетя Маня. — Валя, я очень понимаю, что твое дитя талантливее самой Марии Биешу, но ее оцинкованный дискант делает мне приступ падучей и страшное недержание! Когда она начинает петь я не попадаю вытереть себе папиром тухес... Валя, что она хочет в этот раз, Валя? Купи ты ей тот велосипед наконец или отдай в церковный хор вместе с корытом и пусть она им там будет изображать грешников на сковородке! Если её услышит атеист, он тут же сделается набожнее самого дьякона. Валя, купи дитю велосипед, иначе я забуду закрутить кран в ванной и уйду на работу, и твоему кафелю на потолке в ванной присниться капец! Это ж надо такое придумать —кафель на потолок зашпандорить, это ж какой прораб тебе такое посоветовал? У тебя дите и так орет как скаженное, а шо будет если ей на голову кафель упадёт? Валя, я не выдержу столько песен и в один день сама прыгну пару раз, шоб её тем кафелем придавило уже! Так мы и жили... Корыто служило маминым стратегическим объектом, только в нем было удобно стругать капусту для засолки и потому выбросить его было нельзя, а я пожинала плоды своего творчества. И все было хорошо, но тут вдруг у них случилось. Сын тети Мани, Боричка, женился! Взял девушку видную, образованную, но очень худую. Тетя Маня не желала видеть этот « Суповой набор» в своей квартире, а Боричка не желал себе другой супруги. — Валя, ты видела что привел в дом этот паразит? Я его отдала учиться в мединститут не для того, чтобы он скелеты домой тащил, а чтобы он стал уважаемым человеком. Валя, как можно уважать доктора если за ним по пятам ходит смерть с косой? А что мне родит эта доходяга, в каком месте она будет носить детей? У нее подбородок и сразу под ним ноги, где там это все поместится я тебя спрашиваю? А если, не дай бог, завтра голод, скока ей там осталось? Валя, ты видала ее ребра, они торчат в разные стороны. А когда она спит на крахмальной простыне, та даже не мнется, Валя. И ещё, слушай меня, корми свою певицу получше! Смотри, у неё тоже мослы кругом торчат. Не дай боже, вырастет и будет как моя невестка! Валя как ты чистишь рыбу, выними с нее кишки и обмакни густо в муку, иначе риба выпустит тебе на сковородку всю юшку и будешь кушать одни кости и шкуру! — Дальше разговор переключался на кулинарию и мне становилось неинтересно. Спустя полгода после Боричкиной женитьбы тетя Маня поняла, что выжить из дому невестку у неё не получится, и они решили разменять свою шикарную трёшку на две квартиры в разных концах города. Мама строго-настрого запретила мне петь в корыто, чтобы не отпугнуть потенциальных соседей, которые приходили смотреть квартиру сверху. Я терпела и как-то даже отвыкла петь. Но однажды родители ушли в гости и я осталась дома одна на всю ночь. И надо сказать, что в это время появился фильм, от которого у всех девочек пошла кругом голова — «Д"Артаньян и три мушкетера»! Эти песни я выучила наизусть, от образа благородного Атоса я была сама не своя, и меня так и тянуло спеть в корыто самую лирическую из песен кинокартины. "Щедра к нам грешникам земля, А небеса полны угрозы! Кого-то там еще тра ля ля ля Перед грозой так пахнут розы!" И припев: "А–ааа-аа-ааа-аа-а-а-а-а-а" (и так пять или десять раз) Куплет надо было петь тихо, зловещим шёпотом, а припев орать во всю луженую глотку. Но я не просто так пошла петь. Я нарядилась и накрасилась как Констанция! Надеюсь, вы помните тот её образ на фоне голубого неба, и я тоже себя представляла летающей в облаках в белом воздушном одеянии, с копной густых волос! Усердно послюнявив мамин чёрный карандаш, я нарисовала себе густые брови. Под них не пожалела голубых теней, а ярко-алая помада обрамляла губы. Контуры губ бровей и век у меня получились очень условные, брови встретились на переносице, тени заползли на лоб, а губы начинались рядом с ушами и заканчивались на подбородке. Волосы начесала, сбрызнула лаком, чтобы это подобие отходов макаронной фабрики не развалилось. Потом надела мамину белую кофточку «летучая мышь», которая мне доходила до пят, а туфли на каблуках с острыми носами завершали образ. Взяла в руки расческу, приняла красивую, но неудобную позу у зеркала и начала петь в