«…Образ великого музыканта для грядущих поколений всегда бледнее и неопределеннее, чем на том же расстоянии – образ поэта, живописца, архитектора, философа, ученого.

Творения музыкальные – самые недолговечные из творений искусства. Я здесь говорю о композиции. Но Рубинштейн не имеет и этого средства напоминать о себе потомству. За исключением немногих в молодости написанных маленьких пьес, которым он сам не придавал никакого значения, Николай Григорьевич Рубинштейн никогда не занимался сочинением. В квартире его даже не было нотной бумаги. Он был пианист и капельмейстер. Изящные образы, вызванные его неисчерпаемым вдохновением, жили и умирали мгновенно.
За потрясающее действие, за всемогущие чары, которыми он властвует над своею публикой, гениальный исполнитель платит дорого: вся красота его созданий исчезает без следа, как шум «волны, плеснувшей в берег дальный». Кто близко знал Н.Г.Рубинштейна, тот не может без чувства обиды читать скудные строки, в которых музыкальные словари упоминают о нем как о виртуозе, дирижере, директоре консерватории - так несоразмерна тощая биографическая заметка с тою богатырскою фигурой, имя которой она носит.
…Мы живем в такое время, когда музыкальный язык сделался только что не всеобщим, когда обрывки мелодий и последование аккордов имеются в голове почти у всякого. Гёте в старости говорил, что легко быть немецким поэтом: язык настолько выработался, что «думает и чувствует за пишущего». Нечто подобное можно сказать о музыке наших дней. Более и более распространяется лексикон приличных и благозвучных общих мест, из которых, при некотором вкусе и школьной выправке, всегда можно соорудить приличную кантату или симфонию. Вот к этой-то музыке общих мест, к этой болтовне из современных фраз Рубинштейн чувствовал глубочайшее презрение. И вообще, хотя положение капельмейстера заставляло его на практике быть эклектиком и делать уступки, но в суждениях он был чрезвычайно строг, и, при его неподкупной честности и ясности взгляда, неудивительно, что он был строг прежде всего к самому себе. Я полагаю, что эта-то строгость, быть может, преувеличенная до мнительности, и была причиною того, что он не сочинял.
Но если когда-нибудь дар виртуоза мог быть назван творческим даром, то именно говоря о Н. Г. Рубинштейне. Какое поэтическое перо, какой художественный подбор выражений сумеют передать потомству очарование и могущество этой игры? Волнуя и поражая своих слушателей, он умел оставаться ясным и спокойным; удивительное самообладание, какое-то античное целомудрие и чувство меры соединялись в этой игре с титаническою силой, с обаятельною чувственною прелестью.
В игре Н.Г.Рубинштейна всегда преобладал характер богатства и роскоши, какого-то плавания в беспредельной, почти опьяняющей стихии; этот характер счастливо применялся ко всем стилям, ко всем эпохам, но самое сродное и близкое для себя содержание он находил в нашей современной музыке, начиная от 30-х годов. Шопен, Шуман, Антон Рубинштейн, Лист, Чайковский…»
(Герман Ларош. «Н.Г.Рубинштейн», 1881)
______________________________
180 лет назад, 14 июня 1835 года родился русский пианист, дирижер, педагог, основатель и первый директор Московской консерватории Николай Григорьевич Рубинштейн (1835-1881 гг.)
Петр Чайковский посвятил памяти друга и наставника камерно-инструментальный реквием - «Памяти великого художника».
Андрей Кончаловский
#НиколайРубинштейн #ПетрЧайковский #трио #ЛеонидКоган #ЭмильГилельс #ростропович