Представьте себе сцену. Декабрь 1949 года. Москва, лютый холод, снег скрипит под сапогами охраны. В Кремле накрыт стол, от которого ломятся ножки: икра, дичь, лучшие вина и, конечно, водка. Сразу оговорюсь, я против употребления алкоголя, это разрушает организм и затуманивает рассудок, но из песни слова не выкинешь — советская дипломатия без тостов не существовала. И вот за этим столом сидит человек с каменным лицом. Мао Цзэдун. Он не ест. Он практически не пьет. Он смотрит на всё это великолепие с выражением, в котором читается не аппетит, а смесь презрения и настороженности. В исторических кругах этот эпизод часто превращают в анекдот. Мол, Великий Кормчий просто не любил русскую кухню, ему подавай острую хунаньскую лапшу с перцем, а не ваши пресные щи. Но давайте будем честными. Когда решаются судьбы мира, никто не воротит нос от тарелки только потому, что ему не нравится соус. Здесь дело было совершенно в другом. Это был не каприз желудка. Это была пощечина. Чтобы понять суть проис