Аномалии мистика и не только

Чужая кровь

800 смельчаков над пропастью: В Китае открыли «небесный мост» В Национальном лесном парке Чжанцзяцзе, что в провинции Хунань, вновь принимает гостей один из самых впечатляющих стеклянных мостов мира. Подвешенный на высоте 260 метров между двумя горными утёсами, он протянулся на 430 метров в длину и 6 метров в ширину. Конструкция рассчитана на одновременное пребывание до 800 пешеходов. С прозрачного пола открывается захватывающий дух вид на каньон. Место стало визитной карточкой Китая и магнитом для туристов со всего мира. Ещё немного интересных фактов об уникальном сооружении. В нижней части моста вмонтированы 450 водяных форсунок, струи воды падают в ущелье с большой высоты. Вечером мост подсвечивают более 2000 электронных ламп, которые могут менять цвет и интенсивность освещения. При прохождении по прозрачной поверхности моста туристы могут услышать звук разбитого стекла, а на поверхности площадки появляются трещины. Конечно, это просто визуально-звуковой спецэффект, но вы бы решились прогуляться? #простоинтересно

Шла я как-то осенью с работы в позднее время. Последние автобусы уже прошли, а на такси денег не было. До дома было четыре остановки – не так далеко, так что пришлось идти пешком. Я и раньше ходила. Когда идешь вдоль дороги, не страшно, потому что так или иначе вокруг есть люди, работают круглосуточные супермаркеты, гуляет молодежь. Было не очень холодно, так что прогулка даже доставляла удовольствие. Одним ухом я слушала аудиокнигу, другим – шум готовящегося ко сну города. Назавтра у меня должен был быть выходной, так что я представляла, как приду домой, приму душ и заберусь под одеяло, чтобы проспать до самого обеда. Но в какой-то момент начался дождь. Причем, так резко, что я и не заметила, как с моих волос начала стекать вода. Судя по силе и величине капель – заканчиваться он не собирался, а я даже половину пути не прошла! Выругавшись, я встала под козырьком остановки и выглядывала наружу, надеясь, что небо хоть немного посветлее. Но шли минуты. Дождь не прекращался. А потом случилось то, чего не ожидаешь, когда живешь в стране, где большинству людей на все наплевать. Подъехала машина. За рулем сидел парень, а с ним – девушка. Милые и приветливые, они спросили, не нужно ли меня подвезти. Я сказала, что мне нечем заплатить, но они обиженно посмотрели на меня. Я села, потому что выхода у меня не было, да и ребята выглядели очень мило. Они немного рассказали о себе: брат и сестра, едут от бабушки, полный багажник овощей. Посмеялись, вспомнив бабушек и их нестерпимое желание внуков откормить. Когда я высаживалась около дома, то спросила, часто ли они вот так подвозят незнакомцев. Сказали, что когда в позднее время идет дождь, они иногда выезжают из дома и колесят по городу, чтобы убедиться, что никому не нужна помощь и нет людей, попавших в беду. После этого я еще долго улыбалась, обсыхая дома. Все-таки есть еще добрые люди, хоть и встретишь их нечасто... #авторскиерассказы Автор: h#######@ Фото: MabelAmber

Справляйтесь, Марья

Когда четырнадцать служебных собак одновременно вышли из строя и молча сомкнули кольцо вокруг маленькой девочки в терминале Пулково, люди решили, что сейчас случится самое страшное. Но по-настоящему холодно стало не тогда, когда кто-то крикнул: «Уберите ребёнка». А тогда, когда кинологи поняли: собаки не собираются нападать. Они её закрывали. Это произошло в пятницу, около 11:20 утра, возле зоны ожидания у выхода на посадку. Через терминал как раз переводили группу служебных собак после совместной аттестации — бельгийские малинуа, немецкие овчарки, собаки из транспортной полиции и региональных подразделений. Всё шло как обычно: короткие команды, ровный строй, плотный контроль. Пассажиры расступались. Кто-то уже снимал на телефон. Дети тянули родителей за рукав, чтобы посмотреть поближе. Такие моменты в аэропорту всегда кажутся почти успокаивающими. Пока всё под контролем, взрослым легче дышать. Особенно там, где шум, очереди, табло, посадочные, чужие чемоданы и вечно потерянные лица. А потом за одну