расческу, под аккомпанемент воды. Эхо в корыте мне показалось недостаточно точным и я потянулась поправлять его, не прекращая петь: "А-ааа-аа-ааа-аа-а-а-а-а ..." И в этот момент гвоздь не выдержал, корыто рухнуло с грохотом, я не удержалась на каблуках и схватилась за полку, на которой стоял тальк в огромное круглой коробке... Очнулась я на полу — вся в белом тальке, придавленная корытом и когда все стихло, я услышала в вентиляционном окне: "А-ааа-аа-ааа-аа-а-а-а-а ..." — это был Атос и он мне отвечал. Трухнула я тогда сильно, ведь одно дело, когда Атос у тебя в мечтах и совсем другое, когда в вентиляционном окне. Я рванула, что было сил, в сторону выхода, выбежала из квартиры на лестничную площадку, а сверху навстречу мне бежал он, мой Атос, юный, красивый, голубоглазый блондин! Увидев меня, он запел еще громче. Он летел по воздуху прямо в мои объятья и сцепившись, как пара змей, мы выкатились из подъезда прямо в клумбу! ...Прошло еще немного времени. Новый сосед сверху, которого в ту ночь родители тоже впервые оставили одного, перестал бояться громких звуков, и мы еще много лет дружили, ходили в один класс, а потом я провожала его в армию и обещала ждать. Автор: Kovila #рассказы

ДЕД ЩЁГОЛЬ. часть 1 После окончания второго класса, кончилась моя привольная жизнь у бабушки в Комаровке. Летом, за мной приехал отец. Моя семья, к тому времени, крепко обосновалась в красивом селе на берегу Обского водохранилища. Село называлось Нижнекаменка. Вот уж не напрасно это село, по сей день называют «жемчужина Новосибирской области». Село достаточно большое. В нем семь длинных улиц. Кроме того, есть отдельный микрорайон - Старая Каменка. Село наше, очень старое. Можно сказать, старинное. И оно имеет свою интересную историю. Более 300 лет назад, на пустынный берег Оби, высадилось три казачьи семьи. Их фамилии Ильиных, Косых и Зыряновы. У нас, до сих пор, живут потомки этих первопоселенцев. Свои дома они построили прямо на берегу Оби. Со временем, это небольшое поселение, стали называть Старая Каменка. Новая Каменка строилась быстрыми темпами в годы Советской Власти. В бору , в 300 метрах от берега, выросло новое, большое село. Сначала его называли Новая Каменка. Но со временем, оно получило официальное название. И стало Нижнекаменкой. Если Старую Каменку, омывают воды Оби. То Нижнекаменка, вся утопает в звонком, прекрасном сосняке. Правый берег Оби, на котором стоит Нижнекаменка, заметно выше и каменистей. И полоса бора, здесь доходит до 40 километров в глубину. А вот левый берег Оби, с которого мы переплываем в Нижнекаменку, гораздо ниже. И прибрежный сосняк тут, идет очень узкой полоской. Не более одного километра. Всего в тридцати – сорока километрах от нас, выше по течению Оби, начинается Алтайский край. В бору очень много ягоды. Земляника, черника, брусника. А грибов столько, что не хватит всего алфавита, чтобы перечесть их названия. Но самый главный из них, царь бора, это белый гриб. Не менее ценятся грузди и рыжики. А так же, опята. В урожайный год, опят можно собрать столько, что вывозить их приходится из леса, на машине. Руками утащить такой груз, просто невозможно. Мы поселились на последней, самой дальней от Оби, улице Боровой. Отцу моему, как ценному механизатору, дом дали от совхоза. Дом нам достался, совершенно новенький. И он очень вкусно пах сосновой смолой. В нем большая кухня и две комнаты. По сравнению с теми домами, где доводилось раньше жить моей семье, это просто хоромы. Со временем, отец пристроил к дому еще две комнаты. Провел, едва ли не первое в селе, водяное отопление. Улица у нас, одностороння Сразу же, по другую сторону дороги, начинаются не широкие, отвоеванные у леса, совхозные поля. В Нижнекаменке, бОльшая часть населения, трудится в Лесхозе и Леспромхозе. Всем хороша моя прекрасная Нижнекаменка. Вот только, перебраться через Обское водохранилище, в районе Ордынска, можно было (и есть), только с помощью парома. Ордынск- это районный поселок, городского типа. Он стоит на противоположной от нас, левой стороне Оби. Все дороги и трассы, ведущие в «Большой мир», проходят по левой стороне. На нашей, правой