Во время исполнения своего до-минорного концерта для фортепиано Бетховен попросил меня переворачивать страницы, но ― святые небеса!

― это было проще сказать, чем сделать. Передо мной предстали совершенно пустые листы бумаги; в лучшем случае на одной или нескольких страницах были намалеваны какие-то египетские иероглифы, совершенно ничего не означавшие для меня, но служившие Бетховену путеводной нитью. Он играл почти всю свою партию по памяти, поскольку, как часто бывало прежде, ему не хватило времени на то, чтобы всё записать. Он давал мне сигнал глазами, заканчивая очередной невидимый пассаж, и моя едва скрываемая боязнь пропустить нужный момент так его забавляла, что он от всего сердца надо мной потешался за веселым ужином после концерта.
[Игнац Ксавер фон Зайфрид]