секунду весь этот порядок исчез. Без лая. Без рывков. Без паники. Все четырнадцать собак почти одновременно сбились с маршрута и повернули в одну точку — к ряду зарядных станций у окна, где стояла худенькая девочка лет семи. На ней был жёлтый кардиган, слишком тонкий для апрельского петербургского ветра, который каждый раз тянет в автоматические двери. Одной рукой она держала серебристый чемодан, другой прижимала лямку маленького розового рюкзака. Рядом застыла пожилая женщина — её бабушка. Та самая бабушка, которая, как потом говорили очевидцы, сначала даже не поняла, что все смотрят не на собак, а на них. Первые две овчарки подошли ближе и резко остановились. Потом подтянулись остальные. И в эту секунду по терминалу пошла та особенная волна страха, которую невозможно спутать ни с чем. Кто-то выронил стакан с кофе. Пластиковая крышка отлетела под кресло, по плитке растёкся горячий след. Женщина у стойки регистрации закрыла рот рукой. Мужчина с дорожной подушкой на шее шагнул назад так резко, что врезался в чужой чемодан. А потом кто-то всё-таки выкрикнул то, о чём подумали все: «Отведите ребёнка!» Но отвести её уже никто не мог. Кинологи начали отдавать команды почти мгновенно. «Стоять!» «Назад!» «Держать дистанцию!» И вот это напугало сильнее всего. Собаки не послушались. Не потому, что сорвались. Не потому, что озверели. Они были слишком собранными для паники. Слишком точными. Слишком уверенными. Одна за другой они сели вокруг девочки плотным кольцом, мордами наружу, будто закрывая её от толпы. Не нападая. Не суетясь. Просто заняв позицию. Так иногда бывает в жизни: страшнее всего не крик и не хаос, а момент, когда все вокруг вдруг понимают, что происходит что-то слишком серьёзное — и никто не знает, что именно. Девочка стояла в центре этого живого круга и уже дрожала. Нижняя губа у неё подрагивала, глаза наливались слезами, но она будто боялась даже шевельнуться. Бабушка рванулась к ней, но один из офицеров удержал её за локоть. Любое резкое движение могло изменить всё. Терминал начали быстро перекрывать. Людей оттесняли за временные ограждения. Кто-то плакал. Кто-то снимал. Кто-то, наоборот, отворачивался, потому что не мог смотреть, как в центре взрослого ужаса стоит маленький ребёнок и ничего не понимает. И тут один из малинуа сделал то, после чего в зале стало совсем тихо. Он не повернулся к толпе. Не показал зубы. Не прыгнул. Он медленно опустил голову и ткнулся носом в боковой карман розового рюкзака. Через секунду то же самое сделал второй. Потом третий. И стало ясно: дело не в девочке. Их интересовало то, что было при ней. Сапёров вызвали сразу. Часть терминала очистили за считаные минуты. Девочка уже плакала в голос и повторяла одну и ту же фразу, как будто цеплялась за неё, чтобы самой не испугаться окончательно: «Это просто папина сумка… Это просто папина сумка…» Только тогда люди заметили, что под ручкой серебристого чемодана действительно висел ещё один рюкзак — старый, чёрный, поношенный, будто его в спешке пристегнули сверху и забыли снять. Не новый детский, а взрослый. С потёртыми швами, выцветшей тканью и тем самым видом вещей, которые в семье не выбрасывают не потому, что жалко, а потому, что рука не поднимается. Позже бабушка скажет, что внучка сама настояла взять его с собой. Сказала: «Я полечу с папиной сумкой». Иногда дети держатся не за людей — за их вещи. За куртку, за часы, за шарф, за запах в ткани. Им кажется, что так человек ещё рядом. Что его можно не отпускать чуть дольше, чем велят взрослые. Но именно в этот момент вперёд вышел начальник кинологической смены, лейтенант Артём Власов. Он посмотрел на рюкзак всего один раз. И резко побледнел. Потому что на боковом шве всё ещё была пришита именная нашивка. Старая, выцветшая, но читаемая. «Старший лейтенант Кирилл Мельников. Кинологическая служба». Несколько собак, сидевших ближе всех к девочке, служили с ним. Они знали его запах. Они знали его голос. И они не могли перепутать его вещь ни с чьей другой. Власов медленно перевёл взгляд на ребёнка. Потом — на бабушку. И в этот момент по спине у тех, кто стоял рядом, действительно прошёл холод. Потому что Кирилл Мельников был отцом этой девочки. И он погиб восемь месяцев назад. #рассказы