стороне, дороги только местного значения. Попасть в Новосибирск можно только через Ордынск. Осенью я пошла в третий класс. Старшая сестра Людмила, отправилась в пятый, а Танюшка, младшая сестричка, - в первый. Младшему братишке Саше, едва исполнилось пять лет. Школа. тоже поразила мое воображение. Здесь было столько детей, сколько в Комаровке не было людей. Считая всех взрослых и детей. Всех классов, было по два . Первый «А» и первый «Б» и так далее, до десятого. Дети младших классов, учились во вторую смену. В нашей семье, в первую смену, училась Люда. В Каменке мы крепко «зацепились», как говорил папка, на целых восемь лет. Со дня моего рождения, Нижнекаменка была не то шестым, не то седьмым местом жительства нашей семьи. Отец очень любил переезды. Причем, его фантазии хватало на переезды в рамках одного лишь Ордынского района.. В школе, я достаточно быстро обросла друзьями и привязанностями. В Нижнекаменке имелась очень не плохая библиотека. И я, все свободное время, посвящала чтению. Правда, мама не очень приветствовала любые наши увлечения. Если они, только не касались домашних дел. Поэтому, читать приходилось украдкой. Точно так же, украдкой мы удирали на Обь. Украдкой встречались с подругами. Рядом со школой, стоял небольшой, ухоженный дом. Проходя мимо него, я с удовольствием рассматривала различные деревянные фигурки, которыми были украшены наличники окон этого домика. Петушки, райские птицы, фигурки зверей, необыкновенные цветы и какие-то плоды, украшали не только наличники и ставни. Поверхность дверей, конек крыши и даже ворота и забор этого дома, «обжили» разноцветные фигурки, выполненные из дерева. Любопытные ученики школы, часто задерживались у забора красочного домика. Я не отставала от других. Мы могли по долго, рассматривать удивительные фигурки, гадая, что это и из какой сказки. Во дворе дома, в чистенькой ограде, часто прохаживался хозяин дома. Это был не высокий человек с аккуратной бородкой клинышком. На носу его, красовались круглые очки в медной оправе. Но самым необычным, в этом человеке, была его нога. Ступня одной ноги человека, была повернута назад на все сто восемьдесят градусов. . Инвалидность мешала хозяину дома, быстро двигаться. Ходил он, заметно прихрамывая. Большинство из школьников, его побаивались . Возможно от того, что тот казался всем недовольным. Никто не мог похвастать тем, что видел деда улыбающимся. Судя по цвету волос хозяина дома и по его внешности, мужчине было не более 40 – 45 лет. Но отчего то, все его называли «дед Щеголь». Гораздо позже, я узнала, что «деду Щеголю», действительно было чуть больше сорока лет. И что фамилия его была Щеголев Дмитрий Сергеевич. Дмитрий Сергеевич был прекрасным сапожником и частным фотографом. Этим он зарабатывал на безбедную жизнь для себя и своей, наполовину парализованной жены. Резьба по дереву, тоже приносила кое какой, дополнительный заработок деду Щеголю. Но в основном, фигурки он изготовлял для украшения . жилища. Однажды, мама отправила меня к деду Щеголю, чтобы я отнесла ему целую охапку наших детских валенок. Все они протерлись от долгой носки. Валенки надо было подшить. Приближалась новая зима, а обувать нам , детям, было нечего. Валенки мать перевязала бечевкой и закинула мне на плечо. Я шла по улицам села и умирала от стыда и страха. Я перешла уже в пятый класс и мне было не по себе. Идти приходилось, полусогнувшись, под тяжестью вороха валенок, перекинутых на бечевке, через плечо. Кроме того, я от чего-то, ужасно боялась загадочного деда Щеголя. С замирающим сердцем, я остановилась у резных ворот деда Щеголя, не решаясь войти. Но собственную мамашу я боялась куда сильнее, чем нелюдимого деда Щеголя. Я потянула за витую веревочку, спускающуюся из отверстия, просверленного в воротах. Где-то в глубине дома, послышался мелодичный звонок. Из дверей дома, вышел хозяин. Он впустил меня в ограду, едва увидев за моими плечами, связку старых валенок. Не говоря ни слова, не отвечая на приветствия, дед Щеголь подтолкнул меня к двери. И я впервые переступила порог притягательного дома сапожника. В доме деда Щеголя, везде лежали и висели множество вязаных