в профсоюзах, как правило, сидели
"уважаемые" люди, которые распределяли путевки по остаточному
принципу, в 1-ю очередь начальству, а также  
их шестеркам, остальное, что останется, простому трудовому народу и все
об этом знали... Даже в
художественных фильмах показывали насколько зажравшиеся были   ​профсоюзы," Сладкая женщина",
которая работала в профкоме на кондитерской фабрике, Это называлось
"хлебное место" и путевочку в санаторий, и путевочку в детский сад, и
путевочку в пионерлагерь, и путевочку в дом отдыха, и путевочку на получение
квартиры,... не было в СССР справедливого распределения социальных благ за
редким исключением, когда человек действительно был порядочный и честный, работая
в такой системе....

квартиру получали по соц.найму, а не в
собственность, как это делается сейчас....и за эту квартиру многие пахали на производстве десятки
лет, это партноменклатура имела все и сразу, а не простой народ... Наши
родители горбатились за копейки, единственная радость была - это стабильность
цен, однако и это омрачалось тотальным дефицитом, огромными очередями в
магазинах, в клиниках, …

В Советском Союзе официально назывались
«слуги народа», фактически это был чиновничий аппарат под названием
«номенклатура».
Попадание в список работников партийного аппарата автоматически влекло за собой
получение различных льгот и привилегий. Элита могла путешествовать за границу,
обеспечивалась особыми товарами, жилищные условия отличались от доступных
простому смертному, владела дачными участками, пользовалась машинами с личным
водителем.

Для партийных чиновников хорошая жизнь
начинается только с уровня обкома. Первый секретарь обкома получал зарплату
450-500 рублей в месяц (плюс служебная «Волга» с водителем, служебная дача,
другой уровень медобслуживания и доступ в спецраспределители). Союзный министр получал 800 рублей,
генерал — 350 рублей. ​Кстати, именно
доступ к более качественным продуктам (их выпускали на отдельных, специальных
линиях оборудования и из других ингредиентов) и промтоварам, медобслуживанию и
курортно-санаторному лечению, служебным авто, дачам, квартирам являлись
привилегиями для более высоких слоёв партийно-хозяйственного бомонда.

Продукты на
столах партийной номенклатуры появлялись не из гастрономов. Спецраспределители – отделы, закрытые
магазины и целые склады существовали всегда, но в брежневские времена они
неимоверно расплодились. В областных центрах были обкомовские склады для
партработников и важных чиновников. Войти туда можно было только по пропуску. Ассортимент распределителей поражал
воображение: изобилие напитков и деликатесов, которых даже в кино не увидишь.
Цены тоже были фантастические – запредельно низкие.

Сейчас в средствах информации
обсуждаются всякие происшествия, напр. когда «очередной мажор» совершил
какое-то преступление, сбил человека. Его оправдывают, это возмутительно, об
этом пишут. Но тогда, в
советское время,  ​тоже были мажоры, сынки
секретарей горкомов и т.п. И они тоже куролесили. Но если что-то случалось, то
об этом говорили шепотом, в виде слухов, наказать такого мажора никак было
нельзя, и поднять шумиху было невозможно. Могли легко потерпевшего сделать
виноватым. И глухая бетонная стена, свободной прессы нет, интернета нет.

В 1965 году Центральным
научно-исследовательским экономическим институтом Государственной плановой
комиссии РСФСР было выявлено, что 73,51% граждан по доходам не дотягивали до
черты бедности, зарабатывая менее 65 руб. в месяц. В 1970-м средняя зарплата, сложенная из
зарплат доярки и шахтера-стахановца, в Союзе составляла 122 руб., а медианная,
то есть наиболее часто встречаемая, — 98 руб. У тарифной сетки были
коэффициенты: чем дальше от Москвы жил кассир одной и той же сберегательной
кассы, тем меньше он зарабатывал.

Ели люди мало,
покупали понемногу, люди покупали конфеты по 100–150 г от силы в  бумажных кулечках. Сыр, колбаску — по  100-150 г, сливочное масло — по 50–60 г,
стаканчик сметаны, четверть хлеба,… поэтому
и не было ни у кого ожирения и других заболеваний от обжорства…..      ​В день получения в районе пенсии к
гастроному валили старушки — «за маслицем». Чтобы у персонала не возникало идейных конфликтов с обыденностью, им на
профсобраниях объясняли, будто советский человек предпочитает покупать понемногу,
но свежее.