Вот, скажем, сидит графиня или там герцогиня - всяко благородная дама в своём будуаре. И кушает кофий. Утренний. Может даже с меренгой. Или нет. Кушает. Такая вся в пеньюарах и нежная душою. И перед ней ещё томик стихов. Ну не знаю. Ну пусть будет Дельвиг. Или Жуковский. Или Байрон. И вот она кушает кофий и читает стихи. Восторженно. Возвышенно. Пальчиками тонкими странички перебирая. И под ногами на подушечке спит у ей её маленькая нежная тонконогая левретка... И в душе у нее (у графини) поют херувимы, а в мыслях у неё одни вензеля, завитки, балы, корсеты и турнюры, а также неженатый граф Петр Петрович Петров, который намеревался прибыть к обеду. И тут, её трёхцветная блин, кошка Урсула - скотина и террористка вышибает головой дверь, на фиг, будуара, со всей дури херачит прям по обоссавшейся от ужаса визжащей собачке ногами своими, потом лезет вверх по пеньюару, кровавя графския коленки и арбузные груди, забирается графине прямо на папильотки, там с этих папильоток сигает на этот туалетный столик, прям мордой своей крестьянской в меренгу, а ногами в кофий, и потом этими ногами по томику Байрона, прохрустев (прощай, Байрон), взмывает на эти бархатные венецианские шторы и туда сюда на них начинает качаться, что-то героическое вопя. Вся в меренге, кофие и в папильотке. Вот мне что интересно. В этой ситуации её сиятельство же должна изысканно так привстать, вынуть край пеньюара из лужи ссанья, утереть пальчиками кровь с лица, поправить локон и нежно молвить... - Ах Урсулушка-голубушка. Доброе утро. НЕ? А иначе ж она ж не графиня, а какая-то базарная баба. Не? .... Не, она должна упасть в обморок, поднеся пальчик к вискам.. а вбежавший на шум слуга Ванька должен даму аккуратно с полу приподнять и запричитать: - Ах, итить тя сапогом в то самое место ,Мурсула, падла ты лупоглазая.. Ухайдокала грахвиню опять, сучье племя!'')))) #рассказы

Борису с женой весело, но только при людях стыдно. Борис женился по любви. Он и сейчас, по прошествии пятнадцати лет в браке, любит свою жену Юлю. Но стесняется ее. Потому что она совершенно не умеет себя вести. И как бы он ни пытался ей объяснить, что такое поведение для его жены не допустимо, она только обижается. Но выводов не делает и продолжает себя "плохо" вести. Поженились они в 20 лет. Оба молодые, веселые, задорные. Учились в одном институте, на одном курсе. Юля была не только самой красивой, но и самой активной из всего курса. Участвовала во всех мероприятиях, а в дальнейшем и сама стала организовывать какие-то соревнования и конкурсы, привлекая студентов из других ВУЗов. К тому же, имея красивую внешность, она еще всегда умела так нарядиться, что остальные девчонки казались серыми мышками. Потому и поклонников у нее всегда было много. Но выбрала она Бориса, самого умного парня. После института карьера Бориса пошла в гору и в 35 лет он уже стал директором крупного предприятия. А Юле карьера была не интересна, как и сама профессия инженера. Поэтому, работая инженером, она параллельно подрабатывала тамадой на свадьбах. А когда клиентов на проведение торжеств стало много, она и вовсе ушла с работы, которая ей была не интересна. И пока они были молодыми Бориса в жене все устраивало, даже было весело. С ней и сейчас весело. Но при людях стыдно. "При людях" - это при коллегах. Был у них Новогодний корпоратив. Все пришли со своими вторыми половинками. Вторые половинки вели себя скромно, а некоторые и стеснительно. Все как обычно - поздравительная часть, застолье, танцы, конкурсы. Ну нет бы как все, сидеть скромно и в ладоши хлопать, так она чуть ли не с тамадой на равных "выкаблучивает". Да так, что в конце вечера тамаду и затмила. Все сидят восхищаются Юлей, а Борису стыдно. У всех жены сидят тихо, их не видно и не слышно. А эта как звезда, все внимание на себя переключила. Или вот случай. Пригласили их на выставку картин Николая Рериха. Ну Рерих и Рерих. Так нет, она перед этим изучила всю его биографию, а