салфеток и салфеточек. Весь пол устилали, домотканые дорожки и кружки. У окна, в низком, инвалидном кресле, сидела аккуратненькая, маленькая женщина. В ее руках я увидела вязание. Это была жена Щеголева. За те два года, что я ходила в школу, мимо дома сапожника, хозяйку дома, я впервые видела так близко.. Раньше, иногда приходилось видеть через окно кухни, ее неясные очертания. Женщина не могла ходить по причине инвалидности. Я уже знала от одноклассников, что она инвалид с рождения. Женщина улыбнулась мне так открыто и обрадовано, будто я была ее близкой родственницей. «Проходи, деточка. Сидай со мной рядком, да попьем чайку ладком», - мягко проворковала она таким добрым голоском, что у меня сделалось горячо на сердце. Хозяин снял с моего плеча связку валенок. Внимательно осмотрев объемы будущей работы, коротко сказал: «Три рубля». Он , не говоря больше ни слова, поставил на стол тяжелый чугунный чайник и глубокую чашку с крупными, посыпанными маком, баранками. «Меня, тетя Люба звать,- все так же мягко представилась хозяйка. - Сидай к столу и чайку со мной попей. Ну смелее. Мне тут скукотно одной.. Старик мой, не охочь до разговоров. А мне, страсть, как поговорить охота». Сапожник, прихватив мои валенки, вышел из дома. «В каморку свою отправился. У него там все инструменты. Хорошего хозяина мне Бог послал. Да вот, молчун он. Деток нам Бог не дал. А ребятки соседские, никак к нам не йдут. Митю боятся. А чего его пугаться то? Он добрейшей души человек. Коляску мне все мечтает купить. Не такую, как эта. – Тетя Люба хлопнула ладонью по подлокотнику, самодельного, инвалидного кресла на деревянных колесиках. - - Заводскую, настоящую нам пообещали за пол цены. Да вот только, пол цены эти, дороже, чем полная цена на хороший шифоньер». От ласкового, обволакивающего голоса женщины, мне сделалось легко и просто. И я, не смотря на свою закомплексованность, присела к столу и смело взяла с блюда баранку. А после, провожая меня из дома, тетя Люба, как-то, непривычно жалобно, попросила.: «Валенька, детонька, ты приходь до меня. Скукотно мне очень». Мое маленькое сердечко, не знающее доброты и ласки в собственной семье, всеми своими клеточками, потянулось к тете Любе. А вскоре, я привязалась и к Дмитрию Васильевичу. Такое простое человеческое имя, носил дед Щеголь. Супруги Щегловы, оказались совершенно необыкновенными людьми. Дмитрий, «Митенька», как звала его жена, трогательно заботился о своей не ходящей супруге. Он принял на свои плечи, всю работу по дому и огороду. Из хозяйства, супруги держали только кур и дойную козу. Судя по обстановке в доме, Щеголевы жили не плохо. Как я потом поняла, главный достаток им приносило сапожное искусство хозяина. Не богатые колхозники и рабочие леспромхоза, чинили и перечинивали свою обувь до тех пор, полка она приходила в полную негодность. Массивный фотоаппарат на треноге, тоже приносил ощутимый заработок умелому деду Щеголю. Он умел изготовить любое фото. От стандартных «документных», до портретов. В селе любительским фото, занималось несколько мастеров. Но фотографии деда Щеголя, были самыми качественными. А вот резьба по дереву, похоже, на сторону, не очень шла. Не было пока еще, у простых сельчан, достаточно денег, чтобы заказывать для украшений своих окон, дорогостоящую ручную работу. Но, не смотря на это, сапожник, много времени проводил в своей «мастерской», под которую он приспособил летнюю кухню. Здесь он точил, строгал, выпиливал и выжигал всевозможные узоры по дереву. Здесь же, дед Щеголь, подшивал и клеил обувь. Не смотря на чрезмерную строгость по отношению к детям, в нашей семье, я стала частой гостьей в доме Щеглова. Возвращаясь из школы, я частенько забегала в их дом на «минутку». По дому тетя Люба передвигалась, сидя в своем кресле. Упираясь в пол специальными костылями, она привычно лавировала по дому, ухитряясь ничего не задеть и не опрокинуть. Костыли для передвижения коляски, изготовленные руками хозяина, имели широкие, обитые войлоком, основания. Это для того, чтобы не царапать пола. Тетя Люба поила меня душистым, травяным чаем с сушками или пряниками. Угощала конфетами и редкими «магазинными» вкусностями. «Кушай абрикоски из компота, - ласково приговаривала женщина. – А картошкой тебя и дома покормят». Если бы она знала, как же благодарно стучало в груди мое сердце, в такие моменты. Рассказать добрейшему человеку о том, как «ласкает» меня иногда родная мама, не поворачивался язык. Но мне кажется, что тетя Люба догадывалась, как не сладко живется мне в родной семье. Спустя, примерно, год с начала нашего знакомства, дед Щеголь, купил наконец, для своей жены, настоящую инвалидную коляску. И тетя Люба стала иметь возможность, покидать свой дом и самостоятельно выезжать во двор. До этого, на прогулки ее выносил на руках, муж. Дед Щеголь покрыл ступени крыльца, прочными, гладкими досками, чтобы его супруга, без проблем, могла съезжать с крыльца на коляске. Для себя и посетителей, хозяин сделал ступени крыльца сбоку, рядом с досками. Шло время. Становясь старше, я стала реже посещать добрую тетю Любу. Когда я училась в пятом классе, на меня дома, свалилась еще одна забота в виде новорожденной сестры. Кроме того, уроков в школе прибавилось. А еще, чем старше мы становились, тем больше летнего времени, приходилось тратить на работу в совхозе. Мам, сама была жадной до работы. И считала, что и дети ее, должны в какой-то мере, сами зарабатывать себе на школьные принадлежности. Наверное, это было правильно. Но как бы то ни было, с 12 летнего возраста, мое детство закончилось. В совхозе мы, дети, выполняли очень много работ. Поливали деляны самосада, на выращивании которого, специализировался совхоз. Обрывали пасынки на кустиках табака. Пололи и окучивали картошку для совхозной столовой. Осенью, мы со старшей сестрой, помогали матери срезать вызревший табак. Разгружали машины с зерном, работая тяжелыми, металлическими плицами. Кроме того, у нас было едва ли, не самое большое в селе, домашнее хозяйство. И трудиться приходилось не только в совхозе, но и дома. Но свои, большие плюсы, я из детства, вынесла. С первого класса, я умею доить корову. Хорошо разбираюсь в качестве молока. Умею и люблю выращивать цыплят. Умею и люблю заниматься огородничеством. Понимаю лес. И преклоняю голову перед его величием. Временами, не только проведать тетю Любу, но дойти до постели, не хватало сил. А когда я пошла в седьмой класс, у тети Любы, произошло страшное, не поправимое горе. Пропал ее муж. Ушел с вечера за деньгами к заказчику оконных наличников и не вернулся. Об этом нам сообщила классная руководительница, прямо на уроке. В школе набирали добровольцев из детей старших классов на поиски пропавшего человека. Шла вторая половина осени. В тот день на улице шел сильный, холодный дождь. И поиски пропавшего человека, под руководством представителей Районного Отделения Милиции, решено было перенести на завтра. Не спрашивая разрешения уйти с урока, я пулей вылетела из класса. В доме Щеголева, суетились какие-т о люди. Тетя Люба, с испуганным, заплаканным лицом, сидела в своем «домашнем» кресле на деревянных колесиках. «Тетя Любочка, что случилось? – я подбежала к женщине и опустилась перед ней на колени. Я не проведала ее уже дней пять. И сейчас, чувствуя свою вину, страшно переживала, не зная, чем помочь несчастной инвалидке. «Ой, Валенька. – зарыдала тетя Люба.- Митенька потерялся. Ушел позавчера к Андронову Пашке за деньгами. И пропал. Пашка пол года тянул с отдачей. Митя все молчал. А на выходных, он на толкучку в Новосибирск, наладился, было. Пошел Пашку трясти и пропал сам. Ой, Господи, да что ж, это будет? Неужто, пропал совсем Митенька мой! Ой, горюшко! Да кому ж, я окромя Митеньки нужна буду?. Кто же меня на рученьках из хаты вынесет?. На белый день поглядеть даст? Кто же меня, кормить, поить станет? Кто в баньке попарит? Кто слово ласковое скажет?» - тетя Люба страшно завыла. «Тетя Любонька, не плачьте, - заревела я, размазывая по щекам слезы. –К Андронову кто ни будь, ходил?» «А как же, - откликнулась одна из соседок.