В мой дом этой ночью явился прокуренный Дьявол В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома. Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало... И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы, Наполнили пойлом, молчали и нервно курили. Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах: "Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга. "Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!" И снова затих, а я просто смотрел на беднягу. Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней, А Дьявола - те фанатичные твари из Рая. И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы. Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази, Что больше не может ехидно и едко смеяться, Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жиз...ЕщёВ мой дом этой ночью явился прокуренный Дьявол В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома. Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало... И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы, Наполнили пойлом, молчали и нервно курили. Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах: "Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга. "Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!" И снова затих, а я просто смотрел на беднягу. Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней, А Дьявола - те фанатичные твари из Рая. И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы. Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази, Что больше не может ехидно и едко смеяться, Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жизни спокойной. Он разве виновен, что люди не слушают душу? Что в Дублине снова напился какой-нибудь Джонни, А где-то в Сибири морозы и, "чёрт её, стужа".
Я слушал его до рассвета, он плакал и бился, А я за всю ночь не издал ни единого звука. С утра он, шатаясь, поднялся и всё - растворился, Оставив лишь марево дыма и кучу окурков.
В мой дом этой ночью явился прокуренный Дьявол В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома. Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало... И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы, Наполнили пойлом, молчали и нервно курили. Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах: "Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга. "Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!" И снова затих, а я просто смотрел на беднягу. Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней, А Дьявола - те фанатичные твари из Рая. И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы. Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази, Что больше не может ехидно и едко смеяться, Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жиз...ЕщёВ мой дом этой ночью явился прокуренный Дьявол В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома. Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало... И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы, Наполнили пойлом, молчали и нервно курили. Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах: "Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга. "Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!" И снова затих, а я просто смотрел на беднягу. Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней, А Дьявола - те фанатичные твари из Рая. И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы. Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази, Что больше не может ехидно и едко смеяться, Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жизни спокойной. Он разве виновен, что люди не слушают душу? Что в Дублине снова напился какой-нибудь Джонни, А где-то в Сибири морозы и, "чёрт её, стужа".
Я слушал его до рассвета, он плакал и бился, А я за всю ночь не издал ни единого звука. С утра он, шатаясь, поднялся и всё - растворился, Оставив лишь марево дыма и кучу окурков.
В мой дом этой ночью явился прокуренный Дьявол В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома. Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало... И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы, Наполнили пойлом, молчали и нервно курили. Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах: "Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга. "Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!" И снова затих, а я просто смотрел на беднягу. Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней, А Дьявола - те фанатичные твари из Рая. И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы. Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази, Что больше не может ехидно и едко смеяться, Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жиз...ЕщёВ мой дом этой ночью явился прокуренный Дьявол В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома. Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало... И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы, Наполнили пойлом, молчали и нервно курили. Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах: "Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга. "Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!" И снова затих, а я просто смотрел на беднягу. Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней, А Дьявола - те фанатичные твари из Рая. И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы. Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази, Что больше не может ехидно и едко смеяться, Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жизни спокойной. Он разве виновен, что люди не слушают душу? Что в Дублине снова напился какой-нибудь Джонни, А где-то в Сибири морозы и, "чёрт её, стужа".
Я слушал его до рассвета, он плакал и бился, А я за всю ночь не издал ни единого звука. С утра он, шатаясь, поднялся и всё - растворился, Оставив лишь марево дыма и кучу окурков.
Мы используем cookie-файлы, чтобы улучшить сервисы для вас. Если ваш возраст менее 13 лет, настроить cookie-файлы должен ваш законный представитель. Больше информации
Комментарии 223
В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома.
Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало...
И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы,
Наполнили пойлом, молчали и нервно курили.
Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах:
"Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга.
"Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!"
И снова затих, а я просто смотрел на беднягу.
Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней,
А Дьявола - те фанатичные твари из Рая.
И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно
И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы.
Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази,
Что больше не может ехидно и едко смеяться,
Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жиз...ЕщёВ мой дом этой ночью явился прокуренный Дьявол
В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома.
Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало...
И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы,
Наполнили пойлом, молчали и нервно курили.
Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах:
"Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга.
"Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!"
И снова затих, а я просто смотрел на беднягу.
Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней,
А Дьявола - те фанатичные твари из Рая.
И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно
И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы.
Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази,
Что больше не может ехидно и едко смеяться,
Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жизни спокойной.
Он разве виновен, что люди не слушают душу?
Что в Дублине снова напился какой-нибудь Джонни,
А где-то в Сибири морозы и, "чёрт её, стужа".
Я слушал его до рассвета, он плакал и бился,
А я за всю ночь не издал ни единого звука.
С утра он, шатаясь, поднялся и всё - растворился,
Оставив лишь марево дыма и кучу окурков.
В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома.
Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало...
И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы,
Наполнили пойлом, молчали и нервно курили.
Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах:
"Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга.
"Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!"
И снова затих, а я просто смотрел на беднягу.
Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней,
А Дьявола - те фанатичные твари из Рая.
И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно
И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы.
Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази,
Что больше не может ехидно и едко смеяться,
Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жиз...ЕщёВ мой дом этой ночью явился прокуренный Дьявол
В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома.
Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало...
И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы,
Наполнили пойлом, молчали и нервно курили.
Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах:
"Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга.
"Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!"
И снова затих, а я просто смотрел на беднягу.
Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней,
А Дьявола - те фанатичные твари из Рая.
И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно
И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы.
Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази,
Что больше не может ехидно и едко смеяться,
Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жизни спокойной.
Он разве виновен, что люди не слушают душу?
Что в Дублине снова напился какой-нибудь Джонни,
А где-то в Сибири морозы и, "чёрт её, стужа".
Я слушал его до рассвета, он плакал и бился,
А я за всю ночь не издал ни единого звука.
С утра он, шатаясь, поднялся и всё - растворился,
Оставив лишь марево дыма и кучу окурков.
В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома.
Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало...
И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы,
Наполнили пойлом, молчали и нервно курили.
Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах:
"Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга.
"Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!"
И снова затих, а я просто смотрел на беднягу.
Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней,
А Дьявола - те фанатичные твари из Рая.
И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно
И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы.
Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази,
Что больше не может ехидно и едко смеяться,
Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жиз...ЕщёВ мой дом этой ночью явился прокуренный Дьявол
В помятой рубашке, с бутылью кубинского рома.
Он выглядел хмуро и как-то ужасно устало...
И руку пожал, усмехнувшись. Что ж, будем знакомы?
Мы сели в гостиной, прям на пол, достали стаканы,
Наполнили пойлом, молчали и нервно курили.
Ещё я заметил, что руки у Дьявола в ранах:
"Мне ангелы, - хмыкнул, - их пикой недавно пробили."
Он был изувечен и пьян, как обычный бродяга.
"Ты знаешь, - сказал, - а меня всё чертовски достало!"
И снова затих, а я просто смотрел на беднягу.
Мы оба устали. Обоих судьба потрепала.
Меня - чередой одиноких и бешеных будней,
А Дьявола - те фанатичные твари из Рая.
И пусть мы не ровня, но нам одинаково трудно
И оба боимся разбиться, сорвавшись вниз с края.
А Дьявол заплакал, дрожали разбитые пальцы.
Сквозь слезы кричал, что все ангелы - белые мрази,
Что больше не может ехидно и едко смеяться,
Когда его имя мешают с пороком и грязью.
Он долго шептал, что мечтает о жизни спокойной.
Он разве виновен, что люди не слушают душу?
Что в Дублине снова напился какой-нибудь Джонни,
А где-то в Сибири морозы и, "чёрт её, стужа".
Я слушал его до рассвета, он плакал и бился,
А я за всю ночь не издал ни единого звука.
С утра он, шатаясь, поднялся и всё - растворился,
Оставив лишь марево дыма и кучу окурков.