потом уже, в картинной галерее, стала рассказывать Борису и друзьям, которые их пригласили, о жизни великого человека. Да так воодушевленно рассказывала, что около них собрались посторонние люди. А потом эти посторонние люди ходили за ними по пятам и слушали его жену. Все люди как люди, а она опять звезда! И так всегда и везде. Где бы она не появлялась, тут же переключает внимание на себя. И все бы ничего, но на фоне Юли Борис стал выглядеть как какое-то недоразумение. Он всегда старался быть первым - хорошо учился, сделал карьеру, прикладывал столько сил, чтоб всего добиться. А эта пошутит, похохочет и ею восхищаются. И все то ей легко дается. И ведь знает Борис, что Юля умная, но ведет себя как легкомысленная вертихвостка. И вроде бы гордиться женой надо, а Борису стыдно за нее. Я Лидер #рассказы

Леший Усталый, голодный, озябший, прильнул к дереву, притих и даже задремал. И вдруг на весь лес раздался дикий вой. - Мать честная, чего это за сирена такая? – поправив шапку, Леший приподнялся и стал разглядывать ближайшую поляну. Существо четвероногое, не выше пенька, лохматое, с дикими от страха глазами, пряталось в траве. - Никак кот? – подумал Леший. - Ты кто будешь? – крикнул он трясущемуся от страха животному. Это чтобы уточнить, не ошибся ли, а то может другой какой зверь. - Кот я. Из семейства кошачьих. А ты кто? Леший что ли? - Я-то Леший, а вот коту не место в лесу. - Так вот и я про тоже, - промяукал кот, - только хозяину моему разве объяснишь? Заложил за воротник и давай всех гонять, ну и меня в самый лес загнал. Они же, хозяева, думают, что я тут и дом себе сам построю и обед сварю. А я ведь кот, я этого не умею, так что мне в лесу никак не выжить. - Так возвращайся домой, - предложил Леший. - Нееет, я пьяных на дух не переношу, а хозяин мой закладывает, да еще гоняет всех. Не пойду я домой, я лучше с тобой останусь. Леший стыдливо прикрыл лохмотья, пригладил отросшую бороду, - явно приятно, когда тебя в собеседники выбирают, а может и в друзья. – Так я что, я же Леший, какой тебе с меня толк: ни покормить, ни покараулить. Кот, совсем освоившись, подошел ближе и развалился в траве, как у себя дома. - Ну, скрывать не стану, - признался кот, - я из корыстных побуждений хочу к тебе прибиться: ты местный, всех знаешь, на вид незлобивый, может мы и подружимся. Леший опустил голову и тихо заплакал. – Эй, ты чего? Разве лешие плачут? – удивился кот. - Лешие, может, и не плачут, а мужики могут и поплакать. Да-да, представь себе, и мужика можно до слез довести. - Так ты разве не Леший? - Леший я. Фамилия у меня такая – Леший. - Он приподнял голову и тоскливо посмотрел на кота. – Как жена выгнала, первый раз слышу, чтобы со мной кто-то дружить захотел. Ты – первый. - Так ты чего… того… этого… тоже за воротник принимал, как мой хозяин и тебя выгнали за это? Леший стеснительно опустил глаза: - Ну, не так часто, но бывало, - признался он. - Эх, бедолага, - с сожалением посмотрел на него кот, - а кличка-то у тебя есть? Ну или, как там у вас, у людей, имя у тебя есть? Леший расправил плечи, услышав про имя, горделиво взглянул на кота: - А как же? Есть. Василий я. Кот вцепился пронзительным взглядом в человека, потянулся к нему, встал на задние лапы и тычется мордой ему в руки. – Васи-иилий, Вася, родненький ты мой, так я ведь тоже Василий… только меня чаще Васькой кличут… а так-то я Василий, одна кличка у нас с тобой… Леший моргнул, вытер глаза, кота погладил. – Ну вот, опять на слезу пробило, ну здорово, тёзка. – Леший стыдливо стряхнул с головы подсохшую траву. - Ты не смотри, что я оброс весь, я теперь не пью, одна диета: ягоды, грибы собираю, иногда рыбки поймаю, орешки пощелкаю, - так и живу… Ты еще не передумал со мной дружить? – спросил он с надеждой в голосе. Кот одобрительно мяукнул и вновь потянулся к Лешему, потерся у ног. – Хоть ты и Леший, а все равно человек… Ва-аася, Васи-иилий, - мурлыкал кот, - да и одинокие мы с тобой, так что давай вдвоем выживать. - Идет! – обрадовался Леший, посадив кота себе на колени. – Не боись, мы с тобой теперь вдвоем, а вдвоем не пропадем.