- -- Милиция его трясла, будь здоров. Не знаю, говорит, ничего. Деньги мол, сто рубликов, ему отдал и за порог проводил. Но милиционер, что Пашку тряс, говорит, что правду тот бает, похоже». Гораздо позже, я узнАю, что тетя Люба, не дождавшись к утру мужа, сумела выехать за ворот а на своей коляске. И там встретив первого попавшегося соседа, поведала ему о своих страхах. Сосед отнесся к сообщению женщины с пониманием. Он не один год, прожил рядом с домом Щеголева. Хорошо знал своего молчаливого соседа. Уверенный в том, что тот просто так, без причины, не мог пропасть невесть куда, вызвал по телефону милицию .Но до этого, он сам лично, навестил Павла Андронова. До позднего вечера, провела я в доме Щеглова. Домой уходила уже на потемках. Несколько дней, из Нижнекаменки не уезжала группа районных оперативников. Сельского сапожника искали все. От старика до школьника. Люди прочесали село вдоль и поперек. Ни один сеновал, ни одна баня или пригон для скота, не остались без внимания. Берег Оби и бор в округе села, прочесывали отряды школьников и добровольцев из взрослых. Но все было напрасно. Дед Щеголь, будто испарился. И это было очень странно. Дмитрий Васильевич не увлекался алкоголем. Он слыл домоседом. Трогательно опекал свою жену. Он не мог самостоятельно, по доброй воле бросить ее и свой двор, который украшал много лет, своими руками. С головой у сапожника, так же, все было в полном порядке. Каких только предположений не высказывали люди по поводу этого, вопиющего случая. Павел Андронов, не прятался от людей. Наоборот, он вместе со всеми, принимал участие в поисках деда Щеголя. Появляясь на людях, Павел вступал с ними в разговоры, высказывая свои подозрения и предположения. Вскоре в селе, укрепилась прочная версия. Люди склонялись к тому, что дед Щеголь пьяный или трезвый, отправился к берегу Оби. В районе Нижнекаменки, берег был высоким и обрывистым. А у кромки воды, высился завал плавника. «Скорей всего, упал он и утонул, - твердил больше всех Андронов. – --Зацепился где ни будь, за корягу. Вот и не всплывает». Село наше с одной стороны ограничено широкой полосой Оби. С другой - огромным массивом Караканского лесо заповедника. Проселочные, грунтовые дороги, соединяют, Нижнекаменку с соседними , сравнительно, небольшими поселками. Но все они, вдоль и поперек, обследованы нарядами милиции. Жители соседних деревень, так же, опрошены, едва ли не поголовно. В первый месяц, после исчезновения сапожника, милиция из района, наезжала к нам регулярно и едва ли, не ежедневно. Но ничего нового, встревоженные жители села, им сообщить не могли. И как это бывает, органы правопорядка, списали дело в «долгий ящик». Беспомощную супругу, пропавшего односельчанина, по началу, опекали все, кто хоть немного был не равнодушен к чужой беде. Но спустя пару месяцев, о тете Любе, благополучно забыли многие. И лишь пара – тройка соседей и несколько, привлеченных мною одноклассниц, продолжали навещать несчастную инвалидку. А перед Новым Годом, в дом к тете Любе, неожиданно нагрянули родственники деда Щеголя. Молодая женщина, приехавшая к Щегловой, представилась любопытным соседям, как племянница Дмитрия Васильевича. Тетя Люба подтвердила родство, пропавшего мужа, с гостьей. Оказывается, она сама, отыскала в старых бумагах мужа, адрес его двоюродной племянницы. Женщина жила совсем не далеко. Где-то в Толмачево, под Новосибирском. Понимая, что в скором времени, сможет остаться совершенно одна, без посторонней помощи, тетя Люба, написала письмо племяннице с просьбой забрать ее к себе. Городская родственница, прикинув, видимо, все «за» и «против», тетку в квартиру к себе, забрала. Но за это, потребовала передать ей, все права на дом и имущество, оставшееся от дяди. Таки это или не так, но красивый, резной домик сельского сапожника, продала она, очень быстро и за хорошие деньги. Спустя некоторое время, по селу прокатился слух, будто добродетельная племянница, сдала свою тетку в Дом Инвалида. Но уж, так это или нет, утверждать наверняка, не берусь. Шло время. О деде Щеголе и его супруге Любе, в селе постепенно стали забывать. Я уже пошла в десятый класс, когда село наше, всколыхнула другая, еще более шокирующая новость. Дед Щеголь нашелся! Вернее нашлись его, истлевшие останки. В.САРАЕВА. #ИсторииОтВалентины

Как ходячий мертвец конец свой нашёл. Страшная сказка.