- Папочка, не уходи! Миленький, не бросай нас! Папочка, ничего мне больше не покупай и Алеше тоже. Только с нами живи! Не надо ни машинок, ни конфет. Никаких подарков не надо! Лишь бы ты был рядом! - кричал шестилетний Глеб, вцепившись в ногу отца. Их мама в этот момент навзрыд рыдала в комнате. Сил встать и выйти у нее не было. А 14-летний Леша стоял, сжав кулаки. Любовь к отцу в нем боролась с ненавистью. Это Глеб малыш. Еще ничего не понимает. А он, Леша, видел, как матери плохо. Как она днем ранее, стоя на коленях, упрашивала отца остаться. Хотя бы немного подождать. Пока Глеб чуть подрастет. Но уговоры не помогли. - Прекрати! Вставай! Не унижайся, слышишь! Не нужен ты ему. И я не нужен. Никто из нас, так пусть катится! - Леша подбежал и стал отцеплять младшего братишку от папы. - Сынок, зачем ты так. Я буду приходить, вам помогать. Только жить в другом месте. Но я вас от этого не меньше люблю. Мы так решили просто, - начал отец. - Кто решили? Это ты так решил! Думаешь, я ничего не слышал? Мама же просила тебя не уходить. Здесь же она и мы! Мы же семья. А ты уходишь! К какой-то бабе! Она тебе нас дороже, да? - Леша изо всех сил старался не заплакать. Если бы отец обнял его, поставил сумки на место и сказал, что все это глупая ошибка, то... Он бы бросился ему на шею. И все забыл. И простил, конечно. Потому что это папа. Который учил ремонтировать машину, брал с собой щуку ловить, играл в футбол, читал книжки перед сном. Как же он может уходить и вычеркнуть все из своей жизни? Их? За что? Надрывался от крика Глеб. Рыдала мать. Отец обвел их всех взглядом и... ушел, понурившись. И долго неслось ему вдогонку: "Папочка! Не уходи!". С тех пор жизнь стала другой. Алексей отца возненавидел. Он не хотел с ним встречаться, швырял назад подарки, которые он приносил. Глеб ждал. То под дверью сидел. То на балконе стоял и смотрел вдаль. Отец просил дать детей погулять. Мать не разрешала. Хотя Леша и сам не хотел. Глеб рвался к отцу, но ему говорили - папа не хочет тебя видеть. Их мама и от алиментов бы отказалась из гордости, но жить на что-то надо было. - Влюбился папка-то ваш. Вот как бывает! В другом месте слаще! Дети ему не нужны. Там сейчас другие пойдут! - любила говорить она. Леша мрачно слушал. Глеб плакал. Через год отец вернулся. Точнее, хотел это сделать. Глеба дома не было. Только Леша и мать. Отец просил прощения, говорил, что ошибся. Понял. Не может он без них. Нет жизни без детей. Только мать назад не приняла. Это были минуты ее мести. И Леша не принял. Обида была жива. И места прощению там не было. А Глеба не спрашивала. Он был еще слишком маленький. Прошло время. Леша ушел в торговлю. Глеб стал врачом. У старшего брата уже была семья. Младший до последнего выхаживал маму, но ее вскоре не стало. Вскоре и Глеб решил жениться на подруге детства Кате. Перед этим у брата дела были в другом городе. Предложил съездить вместе. Развеяться. Вместо машины выбрали поезд. Пили чай в подстаканниках, разговаривали под шум колес. Они не ругались, дружно в общем-то жили, хоть и редко виделись. Но были слишком разные по характеру. Жесткий, не терпящий возражений и слышащий только себя Алексей. Брата он называл "мистер милосердие" в шутку. И все советовал доброту отбросить, не в моде она нынче. Закончив дела, гуляли по незнакомому ранее и красивому городу, любовались. А потом отправились на вокзал. Почти у входа Алексей чуть не запнулся о мужчину. Брезгливо посмотрел, буркнув, что нечего сидеть, где не надо. Тот на картонке расположился. Грязный, с бородой, без ног. И вдруг поднял глаза. Глеб уже прошел вперед, как вдруг услышал смех брата. Остановился. Алексей хохотал, показывая на бездомного пальцем. Глеб быстро подошел, схватил брата за рукав, потянул за собой. - Перестань! Некрасиво. Мало ли, что случилось. Почему он так. Не нам судить! - прошептал. - Что? Нам судить, братец? Как раз нам. Не узнаешь? Ну да, ты же мелкий был совсем. А я узнал. Сразу. Глаза у нашего папани особенные, нам такие достались. Зеленые, блин. Мама все говорила, что за глаза его полюбила. Зря, выходит. Что сидишь, сволочь? Интересно стало? Дети мы твои, папаша. Не ожидал? Узнаешь? Свиделись. И я не думал, что встречу тебя еще когда-то. Но видимо, есть справедливость. Вот ты теперь какой. Это тебе за мамины слезы. За наши. За все, что ты натворил! - кричал злобно Алексей. Не мог даже слова вымолвить от потрясения Глеб. А человек на земле молча плакал. Пробормотал только, какие они красивые да хорошие. - Не чета тебе-то! Однозначно. Как жаль, что ты наш отец! Мне стыдно и противно! Сгинешь тут, на улице. Вот твое наказание. Плачь теперь. И смотри. Жизни тебе нормальной не хотелось? С семьей своей? За любовью побежал. Где твоя любовь-то, папаша? Может, тут бомжиху какую завел? Подонок, - продолжал Алексей. - Хватит! Прекрати! Прекрати сейчас же, или я за себя не отвечаю! - воскликнул Глеб. Брат ответить ему хотел резко. Но тут же охнул от изумления. Глеб встал на корточки. Протянул руку. Дотронулся до грязной щеки, погладил. И сказал: - Здравствуй, папа! Отец перехватил его руку, прижал к себе. И зарыдал, опустив голову. Кого он видел перед собой в этот момент? Может, беленького большеглазого малыша, что хватал его за ногу много лет назад и кричал: "Папочка, миленький, не уходи!"? Дети выросли. Оба. Стали мужчинами. И виноват он перед ними был, конечно. Продолжал бесноваться старший сын. Отец молчал. Знал, что заслужил. Но сердце разрывалось не из-за брани Алексея. А из-за больших добрых глаз и ласковой руки младшего. Тот не укорил ни словом. Но именно из-за этой молчаливой любви и преданности переворачивалось все внутри. - Все, хватит. Получил свое, старый. Пошли, Глеб, наш поезд скоро, - Алексей потянул брата вверх. - Я не пойду. Ты езжай. Я потом. Не могу папу оставить! - встал на ноги Глеб. - Что? Вот эту дрянь, что нашей матери и нам жизнь сломала? Папу? Ты рехнулся? Видишь во что он превратился? Плюнь и пошли! Я впервые себя счастливым чувствую! Он мучается, хорошо! Не время сопли мотать, уходим! - тянул брата Алексей. И тут Глеб поднял отца на руки. Он худой был, отец-то. Легкий. Только руки сильные, ими и передвигался. Изумленно вздохнули люди, которые стали свидетелем этой сцены. Потерял дар речи старший брат. Обнимал младшего сына за шею отец. Все словно замерло в воздухе. Алексей выругался и быстрым шагом ушел. - Сынок. Сыночек. Ты... прости меня. А ноги... Чуть не замерз тогда. Мне ж без вас так плохо было, я ж вернуться хотел, да вот, не вышло. Так и скитался с тех пор, все не мило было. Оставь. Не надо, Глебушка. Я виноват, родной, - прошептал мужчина. - Я давно простил, папа. Только извини, здесь тебя не оставлю. Сейчас отмоемся, я тебя осмотрю, я врачом же стал, помнишь, в детстве мы с тобой игрушки лечили? Бегемотик у меня был, я ему все температуру ложкой мерил! И на машинке всех зверят своих вез. Ты был шофером, а я врачом. Помнишь, пап? Потом что-нибудь придумаем, чтобы тебе передвигаться было удобней. А жить ко мне поедешь, у меня трехкомнатная квартира. В выходные можно на дачу, я дом построил, сам. Тебе хорошо будет на свежем воздухе, в беседке. Чаевничать вечерами станем, - говорил сын. Он шел неспеша к выходу. Молодой здоровый красивый мужчина. Со своим немощным отцом на руках. Человеком, который его когда-то бросил и предал. Одни осуждают и качают головой. Мол, зачем он так? Мимо надо было идти, как старший. Как с тобой, так и ты поступай в ответ. Другие наоборот, восхищаются поступком и говорят, что это узы крови. Просто малыш, который лечил игрушечных зверюшек, вырос добрым и настоящим человеком. И он очень любит отца, несмотря ни на что... Автор: #ТатьянаПахоменко

Долгая память тайги. Психологическая драма